Рэпу едва удалось удержаться от улыбки. Внешний мир являл собой ту угрозу, которой пиксы были приучены бояться с детства, и трудно было представить угрозу большую, чем армия джиннов. Армия джиннов заставила бы обеспокоиться даже отчаянных етунов, а не то что пиксов. Было нечто странно забавное в том, что эта угроза нависла над таким мирным народом, – словно лев собрался драться с кроликом. Конечно же в этом не было бы ничего забавного, если бы Тхам не находился под защитой Хранительницы. У этого кролика были клыки.
   Но в дело замешана многотысячная армия, так что шутки неуместны.
   – Я понимаю ваше беспокойство, – осторожно сказал Рэп. – Если вы сделаете так, чтобы армия исчезла, то Сговор заинтересуется этим и постарается узнать, что к чему. А если позволите джиннам пройти…
   – Мы не можем позволить им пройти, – пробурчал Тум. – Побережье населено, в том числе и мирянами, живущими в реальном Тхаме.
   – А можете вы – ну, или Хранительница – перенести армию в этот Тхам или в какое-нибудь другое место?
   – Волшебники халифа наверняка заметят это, да и Сговор тоже.
   – Тогда вы должны заставить джиннов повернуть обратно, – предложил Рэп. Ему это казалось очевидным, но, судя по реакции его собеседников, существовала какая-то другая возможность. – Я что-то не то сказал?
   Архонты смущенно переглянулись.
   – Хранительница… – произнес Рейм. – То есть мы… Мы изучаем возможность э-э… стихийного бедствия. – Он заново наполнил кубки и свой сразу же осушил.
   Тум так сжал руки, что хрустнули пальцы.
   – Понимаете, это должно быть искусственно вызванное стихийное бедствие.
   Рэп скептически помалкивал. Он пока еще толком не уразумел, как распределялась власть в Колледже. Возможно, никакого специального правления здесь не было. Со стороны казалось, что архонты изо дня в день трудились в Колледже и охраняли границы. Хранительница наблюдала за внешним миром – она сама сказала об этом Рэпу, – и наверняка за ней оставалось последнее слово при разногласиях. Даже восемь чародеев, действуя вместе, не могли бы перечить полубогу, так же, как маг не мог бы сопротивляться чародею, а полубог – сражаться с Богами. Но даже сами Боги должны повиноваться Силам.
   – Там в горах есть озеро, – негромко произнес Рейм. – Очень большое озеро. А долина спускается к побережью.
   У Рэпа эта идея не вызвала восторга.
   – Я уверен, что Азак – слишком опытный военачальник для того, чтобы разбить лагерь в пересохшем русле.
   Даже в Краснегаре тот, кто отправлялся в холмы во время летних штормов, рисковал угодить в наводнение.
   – Оползень, – сказал Рейм. – Небольшое землетрясение может уронить в озеро половину горы.
   Рэп пожал плечами и потянулся за своим кубком. Архонты ждали, что он скажет по этому поводу.
   – И таким образом, армия джиннов или значительная ее часть будет утоплена приливной волной. Приливная волна так далеко от моря! А вы не думаете, что Сговор несколько удивится подобному счастливому совпадению?
   Архонты не ответили. Они старались не смотреть на Рэпа.
   Рэпу стало интересно, знает ли Хранительница об этих зачатках мятежа, зреющего среди ее подчиненных. Или, может, она сама это и подстроила? Или кто-то мучился угрызениями совести? Но кто? Утопить целую армию при помощи магии – такого не бывало со времен Войны Пяти Колдунов. И это не могло не насторожить Сговор.
   – Итак, господа, вы хотите сказать, что ваше драгоценное заклинание, охраняющее границы, может оказаться недостаточной гарантией безопасности, если что-либо привлечет внимание Сговора к Тхаму? – произнес Рэп, стараясь избегать выводов, которые ему пытались подсказать. – Зиниксо безумно подозрителен, так ведь? И еще вы хотите сказать, что не сможете остановить армию Азака, если не будете так или иначе использовать магию. Даже если вы просто позволите джиннам пройти через Тхам, Сговор потеряет их след и удивится, куда это они подевались. Я правильно понимаю ситуацию?
