имеютсяответы нам не следует поддаваться мифу о том, что жизнь это одна большая тайна.
   Вы когда-нибудь размышляли о том, почему наши книжные шкафы битком набиты необъясненными тайнами? Не кажется ли вам странным, что и сейчас, когда мы можем отправить человека на Луну, мы не знаем, откуда она взялась? Не удивительно ли, что мы конструируем человеческие гены и в то же время не можем сказать, откуда произошли расовые группы? При помощи канонических подходов в разрешении этих тайн сделано бесконечно мало. А загадки пирамид Стоунхенджа, происхождение древних цивилизаций и их поразительных знаний, наконец, самой Земли и Солнечной системы — вокруг этих загадок возникла целая издательская промышленность. Но в этих публикациях уже давно отказались от попыток объяснить эти тайны, и дело сводится просто к описанию явлений и спекуляциям вокруг них. В настоящее время трудно найти сколько-нибудь серьезную попытку объяснить все эти загадки; всем удобно сложить их в папку «Дело с грифом „закрыто“» и отправить в архив.
   Настало время пересмотреть наши устоявшиеся парадигмы. Наука и религия — главные устои нашего современного общества — зашли в тупик. Бывают времена, когда необходима научная революция. Астроном из Александрии во II веке до нашей эры — Птолемей полагал, что Солнце, Луна и пять планет обращаются вокруг Земли. Эта «научная» теория Птолемея, как это ни поразительно, господствовала в течение 1300 лет, пока она не была опровергнута Коперником. Это как нельзя более яркий пример склонности людей к заблуждениям.
   В последующих 15 главах я внесу коррективы в миф о вмешательстве внеземных сил и приведу самые очевидные доказательства. Это не общие рассуждения. В отличие от теории Дарвина, которая сконцентрирована на вопросе: «Могло ли это произойти?», интервенционистская теория достаточно продвинута, чтобы ответить на вопрос: «Произошло ли это в действительности?»Я буду оперировать такими понятиями, как — кто? когда? и почему? Предвижу, что неизбежны споры, и поэтому иной подход невозможен.
   Научен ли мой подход? Понятие «научный» может меняться, как мы уже знаем, в ходе полемики адапционистов против пуристов в стане дарвинизма. Я предпочитаю считать эту книгу чем-то вроде судебного разбирательства. Я вижу свою задачу в том, чтобы убеждать и собирать доказательства, «не подлежащие сомнению», а ваше дело — дело присяжных заседателей — решать, прав ли я.

ВЫВОДЫ ИЗ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ

   • В каждом мифе — будь то наука, религия или древняя традиция — содержится зерно исторической правды.
   • В Библии и в «Текстах пирамид» имеются упоминания о множестве богов из плоти и крови, применяющих технологию, сопоставимую с технологией XX века.
   • Естественный отбор работает в теории, на практике же хронологические этапы появления Homo sapiens приводит наших ученых в глубокое замешательство.
   • Термин «боги» будет употребляться в дальнейшем в этой книге для обозначения существ из плоти и крови, обладавших передовой технологией, которые создали нас «по собственному образу и подобию» и, следовательно, были похожи на нас по своим физическим данным.

Глава 2. ЧЕЛОВЕК — ИСКЛЮЧЕНИЕ ИЗ ЭВОЛЮЦИОННОЙ ТЕОРИИ

ОПАСНЫЕ ИДЕИ

   В ноябре 1859 года Чарльз Дарвин выступил со своей чрезвычайно опасной идеей — что все живые существа развивались в процессе естественного отбора. Несмотря на то, что в книге Дарвина почти не было упоминаний о человеке, выводы были неизбежны, и это повлекло за собой такие радикальные изменения в самооценке человека, каких не происходило за всю обозримую историю. Дарвин в одно мгновение разжаловал человека из состояния божественно сотворенного существа в обезьяну, эволюционировавшую под действием бесстрастного механизма естественного отбора.
