На следующее утро наступление возобновилось, колонну от Кимберли ещё отделяли шестьдесят пять километров, и между ними стоял неприятель неизвестными нам силами. Примерно через шесть с половиной километров Френч приблизился к бурской позиции — двум высотам, между которыми пролегал длинный глубокий проход. С холмов раздался интенсивный ружейный огонь, его поддержала артиллерия. Но Френча это не остановило и не замедлило его продвижения. Под огнём буров кавалерия волна за волной проносилась по проходу и скрывалась за подножием холмов. Находящиеся на высотах бурские стрелки, должно быть, наблюдали великолепный военный спектакль, когда полк за полком, во главе с 9-м уланским, все в сильно расчленённом строю, галопом неслись по равнине и, не снижая скорости, пересекали проход. На земле осталась пара десятков лошадей и в два раза меньше людей, а во время погони британцы порубили с полсотни буров. Похоже, это был один из весьма немногих случаев за всю кампанию, когда устаревшее слабое оружие — сабля оказалась для кавалериста чем-то большим, чем просто лишний груз.
   Теперь перед колонной лежал открытый путь, потому что она опередила все остальные силы буров, которые могли подтягиваться со стороны Магерсфонтейна. Лошади, за четыре дня проскакав сто шестьдесят километров без достаточной еды и питья, так устали, что нередко можно было увидеть кавалериста, не только шагающего рядом со своим конём, чтобы тому стало полегче, но и несущего на себе части тяжёлого седла. Однако несмотря на усталость, колонна настойчиво продвигалась вперёд, пока днём на краю красноватой равнины не показались кирпичные дома и рифлёные крыши Кимберли. Осаждавшие буры поспешили уйти с дороги британцев, и ночью (15 февраля) освободительная колонна разбила лагерь на равнине в трех километрах от города, а Френч со своим штабом въехал в освобождённый Кимберли.
   Эта война была тяжкой для кавалерии, её действия ограничивались характером местности и тактикой неприятеля. Кавалерия и без того является родом войск, меньше других имеющим возможность отличиться. Разведка и патрулирование — самые опасные из солдатских задач, и тем не менее, по самой своей природе, они не могут найти своего хроникёра. Военный корреспондент, как провидение, всегда сопровождает большие батальоны, и не было другой такой кампании, в которой бы больше героизма осталось никому не известным — героизма кавалерийских отрядов, о котором не рассказывают строчки газет. Однако относительно более крупных операций этой войны трудно сказать, что кавалерия как род войск подтвердила свою необходимость. Многие полагают, что в будущем следует трансформировать всю кавалерию в конную пехоту. Как мало требуется, чтобы превратить наших кавалеристов в великолепных пехотинцев, было продемонстрировано при Магерсфонтейне, где 12-й уланский полк, спешившись по приказу своего полковника лорда Эрли, все утро отражал атаки на фланге. Некоторое обучение укрываться, другая обувь и винтовка вместо карабина даст нам грозную силу в двадцать тысяч человек, которая может делать все, что делает кавалерия, плюс многое другое. Нет сомнений, что по поводу множества ситуаций этой войны, например, Колесберга или Даймонд-Хилла, можно говорить: «Здесь наши кавалеристы действовали отменно». Они смелые люди на хороших лошадях, и от них можно ожидать отменных действий. Однако поборник кавалерии должен указать ситуации, в которых кавалерия сделала нечто такое, что не под силу такому же количеству столь же смелых пехотинцев на таких же хороших лошадях. Только в этом случае будет доказана необходимость сохранения кавалерии. Уроки как Южно-африканской, так и американской Гражданской войны говорят за то, что будущее принадлежит конному пехотинцу.
   Ещё несколько слов в качестве заключения к этому краткому описанию блокады и освобождения Кимберли. Немалое удивление высказывается по поводу того, что большое орудие с Камферсдама, пушка, которая, должно быть, весит не одну тонну и которую упряжки волов не могли тянуть со скоростью больше чем три-пять километров в час, ускользнула от нашей кавалерии. Это удивительное обстоятельство, и, тем не менее, оно свидетельствует не об инертности наших командиров, а является, скорее, одним из самых прекрасных примеров упорства буров, которое они проявляли на протяжении всей войны. Как только Кекевич убедился в снятии блокады, он безотлагательно собрал всех пригодных людей и выслал их на захват орудия. Пушку уже вывезли, и отход пушки прикрывал мощный рубеж Дронфильд, на котором стояли и пехота, и лёгкая артиллерия. Обнаружив, что не в состоянии взять рубеж, Меррей, командир отряда, остановился перед ним. На следующее утро (в пятницу) в три часа с той же целью подошли усталые люди на усталых лошадях из двух бригад Френча. И снова буры стойко держали Дронфильд, и снова их позиция оказалась слишком мощной, чтобы взять её штурмом, и слишком протяжённой, чтобы обойти её на измученных лошадях. Только ночью буры прекратили превосходный арьергардный бой, оставив одно лёгкое орудие в руках Капской полиции, но дав своей тяжёлой пушке уйти так далеко, что Френч, перед которым стояли другие, и более важные задачи, не имел возможности пытаться её догнать.
