– Но твоя тетя будет сердиться. Она не хочет видеть меня здесь.
   – А мы заставим ее изменить свое мнение. Я знаю, Майкл, такие вещи могут тебя озадачить, но это всего лишь условности. Ну… что-то вроде фокусов. Я их знаю, потому что меня с детства им научили. Но они не имеют никакого значения…
   – Имеют, когда их не знаешь. Я все время делаю ошибки, но не знаю, как их избежать. – Ты прав. Поэтому не будем откладывать… –А что мы будем делать? – Первым делом сделаем тебе стрижку.
* * *
   Сидни решила стричь Майкла в малой гостиной, где Сэм играл со своими оловянными солдатиками, а Филип дремал, растянувшись на диване и прикрыв лицо газетой. Ей требовалась компания, обмен дружескими шутками, пока она оказывала Майклу эту довольно личную услугу. Их утренние встречи и без того уже были заряжены скрытым напряжением, и она рассудила, что не следует усугублять неловкость, прикасаясь к нему наедине.
   – Обожаю подстригать мужчин, – объявила Сидни, разворачивая полотенце и набрасывая его на плечи Майклу.
   Настороженный и готовый к худшему, Майкл сидел на стуле с прямой спинкой посреди комнаты, с опаской поглядывая на ножницы.
   – Мне бы следовало стать парикмахером, – оживленно продолжала Сидни. – У меня неплохо всегда получалось, правда, Филип? Я ведь и тебя тоже стригла.
   – Сидни стрижет меня, – вставил Сэм, пытаясь выстроить своих солдатиков на коленях у Майкла, чтобы отвлечь его во время стрижки. – Ты сделаешь Майклу такую же стрижку, как мне, Сид?
   – Не совсем. Майкл уже взрослый мужчина, поэтому у него будет стрижка для взрослых.
   Она улыбнулась Майклу, но он был сосредоточен и напряжен. У него были густые черные волосы, мягкие, как шелк. Медленно проводя по ним гребнем, Сидни заметила, как его взгляд постепенно смягчается, утрачивает настороженность и пугливость, становится мечтательным. Его плечи расслабились.
   – Расскажи Майклу о парикмахерской на Палмер-стрит, – попросила Сидни, обращаясь к Филипу. Он сел на диване, потягиваясь и зевая.
   – Парикмахерская на Палмер-стрит? Она похожа на церковь. Нет, на римские бани. Потолки высотой в восемнадцать футов, повсюду зеркала. Там работают два десятка парикмахеров, все во фраках и в белых рубашках с запонками. Мраморные раковины. Если хочешь побриться, тебя почти укладывают навзничь в кресло.
   – Расскажи ему про пол, – подсказал Сэм, но тут же выпалил сам, не дав старшему брату раскрыть рот: – Там по всему полу серебряные доллары!
   Майкл озадаченно нахмурился:
   – Зачем?
   – Серебряные доллары прямо в полу. Все их видят, все по ним ходят. Топчут деньги ногами!
   – Они вмурованы в изразцовые половицы, – пояснил Филип.
   – Но зачем? Целую минуту никто не отвечал; все задумались.
   – Ну просто…
   – Это чтобы…
   – Для того… Наступило растерянное молчание. Филип откинулся на спинку дивана, шурша газетой, и расхохотался.
   – Убей бог, не знаю!
   – Убей бог, не знаю! – эхом повторил за братом Сэм. Он подхватил своих солдатиков и унес их в угол, старательно избегая сурового взгляда Сидни, запрещавшей ему божиться.
   – Ты срежешь ему бороду? – заинтересованно спросил Сэм.
   Сидни мысленно задавала себе тот же самый вопрос.
   После отъезда 0'Фэллона никто не брил Майкла, и у него отросла черная бородка, которую она находила очень привлекательной. И все-таки он ей больше нравился чисто выбритым. У него было красивое лицо, с какой стати его скрывать?
   Майкл задумчиво погладил подбородок и спросил Филипа, считавшегося признанным авторитетом в области мужской моды.
