– Может быть, – усмехнулся он, – и есть мужчины, которые ведут подсчет, я же – нет. Может быть, потому, что все эти женщины, по сути, мало что для меня значили. Впрочем, как и я для них.
   Джулиан немного кривил душой, когда говорил об этом. Он пытался, особенно в молодости, уверить себя, что его любовницы много для него значат. Он думал, что это не просто легкое увлечение, а серьезное чувство. Ему казалось, что «так благороднее». Вскоре же, однако, он пришел к выводу, что благороднее как раз не придавать этому большого значения, иначе обманываешь и женщину, и себя.
   Иной раз бывали случаи, когда Джулиан догадывался, что женщина, начиная с ним роман, не просто хотела переспать с ним два-три раза, а рассчитывала на нечто большее. Самому же Джулиану этого большего отнюдь не хотелось. Так что на его совести была пара случаев, когда он не оправдывал возлагаемых женщиной на него надежд. Впоследствии он, однако, избегал подобного.
   – Ты сказал, что изощренных соблазнений у тебя не было, – произнесла Пен. – Но любовные приключения все-таки были? Так что мы с тобой кое в чем похожи!
   – Не совсем.
   – В общем-то да, не совсем. Мои любовники на самом деле не были любовниками.
   Джулиан, однако, имел в виду совсем не это.
   – Именно поэтому ты так и не женился? – спросила она. Джулиан колебался, стоит ли говорить? Но он все-таки произнес:
   – Когда женился твой брат, я подумывал было, что и мне пора жениться. И возраст подошел, и положение в обществе, и кое-какие средства у меня уже были. Но потом я все-таки решил, что не создан для семейной жизни.
   Все, что сказал Джулиан, было правдой. Но не полной.
   – Что-то я не припомню, – хитро сказала она, – чтобы ты когда-нибудь ходил в женихах, высматривал себе невесту, просил своих друзей тебя с кем-нибудь познакомить.
   – Было все это, было. Только я искал себе невесту не в том обществе, в котором вращаешься ты. Солиситоры обычно женятся на девушках из немножко другого круга.
   На девушках попроще, имел в виду Джулиан. Не на дочерях виконтов. Это само собой подразумевалось, обычно об этом не принято говорить вслух.
   Пен и не стала распространяться больше об этом. Она снова начала ласкать Джулиана, касаясь пальцами его шрама.
   – Неужели это кто-то из моих братьев тебя ранил? – спросила она. – Какой ужас!
   – Нет, это не они, – поспешно уверил он. – Это другой человек из нашего кружка.
   Джулиан снова вспомнил тот день, когда получил эту рану. Он специально назначил встречу Уидерби в фехтовальной академии (так шевалье Корбе называл свое заведение) в день, когда нет никого посторонних, даже самого шевалье. Джулиан не собирался устраивать дуэль, он всего лишь хотел откровенного разговора, хотел выяснить, справедливы ли его подозрения.
   Когда Джулиан появился, Уидерби уже давно его поджидал, нервно расхаживая по залу и делая выпады шпагой, чтобы размяться.
   – Граф Глазбери рвет и мечет, – произнес Уидерби, начиная этот шуточный поединок. – Ты в курсе, что он обвиняет тебя кое в чем?
   – Он совершенно не прав, подозревая меня. Но кое-кто действительно что-то пронюхал, чего знать не следовало.
   Шпаги соперников скрестились в замок.
   – Что ж, – усмехнулся Уидерби, – нет ничего тайного, что однажды не становится явным!
   – Тайное становится явным только тогда, когда находится кто-то, у кого слишком длинный язык. И я подозреваю, что кто-то рассказал кое-что именно тебе.
   Уидерби отступил от Джулиана на шаг, поспешив отвернуться. Но Джулиан успел заметить в его глазах что-то стальное – такое, что ему не приходилось видеть во взгляде Уидерби никогда раньше.
