Френдлизец справа от Джаймтона упал. Блек и еще двое попытались перехватить Кейси, но их оружие еще не было нацелено на дорсайца. Кейси резко остановил свое движение, словно наткнулся на каменную стену. Он вскочил на корточки и этим напомнил мне напряженного дикого зверя, уже готового к прыжку. На какую-то долю секунды он замер и дважды выстрелил.
   Еще двое френдлизцев, нелепо взмахнув руками, попадали в траву.
   Теперь Джаймтон стоял лицом к лицу с Кейси с наведенным на того оружием. Он выстрелил, и воздух пронзила голубая вспышка. Но Кейси успел в последнее мгновение прыгнуть в сторону. Лежа на боку в траве, он еще дважды успел выстрелить из своего пистолета.
   Бластер Блека поник в его руке. Джаймтон повернулся, покачнулся и попытался свободной рукой ухватиться за край стола. Он попытался овладеть непослушным оружием, но не смог, и бластер бесшумно упал в траву. Пытаясь перенести вес своего тела на руку, которая опиралась на край стола, Блек повернулся ко мне лицом. Он все еще владел своей мимикой, но в его глазах уже возникло какое-то непередаваемое выражение, которого я никогда прежде не видел. Что-то подобное тому, что появляется на лице триумфатора, который только что одержал победу и которому больше уже ничто не угрожает!
   Слабая улыбка пронзила кончики его губ. Улыбка внутреннего триумфа...
   — Там, — прошептал он. Затем жизнь ушла из его лица, и он рухнул на стол.
   Близкий взрыв потряс землю. С вершины холма патрульный лейтенант, которому Кейси приказал быть поблизости, выстрелил дымовой шашкой, которая, взорвавшись, скрыла нас от наблюдения врагов. Дымовая завеса плыла в голубом небе, и под ее защитой мы с генералом начали отходить. Все закончилось. Но мне навек запомнилась мертвая слабая улыбка на лице Джаймтона.


Глава 29


   Я наблюдал церемонию капитуляции войск Френдлиза. Их командование пришло к выводу, что даже Старейшие не могли бы упрекнуть офицеров в принятии такого решения. Даже Блек не мог уже приказать им умереть, так как их командующий погиб. Командующий, который досконально знал тактическую ситуацию. Войска лишились управления, головы, и при превосходстве противника по всем параметрам их смерть в глазах всего человечества была бы совершенно бессмысленна. Но этому я не радовался. Для меня уже ничего не осталось. НИЧЕГО!
   Если бы Джаймтон преуспел в деле убийства Кейси — даже если бы в результате этого он добился капитуляции войск Экзотики — я мог бы кое-что получить из этого эпизода. Но он только попытался и... погиб.
   Я отправился назад на Землю в прострации, непрерывно мучая себя вопросом «почему»?
   Вернувшись, я сказал своим коллегам, что болен. Они лишь взглянули на меня и сразу поверили. Я бросил работу и засел в библиотеке Службы Новостей, изучая редкие материалы из истории Френдлиза, Дорсая и Экзотики.
   Для чего? Я не знал. У меня было чувство солдата, приговоренного к смерти за невыполнение боевого задания. В одной из сводок новостей я неожиданно наткнулся на заметку, в которой сообщалось, что тело Джаймтона отправлено на Гармонию для погребения, и я внезапно понял, что ожидал этого!
   Противоестественного чествования фанатика фанатиками. Фанатика, который с четырьмя подручными пытался подло убить вражеского командира, убить, прикрываясь парламентерским флагом. Об этом можно было бы и написать...
   Я наскоро собрал документы и вылетел на Гармонию.
   По пути мне пришло поздравление Пирса Лифа в связи с избранием меня в Совет Гильдии — и это привело меня в отличное расположение. Оказывается, не все так плохо, как могло бы показаться на первый взгляд.
   Через несколько дней я был уже в том самом городишке — Поминание Господа — в котором я уже имел счастье встречать Блека.
