Под утро всю низину, почти до самых верхушек невысоких сосен, заволокло слоистым туманом. Владислав в полной мере использовал те двадцать минут, пока пелена не рассеялась, и они с Хашимом переместились в нагромождение глыб песчаника и туфа, из которых состояла каменная стена.
   Искать их между огромных камней можно было до второго пришествия. Сверху узкие расщелины практически не просматривались, зато у Рокотова был достаточно широкий обзор и тактически неплохое поле для маневра – изъеденные эрозией скалы и осыпи представляли собой форменный лабиринт. В начале века тут добывали строительный камень, но по какой-то причине выработка была закрыта, а оползни, дожди и ветер быстро уничтожили почти все следы человеческой деятельности. Подъездные дороги засыпало камнепадами, шахты обвалились, рабочий поселок то ли сгорел, то ли, обветшав, рассыпался от непогоды, скрытый теперь от глаз буйными зарослями орешника и дикой малины. Лишь кое-где в прямоугольных очертаниях трухлявых бревен угадывались венцы изб-бараков, да остались несколько едва заметных тропинок на лишенных растительности склонах и провалы ведущих в никуда штреков.
   Ночью всего этого Рокотов не видел, но теперь быстро прикинул, какую пользу можно извлечь из окружающей обстановки. Выходило, что играть в прятки даже с вооруженными преследователями можно не один день. Чтобы перекрыть все ходы и лазы, противнику потребуется парочка батальонов.
   Радовало также, что у полицейских не оказалось собак. Влад любил четвероногих друзей человека и не хотел бы их убивать. Даже если те верно служат его врагам. Собаки не виноваты, когда их используют для решения людских проблем.
   Владислав выглянул из каменной щели. Гора, на вершину которой ночью забрались сербские полицейские, находилась точно на западе, что было весьма кстати, поскольку восходящее солнце лупило прямо в глаза преследователям. Глубокая черная тень скрывала Влада и Хашима, полицейские же, напротив, были видны, как на ладони.
   Малюсенькие фигурки разделились на группы и начали спуск, расходясь веером.
   “Ага... Не угомонились и решили прочесать лес. Кто ж у них такой умный выискался? Если подойдут еще солдатики, совсем кисло придется. Конечно, можно уйти в штольню, вон их сколько здесь, но куда они ведут? И ведут ли вообще? Может, завалены через два десятка метров...”
   – Хашим, – Влад слегка толкнул мальчугана, – видишь вход в пещеру? Заберись туда и посмотри, насколько глубоко она уходит в гору. Далеко от входа не отходи, шагов на сто, не больше... И никуда не сворачивай. Просто выясни – шахта это или тупик. Ясно?
   – Ясно, – Хашим, пригнувшись, скрылся в темноте. Мальчишка оказался сообразительным и послушным. Было видно, что он по-взрослому оценивает ситуацию. В общем, на маленького албанца можно было положиться, не подведет.
   Он вынырнул из шахты минуты через две.
   – Там проход вниз и развилка... Ничего не видно. Я бросил камень, так он далеко упал. Коридоры не завалены, один песок под ногами... Через несколько метров от входа лежит здоровенный камень. Рядом с ним тоже дырка в стене...
   – Большая ?
   – Пролезть можно.
   – Ты, когда внутрь зашел, сквознячок почувствовал? Или там воздух стоячий?
   – Ветерок был, – Хашим сморщил лоб, – в спину дуло...
   – Отлично, – Влад огляделся. – Делаем так. Сейчас ты заберешься в шахту и сядешь возле этого большого камня у входа. Короче, спрячешься. Я постараюсь отобрать оружие у полицейского. Потом попробуем сбежать через шахту. Если там есть ветерок, значит, есть и выход. А под землю они не полезут, испугаются.
   – Гранату кинуть могут, – по-деловому предположил Хашим.