   – Как ты думаешь?
   – Сбрить, – живо отозвался Филип.
   – Даже усов не оставлять? – спросила Сидни. Сам Филип щеголял элегантными усиками, обрамлявшими его рот на манер двух запятых.
   – Нет. Надо сбрить все дочиста.
   – Ты уверен?
   – Уверен. Никакой растительности – чтобы ни у кого не было искушения назвать его «дикарем».
   Сидни поморщилась, но ее опасения оказались напрасными: Майкл не обиделся на бестактность Филипа, он лишь глубоко задумался, потом решительно кивнул:
   – Да. Надо все сбрить. Без нее прохладнее, да и есть удобнее.
   – Филип, ты мне поможешь его побрить? Хотя бы в первый раз?
   – С удовольствием! Приступаю немедленно.
   – Благодарю вас, – чинно откликнулся Майкл.
   – Не стоит благодарности.
   Сидни выждала немного перед тем, как выдвинуть следующее предложение. Стрижка Майкла завершалась весьма успешно, хотя ей самой, конечно, не пристало себя хвалить. Немного естественности надо сохранить, – решила она, оставив курчавые завитки на шее. По бокам она подравняла волосы до середины уха. Идеальное решение: не слишком длинно, но и не чересчур коротко. Нет, в самом деле из нее бы вышел отличный парикмахер.
   Сдувая срезанные волоски с его шеи, Сидни нечаянно дунула ему в ухо. Майкл дернулся, судорожно втягивая в себя воздух, и вцепился обеими руками в сиденье стула. На щеке у него задергался мускул. Он бросил на Сидни откровенный, совершенно недвусмысленный взгляд.
   Сгорая от стыда, Сидни торопливо отступила на шаг и принялась легонько похлопывать по плечам Майкла, стряхивая волосы, как будто ничего не случилось.
   – Филип, знаешь, о чем я подумала? – обратилась она к брату. – Майкл слишком долго сидит в четырех стенах. Он ни разу нигде не был с тех пор, как его привезли сюда. Ему, наверное, ужасно скучно. Правда, Майкл? Вот я и подумала, что ему наверняка захочется где-нибудь побывать, посмотреть на мир, на чьи-то лица, кроме наших. Ну ты меня понимаешь.
   Филип посмотрел на нее с сомнением.
   – Не знаю, Сид. Я не уверен, что это удачная…
   – Дело в том, что есть некоторые простые вещи, о которых он еще не имеет ни малейшего понятия. Папе и в голову не пришло обучить его таким вещам, ну… таким вещам, о которых только мужчина может рассказать другому мужчине.
   Во взгляде Филипа появился настоящий испуг.
   – Что ты имеешь в виду? Сидни пожала плечами.
   – Ну ты же знаешь. Ну, например, как повязывать галстук.
   – Ax вот ты о чем! – облегченно выдохнул Филип.
   – Или взять, к примеру, одежду. Что к чему подходит. Как знакомиться с людьми, что говорит джентльмен, когда его представляют кому-нибудь. Элементарные вещи, о которых ты даже не задумываешься. Как заказать еду в ресторане, как за нее расплатиться.
   Филип окинул Майкла сперва скептическим, а затем заинтересованным взглядом.
   – Понятно. Конечно, я мог бы это сделать. Лицо Майкла расплылось в улыбке чистейшей радости.
   – Спасибо. Ты будешь хорошим учителем. Филип усмехнулся в ответ:
   – Ну это мы еще поглядим.
