— Мне почему-то кажется, что этот эксперимент тебе не удастся. — Хэзард в эту минуту был как никогда похож на черного кугуара. — Она знает, как тебя убить. Ты мог убедиться в этом, когда нашел своих людей на Паудер-ривер.
   Разъяренный тем, что какой-то дикарь осмеливается бросать ему вызов, Янси рванулся вперед, как пушечное ядро, выставив перед собой руку с ножом. Но Хэзард вовремя уклонился. Вернее, почти вовремя: лезвие Янси все-таки коснулось его, оставив на боку алую ленту крови.
   Толпа восхищенно охнула, Венеция подавила крик тревоги, а Хэзард негромко выругался. Не давая Янси возможности развернуться, он бросился за ним и вонзил нож ему в руку. Янси хрипло зарычал, как раненый кабан; кровь выступила на белом полотне. Он метнулся назад, пытаясь снова задеть Хэзарда, но промахнулся.
   — Кто-то должен преподать тебе хороший урок, мальчишка! — Рана только подстегивала ярость Янси.
   — Но только не ты, — спокойно парировал Хэзард. Он старался говорить отчетливо, хотя едва переводил дух. Рукопашная схватка измотала его, новая рана кровоточила все сильнее. Он ждал, наблюдая за своим врагом, и, когда Янси снова бросился на него, Хэзард увернулся, вытянув руку с ножом. На теле Янси появилась еще одна кровавая полоса.
   Он услышал предупреждающий крик Венеции на мгновение позже, чем следовало, — высокий кожаный сапог с мексиканской шпорой врезался ему в пах. Но все-таки крик Венеции заставил его шагнуть в ее сторону. Если бы Хэзард остался стоять на месте, от этого удара он бы уже не встал. На него обрушилась волна невыносимой боли, заставив согнуться пополам и упасть на колени. В следующую секунду кованый сапог обрушился на его ребра. Хэзард откатился в сторону, но, затронув свежую рану, задохнулся от боли и выронил нож.
   Янси тут же отбросил его нож в сторону и теперь с видом победителя возвышался над ним. Хэзард почти потерял сознание, и в этом полубреду ему казалось, что он снова замурован в шахте, куда не проникает ни единый луч света.
   — Посмотри на них в последний раз! — злорадно произнес Янси. — Я думаю, что твоего ублюдка следует отдать индейцам сиу.
   У Хэзарда оставался последний шанс. Он понимал, что, если упадет снова, больше ему не подняться. В висках у него застучало, но последние слова Янси неожиданно прибавили ему сил. Он понял, что сейчас сможет встать.
   С полузакрытыми от боли глазами, Хэзард с такой быстротой вскочил с мокрой от крови земли, что Янси не успел увернуться. Хэзард нанес ему удар ногой в пах, а когда Янси согнулся, опустил сомкнутые кулаки ему на шею.
   Схватка закончилась за четыре секунды. Шея Янси была сломана, из его рта пузырями пошла кровь, он упал на окровавленную траву, как изуродованная игрушка. Хэзард только взглянул на синеющее лицо врага и медленно опустился на колени. Он задыхался, его волосы слиплись от пота и пыли, из ран текла кровь.
   — Ты никогда их не получишь, — сказал он с холодной решимостью.
   Янси был мертв, и Хэзард пожалел, что невозможно вот так одним ударом покончить со всеми врагами его народа…
   Внезапно им овладела страшная слабость, в глазах потемнело, стоящие вокруг лакота слились в единую темную безликую массу. Со всех сторон на него смотрели внимательные глаза. Хэзард потряс головой, чтобы прийти в себя, глубоко вздохнул, и в голове его немного прояснилось. Хэзард поднялся с колен и медленно выпрямился. Он знал, что должен подойти к Венеции, посадить ее с ребенком на лошадь, а потом каким-то образом усесться на лошадь самому, но это казалось совершенно непосильной задачей. Ему было больно, он с трудом подавил стон, готовый вырваться из груди.
   Воины лакота смотрели, как вождь абсароков, с трудом держась на ногах, сделал первый шаг. Второй шаг вызвал такой острый приступ боли, что Хэзарду оставалось только надеяться, что он не переоценил свои силы. Подняв глаза, он увидел Венецию и понял, что сдаваться нельзя. «Еще ничего не кончилось, — повторял его усталый мозг. — Ты должен двигаться. Не стоять на месте, а идти вперед».
   Собрав остатки сил, Джон Хэзард Блэк пошел навстречу своей жене, которая стояла у края толпы и судорожно прижимала к себе ребенка. Ей хотелось подбежать к нему, помочь, но она боялась пошевелиться. А Хэзард упрямо шел вперед, словно это было последним испытанием его мужества. Все стояли и молча ждали, когда он упадет: каждый шаг давался ему с таким трудом, что казалось, следующий он сделать просто не сможет.