   – Не поможет. Слишком много поворотов. Себе дороже гранату кидать. А мы уже далеко уйдем...
   Мальчик кивнул и снова полез в шахту.
   На самом деле, кроме того, что Владислав хотел спрятать мальчика подальше от полицейских, он еще и не желал, чтобы Хашим стал свидетелем расправы над кем-то из преследователей. Единственным эффективным оружием Рокотова был тесак, а картина разрубания живых людей могла нанести мальчугану глубокую психическую травму.
   При всем при этом он плохо представлял себе, как именно осуществит задуманное. “Орудовать тяжеленным ножом” в непосредственном контакте, – ситуация не для слабонервных.
   Влад сделал несколько глубоких вдохов и попытался расслабиться.
   “Другого выхода нет. Они идут группами, у всех – автоматы. Голыми руками их не возьмешь, не успеть. А с тесаком есть шанс. На каждого по удару. Троих положу за секунду, вякнуть не успеют... Единственная проблема в том, что я по живому человеку бить не умею. А надо. Иначе они меня в решето превратят, без вариантов... За этими не заржавеет. Только как их врасплох застать?”
   Влад переместился чуть правее и внимательно, рассмотрел спускающихся полицейских. Часть их уже скрылась в лесу, по косогору в его сторону двигались трое.
   “Как по заказу! Ага, шуруют по тропинке гуськом... Нормалек. А вот и камушки, по которым они пройдут минут через сорок, если сохранят темп. Отсюда это метров семьдесят, – точно, выйдут вон к той парочке валунов... А я спрячусь за каменюками. Они будут выискивать более удобное укрытие, где я могу схорониться, значится, меня пропустят.
   Во я даю! Трех дней не прошло, а уже как отъявленный диверсант мыслю. Вот что значит личная заинтересованность... Не хухры-мухры. Теперь надо провернуть какой-нибудь отвлекающий маневр. Бросать камушки без толку, вряд ли они на это купятся... Скорее наоборот, врежут очередь именно по тому месту, откуда я буду швыряться. Такое только в дешевых фильмах срабатывает, а тут ребятки серьезные, на мякине не проведешь...”
   Рокотов пробрался между камней к тропинке и осмотрелся. Тут и там валялись плоские булыжники и обломки туфа. Вокруг песок. Передвигаться проще, если перепрыгивать с камня на камень.
   “Годится! Итак, – Владислав покачал ногой один из камней, – на этот кто-нибудь из них обязательно наступит. Замечательно! Подлянки в виде импровизированной мины они от меня не ждут, у меня ведь нет оружия и быть не может. По их мнению... Они будут разочарованы”.
   Он быстро достал пенал и патроны. В набор инструментов входили миниатюрные иглы и зажимы, весьма подходящие для задуманного.
   Патроны, к счастью, оказались с бумажными гильзами. Скальпелем Рокотов отделил от них верхние половинки, где находилась дробь, и бросил в траву. Потом отвалил плоский овальный камень и высыпал в ямку весь порох, расставил пяток обрезков гильз и в каждую аккуратно вставил по игле так, чтобы те упирались в пленку из гремучей ртути. Нажмешь иглу – срабатывает капсюль и вспыхнет порох.
   Не дыша, Владислав осторожно опустил сверху камень. Теперь малейшее движение куска туфа вызовет подрыв одного из капсюлей. Со стороны камень выглядел обычно, а для пущей маскировки биолог присыпал его песочком.
   “Отлично. Вообще не заметно... Теперь засада. Если смотреть со стороны тропинки, наиболее опасными кажутся вон те валунчики. Значится, мы расположимся чуть сзади и с противоположной стороны, в этой промоине... До мины – метра три, один прыжок. Секунду они потеряют, когда вспыхнет порох. А мне больше не нужно, управлюсь...”
   Влад вжался в землю и приготовился. Противник должен был объявиться минут через двадцать. Рокотов надеялся, что полицейские не свернут в чащобу, а пройдут по наиболее короткому и удобному маршруту по старой тропинке.
