Она вдруг рассмеялась и покачала головой.
   – Простите, я сама не знаю, зачем я… «…с вами разговариваю», – чуть было не сказала Сидни, но это прозвучало бы непростительно грубо.
   – Ланс… – смущенно начала она снова. – Это неудачное прозвище, не так ли?
   Проведя пальцем по полированной ручке зонтика, она призналась:
   – Просто ума не приложу, как мне вас называть. Я слышала, что, когда вас нашли, вы все время говорили, что потерялись. – Тут Сидни заглянула ему в глаза и улыбнулась, внутренне ужасаясь своему безрассудству. – Это правда? Как это все случилось?
   Ее улыбка медленно растаяла. Она замерла, завороженная бурей чувств на его побледневшем, вздрагивающем от напряжения лице. Ничего подобного ей раньше видеть не приходилось. Его глаза страстно молили ее о чем-то, требовали чего-то. Вот он крепко сжал губы. А потом еле слышно произнес:
   – Майкл. Сидни смотрела на него в упор. У нее волосы шевельнулись на голове, прервалось дыхание. Она напряженно ждала, страшась, что не расслышала, неправильно поняла, и молила бога, чтобы он сказал это еще раз. Но в этот самый миг раздался крик Сэма. Найденыш стремительно вскочил на ноги и бросился бежать. Сидни последовала за ним с тяжелым серд'цем: происходящее было ей ненавистно. Сэм размахивал руками в воздухе примерно в пятнадцати футах от причала, крича что было сил:
   – На помощь! На помощь! Я тону! Сидни и Найденыш остановились на краю причала.
   – Я не умею плавать! – воскликнула она. – Я не умею плавать!
   По крайней мере ей не пришлось притворяться расстроенной, она действительно была в отчаянии.
   – Помогите! Спасите меня! – надрывался Сэм.
   Он очень убедительно заглотнул побольше воздуха, потом зажал себе ноздри пальцами и ушел под воду.
   Юноша явно колебался – этого Сидни от него не ожидала. Напуганный, ставший как будто неуклюжим от страха, он лихорадочно оглянулся назад в поисках 0'Фэллона, но сторожа нигде не было видно. Сидни мельком встретилась с ним взглядом, и мучительный испуг в его глазах подсказал ей то единственное, чего она никак не могла предположить. Но не успела она хоть что-нибудь предпринять, как он прыгнул в воду.
   И камнем пошел ко дну.
   – О, мой бог! Сэм, – вне себя от ужаса закричала Сидни, когда ее брат вынырнул, – он не умеет плавать! Он не умеет плавать! Сэм устремился на крик, и ее охватила настоящая паника.
   – Нет! Нет! Не приближайся к нему!
   Найденыш утонет и со страху утопит Сэма вместе с собой. Сидни в панике оглянулась назад.
   – Помогите! – закричала она что было сил.
   Никто не пришел на помощь, никто так и не показался из-за деревьев. Отец, Чарльз, 0'Фэллон, – все они думали, что это часть спектакля! На ней было слишком много одежды, этак она чего доброго потонет, как топор. Разрывая и сдергивая с себя юбку и многочисленные нижние юбки с оборками, сбрасывая туфли, Сидни поняла, что у нее нет времени возиться с пуговицами. Оставшись в английской блузке с длинными рукавами, в шемизетке, корсете из китового уса и батистовых панталонах, она прыгнула в воду.
   Майкл появился на поверхности в десяти футах от нее, выпрыгнув из воды чуть ли не до пояса. Должно быть, он оттолкнулся ногами от дна: тут было неглубоко – всего семь или восемь футов. Сразу было видно, что он наглотался воды: отплевываясь, он с шумом втянул в себя воздух.
   – Держись от него подальше! – переходя на визг, крикнула она Сэму.
   Он приближался, судорожно шлепая по воде руками. «Он утопит нас», – подумала Сидни обреченно.
   – Помогите! – попыталась она еще раз призвать на помощь.