   И все-таки Хэзарду удалось пройти, те двадцать ярдов, которые отделяли его от Венеции.
   — Джон, — только и выдохнула она, когда Хэзард оказался достаточно близко. И в этом единственном слове было все — и надежда, и страх, и гордость за него.
   Их глаза на мгновение встретились, губы Хэзарда шевельнулись, произнося ее имя, но ни единого звука не сорвалось с них. Все его силы ушли на то, чтобы дойти до нее.
   Хэзард подошел еще ближе, его пальцы вцепились в гриву гнедого. Некоторое время он стоял, тяжело дыша, и его кровь пятнала белоснежную гриву. Они были среди врагов, и Хэзард знал, что им никто не поможет.
   — Теперь мы уедем, — наконец прошептал он и, выпустив гриву, нагнулся, чтобы помочь Венеции сесть на коня. — Залезай.
   Держа ребенка одной рукой, Венеция поставила ногу на ладони Хэзарда и вцепилась свободной рукой в гриву. Она почувствовала, что муж поднимает ее. Это усилие едва не свалило его с ног; он покачнулся, но все-таки устоял.
   — Как мне помочь тебе? — в отчаянии воскликнула Венеция, видя, что у него не осталось больше сил. — Может быть, ты уедешь с Треем, а я подожду здесь Неутомимого Волка? Ты же сам говорил, что индейцы не причиняют вреда женщинам.
   Хэзард медленно покачал головой, упираясь лбом в шею жеребца. Прошла целая минута, прежде чем он поднял голову и прошептал:
   — Не упади. Я сейчас сяду.
   Спасение было совсем близко, и Хэзард просто не мог упустить этот шанс. Ему все-таки удалось сесть позади Венеции, они медленно поехали прочь. Гнедой нервничал, запах крови пугал его. Хэзард одной рукой легко держал поводья, другой крепко обнимал Венецию за талию, прижимая ее к себе. Именно она помогала ему сидеть прямо и не упасть. Венеция чувствовала, как гулко бьется его сердце, ощущая тепло его тела. Трей лежал у нее на руках, и вечерний бриз чуть шевелил легкие волосы на его голове.
   — Не смотри по сторонам, держи голову выше, — Хэзард говорил тихо, спокойно; от невыносимого напряжения последних часов осталось только неровное дыхание.
   Венеция не увидела, но почувствовала, как его кровь капает на ее руки и стекает по обнаженной коже. Она знала, что Хэзард получил несколько ранений ножом, и проклинала собственную беспомощность. Ведь нужно было как можно скорее промыть и перевязать его раны, а она сейчас могла только делать вид, будто ничего не боится. Хорошо хоть Трей спокойно спал на руках у матери, словно его будущее и в самом деле было обеспечено благодаря кровавой схватке, которую выиграл его отец.
   Они проехали уже половину деревни; люди смотрели на них, и жеребец нервничал, прижимал уши к голове, все норовя встать на дыбы.
   Венеция чувствовала, что от усилий сдержать гнедого кровь из ран Хэзарда течет все сильнее.
   — С тобой все в порядке? — встревожено спросила она: у нее не было уверенности в том, что у него хватит сил выехать вместе с ними из деревни.
   — Этот чертов гнедой не привык к запаху крови, это не боевая лошадь.
   — Я спрашиваю о твоем состоянии, — она коснулась его руки.
   — Я справлюсь, — пробормотал Хэзард и выругался сквозь зубы, потому что гнедой снова резко вскинул голову.
   — А они вправду нас отпустят?
   — Поживем — увидим, биа-кара… Это все, что я могу тебе сказать.
   Они ехали очень медленно, чувствуя, что их жизнь висит на волоске. Но наконец перед ними открылись зеленые просторы прерии, где закатное небо касалось круглых холмов и лиловые сумерки накрывали долину. Свобода была совсем близко. Они проехали последний ряд вигвамов, миновали последнюю группу лакота, и только тогда Хэзард пустил гнедого легким галопом. Он специально не торопился, зная, как важно продемонстрировать бесстрашную уверенность в себе.
   С тех пор много зим, сидя вокруг костров, лакота говорили о вожде абсороков и о его огненноволосой женщине, которая приехала вместе с ним спасать их ребенка. Они говорили о его бесстрашии, о том, как он один спустился к ним с холма, как отослал свою боевую лошадь. И в конце концов история о могучем и отважном Черном Кугуаре стала легендой.