 

Глава XIX.
Паардеберг

   Операции лорда Робертса, подготовленные с поразительной скрытностью и осуществлённые с исключительной энергичностью, имели перед собой две цели, каждую из которых ему удалось достичь. Первая цель состояла в том, чтобы неодолимые силы кавалерии обошли позицию буров и прорвали блокаду Кимберли; судьбы этой экспедиции уже описаны. Вторая цель требовала, чтобы пехота, следуя по пятам кавалерии и удерживая все ею завоёванное, закрепилась на левом фланге Кронье и перерезала его коммуникации с Блумфонтейном. Эта часть операций и станет предметом девятнадцатой главы.
   Собранные генералом Робертсом пехотные войска были весьма внушительными. Гвардейский полк он оставил с Метуэном перед линиями Магерсфонтейна сковывать силы буров. Там же остались полки, принимавшие участие во всех операциях Метуэна в составе 9-й бригады. Это, напомним, были 1-й Нортумберлендский фузилерский полк, 2-й Йоркширский полк лёгкой пехоты, 2-й Нортгемптонский полк и одно крыло Королевского северного ланкаширского полка. Их задачей было удерживать Кронье на этой позиции.
   Кроме них, Робертс располагал тремя пехотными дивизиями, одна из которых, девятая, была сформирована на месте. Эти войска имели следующий состав:
 
   6-я дивизия (Келли-Кенни)
   12-я бригада (Нокс)
   Оксфордский полк лёгкой пехоты
   2-й Глостерский полк
   Западный райдингский полк
   «Баффс»
   18-я бригада (Стивенсон)
   Эссексский полк
   Уэльсский полк
   Уорикский полк
   Йоркский полк
 
   7-я дивизия (Таккер)
   14-я бригада (Чермсайд)
   Шотландский пограничный полк
   Линкольнский полк
   Гемпширский полк
   Норфолкский полк
   15-я бригада (Уэйвелл)
   Норт-Стаффордский полк
   Чеширский полк
   Южный уэльсский пограничный полк
   Восточный ланкаширский полк
 
   9-я дивизия (Колвил)
   Шотландская бригада (Макдональд)
   «Блэк уотч»
   Аргайллский и Сатерлендский полк
   Сифортский полк
   Шотландский полк лёгкой пехоты
   19-я бригада (Смит-Дорриен)
   Гордонский полк
   Канадский полк
   Шропширский полк лёгкой пехоты
   Корнуоллский полк лёгкой пехоты
 
   С ними были две бригадных артиллерийских дивизии под командованием генерала Маршалла, в первую входили 18-я, 62-я и 75-я батареи (полковник Холл), во вторую — 76-я, 81-я и 82-я (полковник Макдоннелл). Кроме того, войскам придали батарею гаубиц, корабельным контингентом четырех 120-миллиметровых и четырех 12-фунтовых орудий командовал капитан Бирдкрофт с «Филомела». Вскоре войска увеличились с переброской Гвардейского полка и прибытием дополнительной артиллерии, но количество выступивших в понедельник, 12 февраля, составляло примерно двадцать пять тысяч пеших и восемь тысяч конных с 98 орудиями — солидная армия для управления в бесплодной и почти безводной местности. Семь тысяч повозок, которые тянули одиннадцать тысяч мулов и волов, собранных гением подготовки и организации лордом Китчинером, скрипели и грохотали позади колонн.