   – А пока, – как ни в чем не бывало продолжала Сидни, – я дам Майклу несколько скромных советов о… ну, скажем, о правилах поведения за столом и так далее. Обычный салонный этикет, о котором он наверняка…
   – Теперь у него такая красивая стрижка, что тетя Эстелла не станет его прогонять, и он сможет обедать вместе с нами, – вмешался в разговор Сэм. – А я смогу учить его арифметике. Я тебя научу, как пользоваться деньгами, покажу, как отличить полтинник от четвертака и десятицентовика. И играм тоже. Я научу тебя играть в шахматы, в домино, в карточные игры. В настоящие игры! Ой, и еще часы! Я умею узнавать время по часам, а ты нет! Я тебя научу, Майкл, и когда-нибудь у тебя будут свои собственные часы. И ты всегда будешь знать, который час. И крокет. Это не арифметика, но все равно, я могу тебя научить…
   Сэм продолжал трещать без умолку. Филип прищелкнул языком и вернулся к своей газете. Складывая полотенце. Сидни исподлобья взглянула на Майкла. Он это заметил и поблагодарил ее взглядом. Улыбаясь в ответ, она от души понадеялась, что сумеет заслужить его искреннюю благодарность. Может быть, через день или два эти уроки покажутся ему наказанием? Но идти на попятный было уже поздно: жребий брошен.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

   В комнате Майкла никого не было. Сидни тем не менее тихонько постучала для приличия по приоткрытой двери, потом все же вошла и огляделась: ей было любопытно узнать, как он теперь живет. Пока здесь жил Чарльз, в комнате царил идеальный порядок. Зато следы пребывания Майкла ощущались повсюду – он превратил комнату в миниатюрный музей естествознания. Все свободные поверхности были завалены либо книгами, либо предметами, о которых он читал: листьями, прутьями, камнями, засушенными ягодами, кусочками коры, птичьими гнездами с пустой яичной скорлупой, бесчисленными мертвыми насекомыми и много чем еще. Для некоторых вещей у нее даже не нашлось названия – до того причудливо и странно они выглядели. Однако сам Майкл был просто одержим подбором названий для окружавших его предметов.
   Пятно яркого цвета привлекло ее внимание к столу, стоявшему у камина. Посреди царившего на столе хаоса Сидни обнаружила раскрытый альбом для рисования, подаренный ею взамен того, который испортил 0'Фэл-лон. Осталось всего несколько чистых страниц; все остальные Майкл заполнил цветными рисунками с изображением… Сидни с любопытством перелистала альбом. Яркость образов поражала глаз, хотя изобразительная сторона так и осталась для нее загадкой. Что это? Дерево? А это? Птица? Человеческая фигура? Главным образом она различала цвета – крупные, ослепительно яркие пятна и небольшие, часто повторяющиеся, очевидно, наспех сделанные зарисовки. Все вместе производило настолько сильное впечатление, что сам предмет изображения, затерявшийся среди сочных красок, уже не имел решающего значения.
   Сидни наклонилась ниже, пристально разглядывая мазки и линии.
   В следующий раз надо будет подарить ему акварельные краски. Сидни решила сделать это прямо завтра, не откладывая.
   Она уже повернулась, собираясь уходить, и вдруг застыла на месте, услышав донесшийся из спальни Майкла женский голос. Ингер, сразу догадалась Сидни. Разговаривает с Майклом или сама с собой? Сдерживая вдруг охватившее ее волнение, Сидни толкнула прикрытую дверь в спальню.
   Майкл увидел ее первый. Он перевел сосредоточенный и недоуменный взгляд с Ингер на Сидни, словно обе женщины в эту минуту представляли для него одинаково неразрешимую загадку. В остальном он сохранил неподвижность, сидя на краю кровати бок о бок с Ингер, которая прижимала его руку к своей пышной, казавшейся особенно высокой из-за корсета груди И улыбалась ему, прикрыв глаза.
   Ей пришлось открыть глаза, когда Сидни распахнула дверь настежь с такой силой, что ручка, стукнувшись о стену, оставила вмятину на штукатурке.
   – Ой! Мэм! – вскричала Ингер, вскакивая и заливаясь пунцовым румянцем. – Я… я застилала постель, а он мне помогал, – пролепетала она, пятясь, словно боясь, что Сидни может ее ударить.
   А Сидни была очень близка к этому.
   – Я вижу, как он тебе помогал, – проговорила она ледяным тоном, стараясь не выдать своих чувств.
   – Мы ничего такого не делали, мэм!