   Эта идея представляла такую опасность для религиозных институтов, что в 1925 году школьный учитель из Теннесси Джон Скоупс был привлечен к суду по обвинению в том, что он преподавал в школе дарвиновскую новую «теорию эволюции». Состоялся шумный процесс, в котором тогдашние церковники одержали крупную победу. С тех пор дарвиновские идеи как будто даже взяли реванш. Не подлежит сомнению, что современные эволюционисты, возглавляемые такими учеными, как Ричард Докинс, сейчас побеждают в спорах. Эти ученые значительно усовершенствовали теорию Дарвина и ныне могут представить нам все более основательные свидетельства действия процесса естественного отбора. Приводя примеры из жизни животного мира, они развенчали полностью библейскую версию сотворения.
   Но правы ли ученые, когда они применяют законы эволюции к двуногому существу, именуемому человеком? Сам Чарльз Дарвин был удивительно сдержан в этом вопросе, но его сотоварищ по открытию законов эволюции — Альфред Уоллес был более склонен к высказываниям по этому вопросу. Уоллес явно подозревал, что здесь не обошлось без какого-то вмешательства со стороны: он писал, что «какая-то разумная сила направляла или определяла развитие человека». За последующие сто лет наука не смогла опровергнуть утверждение Уоллеса. Антропологи потерпели полную неудачу в попытках найти ископаемые следы «недостающего звена» между обезьяной и человеком, а с другой стороны, наука признает чрезвычайную сложность таких органов, как человеческий мозг. Такое впечатление, будто наука описала полный круг и вернулась к исходному пункту, где многие ощущают некоторую неловкость, когда пытаются применить эволюционную теорию к Homo sapiens.
   Таким образом, возникла новая опасная идея. Если мы подменяем сверхъестественный акт сотворения человека Богом физическим актом генетической операции, произведенной богами из плоти и крови, то сумеют ли эволюционисты в этом случае удержаться в реалиях рационального спора на чисто научной основе?
   В настоящее время четверо из десяти американцев считают маловероятным, что человек произошел от обезьяны. Почему? Сравните себя с шимпанзе! Человек — существо разумное; тело у него безволосое, и он весьма сексуален — ясно, что он принадлежит к иному виду, чем его предполагаемые сородичи — приматы. Возможно, это чисто интуитивные соображения, но они подкрепляются научными исследованиями. В 1911 году антрополог сэр Артур Кент составил перечень присущих каждому из видов обезьян-приматов анатомических особенностей, которые отличают их друг от друга. Он назвал их «общими чертами». В результате у него получились следующие показатели: горилла — 75; шимпанзе — 109; орангутанг — 113; гиббон — 116; человек — 312. Тем самым Кент показал, что человек почти в 3 раза более, чем другие обезьяны отличается от них.
   Как можно согласовать исследование сэра Артура Кента с научно засвидетельствованным фактом, что в генетическом отношении сходство между человеком и шимпанзе составляет 98 %? Я бы перевернул это соотношение и задался вопросом — каким образом разница в ДНК в 2 % определяет разительное различие между человеком и его «кузенами» — приматами? Ведь у собаки, например, 98 % тех же генов, что и у лисицы, и эти животные очень похожи друг на друга.
   Мы должны как-то объяснить, каким образом 2 % разницы в генах порождают в человеке так много новых характеристик — мозг, речь, сексуальность и многое другое. Странно, что в клетке Homo sapiens содержится всего 46 хромосом, тогда как у шимпанзе и гориллы — 48. Теория естественного отбора оказалась не в состоянии объяснить, каким образом могло произойти такое крупное структурное изменение — слияние двух хромосом.
   Вероятно ли, что естественный отбор путем случайного алгоритмического процесса может сосредоточить 2 % генетических мутаций в самых выудных областях? Эта идея возникла из того силлогизма, что коль скоро мы существуем и коль скоро шимпанзе — ближайший наш родственник по генетической структуре, то, следовательно, мы произошли от общего с шимпанзе предка. Здесь не принята во внимание одна возможность, которая может объяснить радикальное изменение в человеческой ДНК, — оставлена в стороне «немыслимая» идея о генетическом вмешательстве богов. Но действительно ли это так уж немыслимо?
