— Пусть этот человек выскажется до конца!
   Циглер в бешенстве заскрежетал зубами.
   — Что вы за дворянин, капитан Кернбук, — спросил он, — коль скоро вы заодно с этим мужланом?
   — А вы что за дворяне, — передразнил его Ивер, — когда ведете войну, как шайка разбойников и головорезов? Вы покрываете позором — нет, не вашу честь, потому что ее у вас никогда не было, — а доброе имя честного шведского народа, па стороне которого вы воюете!
   — Тысяча чертей! — вскричал Циглер. — Уйдите с дороги, Кернбук! Разве вы не слышите, как он нас оскорбляет?
   — Я вас не оскорбляю, — ответил Ивер, — но вы все до одного взлетите на воздух.
   — Мы взлетим на воздух?
   — Подойдите к окну и взгляните, все ли я сделал, как полагается?
   Офицеры подбежали к окну и увидели на снегу черную линию, тянувшуюся из погреба через мост на другую сторону рва, где стоял с фонарем в руках старый фогт. Пока внимание всех офицеров было приковано к этому зрелищу, Ивер, тронув Кернбука за плечо, прошептал:
   — Следуйте за мной!
   Капитан на мгновение заколебался, но каждому из нас присущ инстинкт, который заставляет в решающий момент подчиняться тому, кто сильнее нас. Ивер подвел Кернбука к потайной двери, нажал на один из маленьких восьмиугольных выступов в панели и вытолкнул капитана в образовавшуюся щель. Циглер обернулся и бросился вслед за ним. Ивер стоял у двери: увидев приближавшегося немца, он шагнул вперед и обнажил свою шпагу.
   — Вас я заприметил еще в Эрремандсгорде! — воскликнул он и, кинувшись на Циглера, с молниеносной быстротой завертел шпагой.
   И когда капитан, ошеломленный этой отчаянной атакой, нарушавшей все правила фехтовального искусства, попятился назад, Ивер сделал выпад и вонзил клинок в его грудь. Двое бросились Циглеру на помощь, но Ивер уже закрывал за собой дверь. Когда офицеры подбежали к камину, они услышали звук задвигающегося засова и громкий голос:
   — Вознесите ваши мольбы к всевышнему, несчастные! Вам уже больше не придется молиться.
   Ручеек крови пополз по полу там, где упал Циглер. Раненый со стоном поднял голову и, вытянув руку, прошептал:
   — Попробуйте открыть другую дверь и догнать его, пока не поздно!
   Но было уже поздно. Несчастный хотел еще что-то сказать, на губах его показалась кровавая пена, и, изрыгнув проклятие, он упал навзничь с глубоким и продолжительным вздохом, возвестившим наступление смерти. Один из шведов попытался было открыть главную дверь, но сразу же отказался от этой попытки, вспомнив, что только что сам запер ее, а ключ положил в карман Кернбуку. Другой офицер вставил кинжал между косяком и замком, чтобы сломать его силой. Кончик кинжала отломился. Следующая попытка была более удачной. Дверь распахнулась, но прямо перед ней стоял огромный платяной шкаф, который Ивер перетащил сюда из коридора. Оттого-то чуть раньше и послышался шум, который прервал перепалку между Кернбуком и Циглером.
   Пока в зале происходили описываемые здесь события, погреб огласился криками связанных слуг. Протянутый фитиль не оставлял никаких сомнений в том, что должно было произойти, и, растроганный мольбами солдат, Ивер вывел их из замка.
   — О боже милостивый! — воскликнул один из них, выйдя во двор. — Бедный Ханс Альфонс, которого вы огрели кувшином, все еще дышит. Сжальтесь над ним, господин капитан!
   — Я не капитан, хоть ты и назвал меня так, — сказал Ивер, дружелюбно взглянув на пленника, — но, если в твоем друге еще теплится жизнь, я позволю ему ее сохранить.
   Богатырь вернулся в погреб, поднял раненого и понес его через весь двор на другую сторону рва. Здесь уже находились Кернбук, Ингер и фогт.