   Майкл опять ушел под воду, и Сидни бросилась к нему, стараясь поймать за руку. Поймала. Потащила за собой к пристани, стараясь держать его на расстоянии вытянутой руки и яростно работая ногами. Но она не смогла повернуться, он держал ее слишком крепко.
   – Сэм, вылезай из воды, – приказала она, задыхаясь, – беги за помощью…
   Майкл утянул ее под воду. Слепая паника поглотила ее. Ноги коснулись скользкого илистого дна. На этот раз они с Майклом подпрыгнули вместе и показались из воды одновременно. Свободная рука Сидни ударилась обо что-то прочное – левый борт лодки. Она попыталась зацепиться за что-нибудь, но так ничего и не нащупала: планшир был слишком высоко. Пальцы Майкла сжимали ее словно тисками, едва не ломая кости. Вырваться было невозможно, а его вес неумолимо тянул ее обратно вниз.
   И опять ее ноги уперлись в дно. Сидни согнула колени и оттолкнулась изо всех сил, работая ногами по-лягушачьи, чтобы броски выходили мощнее. Лодка повернулась; ей удалось ухватиться рукой за фалинь, которым судно было пришвартовано к причалу.
   – Я держусь! – закричала Сидни, отчаянно цепляясь за швартов. Майкл двинулся к ней. Она испугалась, что он опять потянет ее на глубину, но в последнюю секунду он сумел отклониться в сторону и сам ухватился за кормовой подзор. Легкая посудина накренилась, пошла юзом и едва не перевернулась, когда он перебросил свое тело через леерное ограждение на юте и повис, изрыгая воду и хватая ртом воздух. Сэм подплыл прямо к лесенке на конце причала и взобрался наверх. Схватив швартов, он подтянул все еще цепляющуюся за него Сидни поближе к пристани. Корма лодки тихонько стукнулась о причал.
   Сверху раздались торопливые шаги. Профессор Винтер и Чарльз остановились на краю пристани.
   – Как ты? – спросили они хором.
   – Я в порядке.
   Чтобы это доказать, Сидни отпустила фалинь и поплыла к лесенке. Ей казалось, что она весит целую тонну; Чарльзу пришлось помочь ей преодолеть две последние перекладины. Сэм опять подтянул швартов, и корма лодки оказалась в нескольких дюймах от лесенки. Отец помог ему удержать лодку в неподвижности.
   – Помощь не нужна? – спросил Чарльз, наклоняясь вниз, к Найденышу. Юноша не обратил на слова никакого внимания. Он демонстративно взобрался на причал сам, повернулся ко всем спиной и отошел от них подальше. Потом остановился, согнулся пополам, опершись руками на колени, и выплюнул новую порцию воды.
   – Мне это в голову не приходило, – задумчиво произнес профессор Винтер, глядя на него. – Не умеет плавать? Гм! Кто бы мог подумать?
   Он почесал голову и заморгал, глядя в свой блокнот. Возмущенная Сидни осторожно подошла к Майклу, не обращая внимания на воду, текущую ручьями с оставшейся на ней одежды. Она робко коснулась мокрой рубашки, прилипшей к его спине.
   – С вами все в порядке? Он повернулся к ней, и Сидни в ужасе отшатнулась, увидев его лицо.
   – О, мой бог! – прошептала она. – Простите, простите меня, мне очень жаль. Это было глупо… Я знала заранее… и все-таки пошла на это. Майкл, подождите…
   Он не желал слушать. Не оглядываясь, он пошел прочь в направлении своего пристанища. После секундного замешательства 0'Фэллон последовал за ним. Чарльз, заботливый, как всегда, набросил свой сюртук ей на плечи.
   – Как ты его назвала? – спросил он с любопытством.
   Они оба провожали взглядом Найденыша, пока он брел по песку и наконец скрылся за деревьями.
   – Майкл, – ответила подавленная и несчастная Сидни. – Это его имя.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

   – Вы хотите сказать, что собираетесь продолжать эти эксперименты? – спросила Сидни, изумленно уставившись на отца. – Хотя теперь вам известно, что он умеет говорить? Он знает свое имя! Отец, я сама это слышала!