   Обе армии были сосредоточены в Рамдаме, кавалерия двинулась по дороге, а пехота — в железнодорожных вагонах до Бельмонта и Энслина. В тот же день, 12 февраля, выступила кавалерия, на другой — за ней уже энергично следовала пехота. В первую очередь требовалось закрепиться на позиции по флангу Кронье, с этой целью 6-я и 9-я дивизии (Келли-Кенни и Колвила) совершили форсированный марш-бросок и в четверг, 15 февраля, выдвинулись к Клип-Дрифту на Моддере, откуда в это утро ушла кавалерия. Понятно, что было нельзя оставлять в руках неприятеля Якобсдаль по нашему левому флангу, и поэтому 7-я дивизия (Таккера) отклонилась, чтобы атаковать город. После жестокой схватки бригада Уэйвелла овладела городком, где добровольцы городов Империи, в первый раз оказавшиеся под огнём, держались с отвагой, достойной прежнего ополчения английских горожан. Мы потеряли двоих убитыми и двадцать человек ранеными и впервые твёрдо закрепились в одном из неприятельских городов. В прекрасном немецком госпитале остались тридцать-сорок наших раненых.
   Днём в четверг, 15 февраля, наша кавалерия, утром оставив Клип-Дрифт, настойчиво продвигалась к Кимберли. В Клип-Дрифте стояла 6-я дивизия Келли-Кенни. Южнее Клип-Дрифта, в Вегдраи, — 9-я дивизия Колвила, а 7-я дивизия подходила к Якобсдалю. В общей сложности британские силы растянулись на шестьдесят пять километров. Вечер того же дня увидел освобождение Кимберли и взятие Якобсдаля, но также и захват, бурами одного из британских обозов — стремительный удар был нанесён по нашему, несомненно, уязвимому месту.
   Так и осталось неясным, откуда появились буры, оказавшиеся у нас в тылу. По всей вероятности, это был тот же самый отряд, который уже вставал на пути конной пехоты Хэннея, когда она двигалась от реки Оранжевая к месту сбора в Рамдаме. Все говорит за то, что они явно были не из Колесберга или какого-либо другого отдалённого пункта. Руководил отрядом Пит Де Вет, младший из двух знаменитых братьев. Спустившись к Ватерваль-Дрифту, броду через Рит, буры заняли гряду холмов, которую мы, как предположил бы всякий, должны были тщательно охранять, и открыли яростный ружейный и артиллерийский огонь по обозу, когда тот поднялся на северный берег реки. Очень скоро большая часть волов оказалось на земле, и увести из-под огня сто восемьдесят повозок стало невозможным. Обоз с фуражом и провиантом не имел собственной охраны, а брод охранял полковник Ридли с одной ротой Гордонского полка и ста пятьюдесятью конными пехотинцами без артиллерии, что, безусловно, недостаточно для обеспечения безопасности жизненно важного и наиболее уязвимого участка линии снабжения армии в сорок тысяч человек. Буров в первый момент насчитывалось шесть-семь сотен, но они занимали такую позицию, что атаковать их было невозможно. С другой стороны, их численность не позволяла бурам оставить своё укрытие, чтобы выбить британскую охрану, которая, лёжа в рассыпанном строю между повозками и противником, вела непрекращающийся и эффективный огонь. Огневым рубежом командовал капитан Хед из Восточного ланкаширского полка, великолепный, прирождённый воин. Ни он, ни его солдаты не сомневались, что могут сдерживать неприятеля неопределённо долгое время. Днём к бурам подошло подкрепление, но вернувшиеся кавалерия Китчинера и батарея полевой артиллерии восстановили баланс сил. Вечером преимущество оказалось на стороне британцев, поскольку на театре появился Таккер с 14-й бригадой, но в момент обсуждения вопроса об атаке от лорда Робертса поступило прямое распоряжение оставить обоз и вернуть войска.
   Если это решение лорда Робертса нуждается в оправдании, будущее развитие событий предоставит его. Одно из военных правил Наполеона гласит: в каждый отдельный момент следует сосредотачиваться только на одном деле. Цель Робертса — обойти фланг и, по возможности, захватить армию Кронье. Если бы он позволил бригаде вступить в арьергардный бой, весь его план стремительной кампании мог бы быть расстроен. Было очень досадно терять сто восемьдесят повозок, однако для Робертса это означало лишь временное неудобство. План кампании стоял на первом месте. Поэтому Робертс пожертвовал обозом и направил войска на выполнение их первоначальной задачи. С тяжёлым сердцем и горькими словами оставляли свой пост те, кто так долго сражался, но, по крайней мере теперь, по всей видимости, большинство из них признает мудрость такой жертвы. Наши потери в том противостоянии составили от пятидесяти до шестидесяти убитыми и ранеными. Буры не могли избавиться от запасов, и в конце концов их распределили между местными фермерами, а потом возвратили обратно, когда британские войска пересекали страну. Ещё одно несчастье постигло нас днём раньше — рота «Е» кавалерии Китчинера, оставленная в пустыне охранять колодец, потеряла пятьдесят человек.