47

   Когда Хэзард и Венеция доехали до Неутомимого Волка и остальных воинов, абсароки не стали больше медлить. Они не знали, как надолго хватит чувства уважения у племени лакота. Хэзард пересел на Пету, а Неутомимый Волк взял Трея. Как только отзвучали поздравления и приветствия, они помчались вперед, чтобы побыстрее достичь земель абсароков.
   Когда они добрались до первой стоянки родного племени, Хэзард еще сумел помочь Венеции слезть с лошади, но на большее его сил не хватило. Как только он почувствовал, что его жена и ребенок в безопасности, в глазах у него потемнело, и он упал прямо к ногам Венеции. Хэзард потерял слишком много крови, потратил слишком много сил, и теперь одного только усилия воли было уже недостаточно.
   Венеция закричала от ужаса: Хэзард лежал неподвижно, с открытыми, ничего не видящими глазами, весь покрытый кровью. Подошел Неутомимый Волк, опустился рядом с другом на колени, приложил ухо к его груди, а потом поднял голову и сказал ей:
   — Он жив.
   Пока Хэзард лежал без сознания, ему промыли раны, зашили их, уложили его на шкуры в вигваме и стали ждать. Венеция с тревогой следила за его прерывистым дыханием, она не была уверена в том, что Хэзард очнется. Но к вечеру дыхание Хэзарда стало ровнее, раны перестали кровоточить. Венеция осторожно коснулась его лба, боясь причинить ему боль, и Хэзард тут же открыл глаза. Ему даже удалось улыбнуться.
   — Любовь моя… Мы дома, — прошептал он и снова уснул.
   Когда Хэзард проснулся много часов спустя, он настоял на том, чтобы искупаться в ледяном горном ручье, который протекал неподалеку. Неутомимый Волк объяснил Венеции, что индейские воины всегда так лечат свои раны, но Хэзард вернулся очень бледным, и она снова встревожилась.
   Отряду пришлось остаться на этой стоянке еще на два дня, пока Хэзард не окреп настолько, что мог ехать домой. Они отправили вперед разведчиков, так что вся деревня вышла приветствовать их и поздравить с триумфальным возвращением. Как только Хэзард приехал домой, он первым делом отправился к своему племяннику. Красное Перо, пролежавший несколько дней при смерти, тоже начал выздоравливать, и Хэзард поблагодарил его за то, что он защищал Трея.
   По случаю возвращения вождя в деревне устроили грандиозный праздник, который продолжался всю ночь. Когда небо уже посветлело на востоке, Хэзард извинился перед собравшимися за себя и за Венецию, и они пошли через веселящуюся деревню в свой вигвам. Венеция уложила Трея в колыбель, Хэзард подошел к ней и обнял ее. Они оба долго молча смотрели на спящего сына, гордясь им и благодаря судьбу за то, что он у них есть. Пушистые ресницы лежали на пухлых щечках, малыш легко улыбался во сне.
   — Я не думал, что смогу кого-то еще любить так же сильно, как тебя, биа-кара. Но я ничуть не меньше люблю Трея — правда, по-другому. Он — это ты и я, он — наше будущее, и я хочу дать ему все. Наверное, это нереалистично, но разве отец не имеет права помечтать? — Хэзард опустил голову и потерся подбородком о волосы Венеции.
   — А его мать мечтает о том, чтобы мы могли подарить ему жизнь в этих горах, — прошептала Венеция, поворачиваясь лицом к Хэзарду. — Жизнь свободную и стоящую того, чтобы ее прожить! Как ты думаешь, мы можем это сделать?
   Хэзард улыбнулся.
   — Мой упрямый ангел. — Он легко поцеловал ее в лоб. — Мы постараемся. — И Хэзард поклялся самому себе всегда защищать их.
   — Когда мы вернемся обратно на шахту? — спросила Венеция.
   — Ты как-то очень уверенно произносишь это «мы»…
   — А почему нет? Янси мертв, нам больше ничто не угрожает, так что даже не думай, что вернешься туда один!
   Она посмотрела на него таким свирепым взглядом, каким умела смотреть только Венеция Брэддок. Но, увидев, что муж не возражает, она улыбнулась.
   — Уж не собираешься ли ты просидеть у меня в кармане всю оставшуюся жизнь? — усмехнулся Хэзард.
   — До конца твоих дней, Джон Хэзард Блэк! И что ты об этом думаешь?
   Хэзард обнял ее, и они оба ощутили безмерный покой. Любовь озаряла их — непонятная, неподвластная разуму, — но эта любовь была их победой над безумным, жестоким миром.
   — Я думаю, — очень медленно сказал Джон Хэзард Блэк, — что я самый счастливый человек на свете.