   Чувствуя себя загнанным в угол, профессор Винтер прибегнул к своей излюбленной тактике: начал выражаться еще более туманно, чем обычно.
   – Ничего подобного я не говорю, – пробормотал он, вобрав голову в плечи, как черепаха, и всеми силами стремясь исчезнуть под столом. – Вообще ничего не говорю. Вообще молчу, – добавил он еле слышно.
   Чарльз повел себя более откровенно.
   – Ты сама не знаешь, что ты слышала, Сидни. Он что-то такое сказал…
   – «Майкл». Я слышала, как он сказал «Майкл».
   – Ну допустим. Если он это сказал и если его действительно так зовут, что это доказывает? Ровным счетом ничего.
   Заслышав эти слова, ее отец приободрился, подняв голову и кивнул.
   – Это лишь означает, – самоуверенно продолжал Чарльз, – что он вспомнил свое имя. В твоих глазах это выглядит так, будто он, по крайней мере, выпускник Гарвардского университета.
   Ее отец усмехнулся шутке. Ослепленная гневом, Сидни совсем позабыла о сдержанности.
   – Вы же ученые – вам полагается быть объективными. Как вы можете игнорировать то, что происходило прямо у вас на глазах на протяжении нескольких недель? Особенно вы, отец. Ведь вы уже знали, во всяком случае предполагали, в чем дело. Вы писали об этом в своих заметках!
   – Предполагал – возможно, но это было всего лишь…
   – Нет, вы об этом писали, неужели вы не помните? «Судя по его манере держаться, он мог бы заговорить, если бы захотел». И вы удивлялись, почему у него с собой постоянно эта книга. Неужели вы не видите, что это значит? Он все понимает!
   – Вздор!
   – Ну пусть не все, – торопливо уступила Сидни. – Но он не «научная загадка», свалившаяся вам в руки, он человек! Как вы можете продолжать экспериментировать с ним, словно он лабораторное животное? Чарльз, стоявший позади кресла, в котором сидел ее отец (точь-в-точь как сын на семейной фотографии; не хватало только ладони, опущенной любовным жестом на плечо дорогого папаши), обогнул стол и подошел к ней. После происшествия на озере Сидни успела переодеться, но волосы у нее все еще были мокрые, она продолжала машинально сжимать в руках влажное полотенце.
   –Ты расстроена, – сочувственно заметил Чарльз. – Ты пережила шок. То, что сегодня произошло, – ужасно и ты еще не оправилась от потрясения.
   Ее отец за спиной у Чарльза что-то одобрительно хмыкнул.
   – Никто не причинит ему вреда, Сидни. Ты ведь это понимаешь, не правда ли? Мы действительно ученые, а не какие-нибудь там безумцы или злодеи!
   Сидни улыбнулась и тут же сама возненавидела себя за эту улыбку. Может, у нее и вправду начинается истерика? Рассудительный голос Чарльза, его мягкое прикосновение к ее руке вызывали у нее попеременно то желание истерически рассмеяться, то заорать на него, но в конце концов раздражение, вызванное его снисходительным тоном, вытеснило другие чувства.
   – Не кажется ли вам, что следует по крайней мере пересмотреть полученные данные? Его больше нельзя рассматривать как объект под наименованием Человек с Онтарио, так ведь?
   – Гм… мы не можем быть твердо уверены. Еще рано делать прогнозы.
   Он потянулся за своей трубкой, и Сидни поняла, что проиграла. Ее отец мог запросто потратить добрых пять минут на то, чтобы отыскать кисет, набить трубку табаком, найти спички, раскурить трубку, дать ей погаснуть, вновь раскурить и так до бесконечности. И все только для того, чтобы избежать обсуждения вопроса, который был ему не по душе.