   Однако надвигались крупные события, которые затмили эти небольшие препятствия, неизбежные при войне на огромном пространстве против мобильного и предприимчивого неприятеля. Кронье неожиданно почувствовал, что его затягивают в сеть. Яростному человеку, приложившему все усилия, чтобы превратить гряду холмов в неприступный рубеж, было жаль покидать свои окопы и блиндажи. Но он отличался как упорством, так и сообразительностью, а также испытывал бурскую боязнь быть отрезанным — чутьё, унаследованное от отцов, которые конными сражались против пеших врагов. Если бы в любой момент в течение последних десяти недель Метуэн сковывал его здесь слабой линией пехотинцев с пулемётами и бросил остальные свои силы на Якобсдаль и восток, он, скорее всего, добился бы такого же результата. Теперь, при появлении слухов об англичанах на его фланге, Кронье немедленно оставил свою позицию и прежние планы, чтобы восстановить связь с Блумфонтейном, от которой зависело его снабжение. С неимоверной быстротой он подтянул свой правый фланг, а потом, единой, огромной массой всадников, орудий и повозок, ринулся в брешь между арьергардом британской кавалерии, направляющейся на Кимберли, и авангардом британской пехоты у Клип-Дрифта. Брешь была достаточно большой, и в неё он бросился с неистовой энергией дикого зверя, вырывающегося из западни. Часть его сил с тяжёлыми орудиями пошла на север вокруг Кимберли на Варрентон, многие из граждан Оранжевой Республики тоже ушли и возвратились на свои фермы. Оставшаяся часть, численностью около шести тысяч человек, в основном трансваальцы, неслась между британскими войсками.
   Этот прорыв начался ночью 15 февраля, и, будь он немного быстрее, завершился бы прежде, чем нам стало о нем известно. Но тяжёлые повозки замедляли движение, и утром в пятницу, 16 февраля, огромная туча пыли на севере вельда, двигающаяся с запада на восток, объявила нашим сторожевым постам у Клип-Дрифта, что армия Кронье почти утекла у нас сквозь пальцы. Лорд Китчинер незамедлительно выслал свою конную пехоту из Клип-Дрифта во фронтальное преследование, а бригада Нокса понеслась вдоль северного берега реки, чтобы вцепиться в уходящую колонну справа. Люди Кронье проделали от Магерсфонтейна ночной марш в пятьдесят километров, волы в повозках устали. Не бросив свои орудия и припасы, Кронье не мог уйти от преследователей.
   Однако конная пехота преследовала не оленя, а, скорее, опасного старого трансваальского волка, который постоянно показывал зубы. Зрелище отдалённых повозок с белым верхом разжигало кровь каждого конного пехотинца, и гнало вперёд «Баффс», Оксфордский, Западный райдингский и Глостерский полки вдоль речного берега в сияющем воздухе африканского утра. Но впереди были холмы, усеянные яростными бурами, и добраться до заманчивых повозок можно было только через их трупы. На широкую равнину, по которой неслись англичане, неожиданно обрушился град пуль. Широкий фронт пехоты растянулся ещё больше, обошёл фланг бурской позиции, и снова зазвучал жуткий дуэт «маузеров» и «ли-метфордов», 81-я батарея полевой артиллерии тоже подоспела вовремя, чтобы добавить свой низкий вой к их высокому хору. С исключительной проницательностью Кронье держался до последнего момента, и, когда его положение стало угрожающим, стремительно отошёл назад, через три километра закрепился на следующей линии и снова преградил путь своим энергичным преследователям. Весь день мрачный и усталый арьергард сдерживал яростное наступление, пехоты, и с наступлением ночи повозки все ещё оставались недосягаемыми. Следует помнить, что силы, осуществлявшие преследование по северному берегу реки, численно уступали преследуемым, таким образом, просто задерживая движение неприятеля и давая время подтянуться другим британским войскам, бригада Нокса великолепно делала своё дело. Если бы Кронье был благоразумнее, он бы бросил свои орудия и повозки в расчёте, что стремительным броском через Моддер он ещё может вывести свою армию. Похоже, он недооценил как численность британцев, так и британскую энергичность.