   На полянку с примятой травой наткнулась группа, двигающаяся по центру низины. Один из полицейских вызвал по мини-рации остальных, и через десять минут все собрались возле невысокого холмика, заросшего высоченным, в человеческий рост, репейником. Солдаты окружили поляну кольцом, а проводник с майором обследовали место предполагаемого привала беглецов. Результат удивил.
   – Не понял, – проводник легким движением руки провел по смятым стеблям, – тут было минимум четверо взрослых. И ни одного ребенка...
   – Посторонние? – предположил майор.
   – Откуда? Не-ет, это те, кого мы ищем... Но их же двое. Кто-то присоединился по дороге? – проводник рассуждал сам с собой, не обращая внимания на нетерпение майора. – Маловероятно... Хотя – почему нет? Или это охотники? Не похоже... Лежали недолго, но не скрываясь. Командир, спросите, что у внешних постов.
   Майор вызвал караульных и выслушал доклад. Повернулся к проводнику.
   – Все тихо.
   – Значит, из долины не выходили... – Проводник прошелся краешком поляны, внимательно глядя под ноги. – И больше никаких следов. Интересная история... Либо наш беглец водит нас за нос, либо с ним кто-то еще. В первом случае делать нам тут нечего. Преследовать он нас не будет, а отправится в противоположном направлении. Но вот если биолог не один...
   – У нас нет времени, – прервал его майор. – Срок, чтобы их обнаружить – до темноты. К полудню здесь будет все подразделение. Сможешь определить хотя бы примерные координаты мишеней?
   – Примерно могу. Отсюда они двинулись куда-то туда, – проводник указал рукой в чащу. – Надо посмотреть...
   – Ну так смотри, – майор закурил и приказал остальным: – Отдых пятнадцать минут!
   Солдаты расселись под деревьями. Некоторые тут же задремали – привыкли к полевым условиям. Трое расположились на возвышенностях, поделив между собой сектора обзора.
   Проводник скрылся в кустарнике. К майору подошел кряжистый пулеметчик, положил на землю свой “МГ-43” и пристроился рядом.
   – Что думаешь? – тихо спросил майор.
   – Пока не знаю, – пулеметчик воевал вместе со своим командиром третий год и мог позволить себе не соблюдать субординацию. – Зря мы ввязались. И зря ты позволил этим двум недоумкам отвезти мальчишку к реке. Надо было кончить его сразу. Теперь расхлебываем... А русский не прост, далеко не прост.
   – Сам знаю. Лучше предложи что-нибудь дельное.
   – Что предлагать? Искать надо. Подойдут снайперы, займут верхотуру вокруг и вычислят голубчиков. Отсюда им никуда не деться...
   – Следопыт вещает, что тут еще кто-то был. Следы вроде от четырех людей.
   – Какая разница! Следы могли со вчерашнего дня остаться. Трава пока мягкая, силу не набрала, вот и распрямляется плохо. А насчет того, что русский нам ловушку соорудил, не бери в голову – Магик сам виноват, что веревку не проверил... – Пулеметчик сплюнул сквозь зубы. – Молодой еще был. Вот и попался на примитивный трюк. Сами ведь такие обманки сто раз делали. И с минами, и с веревками...
   – Хорошо еще, что у него оружия нет.
   – Не каркай.
   – Не каркаю. Был бы ствол, так обязательно бы использовал... Ружья мы из лагеря забрали, стало быть, он не вооружен. А хорошо драться – это не главное.
   – Как знать, – пулеметчик отхлебнул из фляги. – Одного он без всякого оружия уделал...
   – Случайность, – отмахнулся майор. – Думали, что перепугается. Вот и облежались…
   – Облажались, – скривился пулеметчик. – Тогда на хрена твоих столько в лагере учили?