   Густая прядь белокурых волос, собранных в пучок на затылке Ингер, выбилась из прически и упала на полуголую грудь, прикрывая сосок. Девушка вот-вот готова была разрыдаться.
   – Мы просто сидели, честное слово. Прошу вас, мэм, не уфольняйт меня…
   – Иди и займись еще чьей-нибудь постелью, – резко оборвала ее Сидни, пока Ингер опасливо пробиралась к двери. – И держись подальше от Майкла, ты меня слышишь?
   – Да, мэм.
   – Ты обучаешь его скверным вещам!
   – Да,мэм! Ингер бросилась наутек. Топот ее шагов быстро затих, но впечатление было такое, будто она, убегая, оставила в комнате все свое смятение и неловкость. Сидни не знала, что ей делать – то ли пуститься вслед за Ингер, то ли обратиться с выговором к Майклу. Протекла томительно долгая пауза, пока не скрипнули пружины кровати. Это означало, что Майкл поднялся на ноги. Однако, наблюдая за ним в зеркало, она убедилась, что он смотрит в пол, а не на нее, и на его красивом лице написано скорее замешательство, чем раскаяние.
   Сидни собралась духом и повернулась к нему лицом. Почему именно она обязана прервать это мучительно затянувшееся молчание?!
   – Неужели тебе совсем нечего сказать в свое оправдание? Он почесал затылок.
   – Я сделал что-то нехорошее. А что?
   – Что?! Ты… ты…
   Она осеклась на полуслове. О, ей хотелось заорать на него, обрушить ему на голову целый град ядовитых замечаний. Пришлось сдержать себя усилием воли.
   – Ты сердишься из-за Ингер? Из-за того, что мы с ней делали?
   Он указал на открытую дверь, словно она могла позабыть, кто такая Ингер. В его голосе не было ничего, кроме невинного удивления.
   – Я не сержусь, – ответила Сидни, отрицая очевидное. – Но, Майкл, ты не должен впредь делать такие вещи!
   – Почему? Ты же делала это с Вестом, – возразил он.
   – Это совершенно разные вещи, вот и все. Я хорошо знаю Чарльза. Мы были практически помолвлены!
   До него наконец дошло, что Сидни расстроена; он смотрел на нее пристально и настороженно.
   – Но Ингер сказала, что ей это нравится. Думаешь, я сделал ей больно?
   – Нет, конечно, нет.
   – Я не делал ей больно.
   – Я знаю. Я не могу тебе объяснить, – пробормотала Сидни, отворачиваясь от Майкла. – Спроси моего брата, он все тебе объяснит.
   – Спросить Сэма? Он что, дурачит ее? Нет, быть того не может.
   – Ну, конечно же, не Сэма! Майкл, неужели ты действительно ничего не понимаешь?
   – Я вижу, что ты сердишься. Ты говоришь, что не сердишься, но это не так. Мне очень жаль, что я тебя расстроил. Я больше никогда не дотронусь до Ингер, раз тебе это не нравится.
   Сидни всплеснула руками и бессильно уронила их.
   – Дело не в том, нравится мне или нет, и я повторяю тебе: я не сержусь! Ты не первый мужчина, пристающий к горничной, и-я уверена! – не последний. Нет, это в самом деле меня совершенно не касается. Можешь делать, что твоей душе угодно, Майкл, но я дам тебе один совет: в следующий раз не попадайся мне на глаза.
   Глупо было отрицать, что она сердита. Она была в такой ярости, что никак не могла овладеть собой. А все этот его невинный вид! Он бесил ее до чертиков. При одном взгляде на его лицо ее начинало трясти. Сидни поспешно вышла из комнаты, с трудом удержавшись, чтобы снова не хлопнуть дверью.
   Тетя Эстелла закрылась с профессором Винтером в его кабинете и пыталась втолковать ему что-то по поводу благотворительного бала, который намеревалась устроить в конце лета. Он, как всегда, ее не слушал. Сидни никак не могла решить: хорошо это или плохо, что придется говорить при них обоих. Что ж, по крайней мере, ей не нужно будет повторять плохую новость дважды.