   Пятьдесят лет назад, когда еще не был открыт генетический код, это действительно невозможно было представить. Но сейчас, в конце XX века, мы уже обладаем возможностью оперировать генами и действовать как «боги», создавая жизнь на иных планетах.
   В этом разделе я представлю в качестве свидетельства самого человека. Как когда-то сказал один мудрый чкловек, «поскольку мы — результат событий, которые мы ищем, большинство ответов мы найдем в самих себе». Мы сопоставим свидетельства древних цивилизаций о внеземном вмешательстве с ныне принятыми положениями о непрерывной и постепенной эволюции человечества. И что же мы здесь обнаружим? Недостающее звено эволюции, слишком быстрые темпы развития и, наконец, биологические характеристики человека, которые не соответствуют известным этапам истории эволюции на планете Земля.
   По сути дела в этой главе я лишь усиливаю значение естественного отбора как общей теории. Ибо, смещая эволюцию Homo sapiens в сферу эволюции самих богов, я тем самым снимаю крупнейшую проблему дарвинистов.

ДАРВИНИЗМ СЕГОДНЯ

   Когда бросаешь вызов эволюционистам, важно, чтобы бой шел на их собственном поле. А для этого прежде всего необходимо дать себе отчет о нынешнем состоянии дарвинистской концепции.
   Когда Дарвин впервые выдвинул свою теорию эволюции путем естественного отбора, он не мог знать, при помощи какого механизма это происходит. Лишь почти столетие спустя, в 1953 году, Джеймс Уотсон и Френсис Крик открыли, что таким механизмом является ДНК и генетическое наследование. Эти ученые открыли структуру двойной спирали молекулы ДНК, в химическом составе которой закодирована генетическая информация. Сейчас уже каждый школьник знает, что в любой клетке тела содержится 23 пары хромосом, в которых заложено примерно 100 000 генов, составляющих то, что называется человеческим геномом. Информация, содержащаяся в этих генах, может в одних случаях быть открыта, и тогда ее можно прочесть, а в других — нет, в зависимости от того, какую клетку и какую ткань (мускульную, костную или иную) нужно воспроизвести. Мы теперь знаем также правила генетической наследственности, основной принцип которых состоит в том, что половина генов матери и половина генов отца воссоединяются.
   Чем генетика помогает нам понять теорию Дарвина? Теперь известно, что наши гены, проходя через поколения, подвергаются случайным мутациям. Некоторые из этих мутаций негативны, другие — положительны. Любая мутация, которая повышает шансы на выживание вида, в конце концов, через много-много поколений, распространяется на всю популяцию. Это соответствует идее Дарвина о роли естественного отбора, о постоянной борьбе за существование, в ходе которой лучше приспособленные к окружающей среде особи имеют больше всего шансов выжить. В дальнейшем, в ходе воспроизводства, гены выживших особей имеют статистически наибольшую вероятность быть переданными следующим поколениям.
   Широко распространенное ошибочное понимание действия естественного отбора состоит в том, что гены непосредственносовершенствуются под влиянием окружающей среды и позволяют организму оптимально к ней приспособиться. В настоящее время признано, что такие свойства — это в сущности случайные мутации, которые произошли в соответствии с требованиями окружающей среды и таким образом способствовали выживанию. По словам Стива Джонса, «мы являемся результатом эволюции — ряда последовательных ошибок».
   Как быстро идет процесс эволюции? Все специалисты согласны с основной мыслью Дарвина, что естественный отбор — это очень медленный, постепенный процесс. Как пишет крупнейший в наши дни сторонник теории эволюции Ричард Докинс: «Никто не станет утверждать, будто эволюция когда-либо была настолько скачкообразной, что за один шаг мог быть воплощен целый новый план перестройки организма». И действительно, специалисты полагают, что возможность благополучного осуществления большого эволюционного скачка, называемого макромутацией, чрезвычайно маловероятна, так как такой скачок вероятнее всего окажется вредным для выживания видов, которые уже хорошо приспособились к окружающей среде.