   Я направился в церковь, куда двигались все люди в темных скорбных одеждах. Интерьер церкви был бедным, лишенным каких-либо украшений: без окон и каких-либо архитектурных излишеств. Через простое, круглой формы отверстие в потолке свет падал на тело Джаймтона, которое лежало на площадке, очевидно, отведенной для подобных случаев. Тело до подбородка было накрыто темным полотенцем. Я пристроился за линией людей, медленно двигавшихся, чтобы проститься с телом. Справа и слева от цепочки людей стояли в мрачном молчании служки. Было довольно темно. Музыки не было, лишь тихий шепот молящихся голосов нарушал однообразную тишину. Как и Джаймтон, люди здесь были смуглыми. Темные в темном, они двигались и исчезали в темноте.
   Наконец я очутился возле Блека. Он выглядел так, как я его помнил.
   Казалось, смерть не имела власти над ним. Он лежал на спине, его руки были сложены по бокам, губы были плотно сжаты. Только глаза были закрыты.
   Несмотря на темноту, в тот момент, когда я отходил от тела, я вдруг почувствовал, что за мной наблюдают. Резко повернувшись, я встретился глазами с девушкой, которую однажды уже видел... видел в солидографе Джаймтона. На мне не было гильдийской формы — не имело смысла АФИШИРОВАТЬ СЕБЯ В ЭТОМ мире. В тусклом блеске свечей, стоящих у изголовья гроба, лицо девушки напоминало мне древний лик с иконы Старой Земли.
   — Вы были ранены, — обратилась она ко мне мягким голосом, — вы, должно быть, один из тех наемников, которые знали брата еще по Нептуну, перед тем, как его отозвали на Гармонию. Мои родители были бы рады встретиться с другом их сына... Это их утешит, хотя...
   Ветер пронесся между нами, и ледяной холод пробрал меня до мозга костей.
   — Нет, — пробормотал я, — нет, я не знал его. Я никогда не знал вашего брата.
   Резко повернувшись, я направился к выходу. Я почти бежал. Но пройдя футов пятьдесят, внезапно понял, что обращаю на себя взгляды. Замедлив шаг, я оглянулся. Девушка уже потерялась в черноте тел. Подойдя к выходу, я отошел в сторону и стал внимательно разглядывать толпу людей в черных одеждах со склоненными головами, медленно выходящих из церкви и непрестанно шепчущих молитвы тихими голосами. Я стоял, и голоса медленно убаюкивали мой разум.
   Внезапно в мой мир ворвался взволнованный голос девушки:
   — ...он отрицал, что был знаком с братом. Думаю, что это один их тех наемников, которые были с Джаймтоном еще на Нептуне...
   Я очнулся и увидел стоящую в нескольких футах от меня девушку, обращавшуюся к какому-то мужчине. Она повернула голову... и наши взгляды опять встретились.
   — Нет, — почти прохрипел я. — Я же сказал, что не знал его. Я не понимаю, о чем вы говорите.
   Почти ничего не соображая, я бросился вон, расталкивая толпу людей.
   Пробежав порядочный отрезок, я немного успокоился, не слыша за собой шума погони. Я остановился и огляделся.
   Я был один. Дождь, который едва накрапывал, когда я только заходил в церковь, теперь стал сильнее. Стало темно. Я не заметил, как возле меня остановился автомобиль.
   — Итак, — раздался голос за моей спиной. — Вы не знали его?
   Эти слова парализовали меня. Как затравленный волк, я захрипел.
   — Да, я знал его! Что вы еще хотите от меня, — я обернулся.
   Передо мной стоял Ладна в своей голубой одежде, так и не тронутой, казалось, дождем. Его руки, никогда не знавшие оружия, были сжаты перед собой. Но моя волчья сущность знал, что он охотник и очень хорошо вооружен.
   — Вы? Что вы здесь делаете?