   – Послушай, старина, – проворчал Уидерби, – нельзя ли без намеков? Хочешь что-то сказать – говори прямо!
   – Ты сам отлично знаешь, о чем я. Есть только два человека, которые знают секреты графа: графиня и я. Я никогда никому ничего не говорил. Остается одно – графиня о чем-то рассказала тебе!
   Уидерби рассмеялся. Освободив свою шпагу из замка, он взмахнул ею пару раз, словно для того, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и снова встал в стойку.
   – Не смеши меня, старина! С чего бы она стала посвящать во что-то меня? Уж скорее бы она поделилась с более близким другом!
   – А с того, приятель, что ты соблазнил ее. – Произнести это вслух было нелегко для Джулиана. Бессильная злость мутила его разум, но и придавала уверенности. – Вот она и доверилась тебе как любовнику. И ты быстро сообразил, что можешь обезопасить себя от ревнивых преследований графа, намекнув, что кое-что о нем знаешь и, если надо, расскажешь. Вот единственное объяснение, Уидерби. Но это никоим образом не может служить твоим оправданием. Ты слишком злоупотребил ее доверием.
   – Докажи это! – оскалился Уидерби.
   – Очень просто. Я спрошу саму графиню, говорила ли она тебе.
   – Пока ты ее спросишь, я успею убедить ее, чтобы она держала язык за зубами. И она меня послушает. Как ты думаешь, кому она доверяет больше – мне или тебе?
   Джулиан заметил, что выпады шпаги Уидерби тоже становятся агрессивнее.
   – Мой тебе совет, Хэмптон, – процедил сквозь зубы Уидерби, – держись от этого дела подальше, если не хочешь неприятностей!
   Черная волна ярости захлестывала разум Джулиана. Спортивный поединок уже превратился в настоящую дуэль. Соперники словно сошлись в некоем смертельном танце. Лязганье стали эхом отзывалось в большом пустом зале. Вот появилась и первая кровь – лезвие шпаги Джулиана царапнуло по руке Уидерби...
   Джулиан отпрянул. Вид тоненькой красной струйки словно отрезвил его.
   Уидерби с удивлением смотрел на свою рану.
   Джулиан опустил свое оружие.
   – Ты слышишь, Уидерби? – проворчал он. – Отступись от любых угроз графу, и я никому не расскажу об этом!
   – Я не понял, – усмехнулся тот. – Ты что, защищаешь этого мерзавца? С каких это пор, Джулиан? Или, может быть, желаешь защитить себя от его подозрений, что все это разболтал ты?
   – Если я кого-то и защищаю, то только графиню. Между прочим, для тебя же стараюсь. Не хочу, чтобы она разочаровалась в тебе, узнав, как ты злоупотребляешь ее доверием!
   Джулиан повернулся, собираясь уйти. И вдруг жаркая боль пронзила его бок. Джулиан пошатнулся, но, обернувшись, успел заметить безумные глаза и красное от ярости лицо Уидерби.
   Джулиан все-таки нашел в себе силы бороться. Возможно, это ярость придавала ему силы и притупляла боль. Несколько быстрых и умелых выпадов, и Уидерби оказался прижатым к стене. Во всем огромном зале для него не осталось места, чтобы наступать или отступать.
   Уидерби уронил свою шпагу и как-то весь вжался в стену, словно это могло его спасти. Кончик шпаги Джулиана упирался в подбородок Уидерби. Джулиан едва сдерживался, чтобы не прикончить своего врага. Минуты на три в зале воцарилась мертвая тишина. Слышно было лишь разгоряченное дыхание обоих соперников.
   Приступ кровожадности Джулиана понемногу прошел. Убивать Уидерби ему не хотелось, но он не удержался и кольнул своего противника так, чтобы показалась кровь. Бросив шпагу, Джулиан со всей силы припечатал кулаком ему под ребра. Тот согнулся в три погибели, словно перочинный нож.