   Тум кивнул:
   – Нам никогда не приходилось заниматься подобными делами.
   – А мне приходилось. И, как я догадываюсь, вы хотите попросить меня отправиться во внешний мир и убить халифа?
   Потрясение, появившееся на лицах пиксов, уже само по себе было ответом. Очевидно, эта мысль им в голову не приходила.
   – Мы просто хотели рассказать вам об этом и попросить совета, – запротестовал Тум. – Ведь вы обладаете таким опытом, которого у нас нет.
   – С этим я не спорю, – сказал Рэп. – Вы обдумывали возможность такого убийства?
   – У халифа есть волшебники, которые его защищают.
   – Они могут бояться Сговора точно так же, как и вы.
   Тум нахмурился, и это выражение до странности не подходило простоватому лицу пикса.
   – Мы не боимся! Сговор не знает о нашем существовании и никогда не узнает! Так сказала Хранительница.
   – А, ну тогда конечно, – согласился Рэп. – Можно не сомневаться. Ну так что, убийство?
   Архонты обменялись тревожными взглядами. Возможно, они хотели переговорить, но так, чтобы их не слышал Рэп. Казалось, мысль об одном-единственном хладнокровном убийстве потрясла их сильнее, чем идея уничтожить целую армию. Уничтожение армии казалось чем-то отвлеченным, а убийство – слишком конкретным.
   – А что толку в убийстве? – сказал Рейм. – Место халифа займет его преемник, и армия пойдет дальше.
   Рэп подумал и решил не спорить. Он мог бы попытаться объяснить пиксам, что джинны избирают своих вождей лишь для того, чтобы тут же их уничтожить, и что новому халифу скорее всего придется вернуться в Зарк и заняться подавлением восстаний. Даже если бы архонты сумели это понять, Рэп не смог бы скрыть от них, что при выборах вождя армия могла распасться на отдельные отряды. Вышедшие из повиновения противоборствующие группировки – это было бы куда хуже, чем шеститысячная армия под командованием Азака. От идеи убийства пришлось отказаться.
   Рэп провел рукой по волосам и принялся рассуждать вслух.
   – Итак, какой же совет от меня требуется? Вы хотите решить проблему, как решили бы ее миряне, – не прибегая к магии, или почти не прибегая. Например, сделать так, чтобы Азак подхватил лихорадку. Но это тоже не очень подходит, так ведь? Некому будет поддерживать дисциплину в армии. Далеко они от границ?
   – Не очень.
   Рэп отхлебнул из кубка. Какое ему до всего этого дело? Его враг – Сговор, а не Азак. Однако он хотел, чтобы Колледж и Хранительница сделали свой вклад в борьбу с Зиниксо, и эта ситуация как раз могла послужить толчком. Но мысль об армии джиннов, опустошающей мирные земли пиксов, была отвратительной. Джинны достаточно плохи сами по себе; если Зиниксо спровоцирует их на резню, они уничтожат все живое на своем пути. Рэп не мог сидеть сложа руки и смотреть на подобное бедствие, даже не попытавшись его предотвратить. Он сам бы себе этого не простил. И за что ему досталось столько совести?
   Не то чтобы он действительно много чего мог сделать, но попытаться стоило. К тому же Рэпа соблазняла сама возможность действовать. Если он сумеет чего-нибудь добиться, Хранительница окажется перед ним в долгу. А если он откажется помочь… Может, это своего рода испытание?
   – Вы думаете, что Азак встанет лагерем в этой вашей долине-ловушке уже этой ночью? Я полагаю, это озеро находится за пределами оккультного барьера, но со стороны предполагаемого лагеря к нему подойти нельзя?
   Рейм кивнул и улыбнулся. Его лицо снова стало совершенно мальчишеским.