   — Наши вычисления показали, что вы будете здесь, Там, — мягко сказал Ладна. — Поэтому-то я и приехал сюда. Но почему вы здесь? Среди этих людей, где найдется по крайней мере несколько фанатиков, слышавших лагерные сплетни о вашей причастности к смерти Блека и капитуляции Френдлиза?
   — Слухи? Кто распространяет их?
   — Вы своими действиями на Св. Марии сделали все для того, чтобы... Разве вы не знали, как рискованно для вас приезжать сюда?
   Я открыл было рот, но тут же закрыл его, так как понял, что он все знает.
   — Что если кто-то скажет им, что Там Олин, журналист, освещавший события на Св. Марии, присутствует здесь инкогнито?
   Я мрачно посмотрел на священника.
   — Но если вы это сделаете, то как же ваши принципы? — усмехнулся я.
   — О, можете не беспокоиться!
   Но мне уже не было страшно, лишь какое-то тяжелое чувство тяготело надо мной.
   — Зовите их, — захохотал я.
   Ладна странно посмотрел на меня.
   — Если бы я этого хотел, то зачем бы мне было сюда приезжать? Достаточно было бы одного только слова!
   — Но почему же тогда вы здесь? Какое дело вам и всей вашей Экзотике до меня?
   — Мы заботимся о каждом индивидууме, — сказал Ладна. — Но больше всего мы заботимся о всей расе. А вы все еще опасны для нее. Вы, непереубежденный идеалист, Там, наделенный разрушительной способностью, которая в полной мере проявилась на Святой Марии. Что если повернуть вашу способность против вас же, чтобы уберечь всю расу людей?
   Я рассмотрел и услышал горечь в своем смехе.
   — Что вы намерены делать?
   — У меня есть для вас новость, Там. Кейси Грим — мертв!
   — Мертв?
   — Его убили трое из Голубого Фронта пять дней назад.
   — Убили? — прошептал я. — Почему?
   — Потому что война была закончена, — пояснил Ладна. — Потому что смерть Джаймтона и капитуляция войск Френдлиза устранили обычные тяготы войны, ложащиеся на плечи гражданского населения, и тем самым лишили Голубой Фронт возможности получить всеобщую поддержку населения Св. Марии. Голубой Фронт надеялся, что убийство Кейси Грима повлечет за собой действия со стороны его солдат против гражданского населения этой планеты, а это в свою очередь повысит престиж этой оппозиционной партии.
   Я смотрел на священника.
   — Все вещи взаимосвязаны, — продолжал Ладна. — Если бы вы не вошли в конфликт с Блеком на Святой Марии и он не проиграл бы, Кейси остался бы жив!
   — Что? Что вы такое городите?
   — Это показывают наши вычисления, Там!
   — Джаймтон и я? — в горле у меня стало сухо.
   — Да, — кивнул головой Ладна. — Вы стали фактором, который помог Джаймтону Блеку принять решение.
   — Я... помог ему? Я?
   — Он все понял благодаря вам. Он все увидел сквозь призму вашего желания отомстить. Разрушительная сущность ваших мыслей, Там, настолько глубоко укоренилась в вас, что даже ваш дядя вряд ли смог бы искоренить ее.
   Дождь гремел вокруг нас. Но каждое слово Ладны четко доносилось до меня.
   — Я не верю вам! — закричал я. — Я не верю, что это я толкнул его на убийство!
   — Говорю тебе, — покачал головой Ладна, — что ты не вполне представляешь себе эволюцию наших «осколочных» культур. Вера Джаймтона не была разновидностью чего-то такого, что можно было бы легко разрушить каким-то внешним вмешательством! Если бы ты излагал факты, как твой дядя Матиас, Джаймтон даже не прислушался бы к тебе. Он бы просто начал избегать тебя, как бездушного человека. Но на самом же деле он начал прислушиваться к тебе, как к человеку, говорившему голосом Сатаны!
   — Я не верю этому! — завопил я.