   Немецкие офицеры открыли в зале окна. В тишине, царившей вокруг, гулко разнеслось эхо их жалобных криков. Безоблачное небо было усеяно звездами, во двор падал лунный свет. Ночная тишина и покой еще больше оттеняли чудовищность всего, что происходило в замке.
   Общими усилиями запертым в зале офицерам удалось, наконец, проникнуть в коридор, но там они натолкнулись еще на одну дверь — ее массивные дубовые панели не поддавались никаким ударам. Поэтому офицеры вернулись назад, распахнули окна и стали кричать, моля о помощи.
   Выведя слуг за крепостной ров, Ивер взял из рук фогта фонарь.
   — А теперь дай дочери руку, Каспер Дам, — сказал он, — и пойди с ней к учителю в Вестер Эгеде. Он приютит вас на эту ночь. Вам не обязательно быть при том, что здесь произойдет.
   Кернбук положил руку на его плечо.
   — Ты хорошо обдумал то, что собираешься сделать? — с глубоким волнением спросил он.
   — Не спрашивайте меня, капитан! С тех пор как мы последний раз говорили с вами, у меня было достаточно времени это обдумать!
   — Ивер! — воскликнула Ингер. — Мы никогда не будем с тобой счастливы, если в день нашей помолвки здесь произойдет убийство!
   — Ступай! — сказал Ивер, приподнимая крышку фонаря. — Моя сестра не обретет покоя в могиле, пока я не сдержу своего слова.
   — Да, я хорошо знала твою сестру…
   — Они замучили ее до смерти, хотя за всю свою жизнь она никому не причинила зла.
   — Софи была кроткой и доброй душой…
   — К чему ты это говоришь?
   — К тому, что ты избрал худой способ почтить ее память!
   — Я поклялся, что они умрут.
   — А я говорю, что они не умрут, — сказала Ингер и, неожиданно нагнувшись к фонарю, задула в нем огонь. — Господь бог не принимает такие клятвы.
   — Ингер! Что ты делаешь? — воскликнул Ивер. — Ты же должна во всем быть со мною заодно!
   — А я с тобой заодно, любимый мой, ненаглядный! — ответила Ингер, с плачем обвив его шею руками. — Во имя нашего счастья я хочу, чтобы ты отказался от этого злодеяния. Перестань хмурить брови и взгляни на меня поласковей! Бог дал тебе доброе сердце, и сегодня — день нашей помолвки. Зачем же эта жестокость?
   Кернбук отошел в сторону. Он стоял, прислонившись к перилам моста, и молча глядел на жениха и невесту: он понимал, что никто лучше Ингер не убедит Ивера. Тот был растроган, глаза его заблестели.
   — Софи, которую мы с тобой так любили, лишилась бы покоя в своем гробу, узнай она, что ты сделал!
   — Ах, Ингер! — воскликнул Ивер и разрыдался. — У Софи нет ни гроба, ни могилы! Ведь я схоронил ее в чистом поле, под глубоким снегом. И когда придет весна и начнет пригревать солнце, она станет добычей диких зверей!
   — У нее будет могила, — раздался скорбный голос Кернбука, — это я тебе обещаю.
   — Правда? — спросил Ивер.
   — Я устрою ей пышные похороны, словно какой-нибудь принцессе. И вот что ты еще должен знать: большинство твоих врагов, так жестоко поступивших с твоей бедной сестрой, уже погибли в стычке с отрядом Свена — Предводителя энгов. Там, в замке, остался только один из них.
   Ивер повернулся к Кернбуку. Глаза его сверкнули. Он выпрямился во весь свой рост и с торжествующей улыбкой воскликнул:
   — Нет, капитан! Там, наверху, нет уже ни одного из них!
   — Как же! А Циглер?
   — Убит! — ответил Ивер и показал Кернбуку шпагу, клинок которой был еще в крови.
   — Что же тебе надо? — спросила Ингер.
   — Я не с тобой говорю, — ответил он суровым тоном, который, однако, никак не вязался с выражением его лица. — Ведь ты пошла против меня!