   – Хранительница предупреждала меня, что вы куда умнее, чем кажетесь на первый взгляд.
   – Я тоже на это надеюсь, – сказал Рэп. – Может ли Хранительница укрыть меня подобным заклинанием?
   Юноша удивленно моргнул:
   – Я думаю, Благословенная может сделать все, что пожелает.
   – Тогда разрешите мне этой ночью пойти и поговорить с Азаком.
   Оба архонта вздрогнули.
   – Но что вы можете ему сказать? – спросил Тум. Немного!
   – Ну, например, чтобы он поворачивал обратно. Мой совет может заставить халифа поостеречься, потому что он меня знает. Если он все-таки не захочет поворачивать, у вас по-прежнему останется возможность утопить его. Я могу также подбросить пару намеков волшебникам халифа. Что вы от этого теряете?
   – Все, – мрачно сказал Тум. – Что, если волшебники халифа уже подчинены Сговором? Я не думаю, что Хранительница позволит нам так рисковать.
   Рейм издал зловещий смешок.
   – Если только она не назначит его наблюдателем.
   – А что делают наблюдатели? – спросил Рэп, не особенно надеясь на ответ.
   – Шпионят для Хранительницы. Но если такого шпиона разоблачают, он сгорает в огне.

3

   Овчарня стояла среди холмов к западу от Кастино, в восточном Квобле, и горные пики нависали над ней. Наверное, ее уже не один век никто не тревожил, и Хардграа не испытывал ни малейших угрызений совести, решив на пару дней ее занять. Сама овчарня не представляла собой ничего особенного, но располагалась в стратегически важном пункте, и ее хозяева должны были гордиться тем, что она понадобилась императору. Конечно, сам император об этом и понятия не имел, но им было совсем не обязательно об этом знать.
   Даже в середине лета в предгорьях по ночам было жутко холодно. Некоторые слабаки легионеры принялись поговаривать о том, чтобы развести огонь, а легионерам всегда было свойственно проявлять усердие, так что вскоре посреди овчарни запылал такой костер, что на нем впору изжарить парочку быков. Теперь никто не хотел сидеть рядом с огнем. Один конец овчарни, прохладный, был забит упакованными в металл людьми, а другой – почти пуст. Свечи так и не понадобились, да и рассвета было уже недолго ждать.
   Хардграа, чувствовавший себя измотанным – за последние двое суток ему удалось поспать всего лишь час, – остановился в дверном проеме и обвел взглядом свой отряд. Большинство составляли центурионы и среди них – несколько оптиев и сигниферов, которые знали разыскиваемых в лицо. Присутствовал также трибун Гудвин, номинально возглавляющий отряд, – толку от него не было никакого. Еще два трибуна сейчас находились в холмах, наблюдали за дорогой – они-то были настоящими солдатами, а не придворными медузами.
   Этой компании выскочек, по мнению Хардграа, очень не хватало той дисциплины, которая была в XII легионе. Шанди бы сейчас пронесся по овчарне словно ягуар и оборвал бы им все нашивки. Знай Гудвин свое дело, он бы быстро призвал к порядку этих зевающих, расхлябанных и небритых разгильдяев. Солдат не должен тратить время на сон, когда у него оружие не вычищено.
   Хардграа предпочел во все это не вмешиваться, но все и так знали, кто на самом деле командует отрядом. Центурион прошел вдоль овчарни, и легионеры, переставая болтать, смотрели ему вслед. Хардграа был доверенным лицом императора. Легат Этемин передал в его непосредственное подчинение три когорты только потому, что Хардграа был известен как начальник службы безопасности при Шанди. Центурион носил четырехконечную Имперскую Звезду. Разозливший его человек был выпорот перед строем так, что мясо висело лохмотьями. Хардграа умел заставить считаться с собой.