   — Поверишь! У тебя нет другого выхода. Слушай дальше, мальчик. Джаймтон только так мог найти решение!
   — Решение?
   — Это был человек, способный умереть за веру. Но как командир он решил, что слишком тяжело заставлять своих подчиненных умирать по той же причине. Но ты предложил ему то, что он распознал как «выбор дьявола». Что означала бы его жизнь в этом мире после капитуляции его веры и людей? Он уклонился от конфликта, разрешением которого могла стать смерть его или его подчиненных!
   — Что за безумец выдумал все это?
   — Не безумец, Там, отнюдь не безумец. Когда он понял это, его ответ стал очевиден. Все, что он должен был сделать — это отвергнуть предложение Сатаны. И он пришел к абсолютной необходимости своей смерти.
   — Я спрашиваю вас, преподобный отец, о решении, но разве оно было единственным?
   — Да, это было единственное решение, — кивнул Ладна. — Он пришел к выводу, что только одно может заставить его людей капитулировать, и вы это знаете!
   Эти слова повергли меня в шок.
   — Но он ведь не собирался умирать!
   — Он отдался в руки своему Богу. Он понимал, что лишь чудо может его спасти.
   — Что вы несете? — возмутился я бессильно. — Он предложил переговоры и взял четверых...
   — Разве он давал сообщение о переговорах? А его люди были мучениками!
   — Он взял четверых, — захлебываясь, орал я. — Четыре и один — пять! Пятеро против одного Кейси! Одного! Я стоял там и все видел. Пятеро против...
   — Там!
   Простое слово остановило меня. Внезапно я испугался. Я ничего больше не хотел слышать об этом. Я боялся, что он может еще что-то сказать мне. Я знал, что это будет, и только сильное нежелание знать это заставило меня перечить ему.
   Голос Ладны приглушенно дошел до меня.
   — Неужели ты мог подумать, что Блек за минуту поглупел? Он был продуктом «осколочной» культуры. Он распознал в Кейси другого ее представителя. Неужели ты думаешь, что он верил, будто чудо свершится? Что он, даже с четырьмя неистовыми фанатиками, сможет захватить врасплох и убить вооруженного, настороженного и готового ко всему человека с Дорсая... Убить, когда их оружие не было даже наведено на него? Пойми, что они сами себя убили! Они сами пошли на это!
   Сами... сами... сами...
   Я не замечал ни дождя, ни грома. Но вот я очнулся и вспомнил.
   С самого начала я внутренне понимал, что фанатик, который убил Дэйва, не был обобщенным экземпляром всех френдлизцев. Джаймтон не был обычным убийцей, хотя я и пытался убедить себя в противоположном. Но теперь ложь рассыпалась! Джаймтон не был обычным фанатиком, так же как Кейси не был обычным солдатом, а Ладна — философом. Они были чем-то большим, чем людьми в земном смысле этого слова. Вот почему, когда я пытался навязать им свою волю, это у меня не получилось.
   Высокогорная, каменистая земля Дорсая, Френдлиза, да и других миров, была землей, взрастившей их всех, не знавших прямой лжи и метаний.
   Они были отлиты из чистого металла «осколочных» культур. И их сила шла от этого металла. Они не знали ошибок. И это искусство ума и тела делало их непобедимыми. Людей, подобных Кейси, никто не мог победить.
   Никто не мог сокрушить веру людей, подобных Блеку.
   Даже если бы армия отступила, Кейси остался бы на своем посту и исполнял бы свой долг до конца. Он дрался бы один с целой армией. Она могла бы убить его, но не победить!
   Они шли вверх по этой горной и каменистой земле — все: Дорсай, Френдлиз, Экзотика... И я был достаточно глуп, чтобы попытаться остановить их. Неудивительно, что я потерпел поражение, как всегда и предсказывал Матиас. У меня никогда и не было надежды победить...
   Поэтому я возвращался назад, к действительности, как человек, колени которого гнутся под собственным весом.