   – Конечно, нам придется многое пересмотреть, – ответил за него Чарльз. – Очень может статься, что он действительно больше не представляет интереса для антропологии в качестве «научной загадки», как ты говоришь, то есть в качестве объекта, на примере которого мы могли бы проанализировать проявление признаков цивилизованности в строго изолированной экспериментальной среде. Но его ценность для нас как специалистов по биологической этике отнюдь не исчерпана. Мы по-прежнему можем наблюдать его как.. образчик, вольно выражаясь, «первозданного человека», все еще относительно не затронутого развращающим влиянием человеческого общества, – это с одной стороны. Можно взглянуть на него и с другой: как на дикаря, лишенного благ цивилизации. Все зависит от точки зрения наблюдателя.
   – Чарльз, а как насчет его ценности в качестве человека? Как насчет него самого? Он не «образчик», Чарльз, он человеческое существо. Он не твоя собственность и не собственность университета. Разве у него нет никаких прав? Может быть, у него где-то есть родители? Почему никто не пытается узнать, откуда он родом? У меня в голове не укладывается, как вы можете продолжать держать его взаперти, или подсматривать за ним через дырочку в стене, или обманывать его при помощи жестоких трюков во имя какого-то… научного эксперимента, который может быть вообще…
   Сидни умолкла, так и не закончив фразы: к подобному стилю разговора она не привыкла. Ее отец пребывал в явном замешательстве.
   – Все это прекрасно, моя дорогая, – проговорил он сквозь облако табачного дыма, – но это не освобождает меня от необходимости представить доклад к концу лета. Слокум его ждет. Он сказал, что я должен вручить доклад лично ему в руки. Не могу же я изменить своему слову!
   – Да, но…
   – Я же не говорю, что все останется как было. Многое изменилось. Надо кое-что изучить, многое обдумать.
   С этими словами он повернулся во вращающемся кресле и принялся увлеченно перебирать книги в стенном шкафу.
   Чарльз положил руку ей на плечо.
   – Сидни, – сказал он кротким голосом, способным одновременно и привлечь ее, и оттолкнуть. – Пойдем прогуляемся. Заодно все и обсудим.
   – Нет, Чарльз, только не сейчас. Он неторопливо кивнул, окинув задумчивым взглядом ее влажные спутанные волосы.
   – Вот как. Ну тогда позже. Ее мысли уже были далеко.
   – Позже, – рассеянно откликнулась Сидни, очень напоминавшая в эту минуту своего отца.
   Она вышла из кабинета, все еще сжимая в руке мокрое полотенце.
* * *
   Входная дверь в домик для гостей была полуоткрытой. Сидни коротко постучала и распахнула дверь. Застоявшийся запах ударил ей в нос – тошнотворно-сладкий и неприятный. Ей сразу стало ясно, откуда он исходит, когда 0'Фэллон шаркнул по полу стулом, придвинутым к холодному камину, и сделал неверный шаг по направлению к ней. На полу возле стула стояла полупустая бутылка.
   – Вы пьяны! – возмущенно бросила Сидни, продолжая идти вперед.
   – Ничего подобного! Эй, вы куда? Туда нельзя. Эй! Она уже успела отпереть дверь, ведущую во вторую комнату, и открыть ее. 0'Фэллон нагнал ее. От него разило спиртным.
   – Это опасно, мисс. Я не могу вам позволить войти туда одной.
   – Со мной ничего не случится, – отрезала Сидни. – Я собираюсь войти туда одна. А вы, мистер 0'Фэллон, надеюсь, сможете прийти мне на помощь, если я позову.
   Она боком протиснулась внутрь и закрыла дверь у него перед носом.
   В маленькой комнате царил полумрак. Движение у окна на долю секунды вызвало в душе у Сидни безрассудный страх, пока она не убедилась, что смутная фигура, направляющаяся к ней, – это Майкл. На нем были лишь чистые сухие брюки. И больше ничего.
   – Я… э-э-э… я…
   Сидни сглотнула, понимая, что выглядит глупо, и прислонилась спиной к закрытой двери.
   – Я пришла извиниться перед вами.
   Он был прекрасен и в сумраке казался безупречным; если на его теле и были шрамы, при таком скудном освещении она их не замечала.
   – Я пришла сказать вам, что очень сожалею и раскаиваюсь. Мы поступили нехорошо. Мы – Сэм и я – притворились, что не умеем плавать, чтобы…
   Господи, как же это объяснить?