   – У нас задача сейчас другая. Через день-два начнется заваруха, так что мы должны быть на стреме. В любой момент можем понадобиться. А с этим русским – накладка, но не такая уж страшная. Где он сидит, не подскажешь? А я отвечу: забился в кусты и хвост поджал. И маль чишка с ним... Небось, когда пушки на них наставим, обделаются от страха.
   – Только их сразу прикончить надо, бодягу не разводить...
   – Само собой, – кивнул майор. – Смотри-ка, следопыт! Быстро он.
   Проводник уселся на кочку и принял флягу из рук пулеметчика.
   – Как я и говорил. Ушли на юг, к пересохшей протоке... Там следы теряются, но путь у них один – через ельник и обратно по кругу. Впереди – стена, тут – мы, так что они сейчас на другой стороне... Скоро должны выйти на один из внешних постов. Предупредите там, чтоб не прошляпили.
   Майор поднялся и отошел в сторонку. Проводник искоса глянул на пулеметчика. Тот с равнодушным видом вытащил нож и принялся чистить ногти. Срок пребывания в отряде и количество уничтоженных врагов давали ему ряд привилегий, в отсутствие майора он чаще других принимал на себя командование. А молодой следопыт присоединился к ним недавно и еще не успел влиться в коллектив. Некоторые бойцы его чурались, считали неженкой и белоручкой – в расправах он участия не принимал, ракию не пил и вообще был каким-то тонко-костным и бесшумным. Стрелял, правда, хорошо, но с холодным оружием обращаться не умел. То ли боялся мертвого сверкания стали, то ли еще что...
   У грязевых разводов они задержались недолго. Майор осмотрел почти отвесную каменную стену, согласился с тем, что беглецы по ней уйти не могли, и отдал приказ рассредоточиться. Бойцы рассыпались цепью и пошли на северо-запад, на расстоянии ста метров друг от друга.
   Запищал вызов мини-рации. Майор выслушал доклад внешних постов и подозвал проводника:
   – Подошли остальные. Как двигаемся?
   – Пусть подтягиваются во-он к той горе. Стрелки позиции заняли?
   – Через час займут. Там, там и там...
   – Отлично. Пока погода ясная и все видно. К вечеру хуже будет.
   – До вечера мы их возьмем. Ты, главное, свою работу сделай.
   – Постараюсь. Деться им некуда, зажмем у скал.
   – Ну-ну, – майор сжал губы. – Скорей бы. Из кустов высунулся боец:
   – Командир! Радист не отвечает!
   Владислав еще раз посмотрел вдоль тропинки. Полицейские пока не появлялись, хотя по всем расчетам давно должны были.
   “Черт, куда же они запропастились? Жду-жду... Ты прямо как киллер из анекдота – может, с клиентом случилось что нехорошее? Под машину случайно попал... Нет, вряд ли, эти под машину не попадут. Их крышкой гроба прихлопнуть сложно. Ну давайте, милые, идите сюда! Я вам сюрприз приготовил...”
   Рокотов чуть приподнял голову. На расстоянии ста метров по-прежнему никого не было.
   “Без оружия мне не выжить... И не мне, а нам. Эх, ну почему я не герой какого-нибудь боевика? Тогда б сразу все проще стало. Наши российские авторы не мудрствуют, а дают хорошему парню все шансы выжить. И даже оружием обеспечивают. Как в „Пиранье" Бушкова. Раз – бабе своей волосы остриг, два – лук сделал, три – стрелу во врага засадил и автомат отнял. Да еще и подготовочка у главного героя соответственная – морской диверсант, опыта до задницы. А я? Ракообразными занимаюсь... Стыдно вслух произносить.