   Дождь закончился, и Ладна взял меня за руку. Как и у Джаймтона, рука у него была очень сильной.
   — Дайте мне уйти, — промямлил я.
   — Куда?
   — Куда-нибудь, — пробормотал я. — Я уйду... куда-нибудь, только бы уйти...
   — Это нелегко, — покачал головой Ладна. — Ты не можешь уйти отсюда сейчас. Ты можешь только поменять сторону.
   — Сторону? — переспросил я. — Что за сторона?
   — Сторону, которая заставляет человека идти против своей эволюции сторону твоего дяди. Поменять на эквивалентную сторону, которая является нашей. Должен тебе сказать, что полотно человеческого будущего должно быть соткано и этому необходимо помочь. Тебе следует поменять русло, Там, — не препятствовать эволюции, а помогать ей.
   Я покачал головой.
   — Нет, — пробормотал я. — Ничего не выйдет. Вы видели, что я двигал небеса и землю, двигал политиков всех четырнадцати миров против Джаймтона — а он победил! Я больше ничего не хочу делать. Оставьте меня!
   — Даже если я оставлю тебя, все равно ничего не изменится, — ответил Ладна. — Открой глаза, Там, и посмотри на вещи так, как они есть. Послушай. Силой, которая вмешалась в естественный ход событий на Святой Марии, был ты! Ты был блокирован направлением приложения собственных усилий, но концентрированная энергия не может быть заблокирована. Когда ты попытался изменить ход событий и противостоять Джаймтону, твоя сила не была уничтожена. Она трансформировалась в другого индивидуума, тоже понесшего тяжелую утрату.
   Я сжал губы.
   — Кто это?
   — Ян Грим! Он нашел убийц своего брата, скрывавшихся в одном из отелей Блаувейна, и убил их голыми руками. Этим он успокоил наемников и сорвал планы Голубого Фронта. Затем Ян разорвал контракт с Экзотикой и вернулся домой на Дорсай. Он сильно изменился. Его гложет горечь тяжелой утраты, как и тебя, наверное... Теперь Ян Грим обладает огромным потенциалом. Как это отразится на модели будущего, мы еще увидим.
   Ладна снова внимательно уставился на меня.
   — Видишь, Там, никто кроме тебя не может так влиять на ткань событий! Повторяю, ты можешь и должен измениться! Так же, как Джаймтон изменил ход событий на Святой Марии и тем самым спас своих людей.
   Все было верно. Я не мог отрицать это. Джаймтон отдал свою жизнь за веру. А я верил лишь в свои планы!
   — Это невозможно, — начал я слабо протестовать, — у меня нет сил сделать что-либо. Я же говорил вам, преподобный отец, что все силы противопоставил Джаймтону, а он победил.
   — Но Джаймтон был искренен в своей вере, а ты сражался против своей натуры, думая, что борешься с ним. Подумай хорошо, мальчик, и ты поймешь, что у тебя нет другого пути.
   Я смотрел в его магнетические глаза.
   — Мы вычислили эту возможность. Поэтому-то я здесь. И все еще жду вас, мистер Олин. Вспомните, как в кабинете Торра вы попали под мой гипнотический взгляд.
   Я кивнул.
   — Но это не был гипноз, — объяснил священник. — Или, скорее, не совсем гипноз. Я просто пытался помочь вам тогда открыть канал между двумя частями вашего «я». Той, что вы знаете, и той, что скрыта от вас завесой. Хватит ли у вас, мистер Олин, мужества помочь мне сделать это еще раз?
   Его слова витали в воздухе. Я увидел солнце, пытавшееся пробиться сквозь облака. Только небольшой коридор света пробивался сквозь них.
   Казалось, это был путь для нас. События последних лет промелькнули передо мной. Я думал о молниях, которые видел в тот раз, и слабость просачивалась в меня, пробуждая чувство безнадежности. Я не был достаточно силен, чтобы повторить еще раз этот эксперимент. Может быть, и никогда не смогу...