   – Мой отец хотел проверить, попытаетесь ли вы спасти Сэма. Он ведь ученый, как вам хорошо известно. Они вас изучали. Вы жили вне человеческой цивилизации, и они хотят выяснить, что представляют собой люди, как они поступают, пока их не коснулась цив… пока они не живут вместе с другими людьми.
   Выбившись из сил. Сидни прижалась затылком к дверной панели.
   – Вы понимаете, о чем я говорю? – беспомощно спросила она. Молчание.
   – Ну что ж… Как бы то ни было, я хочу попросить у вас прощения за ту роль, которую мне пришлось сыграть в их небольшом эксперименте. Сэм тоже извиняется. По правде говоря, он ужасно переживает за вас.
   У него был выводящий из равновесия пристальный взгляд: он как будто видел то, чего другие люди видеть не могли. Его ноздри слегка раздулись, и Сидни поняла, что он ловит ее запах. Это заставило ее смущенно вспыхнуть. Но в то же время ей показалось, что он больше не выглядит рассерженным или обиженным. Уже кое-что.
   – Ну что ж, – сказала она во второй раз. Ее рука уже лежала на ручке двери, когда приглашение вырвалось изо рта само собой:
   – Не хотите ли пойти со мной на прогулку? Он подошел ближе, прямо вплотную к ней. Сидни оцепенела, ее опять охватил глупый страх. Но она вскоре догадалась, что ему нужно. Его рубашка висела на крючке, прибитом к двери у нее за спиной.
* * *
   0'Фэллон последовал за ними. Майкл вытеснил его из своего сознания и попытался укоротить шаги, чтобы ступать в ногу с Сидни, но ему было непривычно идти рядом с ней, он все время забывал, что она за ним не поспевает, и обгонял ее. После чего ему приходилось останавливаться и поджидать, чувствуя себя глупым и неуклюжим.
   Они подошли к каким-то большим валунам, торчавшим из песка, и она сказала:
   – Может быть, нам присесть ненадолго? И они сели на камень – рядышком, но не касаясь друг друга. Она говорила о своих братьях, о лете, о путешествии под парусом на их лодке… о спокойных и безопасных вещах. Но, слушая ее голос, он понял, что сама она не спокойна. Потом она перестала говорить, и между ними наступила тишина – тоже не спокойная, а напряженная. Она повернулась к нему всем телом, и они стукнулись коленями. Она протянула руку. В точности, как Сэм в тот первый раз на берегу.
   – Я Сидни Дарроу, – сказала она. – А вы Майкл? Он посмотрел на ее маленькую белую ручку и на ее лицо – такое красивое. Она напряженно улыбалась, но улыбка у нее была добрая, полная тепла. Ее рука утонула в его руке, когда он ее взял. Он взял ее очень осторожно, стараясь не сжимать слишком сильно. Он знал, что она ждет от него слов. Он уже говорил с ней раньше, хотя и сказал всего одно слово. Почему же ему так тяжело сейчас? И все-таки он это сделал. Он сказал:
   – Я Майкл Макнейл.
   Ее глаза наполнились влагой. Она… заплакала. Она отняла у него руку и повернула голову так, чтобы он не видел ее лица.
   – Простите меня, – сказала она со странным смешком, вовсе не похожим на смех. – Я… плачу не от горя. Я просто…
   Она поднесла пальцы к глазам и смахнула слезы.
   – Майкл Макнейл, – повторила она шепотом и опять посмотрела прямо ему в лицо.
   Он видел, что она не грустна, что она… Он не знал, как это назвать. Она сказала:
   – Что с вами случилось, Майкл? Все, что он мог, это беспомощно взглянуть на нее в ответ.
   Сидни поняла, что вопрос слишком сложен, и попыталась придумать что-нибудь попроще.
   – Вы помните, когда вы потерялись?
   Он помнил прошлую зиму, когда голодал и в поисках пищи зашел слишком далеко от дома. Он сбился с пути, и ему пришлось красть еду у людей, чтобы не умереть с голоду.