   Уже ночью, в пятницу, 16 февраля, Кронье стоял на северном берегу Моддера: все его запасы и орудия в сохранности, перед ним противника нет, бригада Нокса и конная пехота Хэннея — позади. Чтобы выйти на линию Блумфонтейна, Кронье требовалось форсировать реку. Поскольку Моддер поворачивает на север, то чем скорее он переправится, тем для него лучше. Однако на южном берегу реки находились значительные британские силы, и очевидным шагом было бросить их вперёд и заблокировать все броды, по которым он мог попасть на другой берег. Река течёт между очень высокими берегами, настолько крутыми, что их можно назвать маленькими утёсами, поэтому всаднику, а ещё меньше повозке, не остаётся шансов перебраться на другую сторону, кроме тех мест, где транспорт за годы пробил к мелководьям пологие спуски. Британцы, таким образом, точно знали, какие места нужно блокировать. От того, как будут использованы ближайшие несколько часов, зависел исход всей операции.
   Ближайшая к Кронье переправа находилась на расстоянии всего километра-двух, называлась Клипкрааль; следующая за ней — Паардеберг-Дрифт; следующая — Фольвескрааль-Дрифт, каждая примерно в одиннадцати километрах от другой. Если бы Кронье выступил сразу после боя, он смог бы перейти реку в Клипкраале. Но люди, лошади и волы одинаково устали после длинного двадцатичетырехчасового марша и сражения. Он дал своим изнурённым солдатам несколько часов отдыха, потом, оставив семьдесят восемь своих повозок, до рассвета двинулся к самой дальней из трех переправ — Фольвескрааль-Дрифту. Если добраться до неё и переправиться раньше подхода своих противников — он в безопасности. В Клипкрааль-Дрифте в это время уже закрепились «Баффс», Западный райдингский полк и Оксфордширский полк лёгкой пехоты (после небольшой жаркой схватки, которая, в стремительном потоке событий, привлекла меньше внимания, чем она того заслуживает). Основная тяжесть боя пала на оксфордцев, которые потеряли десять человек убитыми и тридцать девять ранеными. Однако их жизни не были отданы впустую, поскольку этот бой, хотя небольшой и мало известный, имел для кампании большое значение.
   Энергия лорда Робертса передалась его дивизионным командирам, бригадным генералам, полковникам и так до самого скромного Томми, который, спотыкаясь в темноте, шёл с искренней верой в то, что на этот раз «Бобс» поймает «старого Кронье». Конная пехота прискакала с северного на южный берег реки, переправившись в Клип-Дрифте, и прикрыла южный край Клипкрааля. Туда же подошла бригада Стивенсона из дивизии Келли-Кенни, а Нокс, обнаружив утром, что Кронье ушёл, маршем двинулся по северному берегу к той же точке. Поскольку Клипкрааль был защищён, конная пехота немедленно бросилась вперёд и закрепилась на южном конце Паардеберг-Дрифта, куда в тот же вечер за ней последовали Стивенсон и Нокс. Оставалось прикрыть только Фольвескрааль-Дрифт, но и это уже было блистательно сделано. Куда бы ни отправлялся Френч, он везде действовал превосходно, но венцом его славы явился бросок из Кимберли, чтобы преградить Кронье путь к отступлению.
   Усилия, приложенные конными пехотинцами при освобождении Кимберли, уже были описаны. Они прибыли туда в четверг на смертельно измученных лошадях. В три часа утра они уже поднялись, и две бригады из трех весь день напрягали последние силы в попытке взять рубеж Дронфильд. Тем не менее, когда вечером того же дня Френчу пришёл приказ немедленно выступать из Кимберли на перехват армии Кронье, он не стал ссылаться на невозможность, как сделали бы другие командиры, а взяв каждого, чья лошадь ещё была в состоянии его нести (что-то около двух тысяч человек из колонны, в которой в начале было, по меньшей мере, пять тысяч), через несколько часов уже был на марше и двигался всю ночь. Лошади умирали под своими ездоками, но колонна упрямо преодолевала призрачный под блистающими звёздами вельд. По счастливой случайности, или в соответствии с великолепным расчётом они направлялись именно к тому единственному броду, который ещё оставался открытым для Кронье. Это был конец. В полдень субботы бурский авангард уже находился недалеко от господствующих над бродом холмов. Однако люди Френча, после марша в пятьдесят километров все ещё полные боевого духа, бросились вперёд и захватили позицию прямо на глазах у неприятеля. Последняя из переправ оказалась перекрытой. Или Кронье переправляется сейчас, тогда, ему придётся вылезти из своего окопа и сражаться на условиях Робертса, или он остаётся на месте, пока вокруг него не сомкнутся силы Робертса. Других вариантов у Кронье не было. Он все ещё не представлял, какие силы его окружают, но, обнаружив, что Френч преградил ему дорогу, спустился вниз по реке и занял длинный участок берега между Паардеберг-Дрифтом и Фольвескрааль-Дрифтом, надеясь потом пробиться на другую сторону. Так сложилась обстановка к ночи субботы, 17 февраля.