   — Мне жаль этих людей, — прошептала Ингер. — Я ничего не могу с собой поделать.
   — Если так, мне тоже их жаль, — сказал Ивер. — Пусть убираются восвояси.
   — Ивер, любимый! — воскликнула Ингер и, раскрыв объятия, бросилась ему на грудь.
   — Довольна ты? — спросил Ивер, и губы его задрожали.
   — Я счастлива всей душой.
   — Ступай к своему отцу, Ингер, и дан мне побыть одному. Потом и я тоже приду к учителю. Если даже я выпущу офицеров на волю, тебе здесь нечего делать!
   С этими словами Ивер зашагал прочь. Ингер и фогт пошли в противоположную сторону — по тропинке вдоль Равенструпского болота.
   Кернбук остался один.
   Отойдя на некоторое расстояние, Ивер остановился и, обернувшись, воскликнул:
   — Помните, капитан, вы обещали устроить ей пышные похороны!
   — Да, обещал, и ты знаешь, что я всегда держу свое слово, вахмистр, — ответил Кернбук.
   Луна осветила улыбающееся лицо Ивера, и он повторил уже про себя:
   — Вахмистр! Теперь все меня так называют!
   Вскоре он исчез в глубокой тени деревьев — там, где уже начинался лес.

ВОЙНА В ДНИ МИРА

   В начале весны слух о мире уже облетел всю Данию. В марте Карл Густав прибыл в Хельсингборг. Адмиралу Врангелю было поручено вывести шведские войска с территории Зеландии. Но еще до того, как был выполнен этот приказ, Эрик Дальберг, один из приближенных Карла, доставил адмиралу тайное послание, в котором тому предписывалось приостановить погрузку войск на корабли и найти какой-нибудь предлог, чтобы задержать их на месте. Врангель повиновался, и несколько кавалерийских полков расквартировались в Вордингборге. Основания для подобных действий были найдены без труда. Шведские парламентеры создали новые затруднения в ходе переговоров, из-за этого начались споры, и неправое дело обрело видимость законности.
   Между тем на островах возобновилась мирная жизнь. Помещики вернулись на свои земли. Королева София, чья власть и головокружительные замыслы всю зиму были ограничены частоколом вокруг копенгагенского вала, снова собралась на охоту. Она выехала из столицы в сопровождении свиты искателей приключений, которых сама пригласила в Данию и которые под ее покровительством свили себе здесь гнездо. Дворянин снова стал господином, а крестьянин — снова рабом.
   Март уже был на исходе, когда Ивер, поглощенный своими думами, однажды вечером брел по дороге, которая вела в Гьердерёд.
   Его отвлек от размышлений конский топот, донесшийся из леса. Вскоре на дороге показались две всадницы в сопровождении слуги, который следовал за ними в некотором отдалении. Более молодая ехала впереди. Увидев вахмистра, она пришпорила свою лошадь и поскакала ему навстречу.
   Это была совсем еще юная девушка со свежим детским личиком, раскрасневшимся от быстрой езды. В ее больших темно-синих глазах, доверчивых и безмятежных, светилось больше доброты, нежели ума. Свободная непринужденность, сквозившая в ее обращении, ее одежда, а также почтительное расстояние, на котором следовал за ней слуга, — все говорило о знатном происхождении дамы.
   Так Иверу выпал случай повстречаться с госпожой Эльсебет Бухвальд из Хёфдингсгорда и ее дочерью Карен. Госпожа Эльсебет Бухвальд была вдовой прежнего ленсмана в Юнгсховеде — Йоргена Коса.
   Когда Карен подъехала к Иверу, лицо ее озарилось радостной улыбкой и, остановив своего коня, она воскликнула:
   — Ивер Абельсен. Ты ли это?
   Одной рукой Ивер ловко снял свою шляпу с пером, а другую руку протянул девушке со словами:
   — Милостивая госпожа Карен! Господь благослови ваши прекрасные глаза за то, что вы меня узнали!