   Таким образом, остается процесс случайных генетических смещений и кумулятивый эффект генетических мутаций. Однако даже эти небольшие мутации, как полагают, в общем вредны. Дэниел Деннетт изящно описывает ситуацию, проводя литературную аналогию: некто пытается усовершенствовать классический литературный текст, внося только корректорскую правку. Если большая часть правки — расстановка запятых или исправление ошибок в словах — дает незначительный эффект, то ощутимая правка текста почти во всех случаях портит оригинальный текст.
   Таким образом, все как будто складывается против генетического совершенствования, но мы должны упомянуть еще об одном обстоятельстве: благоприятная мутация может состояться только в условиях малой изолированной популяции. Так было на Галапагосских островах, где проводил свои исследования Чарльз Дарвин. В иных условиях благоприятные мутации потерялись бы и растворились в более обширной популяции; ученые признают, что в этом случае процесс протекал бы значительно медленнее.
   Если эволюция вида — процесс, занимающий много времени, то процесс расщепления на два различных вида должен быть еще более длительным. Видообразование, которое Ричард Докинс назвал «длительным прощанием», определяется как точка, в которой две различные группы внутри одного вида уже не могут более скрещиваться между собой. Докинс описывает гены различных видов как реки генов, текущие сквозь миллионы лет. Источник всех этих генных потоков — это генетический код, одинаковый у всех животных, растений и бактерий, которые подвергались исследованию. Индивидуальный организм вскоре умирает, но в ходе полового воспроизводства действует механизм, благодаря которому гены передаются во времени. Эти гены, хорошо взаимодействующие с другими — парными им генами, и наилучшим образом способствующие выживанию организма, в котором они заложены, передаются множеству сменяющих друг друга поколений.
   Но отчего этот генный поток или вид расщепляется на две ветви? Цитируем Ричарда Докинса:
   «Могут возникать споры по второстепенным вопросам, но никто не сомневается в том, что важнейшим фактором в этом деле является случайное географическое разделение» (курсив мой. — А. Э.).
   Как бы статистически маловероятно ни было возникновение новых видов, в настоящее время на Земле существует около 30 миллионов различных видов; раньше согласно подсчетам насчитывалось еще 3 миллиада, ныне вымерших. Это возможно только в контексте катастрофического развития истории на планете Земля — и эта точка зрения сейчас становится все более популярной. Однако невозможно привести ни одного примера, когда какой-либо вид за последнее время (в течение последних полмиллиона лет) улучшился в результате мутаций или расщепился на два разных вида.
   За исключением вирусов, эволюция — очень медленный процесс. Дэниел Деннетт недавно сказал, что возникновение нового вида животных на временном отрезке в 100 тысяч лет можно рассматривать как «внезапное» явление. А с другой стороны, обычный краб оставался практически неизменным в течение 200 миллионов лет. Таким образом, можно согласиться, что нормальный период эволюции лежит где то посередине. Так, например, известный биолог Томас Хаксли утверждает:
   «Заметные изменения (вида) происходят на протяжении более десяти миллионов лет, а для действительно крупных изменений (макросдвигов) требуется сотня миллионов лет».
   А в то же время кое-кто полагает, что в человеческом роде произошла не одна, а даже несколько макромутаций всего лишь за 6 миллионов лет!
   Поскольку мы не располагаем ископаемыми свидетельствами, нам приходится иметь дело с чисто теоретическими построениями. Однако современная наука в ряде случаев сумела представить нам достоверные объяснения того, как в результате постепенного эволюционного процесса может быть создан тот или иной совершенный орган или организм. Самый известный пример — это эксперимент Нильссона и Пельджера с имитированным на компьютере процессом эволюции глаза. Вначале элементарный фотоэлемент глаза подвергался случайным мутациям, а затем компьютер воспроизвел его трансформацию в полностью сформированный глаз. При этом был определен показатель изменений — он медленно возрастал и давал пик на каждом промежуточном этапе.