   Но он был уверен, что она спрашивает не об этом. Она спрашивала о том, что было раньше, в самом начале.
   – Я помню лодку на воде.
   Как много слов! Чтобы скрыть свой страх, он отвернулся и посмотрел на озеро, стараясь медленно дышать через нос.
   – Кораблекрушение? – спросила она. Он кивнул, хотя и не был вполне уверен.
   – Все умерли в воде. Но не я.
   – Вы тогда были ребенком? Маленьким мальчиком?
   – Да. Как Сэм.
   – Сэму семь лет.
   Она опять отвернулась от него, он не мог видеть ее лицо.
   – Мой бог, – сказала она очень тихо. Майкл не мог точно вспомнить, кто такой «бог». Она сказала «мой бог». Значит, он ее родственник? Но 0'Фэллон говорил «ей-богу» и «убей бог». А профессор сказал «милостивый бог». Все так запутано.
   – Как вам удалось выжить? Как вы жили? Вот еще один вопрос, на который он не мог ответить. Он подумал о людях с темной кожей, которые нашли его в первую зиму и дали ему пищу. Но летом старая женщина умерла, а двое мужчин ушли и оставили его. Какое-то время он был один, потом жил с волками, потом белый человек поймал его в капкан, а потом он опять был один. С ним никого не было, кроме старого волка.
   Но он не мог рассказать ей обо всем об этом. Вместо этого он сам задал ей вопрос:
   – Вы… со своим отцом?
   – С моим отцом?
   – Вы вместе? Вы и ваш отец, и мистер Вест. Вы все вместе?
   –О!
   Это означало, что она поняла. Он видел, что она обдумывает ответ.
   – Нет, я не с ними, я сама по себе. Сейчас я с вами.
   – Со мной.
   Он улыбнулся, и это была искренняя человеческая улыбка. Ему хотелось прикоснуться к ней, удержать ее. Но это ему не разрешалось, поэтому он сел, подложив руки под себя.
   Солнце уже опускалось, пряталось за водой.
   – Солнце падает, – сказал он.
   Очень странно было говорить вслух о том, что все равно видишь глазами. Но они – то есть люди – все время это делали: говорили разные вещи, называли словами то, что и так знали.
   – М-м-м… – сказала она. – Какой сегодня прекрасный вечер.
   Ну вот опять! Неужели она могла видеть, о чем он думает?
   – Да, – осторожно повторил Майкл. – Сегодня прекрасный вечер.
   Он и сам не понимал, как может говорить так спокойно, словно с ним ничего нового не случилось, хотя у него в голове все смешалось.
   – Майкл, – спросила она, – вы разговаривали, когда жили в девственном лесу?
   «Девственный лес». Ему понравилось, как это звучит.
   – Да. Нет. Я не говорил ртом.
   Он помедлил, но потом решился и шепотом выдал ей свой секрет:
   – Я забыл свое имя. Она наклонилась к нему поближе.
   – Но теперь вы его вспомнили? Он кивнул.
   –Как?
   – Однажды я слышал, как Сэм разговаривает. Не с кем-то другим, а с собой. Он говорил очень громко.
   – Кричал.
   – Кричал. Он смотрел на озеро и кричал свое имя. Просто так. Он… играл.
   – Да, – согласилась она, улыбаясь.
   – И тогда я вспомнил, как кричал свое имя над водой там, где я был. Майкл Макнейл. Я повторял его снова и снова. Я был маленький, как Сэм. Мне было страшно. Я боялся забыть свое имя. – Он тяжело вздохнул. – Но я все-таки забыл. Я никак себя не называл. Даже не говорил «я». Ничего. Я просто…
   – Вы просто существовали.
   Опять у нее голос стал какой-то странный. Может, ей грустно? Он не хотел, чтобы она огорчалась из-за него. Можно ли спросить, что у нее в голове? Он не мог вспомнить, но ему казалось, что в его книге было правило, какой-то запрет на этот счет. Правда, теперь они стали друзьями, но все-таки не так, как с Сэмом. Сэм был настоящим другом, а она – совсем по-другому. С ней он чувствовал… он не знал таких слов. Но с ней надо было быть осторожным, потому что многое было запрещено. Если он сделает что-нибудь неправильно, она может уйти.