   – Ах это ты, Сидни! Вот и хорошо, – приветствовала ее тетушка, прервав на полуслове свои рассуждения. – Сидни, постарайся растолковать своему отцу: все, что от него требуется, – это пригласить на бал мистера Фелпса лично. Что может быть проще? Это должно выглядеть совершенно естественно. Я, разумеется, пошлю миссис Фелпс официальное приглашение, но если ты сам замолвишь словечко ее мужу, Харли, я думаю, нам действительно удастся их заполучить. Харли, ты меня слушаешь? Сидни, скажи своему отцу…
   – Тетя Эстелла… Папа… Я должна вам кое-что сказать.
   Они оба повернулись к ней, встревоженные ее тоном, и Сидни попыталась его смягчить.
   – Я уверена, что беспокоиться не о чем, но… Дело в том, что Сэм куда-то пропал.
   – Пропал?
   – Миссис Харп говорит, что после завтрака он вышел поиграть во дворе, и с тех пор она его не видела. Миссис Харп была экономкой.
   – Он не пошел купаться, – торопливо добавила Сидни, и они сразу же успокоились. – Его купальный костюм на месте, и миссис Харп говорит, что видела, как он пошел к дороге, а не к озеру. Возможно, он просто заигрался где-нибудь и позабыл о времени.
   – Ты хочешь сказать, что он не явился домой к чаю?
   – Вот именно, – согласилась Сидни.
   – Может, он с Майклом? – предположил ее отец. Именно этого вопроса она и боялась.
   – Скорее всего это именно так, потому что Майкла тоже нигде нет.
   – Харли, немедленно свяжись с полицией.
   – Погоди, Эсти…
   – А я говорю тебе – звони в полицию! Этот дикарь похитил твоего сына, а ты еще раздумываешь!
   – Погоди, Эсти, скорее всего волноваться не о чем. Ты пыталась их позвать, Сидни?
   – Да. Они не взяли с собой Гектора. Но самое странное в том, что Сэм забрал все деньги из своей копилки. Вот видишь! Этот дикарь украл у него деньги!
   На душе у Сидни было тревожно, но, услыхав такое, она не могла не улыбнуться.
   – Сэма нет ни у Билли Гэйлорда, ни у Тодда Дэрэма, я звонила к ним домой по телефону. Я сейчас собираюсь пойти в деревню. На него это не похоже, но раз он взял все свои деньги, возможно, хотел что-то купить.
   – А я говорю, что надо вызвать полицию.
   – Когда ты в последний раз видела Майкла? – спросил Сидни отец.
   – Этим утром. Мы сегодня… пропустили урок, а к ленчу он не пришел.
   Очевидно, потому, что хотел избежать встречи с ней, Сидни это понимала. Следует ли ей рассказать отцу и тете о сцене с Ингер в его комнате? Нет-нет, ведь это не имело никакого отношения к исчезновению Сэма.
   – Дадим им время до обеда, – провозгласил отец с обычно не свойственной ему уверенностью. – Если к тому времени они не вернутся домой, подумаем о том, чтобы вызвать полицию.
* * *
   – Вот это полицейский, видишь? Они всегда носят длинные синие куртки и железные шлемы.
   «И черные дубинки, как у 0'Фэллона», – мысленно добавил Майкл.
   – Они бьют людей?
   – А ты как думал! Но только если эти люди преступники – убийцы или грабители. Или напились пьяными и устроили драку. А еще полицейские стоят на улице и регулируют движение.
   По крайней мере тот, на которого указал Сэм, именно этим и занимался. Он регулировал движение на углу Стэйт-стрит и Мэдисон-авеню. По словам Сэма, это был «самый оживленный перекресток на свете». Сэму нравилось говорить подобные вещи, но потом иногда оказывалось, что на самом деле все не так– Однако на этот раз он сказал чистую правду. Майклу пришлось попятиться и прижаться спиной к кирпичной стене здания, чтобы кто-нибудь невзначай не отдавил ему ноги. Никогда в жизни ему не приходилось видеть столько людей сразу. Стоящий вокруг шум оглушил его.