 
 
   Идея постепенных, накопляющихся изменений является центральным стержнем современного представления об эволюции. Ключевой момент состоит в том, что для того, чтобы любая мутация благополучно распространилась на всю популяцию, каждый последующий шаг должен быть в точности таким, чтобы вид удержался в пределах выживаемости. Ричард Докинс для того, чтобы показать, как функционирует это соперничество генов, приводит пример с гепардами и антилопами. Гепарды как будто идеально сконструированы, чтобы убивать максимальное количество антилоп. В свою очередь, антилопы столь же хорошо приспособлены для того, чтобы спасаться бегством от гепардов. В результате эти два вида существуют в положении равновесия — слабейшие особи погибают, но оба вида выживают. Этот принцип был впервые сформулирован Альфредом Уоллесом, который говорил: «Природа никогда не наделяет данный вид излишком свыше того, что необходимо ему для „повседневного существования“». Это такое же положение, как в густом лесу, где деревья длительное время тянутся ввысь в борьбе за солнечный свет.
   Итак, мы вновь возвращаемся к вопросу об эволюции самого человеческого рода и намерены бросить перчатку Докинсу и Деннетгу на их собственной академической территории. Ибо в дальнейшем в этой главе мы приведем поразительные примеры того, как человек развивался порой гораздо выше того уровня, которого требовали условия повседневного его существования, и при полном отсутствии интеллектуального соперника. Таким образом, в свете современных теорий о постепенном накоплении изменений и о естественном отборе многие аспекты существования Homo sapiens просто противоречат законам эволюции!

ПОИСКИ НЕДОСТАЮЩЕГО ЗВЕНА

   По мнению специалистов, потоки человеческих генов и генов шимпанзе отделились от общего ствола предков в какой-то момент между 5-м и 7-м миллионами лет назад, в то время, как поток генов гориллы, как полагают, отделился несколько ранее. Для того чтобы произошло такое выделение вида, три популяции общих предков обезьян (будущих горилл, шимпанзе и приматов) должны были оказаться географически изолированными и в дальнейшем претерпеть генетические изменения, определявшиеся их различной средой обитания. Поиск недостающего звена — это поиск самого древнего примата — прямостоящей двуногой обезьяны, навсегда распрощавшейся со своими четвероногими сородичами.
   Многие ученые с сомнением относятся к утверждению о том, что нашими ближайшими родственниками являются шимпанзе — ведь они так отличаются от человека в культурном отношении. Однако недавние исследования показали, что один особый вид карликовых шимпанзе, известных под названием «бонобос», обладает характеристиками, чрезвычайно схожими с человеческими. В отличие от других обезьян, представители этого вида часто совокупляются в позе лицом к лицу, и их сексуальная жизнь такова, что затмевает распущенность жителей Содома и Гоморры! Предполагается, что виды бонобос и шимпанзе выделились 3 миллиона лет назад, и весьма вероятно, что наши общие с этими обезьянами предки вели себя скорее как бонобосы, чем как шимпанзе.
   Теперь я попытаюсь вкратце суммировать — что нам известно об эволюции человека.
   В ходе поисков недостающего звена было раскопано несколько скелетов приматов, живших 4 миллиона лет назад, но картина все же остается весьма неполной, а выборка слишком небольшой, чтобы можно было сделать какие-либо статистически значимые выводы. Однако среди найденных скелетов имеются три претендента на звание первого полностью двуногого примата. Все они обнаружены в Восточной Африке, в долине Рифт, прорезающей территории Эфиопии, Кении и Танзании.
   Первый скелет, найденный в 1974 году в эфиопской провинции Афар, был назван Люси, хотя его научное имя — Australopithecus Afarensis(австралапитек афарийский). [15]Было установлено, что эта особь жила в промежутке от 3,6 до 3,2 миллиона лет назад. К сожалению, ее скелет сохранился лишь на 40 %, и поэтому спорно — действительно ли она была двуногой, и нет даже ясности — была ли она женского рода или мужского!