   Поражение, однако, не заставило Уидерби сдаться. Держась за живот, он, ухмыляясь, прохрипел:
   – Признаться, не ожидал я от тебя такого, Джулиан. Мне всегда казалось, что ты холоден как лед. Чего ты добиваешься? Чтобы она всю жизнь прожила одинокой женщиной? Как ты живешь бобылем? А ты будешь лишь платонически вздыхать по ней и наблюдать со стороны, чтобы она не смела никому отдавать свою честь. Тоже мне, рыцарь! Протри глаза! Не в средние века живем – девятнадцатый на дворе!
   Джулиан пошел прочь.
   – Запомни, Уидерби, – произнес он, обернувшись. – Если ты ее хоть пальцем тронешь, будешь иметь дело со мной. А если ты ее снова предашь, как сейчас, я убью тебя!
   Угроза Джулиана, как ни странно, возымела действие на Уидерби. Во всяком случае, граф больше не получал анонимных писем с требованием денег в обмен на молчание. Но от графини Уидерби не отступился. И однажды снова предал ее. Как и предсказывал Джулиан, на этот раз еще подлее.
   – Не мои братья? – переспросила Пен.
   Джулиану, погруженному в воспоминания, показалось, что прошло много времени после его ответа. На самом же деле все эти воспоминания промелькнули у него в голове мгновенно.
   – Но я думаю, – продолжала она, – и не Сент-Джон или Адриан Бершар. Они все-таки достаточно профессиональны, чтобы допустить подобную оплошность!
   Пен вдруг затихла. То ли она прочитала мысли Джулиана, то ли догадалась сама, но вдруг внезапно поняла, кто на самом деле был виновником раны.
   – Господи! – прошептала она. – Джулиан, это он? Он догадался, что ты все о нем знаешь. Господи, Джулиан, он мог бы тебя убить!
   – Мог бы. Но, как видишь, не убил!
   Пен снова осторожно коснулась шрама Джулиана. Не убил. Джулиан говорил об этом так, словно это было милостью, благородством со стороны Уидерби. Пен так не думала. Не Уидерби был победителем в этом поединке, чтобы иметь право миловать Джулиана.
   Пен еще крепче обняла Джулиана. Много лет назад он ради нее дрался с мужчиной, который потом ее предал. А она все эти годы жила, даже не подозревая об этом.
   И она прижалась к его груди щекой, словно желая насладиться каждой минутой близости. Она понимала, что эти минуты, складываясь в часы, неизбежно приближают рассвет, с которым Джулиан уедет в Лондон. Пен жадно вдыхала запах Джулиана, целовала все его тело, словно пытаясь запомнить его на вкус.
   Джулиан повернулся к ней. Поцелуи ее он, должно быть, воспринял как призыв к новому акту. Пен сама не заметила, как очутилась на Джулиане сверху. Он ласкал ее грудь, и Пен тоже ласкала его грудь. В этой новой позе Пен еще сильнее чувствовала плоть Джулиана в себе.
   Она наклонилась, чтобы поцеловать его.
   – Джулиан, – спросила она, – ты сказал, что твой отношения с женщинами мало что для тебя значили.
   – Честно говоря, Пен, это действительно так.
   – А со мной, Джулиан? Что значат для тебя отношения со мной? Мне это очень важно знать.
   – Пен, – произнес он, – я собирался задать тебе тот же вопрос.
   Пен вдруг просияла.
   – Иного ответа мне и не надо, Джулиан. Твой вопрос – это лучший ответ на мой вопрос, как и мой – на твой. Я очень рада, Джулиан, что для тебя столько значу. Хорошо все-таки иметь любовную связь со старым другом, которому давно доверяешь!
   Губы Джулиана вдруг скривила какая-то странная улыбка.
   – Да, – прошептал он себе под нос, едва слышно для Пен, – старый друг.
   Он притянул ее к себе и коснулся губами соска.