   — Но откуда у вас этот наряд, господин вахмистр? — смеясь, полюбопытствовала Карен.
   — В самом деле! Давно ли я приходил к вам торговать сойками и свиристелями, но с тех пор я многого достиг! Ваша милость, наверно, направляется с визитом в Юнгсховед? — продолжал он, уже обращаясь к госпоже Эльсебет.
   — Беда гонит нас в Юнгсховед! — ответила та. — Перед вами две беглянки, покинувшие свое поместье, в котором теперь хозяйничают шведы.
   — Шведы! — удивился Ивер. — Но ведь уже заключен мир. И люди говорят, что чужеземные войска отведены на Фюн и Хольстен.
   — Отчасти это верно, но в Вордингборге все еще стоят два немецких полка. И мы терпим из-за этого величайшую нужду и горе: каждый день их рассылают по всей округе на поиски провианта и фуража. И тут они бесчинствуют как хотят — грабят и жгут все поместья. Когда они узнали, что в Хёфдингсгорде живу я, одинокая вдова, с дочерью Карен и немногочисленной челядью, они явились к нам — капитан и семеро рядовых — и поклялись, что подожгут поместье с четырех сторон, если мы не покажем им, где спрятано наше серебро, а заодно потребовали у нас вина. Что мы могли ответить? Я послала им ключ от винного погреба, и, пока они пили, мы спаслись бегством.
   — И куда же вы теперь следуете, госпожа?
   — В Юнгсховед к господину Йоргену Редцу: ведь он обязан защитить нас и обеспечить порядок в своем лене.
   — Куда там! Ни то, ни другое ему не под силу, — пожимая плечами, сказал Ивер. — Недавно ему самому пришлось обороняться от наемников и бандитов, следовавших за шведским войском. Они бесчинствовали во всей нашей округе, врывались в дома, выгоняли жителей на улицу и забирали все, что было в сундуках. Поместья Кьенг и Снертинге, что на востоке, опустошены, в Северном Мерне разграблено шесть, а в Эрслеве — семь поместий. В Амбеке опустошен и предан огню целый город. Вот как обстоит дело в лене Юнгсховед.
   — О боже! — воскликнула госпожа Эльсебет. — Что же нам делать?
   Ивер умолк — его осенила внезапная мысль.
   — С вашего позволения, — сказал он, — я могу дать вам добрый совет и назвать двух людей, которые — быть может, лучше ленсмана Йоргена — смогут вас защитить.
   — Скорей назовите мне их!
   — Вы знаете Свена Поульсена?
   — Того самого егеря из Юнгсховеда? Это же подневольный человек, не дворянин и не рыцарь!
   — А разве дворяне и рыцари сумели защитить от невзгод благородную госпожу? — спросил Ивер, которого явно задели ее слова,
   — Дорогая матушка! — живо вмешалась в разговор Карен. — Ты неправа. Ведь Свен — Предводитель энгов — герой, о котором все сейчас только и говорят. О, поедем к нему! Мне так хочется его увидеть. Может быть, он поможет нам, когда узнает, что мы попали в беду.
   — Конечно, поможет, — сказал Ивер тоном, в котором звучала твердая убежденность.
   — А кто же тот второй человек, о котором ты упомянул?
   — Его имя я не смею назвать, раз уж вы отвергли Свена.
   — Все равно назови его, Ивер Абельсен, — с улыбкой проговорила Карен. — Назови его мне.
   — Этот второй — птица невысокого полета. Он мало что может сделать, если рядом нет Свена.
   — Это, конечно, ты сам, — с улыбкой сказала Карен.
   — Да, благородная госпожа, — застенчиво ответил Ивер. — Это я сам, но более подходящего человека я не знаю.
   — Хорошо, давайте поговорим с этим Свеном — Предводителем энгов, — сказала госпожа Эльсебет. — В беде схватишься и за соломинку.
   — Да, но соломинка не сулит спасения, — заметил Ивер. — Тут нужна более надежная опора.