   Если б про меня роман написали, то и кличку какую-нибудь мерзкую придумали бы... У Бушкова – Пиранья, или Морской Змей, а я больше, чем на Опарыша, не тяну. Вот была бы серия: „Охота на Опарыша", „След Опарыша", „Крючок для Опарыша" и, напоследок, „Возвращение Опарыша"... Тьфу! Хуже чем приключения Немого с Глухим. Нет в жизни счастья! Мне даже тетиву не из чего сделать. Если нас с Хашимом обстричь, шнурок получится, а не тетива. Да и не умею я из лука стрелять. Придется все же тесачком... Должно получиться, не зря я у Лю шесть лет отзанимался. Вот и пригодились знания. Грустно, что таким образом все оборачивается, но делать нечего. Ладно, формальным поводом пусть послужит уничтожение лагеря и деревни... Ничего себе формальность! Заговариваешься ты, братец. За подобное всю эту компанию четвертовать мало... Да уж, никогда бы о сербах такого не подумал. Вот что значит – война. Законы побоку, мораль – на фиг, человеческой жизни – грош цена. И ты, между прочим, собираешься ухайдакать человека мясницким тесаком.
   А что делать? Выживать надо. Любыми средствами... В конце концов, не я начал. И чего они ко мне привязались? Ну, сбежал я вместе с Хашимом. Ну и что? На фига нас преследовать-то? Догнать, замочить, чтоб мы их не смогли опознать? Очень они боятся опознания! Им вообще на все наплевать... если целыми деревнями народ вырезают. Ну, где вы, где? – Владислав почувствовал раздражение. – Так, спокойно. Не сбивай дыхание, не нервничай... расслабляемся, мышцы пока отдыхают...”
   Он переменил позу. От долгого пребывания в неподвижности тело могло потерять гибкость, столь нужную для мгновенного броска. Биолог несколько раз перевалился с боку на бок, массируя мышцы неровностями камней. Вставать во весь рост было крайне опасно. Влад поочередно размял лодыжки. Покрутил головой и снова уставился в щель между валунами.
   И, как оказалось| очень вовремя.
   “Опаньки! Вот они, голубчики! Правильно я сообразил, тропинкой пошли, не свернули в лес. Ну, сейчас вы, уроды, убедитесь, к чему приводит леность и самонадеянность... Думали, я один, да без оружия, да отсиживаться где-то буду. Хрена лысого вам в обе руки! Идите-идите, смертушка вас да-авно дожидается... Так, приготовились...”
   Владислав вжался в землю. От тропинки его отделяла поросшая редкой хилой травой насыпь высотой всего в полметра. От полной неподвижности зависел успех задуманного. Рокотов медленно втянул носом воздух и замер.
   Трое полицейских шли гуськом: впереди снайпер, за ним радист в круглых очках, который нес прямоугольный металлический ящик передатчика, последним шел солдат с автоматом. Снайпер, бодро перепрыгивая с камня на камень и минуя песчаные промежутки, всем своим весом приземлился на валун-ловушку. Как и предполагал Влад.
   От резкого сотрясения и изменения давления три из пяти иголок прорвали защитную пленку гремучей смеси капсюлей, те за тысячную долю секунды сдетонировали, и из-под ног полицейского брызнул фонтан ослепительного пламени. Он отпрянул, вскинул винтовку в направлении леса, но со спины на сербов уже летела фигура с широким мясницким тесаком в занесенной для удара руке...

Глава 8
24.03.1999

   Владислав взлетел над тропинкой, вложив в прыжок всю свою энергию.
   Он понимал, что времени для нескольких замахов тесаком у него может не оказаться. Поэтому в левой руке Влад сжимал самый большой из имеющихся в наборе скальпелей. Острейшее лезвие хирургического инструмента вошло в горло идущего в арьергарде автоматчика.
   Пока тот падал навзничь, Влад мощным прямым ударом ноги пробил поясницу радисту и, отшвырнув его свободной рукой, всадил тесак в основание черепа третьего солдата. Тот кулем повалился вперед, не издав ни звука. Рокотов, полуприсев повернулся, навалился на открывшего рот очкарика и одним движением свернул ему шею. Раздался щелчок лопнувших позвонков и запахло фекалиями – человек, которому ломают шею, обязательно опорожняется в штаны.