   – А теперь, Пен, – произнес он, – я буду тебя любить и хочу, чтобы ты стонала как можно громче. Хочу; чтобы этот звук стоял у меня в ушах всю дорогу до Лондона.

Глава 16

   – Я могу узнать, куда вы собираетесь ехать теперь, мэм? Кэтрин задала этот вопрос, когда они с Пен выходили из дома миссис Кенуорти. С той ночи, после которой Джулиан уехал в Лондон, прошло два дня.
   Кэтрин явно была недовольна внезапной переменой планов своей спутницы. Только они, казалось бы, нашли уютный уголок, где вполне могли бы пожить недельку-другую, как вдруг снова в путь...
   Когда экипаж – тот самый, который привез их сюда из Хэмпстеда, выехал на развилку и проезжал мимо злополучного каштана, Пен, глядя на его раскидистые ветки, с ужасом подумала: «На ее месте вполне могла бы быть я... Неужели я когда-нибудь и впрямь окажусь на ее месте?»
   – Я еду в Ливерпуль, Кэтрин, – сказала она. – А оттуда в Америку.
   – В Америку? – Глаза Кейт округлились. – Вот так да! Вы не говорили мне, мэм, что собираетесь в Америку!
   – Можете ехать со мной. А если думаете остаться в Англии, так можете остановиться в первой же гостинице, что встретится вам на пути. Мистер Хэмптон позаботится, чтобы вы не бедствовали. А если поедете со мной, не могу вам обещать ничего, кроме свободы и приключений. Я сама не знаю, на что буду жить в Америке, пока не свяжусь оттуда с моим братом. Он, я надеюсь, что-нибудь придумает.
   – Неужели и впрямь в Америку, мэм? Вы что, поссорились с мистером Хэмптоном? Может быть, не стоит все-таки вам его бросать, мэм? Отдохните лучше на водах, приведете в порядок свои нервы. А там, глядишь, и ваш мистер Хэмптон остынет, сам захочет помириться с вами... Я думаю, он будет очень расстроен, мэм, если вы его бросите!
   – Кейт, я не ссорилась с мистером Хэмптоном. Решение ехать в Америку, уверяю, пришло мне в голову не внезапно. Я подумывала об этом уже давно, не один месяц.
   – И вы даже не попрощаетесь с мистером Хэмптоном? Он будет очень расстроен!
   – Да ну уж! Погорюет с недельку и все забудет, словно меня никогда и не было. Сдается мне, Кейт, вы с самого начала составили неверное мнение о наших отношениях с мистером Хэмптоном.
   Пен не кривила душой. Ей действительно не верилось, что Джулиан будет очень сильно переживать их разлуку. Для мужчин любовь и страсть – не одно и то же. Да, Пен была благодарна Джулиану за то, что между ними было, но не считала, что, если уедет, это будет предательством. Возможно, он даже обрадуется, что все так закончилось. Не нужно будет больше ублажать эту капризную дамочку, когда на нее снова найдет бессонница, когда она пожелает излить ему душу. Не нужно бояться, что кому-то вдруг станет известно о его связи с чужой женой. Это ведь сильный удар по карьере.
   Если кто-то из них двоих и станет сожалеть о разлуке, то лишь она, Пен. Эта рана будет ныть, не заживая, всю оставшуюся жизнь. Что ж, в ее жизни было много ран. Одной больше, одной меньше.
   Пен вдруг снова вспомнила яркие картины прошлой ночи. И ей захотелось выть от боли, кусать губы в кровь.
   – Ваше предложение составить вам компанию мне льстит, мэм, – проговорила Кейт. – Но уехать в Америку для меня – это значит навсегда расстаться с дочерью. Я доеду с вами до Ливерпуля, мэм, а оттуда в Карлайсл. Там как раз недалеко. Хотя бы повидаюсь с моей Бет напоследок! А там, может, и в Америку, но уже без вас.