   Обе всадницы снова тронулись в путь. Ивер пошел рядом с ними.
   — Если благородная госпожа соизволит выслушать мой совет, — продолжал он чуть погодя, — со Свеном надо разговаривать вежливо и учтиво. Временами он бывает вспыльчив и в такие минуты не считается с тем, знатен его собеседник или нет.
   — Я все же надеюсь, дорогой вахмистр, что он с должным почтением относится к людям благородного звания, — надменным тоном ответила дама. — На мой взгляд, мы оказываем этому егерю большую честь, вверяя ему нашу судьбу.
   — О нет! — с улыбкой ответил Ивер. — К этому он уже привык. Даже его величество король отрядил этой зимой гонца с поручением разыскать Свена, чтобы тот взял на себя заботу о многих важных делах и благополучии государства.
   — И что же Свен?
   — Он велел гонцу убираться, когда тот попытался было учить его, как взяться за дело.
   — И он посмел? — с изумлением воскликнула госпожа Эльсебет.
   — Да, гонец посмел!
   — Нет, я хотела сказать: неужели Свен посмел отослать королевского гонца?
   — Ах, вы про Свена! — рассмеялся Ивер. — Он велел гонцу, который, кстати, тоже был высокого звания, передать королю ответный совет: в следующий раз, когда королю и государственному совету потребуется помощь Предводителя энгов, они должны либо довериться ему полностью, либо обратиться к другому человеку. И после этого Свен и его друг — тот самый, которого я вам назвал, — принялись за работу. Они отважились сделать то, на что не решился никто другой, — господь бог охранял их, и просьба короля была выполнена.
   — А как его величество король отнесся к непозволительно дерзкому совету, который дал егерь?
   — Весьма благожелательно! — ответил Ивер.
   — Расскажи нам поподробнее обо всем этом, мой дорогой вахмистр! — сказала Карен и, тронув поводья, заставила свою лошадь идти рядом с Ивером. — А что попросил Свен у короля?
   — Милостивая госпожа! — ответил Ивер. — Что мог он попросить? Разве отдают жизнь за угодья и деньги? Свен ничего не просил. Он поклонился королю — вот и все. Впрочем, не совсем так, — тут же поправился он. — Свен попросил короля сделать меня вахмистром и добавил еще несколько слов, но я их забыл. Из того, что я рассказал, благородная госпожа поймет, как надо разговаривать со Свеном, когда мы к нему придем.
   — Что это значит: «когда мы к нему придем»? — спросила госпожа Эльсебет. — Я полагаю, мы доедем до Юнгсховеда, а оттуда вышлем к Свену гонца.
   Ивер остановился и с удивлением взглянул на нее.
   — Если вы и впрямь намерены так поступить, я с вами распрощаюсь, потому что сопровождать вас дальше нет никакого смысла.
   — Но к чему все эти церемонии?
   — Ваш гонец не заставит Свена приехать в Юнгсховед.
   — Ты в самом деле считаешь, что он откажется…
   — Боюсь, что откажется… Такой уж он человек.
   — Милая матушка! — раздался ласковый голос Карен. — Давай лучше последуем совету Ивера Абельсена и сами поедем к Свену. Мы будем с ним очень учтивы, — продолжала она, понимающе кивнув Иверу, — ведь не две знатные дамы, а несчастные беглянки ищут его помощи.
   Госпожа Эльсебет молчала, одинаково потрясенная словами Ивера и дочери.
   — Кажется, ваша милость изволили что-то сказать, — заметил Ивер с лукавой улыбкой.
   — А где живет этот егерь, с которым нужно так церемониться?
   — Поедем дальше, — ответил Ивер, удовлетворенно кивнув головой. — Я понял желание вашей милости.
   Вскоре они оставили позади лесную дорогу и повернули к поселку Ронеклинт.
   В тот же день, спустя два часа, из Гьердерёда и Рекинде — двух деревень, которые во время войны были излюбленным пристанищем энгов, — вышли какие-то люди. Все они направлялись к Хёфдингсгорду и были вооружены мушкетами и короткими шпагами с широким клинком.