   Другой экземпляр, Australopithecus Ramidus, был найден в 1994 году профессором Тимоти Уайтом возле Арамиса в Эфиопии. Он жил 4,4 миллиона лет назад и был похож на карликового шимпанзе. Несмотря на то, что скелет сохранился на 70 %, и в этом случае нельзя с уверенностью утверждать, было ли это существо двуногим или четвероногим.
   Третий претендент — Australopithecus Anamensis — найден доктором Мивом Лики в 1995 году у озера Туркан в Кении, и возраст его датируется 4,1–3,9 миллиона лет. Берцовая кость этого экземпляра приводится в ученых спорах в качестве доказательства того, что он ходил на двух ногах.
   Выводы, делающиеся на основании скелетов этих наших древнейших предков, весьма противоречивы, так как они, по-видимому, не находятся в прямом родстве друг с другом. Так, например, Anamensisприходится родственником Ramidus’y. Из-за необъяснимого отсутствия ископаемых скелетов приматов, живших за предшествующие 10 миллионов лет, невозможно установить точное время, когда эти первые приматы отделились от четвероногих обезьян. Важно также отметить, что у многих из найденных скелетов черепа имеют больше сходства с черепами шимпанзе, чем человека. Возможно, что это были первые обезьяны, ходившие на двух ногах, но тогда, 4 миллиона лет назад, они еще были очень далеки от того, чтобы хотя бы отдаленно напоминать человека.
   Далее, ученые обнаружили останки нескольких типов первобытного человека. И здесь также много неясного. Так, мы имеем скелет Robustus — возраст его 1,8 миллиона лет. Человек этот был действительно крепкого сложения ( Robustusозначает — могучий); Africanus — 2,5 миллиона лет более хрупкого телосложения; Advanced Australopithecus — 1,5–2 миллиона лет. Последний, как это видно из его названия, более, чем другие, похож на человека, и его иногда называют почти человеком, или Homo habilis(человек умелый). Обычно считают, что Homo habilisбыл первым действительно человекоподобным существом, способным хорошо передвигаться на двух ногах и пользоваться очень грубыми каменными орудиями. По скелету невозможно определить, была ли на этом этапе развита рудиментарная речь.
   Примерно 1,5 миллиона лет назад появился Homo erectus(прямостоящий человек). У этого примата была значительно более обширная, чем у его предшественников, черепная коробка ( cranium), он уже начинал создавать и использовать более сложные каменные орудия. Широкий разброс найденных скелетов свидетельствует о том, что между 1 000 000 и 700 000 годами Homo erectusпокинул Африку и расселился на территории Китая, Австралазии и Европы, но примерно между 300 000 и 200 000 годами по неизвестным причинам исчез вообще. Не подлежит сомнению, по методу исключения, что это и есть та ветвь, которая привела к возникновению Homo sapiens.
   Но недостающее звено продолжает оставаться загадкой. В 1995 году в «Санди таймс» был подведен итог свидетельствам эволюционного развития:
   «Ученые в полной растерянности. Ряд последних открытий заставил их перечеркнуть те простейшие схемы, на которых они так любили рисовать линии связей… Знакомые нам со школы классические генеалогические древа, показывающие, как человек произошел от обезьяны, уступили место концепции генетических островов. О мостах, соединяющих эти острова, каждый может только гадать».
   А поскольку это касается ряда претендентов на звание предка человека, «Санди таймс» пишет:
   «Степень их родства между собой остается тайной, и никто до сих пор окончательно не определил кого-нибудь из них в качестве первого примата, породившего Homo sapiens».
   Поиски недостающего звена продолжается. Соперничающие между собой антропологи собрали миллионы долларов на субсидирование своих раскопок. Несомненно, их исследования будут успешными. И все же мы должны сохранить чувство меры. Как пишет один комментатор, нет никакой гарантии, что все эти найденные скелеты в действительности оставили после себя наследников. Найденных останков так немного, что даже если и появится еще несколько сенсационных находок, все равно ученым придется хвататься за соломинку. История эволюции человечества будет по-прежнему окутана тайной. Ясно лишь одно: найденные останки приматов охватывают период от 6 миллионов до 1 миллиона лет, и это доказывает, что колеса эволюции вертятся очень медленно.