   Центурион небрежно кивнул Гудвину и взял со стола кружку с кофе. Потом Хардграа повернулся к столу с картами, и столпившиеся там центурионы потеснились, уступая ему место. По воцарившемуся молчанию Хардграа понял, что появились какие-то новости. Беглецов еще не поймали – об этом ему сказали бы сразу. Ну что ж, надо посмотреть. Центурион быстро обшарил взглядом карту: зеленые пометки – наблюдатели, красные – его войска. С тех пор как Хардграа отправился вздремнуть, новых пометок не появилось. Некоторые из старых оказались вычеркнуты.
   Центурион ткнул пальцем в карту:
   – В вишневом саду кого-нибудь нашли?
   – Священника и жену его епископа, – ответил из-за спины центуриона Гудвин, – можете себе представить?
   Иногда Хардграа плохо понимал шутки Гудвина. Священник и жена епископа? Неудивительно, что они постарались избежать расспросов! Хардграа усмехнулся, и, конечно, эта усмешка не осталась незамеченной.
   – А священник был без рясы? Интересно, о чем это должно свидетельствовать, что в каждом зле есть что-то хорошее или что в каждом добре есть что-то плохое?
   – Я бы сказал, – быстро ответил Гудвин, – это зависит от того, насколько хорошо это добро. – Возможно, трибун решил поупражняться в остроумии.
   Хардграа подождал, пока стихнут смешки, и продолжил изучать карту. Вычеркнутых пометок было недостаточно для того, чтобы измученный отряд пребывал в возбужденном состоянии среди ночи. Они знали что-то, чего не знал центурион. Тем не менее теперь схема стала яснее, наблюдатели расположились более удачно. Пометки на карте казались центуриону отпечатками ног беглецов, а он сам – зорким коршуном, парящим над предгорьями восточного Квобля и высматривающим добычу.
   «Ты бежишь, господин Ило. Ты пытаешься скрыться, господин Ило. Ты сдваиваешь след и петляешь, Ило, но от меня тебе не уйти. Ты чувствуешь мое дыхание у себя за спиной, Ило? Ты слышишь мои шаги?»
   – Они направляются на восток, – сказал Хардграа. – И пересекут дорогу на Ангот вот в этом месте. Тогда… Вот тогда мы их и поймаем! – Хардграа присмотрелся, но освещение было слишком плохим. – Здесь нет никаких троп, по которым можно перейти через горы?
   – Нет, сэр, – ответил оптий, стоявший у края стола. Гудвин кашлянул:
   – Центурион…
   – Да, сэр? – повернулся к нему Хардграа.
   – Вам письмо, – протяжно произнес трибун. – Только что доставлено вместе с имперской почтой из Ангота.
   Так вот какие это были новости! Хардграа взял пакет и рассмотрел его. Печать была цела.
   – Спасибо, – сказал центурион и сунул письмо в карман.
   – Вы не собираетесь его прочесть? – нахмурившись, спросил Гудвин.
   – Я уже его прочел, сэр. То есть я хотел сказать, что получил сообщение. Это почерк Ило.
   Судя по досаде, отразившейся на лице трибуна, это он уже знал. Наверняка кто-нибудь из сигниферов узнал почерк.
   – Письмо отправлено из Ангота, – резко сказал Гудвин. – Адресовано вам в казарму и переадресовано сюда. Оно отправлено из Ангота, центурион, вчера!
   – Да, сэр. Это послание.
   Трибун побагровел.
   – Центурион!
   – Смотрите! – гаркнул Хардграа, повернулся к столу и ткнул в карту кончиком кинжала, которым пользовался вместо указки. – Они вот здесь. С точностью до лиги. Вероятно, на какой-нибудь из этих ферм. Мы окружили их со всех сторон, и теперь они об этом знают. Вот дорога на Ангот.
   – Значит, он от нас ускользнул!
   – Нет, сэр, не ускользнул. Он выбрал какую-нибудь женщину, ехавшую в Ангот, поулыбался ей и попросил отправить письмо. Это послание, сэр. Он хочет сказать: «Я здесь, придите и возьмите меня!» Но это неправда. Он не в Анготе. Он здесь. Именно здесь! – Хардграа вонзил кинжал в карту, да так его там и оставил.