   Накануне Свен собрал своих бойцов и роздал им в награду деньги. На энгов это произвело необыкновенное впечатление, и Свен заметно вырос в их глазах. Эти скромные люди сочли благодеянием то, на что могли рассчитывать по праву. К тому же они впервые за все время получили вознаграждение за свою службу.
   Дойдя до опушки большого леса, который начинался у Небле, огибал Хёфдингсгорд и тянулся до самого Ульфесунда, энги перелезли через ограду и скрылись среди деревьев. Вскоре после этого на дороге показалась группа всадников-двое мужчин и две дамы. Это были госпожа Эльсебет и ее дочь в сопровождении Ивера и Свена-Предводителя энгов.
   Свен ехал рядом с Карен, которая разглядывала его с опаской и любопытством. Она сравнивала живого человека, ехавшего рядом с ней. с тем образом, который уже давно сложился в ее воображении под влиянием беспрестанных рассказов о подвигах Предводителя энгов.
   — Но доверьте же мне, наконец, ваш замысел! — воскликнула она, когда они въехали в лес, в котором поутру обе беглянки скрылись от гнавшихся за ними шведов. — Вы обещали спасти нас и привести в Хёфдингсгорд да еще избавить от шведов, а ведь о вас, Предводителе энгов, говорят, что вы всегда держите свое слово. Я только не понимаю, как вы это сделаете.
   — Пустяки! — ответил Свен. — Все это не так страшно, как кажется. Здесь могут быть, как я полагаю, три выхода. Первый, и самый лучший: когда мы прибудем в ваше имение, то обнаружим, что шведы уже убрались восвояси.
   — Увы, я в это не верю…
   — Что ж, тогда остается второй выход: мы постараемся уладить дело полюбовно. Поскольку уже заключен мир, надо действовать осторожно.
   — Полюбовно? — насмешливо переспросила госпожа Эльсебет, которая прислушивалась к их разговору. — И вы всерьез считаете, что от этого будет толк?
   — Нет, госпожа! — ответил Свен. — Я так не считаю. Но тогда мы сможем прибегнуть к силе. Это и есть третий выход. Но, прежде чем мы что-либо предпримем, я провожу вас в Мерн, где вы будете в полной безопасности.
   Пока Свен говорил, Ивер наклонился в седле и прислушался.
   — За нами едет какой-то всадник! — воскликнул он.
   Свен обернулся и тотчас же увидел в некотором отдалении всадника, ехавшего по дороге.
   — Что ж, значит, шведы все еще здесь, — спокойно сказал он.
   — Как вы намерены поступить? — спросила госпожа Эльсебет.
   Свен улыбнулся.
   — Я намерен воспользоваться вторым способом, о котором только что говорил.
   — Что?
   — Мы попросим шведов убраться подобру-поздорову, — с улыбкой ответил он.
   — Третий способ, однако, более надежен, — заметил Ивер.
   Драгун тем временем подъехал так близко, что можно было различить узел с одеждой, который он спереди прикрепил кожаным ремнем к седлу. Поверх пистолетов болтались две большие медные фляги. Сзади к седлу была привязана живая овца, которая жалобным блеянием оповещала всех о том, сколь неудобно ее ложе. Драгун был высокого роста и крепкого сложения. Шапка у него была сдвинута на затылок, а багровое лицо и неуверенная осанка свидетельствовали, что он под хмельком. Когда он подъехал ближе, можно было расслышать слова немецкой песни, которую он распевал:
   Ах, хоть бы, ах, хоть бы
   Так было всегда!..
   Всадник заметил госпожу Эльсебет и ее спутников, лишь очутившись в нескольких шагах от них. Он придержал своего коня и, казалось, заколебался, но потом спокойно поехал дальше, продолжая распевать свою песню еще более проникновенным голосом.
   — Господь вас благослови, добрые люди! — допев песню, воскликнул он на невразумительной смеси шведского и немецкого. — Раз уж у нас теперь мир, мы можем немного прокатиться вместе: люблю приятное общество!