   В течение ночи британские бригады, спотыкаясь от усталости, но исполненные решимости сокрушить ускользающего врага, подтягивались к Паардебергу. Шотландская бригада, изнурённая тяжёлым маршем через мягкие пески из Якобсдаля в Клип-Дрифт, вдохновилась на новые испытание словом «Магерсфонтейн», передаваемым по шеренгам из уст в уста, и она прошла ещё двадцать километров до Паардеберга. За ней по пятам следовала 19-я бригада Смита-Дорриена (в составе Шропширского, Корнуоллского, Гордонского и Канадского полков), возможно лучшая бригада во всей армии. Бригада форсировала реку и заняла позицию на северном берегу. Теперь старый волк был полностью окружён. На западе шотландцы стояли южнее реки, а Смит-Дорриен — севернее. На востоке на южном берегу находилась дивизия Келли-Кенни, Френч со своей кавалерией и конной пехотой — на северном. Никогда ещё никакой генерал не оказывался в более безнадёжном положении. Что бы Кронье ни делал, лазейки для спасения не осталось.
   Был лишь один шаг, которого, совершенно очевидно, Китчинеру не следовало совершать, — атаковать Кронье. Позиция была труднопреодолимой. Берег реки не только предоставлял стрелкам великолепное укрытие, от него ещё с обеих сторон тянулись ущелья, являвшиеся превосходными естественными траншеями. При атаке с любой стороны требовалось пересекать равнинный участок, по меньшей мере, в тысячу-тысячу пятьсот метров шириной, на котором увеличение нашей численности могло вести только к возрастанию потерь. Нужно быть дерзким военным и ещё более дерзким штатским человеком, чтобы отваживаться подвергать сомнению операцию, осуществлённую под непосредственным личным руководством лорда Китчинера, однако общее мнение способно оправдать то, что выглядит безрассудством со стороны отдельной личности. Если бы Кронье не был окружён, атаку, с её большими потерями, можно было бы объяснить как попытку удержать буров, пока они не будут полностью блокированы. В данном же случае противник уже находился в полном окружении, и, как подтвердил опыт, требовалось только сидеть и ждать его капитуляции. Даже самому великому человеку не дано иметь все воинские таланты одинаково развитыми, и, не в обиду будь сказано, способность лорда Китчинера хладнокровно принимать решения непосредственно на поле боя пока не проявилась так неопровержимо, как его мощный организаторский талант и железная воля.
   Оставив в стороне вопрос об ответственности, перейдём к тому, что происходило утром в воскресенье, 18 февраля. Со всех сторон британцы по открытым участкам пошли в атаку на отчаянных и невидимых солдат, которые лежали в ущельях и за берегами реки. И везде различные полки одинаково ужасно ещё раз получили беспощадные уроки Коленсо и Моддера. Нам, безусловно, не было необходимости снова доказывать то, что уже было так убедительно доказано, — отвага не приносит пользы в борьбе против хорошо укрытых стрелков, чем отважнее атака, тем яростнее будет отпор. По всей длинной окружности нашего наступления бригада Нокса, бригада Стивенсона, Шотландская бригада, бригада Смита-Дорриена — все претерпели одно и то же. В каждом случае наступление продолжалось, пока люди не вступали в пределы тысячеметровой огневой полосы, где непреодолимый град пуль заставлял их залечь и не давал подняться. Если бы они хотя бы тогда осознали, что пытаются совершить невозможное, большого вреда не случилось бы, однако в благородном стремлении превзойти себя солдаты разных полков, рота за ротой, делали короткие броски в направлении русла реки и неизменно оказывались под ещё более жестоким огнём. На северном краю бригада Смита-Дорриена, особенно Канадский полк, отличились поразительной стойкостью при продолжении атаки. Корнуоллский полк той же бригады вышел практически к берегу реки в результате атаки, изумившей всех, кто её видел. Если шахтёры Йоханнесбурга и привыкли думать, что корнуоллец не солдат, то послужной список полка этого графства в войне против буров навсегда опроверг их измышления. Людям, которые не бойцы, не было места в бригаде Смита-Дорриена или в наступлении на Паардеберг.