   — ...он был солдатом народа, который является Народом Бога и Солдатом Господа, — донесся до нас голос из храма, — и все, что ему приказывал Господь, он выполнял искренне и изо всех сил, полагаясь при этом лишь на одного Господа и его Мощь! И теперь он уходит в Его обитель, где найдет вечный покой и радость...
   Внезапно я страстно захотел домой, на Землю. И это было таким сильным чувством, что я забыл обо всем. Слова навеяли на меня какой-то гипноз, и я стал двигаться в такт им, подчиняясь ритму толпы, выходящей из церкви.
   — Вперед! — услышал я.
   И увидел Его палец, направленный на меня.
   И я упал в темноту — в темноту и ярость. Упал в пропасть, где ничего не было. Но постепенно я начал различать, что темнота затянута пеленой темных клубящихся облаков. Тут царил настоящий хаос, завесы облаков, которые окружали меня, дико вращаясь...
   Это был мой внутренний шторм, шторм моего сознания. Это была внутренняя ярость нетерпения, жажды мести и разрушения, которые я нагромождал в себе все эти годы. И как я направлял эти силы против других, так они вливались в меня, обращаясь против меня же, толкая меня все ниже и ниже, все дальше в темноту от света. И чем ниже я опускался, тем эта сила становилась больше, чем моя. Я падал все ниже и ниже, становясь все слабее. Но что-то во мне препятствовало этому, заставляло бороться и сопротивляться. И я понял, что это.
   Это было то, чего Матиас не мог убить во мне, даже когда я был ребенком. Это была вся Земля и ее страдающее и борющееся человечество. Это был Леонид и его три сотни спартанцев, это были отважные израильтяне, перед которыми расступилось Красное море. Это был Парфенон и мрачная темнота дома моего дяди. Все это было во мне — мятежный дух всех людей Земли. Внезапно мой размазанный по истории дух, погруженный во тьму, собрался для дикой ярости. Потому что я увидел выход для себя. Тот высокогорный каменистый островок, где воздух чист и свеж — во мне возрождалась вера.
   В результате своего поражения я перестал верить в свои силы. Но поражение еще не означало, что мои силы иссякли. Они были во мне, прячась, укрываясь, но они были!
   Теперь я видел это совершенно отчетливо. И звон, подобный колокольному, звучавший когда-то в голосе Марка Торра, привел меня к триумфу. И голос Лизы, которая, как я видел теперь, понимала меня лучше, чем я сам. Я знал, что она никогда не покинет меня. И как только я подумал о ней, я стал слышать их всех.
   Миллионы биллионов галдящих голосов — с тех пор, как первый человек встал и пошел на подгибающихся ногах. Они были уже вокруг меня в тот день, в точке Перехода Индекс-комнаты. И они подхватили меня, как крылья, неся, придавая мужества, которое было родственно мужеству Кейси, возвращая веру, родственную вере Джаймтона, и раскрывая мудрость, родственную мудрости Ладны.
   Вместе с ними страх и подозрительность, привитые Матиасом, оставляли меня раз и навсегда. Корень рода, базовый род, земной человек, к которому принадлежал я, был частью всех их, на молодых мирах. Поэтому я вырвался из темноты на свет — в место молний, закончивших свою битву искренних людей против древней, враждебной темноты, которая сохранилась в нас от животных.
   И я увидел Ладну, источавшего свет и обращавшегося ко мне.
   — Теперь ты видишь, почему Энциклопедия нуждается в тебе! Только Марк Торр был способен вести ее дальше, и только ты сможешь закончить его работу, потому что большая часть землян не в состоянии видеть будущего. Ты своим видением проложишь мостик меж молний, мостик между Основной Столбовой Культурой и Осколочными Мирами! Ты поможешь «осколочным» культурам вернуться назад и на основе базового создать нового, более совершенного человека.
   Взгляд Ладны стал мягче. Он слегка улыбнулся.
   — Ты увидел больше, чем я, Там. А сейчас прощай.