   — Ваша поклажа, однако, как-то не вяжется с миром, — заметил Ивер.
   — Да что там! — ответил драгун, бросив удовлетворенный взгляд на свою добычу. — Кое-какие вещицы, чтобы приодеться, да кусок мяса, чтобы заморить червячка. Нам и то и другое надобно до зарезу, и если уж не можешь раздобыть то, чего хочется, надо хотеть того, что раздобываешь. Такое у меня правило.
   — Значит, вы продолжаете грабить датчан даже после заключения мира?
   До драгуна, видимо, не дошел смысл этого вопроса, и он воскликнул со вздохом:
   — Увы, да! У нас теперь мир. Да я бы дал себя обмазать дегтем с ног до головы, если бы только эта весела» война протянулась еще с полгодика! Клянусь пресвятой девой и всеми прочими святыми, которые помогают отважным воинам, что мне никогда в жизни не доводилось встречать людей лучше и достойнее датчан. Когда я воевал в Испании, тамошние жители сражались как черти — днем бились с нами, а ночью убивали нас исподтишка. Пришел я в Италию — там мы дохли от отравленного вина. А стоило войне забросить нас в какую-нибудь нищую, голодную страну — половина наших солдат вскоре помирала от голода.
   — Ох ты! — воскликнул Ивер. — Почему же голод пощадил другую половину?
   — Потому что она померла от жажды, приятель! А в вашей стране живешь, словно в раю. Вокруг сплошь добрые, кроткие люди — они не воюют, не защищаются, а просто пускаются при нашем появлении наутек. Но сперва всегда позаботятся о том, чтобы оставить нам битком набитые сундуки.
   — А где же вы разбойничали сегодня? — спросил Свен.
   — Сколько жить буду — не забуду сегодняшний день! — продолжал солдат. — Слушайте: мы завели коней в сени крестьянского дома, выволокли шкаф, насыпали в ящики овса и стали кормить лошадей. Потом мы взяли себе лучших овец и вылакали весь мед, а что не смогли выпить, разлили по полу. А когда хозяин под конец расхныкался, мы привязали его к печи, стащили с него одежду, и один из наших принялся дубасить его ножнами, а другие в это время заставляли его петь: «Ах, хоть бы, ах, хоть бы так было всегда!» Мужичишка рыдал и пел, а мы тем временем хватали что под руку попадало. Пресвятая дева! Провалиться мне на этом месте, такого счастливого денечка в моей жизни еще не было! Пусть мой ангел-хранитель превратит меня в кита, если я вру.
   — Почему же именно в кита? — спросил Ивер.
   — Потому что тогда я взял бы вон эту барышню, посадил к себе на спину да и уплыл бы с ней, — ответил драгун, кивнул в сторону Карен, — Однако ваша правда: зачем превращаться в кита? Вы, добрые люди, и без того позволите мне ее взять. Она тоже будет моим трофеем!
   Свен взглянул на Карен. Она побледнела, и было видно, как она испугана. Но выражение страха исчезло с ее лица, когда она подняла голову, и их взгляды встретились. В ее кротких, темно-синих глазах он прочитал спокойствие и безграничное доверие — более красноречивые и лестные, чем самые изысканные слова.
   — Я, пожалуй, даже женюсь на ней и возьму ее с собой на родину, когда мы уйдем из вашей страны!
   — Так-то оно так, но дело может не сладиться, — сказал Свен.
   — Это почему же?
   — А вдруг тебе не позволят ее увезти?
   — Что за шутка, приятель? — с непритворным удивлением воскликнул драгун. — А кто же мне это запретит? Может, ты — брат красотки?
   — Она моя дочь! — сказала госпожа Эльсебет.
   Ее тон и достоинство, с которым были произнесены эти слова, ясно давали понять, что быть «сестрой» Свена — это одно, а дочерью госпожи Эльсебет — нечто совсем другое.
   — А, теперь я понял! Стало быть, мамаша, парень этот — ваш муж?