   Гостиница в Блэкберне была не чета какому-нибудь захудалому постоялому двору. Здесь была публика всех мастей: и дамы в шикарных манто, приехавшие в собственных экипажах, и те, кто приехал в кебе. У входа околачивалась целая толпа портье, стараясь опередить друг друга при появлении гостей. Каждому хотелось, чтобы чаевые достались именно ему. В ресторане под открытым небом сновали официанты, разнося клиентам вино и пиво.
   Как и во всех предыдущих гостиницах, Пен остановилась под вымышленным именем – миссис Манли. Пока Пен развешивала в шкафу и раскладывала по тумбочкам свои нехитрые пожитки, Кейт, как обычно по вечерам, пошла прогуляться, оставив ее одну.
   Возня с вещами не заняла много времени. И Пен, не зная, чем ей теперь заняться, присела на кровать. Невеселые мысли снова одолевали ее.
   Завтра рано утром они уже будут в Ливерпуле. Пен найдет пароход, идущий в Америку, и попрощается с родиной. Навсегда.
   Она мысленно представила себе лица братьев и сестры. Им будет суждено стариться без нее, но в памяти Пен они навсегда сохранятся в том возрасте, в каком она их запомнит. Подрастут ее племянники и племянницы, повзрослеют, переженятся и выйдут замуж, а для Пен они навсегда останутся детьми...
   А какой останется в их памяти она, Пен? Да никакой! Для них она станет просто тетей, уехавшей в Америку и затерявшейся где-то там. Лет через десять они и вовсе забудут о ней, словно ее никогда и не было.
   Память о прошлом щемила сердце Пен ностальгией, но мысли о будущем наполняли его взволнованным ожиданием. Какое оно, это будущее?
   Пен попыталась представить, как ее встретит Америка. Кем она будет для американцев? Графиня, оставившая родину. Женщина, бросившая мужа... Первое-то еще ничего, а вот второе... – Мужчины наверняка постараются оградить своих жен от ее общества, женщины станут шептаться за ее спиной и рассказывать о ней сплетни. Придется держаться подальше от больших городов, жить где-нибудь в глуши, где никто не будет знать, кто она такая.
   Да, жить где-нибудь в глуши для нее было бы легче. Как сказал Джулиан, так будет меньше шансов, что граф ее найдет.
   Джулиан...
   Пен не хотелось думать о том, как поведет себя Джулиан, узнав о ее внезапном исчезновении. При одной мысли об этом словно железные когти вонзались ей в сердце.
   До слуха Пен вдруг донеслись шаги в коридоре, скрип половиц... Должно быть, это вернулась Кейт. Что ж, слава Богу! Есть повод начать с ней какой-нибудь разговор на ничего не значащую тему и отвлечься от грустных мыслей.
   Впрочем, для Кэтрин шаги были слишком тяжелыми. Явно мужчина.
   Неужели Джулиан?
   Пен вдруг почувствовала, как замирает сердце.
   Дверь распахнулась – и ледяной ужас сковал вдруг все ее существо.
   В комнату влетела Кэтрин, едва не упав. Следом за ней ворвались двое незнакомых мужчин. Один из них поспешил захлопнуть за собой дверь.
   – Ни звука, крошки, – дьявольски ухмыльнулся второй, – если хотите остаться целы!
   Пен бросилась к Кэтрин. Та дрожала всем телом, как-то вся сжавшись. Пен обняла ее, пытаясь успокоить.
   – Что случилось, Кейт? Кто эти люди? Их послал ваш муж?
   – Нет, мэм, – отрешенно проговорила та. – Не мой. Ваш.
   Джулиан обнаружил Леклера дома. Тот сидел с виконтессой в библиотеке. То, что они были вместе, ничуть не удивляло Джулиана. Леклер и Бьянка любили держаться рядом, несмотря на то что в их роскошном особняке каждый при желании мог бы найти множество мест для уединения (в нем было ни много ни мало сорок комнат).