   В животе у него заурчало.
   – Я голоден, – сказал он. Она улыбнулась. Все ее лицо улыбнулось.
   – Пора обедать.
   Они встали и пошли назад, к ее дому. 0'Фэллон пошел за ними следом.
   – Что они дают вам на обед? – спросила она на ходу. Он скорчил рожицу, прямо как Сэм.
   – Пищу.
   Она засмеялась. Это был чудесный звук – счастливый.
   – Она вам не нравится? Он попытался объяснить.
   – Это человеческая пища.
   Что-то случилось. Она продолжала идти, но внутренне замерла, и он понял, что сказал что-то плохое. А все потому, что людям было противно то, что он ел раньше. Теперь он ел их пищу. Она была не сырая, не теплая, не кровавая, не бьющаяся. Она была неживая. Они остановились, и он посмотрел себе под ноги. Ему очень хотелось взять назад свои последние слова. Теперь она была от него далеко. Но, даже пробыв с ней вместе совсем немного времени, он больше не хотел оставаться в одиночестве.
   – Сидни! Обедать! Это был голос Сэма, донесшийся с крыльца.
   – Мне надо идти, – сказала она.
   Ее лицо опять прояснилось, как будто ничего не произошло. Он повернулся, чтобы уйти, но она его остановила:
   – Майкл, я точно не знаю, что собирается делать мой отец, но даже если он будет продолжать свои эксперименты, отныне все изменится к лучшему. Теперь, когда они знают, что вы умеете говорить…
   – Вы им расскажете? Ее глаза расширились.
   – Я… Вы не хотите, чтобы я рассказывала? Мне кажется, уже слишком поздно! Они уже знают. Вы боитесь? Они не причинят вам вреда, я ручаюсь. То, что было… Я понимаю, для вас это сплошное недоразумение, но не беспокойтесь, это больше не повторится.
   Она прикоснулась к нему: положила руку ему на запястье, чтобы утешить. Хотел бы он знать, что значит «сплошное недоразумение».
   – 0'кей, – сказал он, подражая Сэму, потом повторил ее слова, чтобы она тоже утешилась: – Не беспокойтесь.
   – Сидни!
   На этот раз голос принадлежал тете Эстелле, и Майкл попятился. И Сидни тоже. Они оба отступили одновременно, потому что в стае Винтеров главным волком была тетя Эстелла.
* * *
   За несколько недель, прошедших после ее возвращения из Европы, Сидни так ни разу и не повидалась с Камиллой Дарроу, своей золовкой; они только поговорили по телефону. В субботу, когда Филип упомянул, что собирается в город, и спросил Сидни, не хочет ли она навестить Камиллу, она с радостью согласилась.
   Они могли бы поехать на поезде, но Филип велел Робби, престарелому семейному вознице, отвезти их в коляске, потому что лошадям, дескать, нужна пробежка. Погода идеально подходила для прогулки в открытом экипаже: день стоял ясный, солнечный, но не слишком жаркий. Сидни наслаждалась поездкой и всю дорогу весело болтала с Филипом до тех самых пор, пока не завидела вдалеке жилище семейства Дарроу на Прэри-авеню. Этот особняк, похожий на укрепленную крепость, с давних пор стал для нее вторым домом. Она играла там, когда была еще ребенком, флиртовала на балах после своего первого выхода в свет. Спенсер сделал ей предложение в бильярдной, они танцевали под полосатым тентом в саду под оркестр Джонни Хэнда на своей свадьбе. Особняк был уродлив, слишком велик и помпезен, но она все равно его любила, не обращала внимания на недостатки и излишества, потому что там она всегда чувствовала себя счастливой. И сейчас при одном лишь виде этого дома ей захотелось плакать. Потому что Спенсера больше не было. Входную дверь открыла сама Камилла. Обняв ее, Сидни не удержалась-таки от слез. Камилла была так похожа на брата!