   Красивой смерть бывает только в литературе.
   Владислав перевел дух. Автоматчик дрыгал ногами, прижав ладони к распоротому горлу, но движения были уже рефлекторными. Мозг, лишенный притока крови, умирал, отдавая последние команды слабеющим мышцам. Радист и снайпер лежали неподвижно. Голова у шедшего первым солдата почти отделилась от тела, песок в радиусе полуметра потемнел. Разбитая о камни винтовка валялась рядом.
   “Вот так-то! С почином вас, молодой человек... Славно, что никто не успел на курок нажать. Все тихо. Но времени все равно в обрез. Собираем оружие и уходим. Автомат есть, к нему – четыре магазина... – Чтобы не возиться с расстегиванием амуниции на трупе, Влад просто перерезал ремень и стянул полусумок. – Ага, у радиста только пистолет. Берем. Обойма одна. Ну правильно, зачем ему больше! Гранаты... Я таких и не видел. Американские, что ли? Маленькие... Шесть штук. Мне четырех хватит, двумя трупы заминирую. Авось еще кто подорвется... Жаль, винтовка разбилась, она-то мне полезней автомата... А что у нас в рюкзаках? Замечательно, сухой паек. Очень кстати... Теперь рация, – он пригляделся к тумблерам. – По-каковски это? „Анруф", „Эмпфангер "<“Anruf”, “Empfanger” (нем.) – вызов, приемник> ... Странно, рация немецкая. Небось с какого-то склада некондиционного имущества.”
   Влад откинул крышку на радиостанции и вырвал пук проводов, на концах которых болтались микросхемы. Положил платы на камень, от души растер их каблуком. Тонкие пластмассовые пластинки превратились в пыль.
   “Теперь вы без связи, хотя бы частично... Рацию уже не починишь. Что еще? фляги с водой, три штуки... Аптечка... Спасибо, у нас своя есть. Ножи пригодятся.. Вроде все. Ага, рация ближней связи! С шифроканалом настройки. К чертям, я кодов не знаю. К тому же, в ней радиомаяк может быть. Не берем. Патронов маловато... Ничего, легче тащить”.
   Рокотов сложил добычу в свой рюкзак и повесил автомат на плечо, предварительно проверив наличие патрона в стволе. Теперь следовало “снарядить” трупы.
   Он расстегнул ремень лежащего ничком снайпера и сунул гранату между брюками и костью таза. Когда ремень был снова затянут до последней дырочки, предохранительная скоба оказалась прижата. Влад осторожно вытащил чеку и выбросил в траву. Запахнул полу куртки и убедился, что ловушка незаметна.
   Вторую гранату биолог сунул под шатающийся камень в десятке шагов от трупов. Особо он на нее не надеялся, но и лишней она не была. Запросто могут камень толкнуть, когда будут подходить к убитым.
   Обыск и подготовка сюрпризов заняли не более пяти минут.
   Владислав огляделся, намеренно тяжело прошаркал по траве до ближайших кустов, вернулся тем же путем и отправился вверх по склону, к шахте, где прятался Хашим.
 
* * *
 
   Скотт Шепард положил перед Госсекретарем срочное сообщение с пометкой “Служебный допуск категории В”. “Мадам” прищурилась сквозь очки, прочла несколько строк и подняла взгляд на своих помощников.
   – Русский премьер развернул самолет, – судя по тону, которым была произнесена фраза, информация Госсекретаря разозлила.
   – Этого следовало ожидать, – первый помощник поставил на стол чашку с кофе. – Хитрый лис, в момент начала операции не хочет находиться на нашей территории. Тэлбот ведь не дал ему гарантий, что бомбардировки не начнутся...