   Это был далеко не первый роскошный особняк, который Джулиан посетил за сегодняшний день.
   – Что ж, я рад, что ты зашел, Джулиан, – приветствовал его Леклер. – Ну и припозднился же ты! Я уже решил, не придешь...
   – Извини, старина, неотложные дела...
   – Неотложные, говоришь? У меня у самого к тебе срочное дело!
   Бьянка приняла более грациозную позу. Сколько Джулиан помнил жену Леклера, она всегда держалась легко и непринужденно. Отец-американец в свое время оставил ей солидное наследство. Особой красавицей Бьянку, может быть, и нельзя было назвать, но со своими золотистыми кудрями, большими голубыми глазами и лицом-сердечком она была, как о ней говорили, «очень миленькой».
   Мнение других, как и мнение света, о ее внешности, судя по всему, мало волновало Бьянку. Родив Леклеру четверых очаровательных детей, Бьянка в свое время шокировала общество, подавшись вдруг в оперные певицы. Она, кстати, весьма преуспела в этом. Впрочем, Бьянка обладала редким даром и прекрасно сочетала карьеру в искусстве с образцовой заботой о семье и хозяйстве. Но злые языки все равно поговаривали, что не иначе-де Леклер немного не в себе, коли позволяет жене вести богемную жизнь примы.
   – Да, мистер Хэмптон, – проговорила Бьянка, – мы ждали вашего прихода с нетерпением. Мы все озабочены судьбой нашей дорогой Пенелопы после того, как граф столь недвусмысленно заявил о своих намерениях. Нам известна ваша горячая готовность в любую минуту помочь Пен.
   – Прошу простить, мэм, – слегка поклонился он, – что в последнее время нечасто посещаю ваш дом. Кое-какие дела заставляют меня пребывать вне Лондона. Вот и сейчас я заехал ненадолго – мне снова нужно ехать, и вернусь я не очень скоро.
   Бьянка подняла бровь:
   – Может быть, вам нужна какая-то помощь, мистер Хэмптон?
   – Боюсь, что вы мне ничем не сможете помочь, мэм. Но ваш муж мог бы.
   Бьянка поднялась, поняв, что ее просят удалиться.
   – В таком случае предоставляю это ему. Не лезу в ваши дела, но все-таки прошу вас хорошо подумать о том, как помочь Пен. Надо, чтобы она наконец смогла почувствовать себя свободной от графа.
   Джулиан давно уже дал себе клятву, что, пока жив, Пен к графу не вернется. Но теперь он должен был гарантировать ей не только свободу, но и безопасность.
   – Чем могу служить? – спросил Леклер, когда Бьянка удалилась.
   – У меня есть долги, которые нужно срочно погасить. Я рассчитываю на твою помощь.
   – Насколько я тебя знаю, Джулиан, – покачал головой тот, – не в твоем духе влезать в долги! Что с тобой служилось? Проиграл в карты?
   – Да, недооценил своего противника, он оказался такой пройдоха. Я принес кое-какие бумаги, которые ты должен подписать. – Вынув из-за пазухи бумаги, Джулиан положил их на стол.
   Леклер кинул на них быстрый взгляд.
   – Поговорим начистоту, Джулиан, – произнес он. – Дело касается моей сестры, не так ли? Ты хочешь взять в банке кредит для нее?
   – Да, но оформлю на себя. Когда банк получит эти деньги назад, какая разница, кто на самом деле ими пользовался?
   – Стало быть, она действительно уезжает. – Взгляд Леклера немного погрустнел. – Куда?
   – Верджил, – произнес Джулиан, – я знаю, ты не тот человек, которому легко преступить закон. Не проси меня, чтобы я заставлял тебя это делать ради твоей сестры.
   Обмакнув перо, Леклер подписал счет.
   – Я надеялся, – произнес он, – что есть другое решение. И насколько же ты недооценил своего противника в картах?