   Сэм перечислял ему названия всех экипажей, с ревом и скрежетом проезжавших мимо: пивной фургон, телега с углем, карета джентльмена, тачка со льдом, подвода, везущая бочку с молоком, передвижной вагончик бакалейщика, наемный кабриолет, повозка старьевщика, дамский фаэтон. Больше всего Майклу понравился трамвай, который ехал сам собой.
   – Почему все люди так спешат? Что случилось?
   – Ничего. Думаешь, это пожар? Нет, тут всегда так.
   – Почему? Сэм пожал плечами.
   – Ну… я думаю, они спешат на работу. У мужчин обычно есть работа. Давай пойдем посмотрим вон на тех парней.
   Он указал на другую сторону Мэдисон-авеню, где из огромного котлована торчали металлические конструкции, а вокруг суетились люди.
   – Они строят новый дом. Идем посмотрим. Может быть, это будет небоскреб?
   – А что это такое?
   – Такой же дом, как вон тот. Видишь? Их называют небоскребами, потому что они такие высокие. Как будто задевают небо. На самом деле ничего они не задевают, просто так говорится. Вот в этом небоскребе двадцать один этаж, он самый высокий в мире. Один раз я поднялся до самого верха. Сидни не захотела пойти, она боится высоты.
   В это Майкл готов был поверить. Все равно что забраться добровольно в нору рыси, подумал он, однако покорно последовал за Сэмом к краю тротуара, где им пришлось дожидаться, пока полицейский не дунул в свисток. Пронзительный свист остановил все экипажи и телеги, людей и животных, двигавшихся в одном направлении, чтобы те, кто двигался им наперерез, могли пересечь улицу. Странно было ступать по мостовой, вымощенной камнями. Через какое-то время снова раздался звук свистка, и полицейский махнул рукой, останавливая людской поток.
   Потом они долго стояли и наблюдали за рабочими. Грохот клепальных молотков и визг пил показался Майклу оглушительным, но, когда первый шок миновал, ему даже стало нравиться. Но Сэм уже нетерпеливо дергал его за рукав.
   – Давай пойдем куда-нибудь поесть, – предложил он.
   – Хорошая мысль.
   – И ты будешь платить. У тебя еще есть деньги? Он тут же усмехнулся: это была шутка.
   – Есть.
   Деньги оттягивали Майклу правый карман брюк, словно он был набит камнями. Вот уже во второй раз ему придется за что-то расплачиваться деньгами. В первый раз он платил за билеты на паровой поезд. Путешествие в город было предпринято по предложению Сэма со специальной целью: научить Майкла обращаться с деньгами – складывать, вычитать, покупать на деньги разные вещи.
   – Вот здесь, по-моему, неплохо. Я умею читать все, что написано на вывесках, – не удержавшись, похвастался Сэм. – Какой напиток ты хочешь попробовать?
   Майкл задумался.
   – Что такое крем-сода?
   – Это то, что я выбрал! Самое лучшее! Давай зайдем, и ты сделаешь заказ.
   Сказано – сделано. Заказ приняла добродушного вида женщина в белом фартуке.
   – Десять центов, – сказала она, наполнив два стакана из металлической трубки.
   Майкл выложил все деньги Сэма на металлический прилавок и нашел десятицентовик.
   – Спасибо, – сказал он, вложив монету в ее широкую ладонь.
   – Пейте на здоровье, – с улыбкой ответила хозяйка лавки.
   Они выпили крем-соду, а когда вышли на улицу, Сэм принялся объяснять:
   – Когда даешь деньги, ты не должен говорить «спасибо», потому что ты сам их ей даешь, понятно? А когда она дает тебе крем-соду, вот уж тогда надо сказать «спасибо».
   Подобные разговоры они вели постоянно; Сэм объяснял простейшие вещи, которые не приходили в голову ни Филипу, ни даже Сидни.