   Гудвин нетерпеливо оскалился:
   – Прочтите письмо!
   Хардграа слегка пожал плечами. Они тут все, наверное, битый час спорили, о чем говорится в письме и что бы это могло значить. Центурион отошел и встал рядом с костром. Взгляды всех присутствующих были прикованы к нему. Центурион достал пакет и сломал печать. Тяжелый пергамент хрустнул. Хардграа ожидал увидеть шифр, которым пользовался Шанди при переписке со своими доверенными людьми – с самим Хардграа, с лордом Ампили, с господином Акопуло, с принцем Ралпни, а позже – с Ило…
   К негодованию центуриона, письмо было написано открытым текстом и постыдно нарушало все представления о безопасности.
   «От сигнифера Ило (в отставке) центуриону Хардграа, в XII легион.
   Приветствую!
   Мы были друзьями. Если Сговор поработил тебя, то мне искренне жаль. Но если ты все еще обладаешь свободой воли, то как тебе могло взбрести в голову, что наш бывший командир стал бы ценить что-либо выше, чем благополучие своего ребенка? Он всегда утверждал, что каждый человек имеет право…»
   И дальше в том же духе. Хардграа швырнул письмо в огонь и вернулся к столу. Он перебрался к северо-восточному углу карты, подождал, пока ему не освободят место, и посмотрел на багрового от ярости трибуна.
   – Лошадиная моча, сэр. Единственной полезной информацией была печать анготской почты, но я вам уже объяснил, как он это сделал. – Хардграа выбросил из головы мысли о письме и снова сосредоточил внимание на карте.
   «Теперь ты получишь свое, распутник Ило! Я всегда знал, что разврат тебя погубит».
   – Мы можем двинуться сюда и обыскать каждый дом. Тогда он окажется зажат между горами и…
   И Тхамом. В этом чувствовалось что-то неправильное.
   Хардграа поднял глаза и пробежался взглядом по окружавшим его лицам, пока не выудил из толпы оптия, знающего здешние места.
   – Что у нас в Тхаме?
   – Ничего, сэр.
   – А точнее?
   Юнец был чем-то встревожен.
   – Деревья, сэр. Там никто не живет. Я хотел сказать, туда никто никогда не ходит.
   – Тогда все в порядке, – сказал Хардграа. И посмотрел на трибуна. – Нам нужно сосредоточить наши силы вот здесь вот, сэр. Тогда мы зажмем его между горами и границей Тхама. Седьмую когорту надо перевести сюда, чтобы она перекрыла этот сектор. Тогда… Оптий, эту реку можно перейти вброд?
   – Какую, сэр? Брандрик? Я полагаю, что можно. Но ведь на той стороне ничего нет, сэр…
   Хардграа хотел спросить, чего именно там нет, но вспомнил, что об этом он уже спрашивал. Боги, как же он устал! А едва рассветет, нужно будет вести отряд дальше. «Еще пару дней, красавчик Ило, и я спущу с тебя шкуру!» Возможно, ему удастся урвать еще несколько часов сна. Но все-таки что-то было не так, и центурион это чувствовал.
   – А почему туда никто не ходит? – требовательно спросил он.
   – Куда, сэр?
   – Через Брандрик. В Тхам.
   – Ну… Там ничего нет, сэр. – Оптий выглядел до того растерянно, словно вопрос Хардграа был совершенно бессмысленным.
   Уж не в этом ли дело? Центурион подумал и решил, что на такой простой вопрос вполне можно ответить почетче.
   Хардграа положил руки на стол и посмотрел на юношу.
   – А что бы произошло, – грозно спросил центурион, – если бы я приказал вам переправиться через реку?
   Юнец так задрожал, что звенья его кольчуги задребезжали.
   – Я б-б-бы в-выполнил п-приказ, сэр.