   – Как мне надоели эти русские! – Госсекретарь нервно стукнула ладонью по столу. – А вы что стоите? Идите!
   Шепард пожал плечами и вышел, оставив министра иностранных дел США наедине с ее двумя помощниками. К вспышкам ярости “мадам” он давно привык, ни для кого из вашингтонского истеблишмента не было секретом, что Госсекретарь дважды в неделю посещает психоаналитика, который пытается стабилизировать ее нервное состояние. Не было тайной и то, что в середине восьмидесятых Мадлен два года лежала в специальной клинике. Врачи так и не смогли добиться каких-либо обнадеживающих результатов, и “мадам” осталась острой психической больной с явно выраженными задатками надзирательницы из концлагеря. Что, тем не менее, не помешало ей занять должность Госсекретаря в правительстве нынешнего Президента.
   – Каких действий вы ожидаете? – вопрос был задан обоим помощникам. – Что конкретно сделает Борис?
   – Пока трудно прогнозировать, – второй помощник на секунду опередил первого. – Естественно, выступит с осуждением... Отзовет своих военных из штаба НАТО в Брюсселе, не будет препятствовать Парламенту делать резкие выступления. Вот, в общем, и все... У него сейчас другие проблемы. Его больше волнует импичмент, чем международная обстановка. Думаю, он отдаст на откуп проблему Милошевича своим военным и Министерству иностранных дел.
   – А военные ничего не предпримут?
   – Не должны. У русских слишком сложная система командования, и кое-кто из наших друзей пообещал заблокировать любые негативные для нас решения. А без санкции Бориса вмешиваться в конфликты вне своей территории они не могут. Даже на отправку военного груза требуется разрешение Администрации Президента. Не говоря уже о войсках... Ситуацию с Администрацией я вам докладывал неделю назад. Мы перевели требуемые суммы на счета их руководства. Так что все под контролем. Козырьков готов выступить с заявлением о преступлениях Милошевича, фактический материал мы собрали и передали ему вчера. Время на русских телеканалах оплачено. В Парламенте обстановка посложнее – наши партнеры не могут напрямую выступить в нашу поддержку, но обещали ратифицировать только мягкое решение. Сто семьдесят-сто восемьдесят голосов у нас есть, а этого вполне хватит, чтобы завалить любой невыгодный документ...
   – Тем более, – подхватил первый помощник, воспользовавшись паузой, – что через неделю мы намереваемся слегка тряхнуть их фондовый рынок. Сорос уведет около двухсот миллионов долларов, а Международный Валютный фонд намекнет на сложности с отсрочкой платежей по кредитам. Русские окажутся в цейтноте и вынуждены будут договариваться с нами.
   – Это хорошо, – Госсекретарь немного успокоилась. – Что с венграми?
   – Все в полном порядке. Они, вместе с Болгарией и Румынией, откажут русским в предоставлении воздушных коридоров, если те попытаются оказать сербам какую-нибудь помощь. Включая гуманитарную... Привяжутся к средствам двойного назначения, а под это можно приписать все, что угодно.
   – Что греки?
   Вопрос с Грецией стоял на втором месте после России. Эллины вели себя слитком независимо, по мнению США, и далеко не всегда выполняли распоряжения заокеанской супердержавы.
   Афины требовали незамедлительного вывода турецких войск с Кипра и уже открыто поговаривали о закупке в России зенитно-ракетных комплексов “С-300” и специальной сверхсовременной системы морских мин, должных опоясать территориальные воды Греции. Контракты несколько раз срывались благодаря вмешательству нужных людей из Росвооружения и Администрации Президента, но упрямые греки шаг за шагом шли к поставленной цели. По вопросам о Кипре и о противостоянии с Турцией в греческом обществе царило небывалое единение, и правительство не желало отступить от принятых жестких решений. В противном случае в Афинах тут же произошел бы взрыв возмущения и, как следствие, начался бы политический кризис.