   И тут без какого-либо предупреждения я увидел это. Увидел Энциклопедию и понял, что только это является единственной реальностью.
   Знания об этом стали возникать у меня в голове. Формы и методы, которыми я буду руководствоваться, будут в корне отличаться от применявшихся Марком Торром. Я уже знал это. Я сохраню его имя, как наш символ, и буду продолжать следовать его плану. Сам же стану лишь одним из Руководителей Проекта и таким образом освобожусь от необходимости находиться в помещении Марка Торра. Я останусь свободным, передвигаясь по Земле, даже руководя борьбой, борьбой против тех, кто попытается помешать нам. Я уже видел, в каком направлении необходимо двигаться.
   Но Ладна собирался уезжать. Я не мог позволить ему уйти. С усилием оторвавшись от будущих планов, я сказал:
   — Подождите!
   Священник остановился и повернулся, ожидая, что я скажу.
   — Вы... — голос мой сорвался. — Вы не отказывались... Вы верили в меня все это время?..
   — Нет, — покачал он головой. — Я всегда верил результатам своих вычислений. — Ладна слегка улыбнулся. — А мои вычисления не оставляли надежды для вас. Даже в геометрическом месте точек на Вечере Донала Грима на Фриленде возможность вашего спасения была ничтожной. Даже на Маре, когда вы были там, вычисления не предоставляли вам ни единого шанса.
   — Но... вы... оставались...
   — Не я. И никто из нас. А только Лиза. Она никогда не отказывалась от вас, Там. Даже после того, как вы оттолкнули ее на вечере у Грима. И когда вы появились на Маре, она настояла, чтобы мы эмоционально привязали ее к вам.
   — Привязали? — Это слово не имело смысла.
   — Она связана с вами эмоционально. Это не влияет на вас, но если она потеряет вас, эта потеря будет для нее невосполнимой. Больше, чем потеря Кейси для Яна Грима...
   — Я не... понимаю... Это совсем... Будьте добры, тогда...
   — Никто не мог предугадать такого хода событий. Только Лиза сможет сказать вам что-либо по этому поводу.
   Ладна повернулся, дошел до машины, сел и, повернувшись ко мне, попрощался.
   — До свидания, — сказал он и уехал.
   Я шел и хохотал, потому что понял, что я мудрее его. Никакие расчеты не могли сказать ему, почему Лиза привязала меня к себе и тем самым спасла меня.
   Я вновь почувствовал свою любовь к ней. А для спасения этой любви я должен был жить.
   Почему я не пошел, когда она звала меня?
   Сейчас ничего не изменилось вне меня. Изменился я сам! Я снова громко расхохотался. Сейчас я видел цель, которой мне раньше так недоставало.
   «РАЗРУШЕНИЕ — СОЗИДАНИЕ»

   СОЗИДАНИЕ — ясный и четкий ответ, который я искал все эти годы.
   Теперь, подобно одному чистому куску металла, откованного и свободного от примесей, я ясно представил себе истинную цель жизни.
   Я сел в автомобиль, набрал код космопорта и, открыв окно для того, чтобы ветер обдувал мое разгоряченное лицо, тронулся в долгий путь. Уже отъезжая, я услышал песню. Это был Боевой Гимн Солдат Френдлиза. Хотя я и уносился прочь, голоса, казалось, преследовали меня.

 
«Солдат, не спрашивай, как и что,
Там, где война, твое знамя вьется.
Легионы Безбожников брошены на нас,
Смелее воюй — и фортуна тебе улыбнется!»

 
   Но на далеком расстоянии голоса стали постепенно глохнуть. Облака впереди меня рассеивались, и робкие лучи солнца все смелее и смелее проглядывали сквозь них. Облака напоминали мне знамена армий, марширующих вперед...
   Я следил за ними все это время... и вспоминал их во время всего космического рейса.
   До тех пор, пока в один солнечный день не увидел ожидавшую меня Лизу.