   – И что бы с вами после этого было?
   – Не знаю, сэр. Мой дядя побывал там и сошел с ума. Один парень отправился туда поохотиться и вернулся с обезображенным до неузнаваемости лицом. Но большинство вообще не возвращаются, сэр.
   – Почему вы не сказали мне об этом раньше?
   – Я… Я не знаю, сэр.
   Хардграа хмыкнул и посмотрел на трибуна, но тот, похоже, был сильно заинтересован чем-то в стороне. Тогда Хардграа выбрал одного из центурионов – хороший мужик, отличился в битве под Крутым Откосом.
   – Приятель, подыщи несколько эльфов следопытов, ладно? Если беглецы сумеют ускользнуть в Тхам, мы последуем за ними.
   «До края земли, распутник Ило. До края земли!»

4

   Входить в долину, не проверив окрестных возвышенностей, довольно глупо, но иногда просто нет выбора. Халифу пришлось избрать эту дорогу, иначе бы все, включая верблюдов, пришлось затаскивать на скалы при помощи лебедки. Халиф подробно расспросил своих разведчиков, даже выехал вперед в сопровождении одной лишь кавалерии Пятого отряда, чтобы лично все осмотреть, и вернулся вполне довольный. Склоны долины были слишком крутыми для внезапного нападения и слишком высокими, чтобы опасаться обстрела. В верхней части долины располагалось довольно большое озеро, а за ним виднелся крутой подъем в еще одну долину, но ее не поздно будет проверить и завтра. Фуркар сообщил, что магии здесь не чувствуется, не считая продолжающегося наблюдения Сговора. Азак выставил у входа охрану и ввел основные силы своей армии в эту долину на ночевку. Превосходное место. Долина ровная, лесистая, а главное – в ней протекал ручей. Это был первый хороший источник, встретившийся армии с момента выхода из Кверна.
   Когда лагерь был разбит, халиф, следуя своей привычке, объехал его, все проверил и убедился, что войско чувствует себя хорошо. Вернувшись к своему шатру, халиф увидел, что повозки сераля выстроены полукругом на берегу ручья, а проходы между ними занавешены от любопытных взглядов. Этот шелковый бивак окружало кольцо вооруженных солдат. Все они стояли спиной к повозкам и не обращали внимания на визг за занавесками.
   Чему так радуются его женщины? Купанию? Азак приказал своим телохранителям оставаться на месте и нырнул под занавеску. Само собой разумеется, при появлении халифа все женщины пали ниц. Ну и зрелище – семнадцать голых задниц! Впрочем, нет, шестнадцать. Одна из женщин просто повернулась к халифу спиной и села. Конечно же эта женщина отличалась от всех прочих цветом кожи. Халиф подал знак Нуркине, что веселье может продолжаться, а сам с удовольствием наблюдал, как женщины наперебой принялись выставлять себя напоказ, – все, кроме одной, которая не сдвинулась с места. Ее открытое неповиновение привлекало Азака больше, чем призывные взгляды всех прочих. Халиф почувствовал, как в нем нарастает возбуждение. Иносолан была единственной женщиной, унизившей его. Этой ночью он еще раз заставит ее пожалеть об этом.
   На закате Нуркина сообщила Инос, что на этот вечер халиф выбрал ее. Инос об этом догадывалась и готовилась выдержать новые побои и унижение. Она не могла ни ускользнуть из-под бдительного надзора, ни раздобыть какое-нибудь оружие. Единственное, что она могла сделать, – постараться, чтобы Азак получал как можно меньше удовольствия, но и тут ей мало что удавалось. Тогда, в Кверне, Инос сопротивлялась, как могла, и халиф взял ее силой. Две ночи назад в его шатре она оставалась неподвижной, как бревно, и халифу приходилось самому ее поворачивать. Но результат каждый раз оказывался одним и тем же – Азак был слишком большим и слишком сильным. Инос не могла победить в этом сражении, и все, что ей удавалось, – скрыть свой страх.