   Они покинули «самый оживленный перекресток в мире» и пошли мимо домов, которые были гораздо выше деревьев. Майкл только успевал поворачивать голову то направо, то налево, слушая торопливые объяснения Сэма. А Сэм с гордостью читал вывески, рекламу, объяснял значение самых разных вещей. Они миновали один квартал за другим.
   К этому времени они уже умирали с голоду и купили с уличного лотка горячих каштанов и воздушной кукурузы. Потом еще пару маринованных огурцов, пакет арахиса, мятные леденцы и длинную лакричную конфету.
   Подкрепившись и повеселев, друзья направились в аптеку, где, как утверждал Сэм, можно было за один цент послушать пластинку на граммофоне. Они прослушали «Улыбку матери» и «Швейцарское эхо», а потом купили для Майкла соломенную шляпу за пятьдесят центов.
   – Все мужчины носят шляпы, – авторитетно заявил Сэм, и в этот день Майкл убедился, что так оно и есть.
   Он посмотрелся на себя в зеркало за аптечным прилавком, пытаясь привыкнуть к мысли о том, что безбородый мужчина в синем костюме и гастуке-бабочке, а теперь еще и в пахнущей сеном шляпе с черной ленточкой – это и есть он сам. Майкл Макнейл? Быть этого не могло. Он глядел на свое отражение, пока Сэм не потянул его за руку и не оттащил от прилавка.
   Они покатались на лифте, проехали шесть кварталов в трамвае, нашли чистильщика обуви и навели блеск на свои ботинки, поглазели на витрину, где восковые фигуры людей демонстрировали готовую одежду. «ДЕШЕВЫЕ МОДЕЛИ, ВСЕГО ЗА 8,80 ДОЛЛАРОВ». Но самым удивительным и незабываемым зрелищем оказался «Таинственный Мир Магии Великолепного Медичи».
   Друзья сначала услышали музыку, а уж она вывела их на лужайку в небольшом сквере, заполненную людьми. В основном здесь были женщины и дети. В центре поляны был сам Великолепный Медичи и его помощница – красивая дама, умевшая одновременно играть на гармонике и на аккордеоне. Майкл уже и раньше видел, как Сэм делает карточные фокусы, и на этом основании решил, что знает все о волшебстве. Теперь ему открылась правда. Великолепный Медичи был настоящим волшебником. А волшебство было… необъяснимо.
   Они оба ахнули, когда волшебник вытащил из своей высокой черной шляпы белого голубя, а вслед за ним и белого кролика. Красные, синие и оранжевые шарфы появлялись у него из рукава один за другим бесконечной чередой. Наконец он бросил всю охапку шарфов своей красивой помощнице под аплодисменты и восторженный свист зрителей. Он проделывал совершенно невозможные вещи с четырьмя большими серебряными кольцами, да так быстро, что Майкл своим быстрым зорким взглядом не успевал за ним уследить. Волшебник выливал молоко, чернила и воду из одной и той же бутылки. И наконец самый чудесный трюк: он посадил свою помощницу в сундук, запер его и сделал так, что она исчезла! Все привычные представления Майкла о мире перевернулись вверх ногами, хотя голос внутри твердил: «Я это знал, я это знал». Как ни странно, он был не слишком удивлен. Необъяснимые вещи происходили постоянно, а человек в черной шапочке с нафабренными усами служил лишь подтверждением того, что чудеса существуют. Всю дорогу до вокзала Сэм пытался убедить его, что это всего лишь фокусы: зеркала, особые рукава, двойное дно в сундуке. Майкл устал спорить и сделал вид, что верит, просто чтобы Сэм оставил его в покое. Но на самом деле он остался при своем мнении. Может быть, Великолепный Медичи и не волшебник, может, он всего лишь фокусник. Может быть. Но волшебство все равно существует. Он сам его видел. Он знал.
   – Ершики для трубок, липучка для мух! Ершики для трубок, липучка для мух!
   Майкл уже усвоил к этому времени, что глазеть не полагается, и поэтому дождался, пока они не прошли мимо маленького мальчика, стоявшего возле афишной тумбы с подносом в руках.