   Конечно, она может отказаться прийти, но тогда ее просто скрутят и насильно приволокут в его шатер. Или сам халиф явится и возьмет ее силой на глазах у остальных женщин. Нет, это не выход. И поэтому Инос, должным образом наряженная и надушенная, послушно отправилась к халифу вместе с Нуркиной и почетной стражей.
   «Клянусь Богами, когда-нибудь он мне за это заплатит!»
   Идти было недалеко. Но по ночам в предгорьях очень холодно, и даже в шерстяном платье, укутывавшем ее с головы до ног, Инос успела продрогнуть. Где-то ревели верблюды, слышались голоса тысяч людей и пофыркива-нье тысяч лошадей – но эти звуки Инос слышала каждую ночь и успела к ним привыкнуть. А вот такого пейзажа ей давно видеть не приходилось. Долину окружали высокие горы; в небе над ними сияли звезды. Аромат шалфея с холмов смешивался с дымом бесчисленных костров. «Да, – подумала Инос, – Тхам всегда был прекрасен. Это люди принесли сюда Зло».
   Шатер халифа был очень велик. Стражники остались снаружи, а Инос с Нуркиной вошли внутрь. Азак отсутствовал. Шатер поражал роскошным убранством: многоцветные ковры, шелковые занавеси… Жаровни исходили теплом, сияли светильники, подвешенные к подпоркам. Ложе халифа покрывали толстые стеганые одеяла и камчатые подушки, а рядом на скатерти был накрыт ужин. У стены стояли два крепких сундука для документов. Другой мебели в шатре не было.
   – Давай сюда твое платье, – сказала Нуркина, – Его величество, должно быть, скоро вернется. Погрей пока руки.
   Прозрачно-красные глаза старухи смотрели на Инос поверх чадры.
   – Надеюсь, на этот раз ты постараешься угодить ему, чтобы избежать новых неприятностей.
   Инос ничего не ответила.
   Старая карга вышла, а Инос осталась в шатре, едва прикрытая куском полупрозрачного газа. Лицо у нее все еще горело при воспоминании о последней встрече с халифом; по-прежнему ныло плечо. Как только полог шатра закрылся за Нуркиной, Инос бросилась к скатерти, надеясь найти хоть какое-нибудь оружие. Но там не нашлось ничего опаснее маленькой серебряной ложечки – не было даже ножика для фруктов. Инос осмотрела жаровни – но они были кованые, бронзовые и устроены так, что угли не высыпались из них, даже если жаровню опрокинуть. Она, конечно, могла попытаться поджечь шатер, но особого вреда Азаку это бы не причинило, зато у него была тысяча способов жестоко отомстить ей.
   Стыдясь своего страха и чувствуя себя уязвимой из-за слишком откровенного наряда, Инос уселась в углу, скрестив ноги, и закуталась в одеяло.
   Долгое ожидание изматывало нервы. Должно быть, Азак это нарочно подстроил. Но вот снаружи послышался стук копыт и раздались хриплые голоса джиннов. Вскоре, сбрасывая на ходу плащ, вошел халиф. Он, как обычно, был одет в зеленое – широкие шаровары и рубаха. На широкой груди рекой зеленого пламени переливалась изумрудная араккаранская перевязь. Одна эта перевязь стоила целого королевства, а на халифе были и другие драгоценности. Когда Инос впервые познакомилась с халифом, он носил эту перевязь как пояс, обматывая несколько раз вокруг талии. Теперь бы ее на это уже не хватило. Халиф сильно раздался вширь и не уступал толщиной самому крупному етуну в Краснегаре, кузнецу Крафаркану. Оружия при нем не было. Азак, к несчастью, был умен.
   На его мощных руках сверкали кольца – они причинят ей лишнюю боль, когда он станет ее бить. В том, что халиф будет ее бить, Инос не сомневалась.
   А халиф постарел! В рыжей бороде появилась седина, красные глаза налились кровью.