   – Очень сильно. Я должен был понять, чего от него можно ожидать, еще много лет назад. Все свидетельства были у меня перед носом, а я... Впрочем, в неправильной оценке этого человека виноват лишь я, а не ты и не она.
   – Ты не прав, Джулиан. Вся наша родня виновата, что позволила ей выйти замуж за него. Что же до твоей роли во всем этом, то ты все время только и делал, что пытался помочь ей освободиться от этого монстра. И, говоря по справедливости, никто не сделал и не смог бы сделать для этой цели больше, чем сделал ты! – Он поднес бумагу к глазам. – Что ж, скажи ей, когда она устроится, я найду способ регулярно снабжать ее деньгами. Эх, черт побери, как все выходит по-дурацки! Получается, что я с ней даже не попрощался.
   – Пен хочет уехать как можно быстрее. И инкогнито. Лишняя встреча с виконтом Леклером ей ни к чему.
   – Если хочешь, возьми мою карету и шестерку лошадей. Если Пен хочет уехать побыстрее, то они мчат как ветер!
   – Спасибо, я уже нашел другой экипаж. На твоем изображен фамильный герб, а, как я уже сказал, Пен хочет уехать инкогнито.
   – Ну да, конечно, я и не подумал... – Он протянул Джулиану бумаги. – Ты ведь знаешь, Джулиан, что те дела, которые для меня действительно важны, я не привык передоверять никому. И если я доверяю тебе заботиться о безопасности моей сестры, значит, считаю тебя человеком действительно надежным.
   «Интересно, – подумал Джулиан, – Продолжал бы ты считать меня надежным человеком, если бы узнал, что я спал с твоей сестрой?»
   Верджил сверлил его взглядом.
   – Банковский кредит в пятьсот фунтов – это не бог весть как много в подобной ситуации, – произнес Леклер.
   – Верджил, есть и другие источники помощи для нее.
   Леклер помолчал с минуту.
   – У меня такое чувство, Джулиан, – произнес он, – что я теряю нечто большее, чем сестру. Если я прав в своих догадках относительно твоих намерений, то я, вероятно, не вправе просить об этом семейного адвоката. Мы ведь можем найти другого, скажем так, ангела-хранителя.
   – Другого ты не найдешь, Верджил. А насчет того, вправе ты меня об этом просить или не вправе. Я считаю, что от семейного адвоката требовать подобного ты бы не стал, но от друга – вполне.
   – Что ж, – торжественно произнес Леклер, – скажу откровенно: я всегда благодарил судьбу за то, что она послала мне такого друга, особенно сейчас.
   Он проводил Джулиана до двери.
   – Когда я могу ожидать твоего возвращения? – спросил он.
   Джулиан обернулся на пороге дома, ставшего для него родным. Ведь там жили те, кто на протяжении почти всей его жизни, по сути дела, заменяли ему семью.
   – Не знаю, Верджил, – произнес он. – Не знаю.

Глава 17

   Карета Сент-Джона и шестерка его лошадей оказались быстры, как ветер. Через два дня Джулиан уже подъезжал к дому миссис Кенуорти.
   Старушка, как всегда, возилась в своем огороде. На этот раз она подрезала розы. Разогнув спину, она с восхищением посмотрела на роскошный экипаж, неизвестно зачем заехавший в их захолустье. Но когда экипаж остановился и из него вышел Джулиан, удивлению ее не было предела.
   – Джулиан! Не знала я, что ты стал такой важной птицей! Впечатляет, впечатляет!
   – Если вы об экипаже, миссис Кенуорти, то он не мой. Одолжил на время у друга. Ну, как здесь шли дела без меня? Надеюсь, все в порядке?
   – В том-то и дело, мальчик мой, что не в порядке. Графиня-то твоя бежала, Джулиан! Исчезла, как только ты уехал. Так быстро! Я и заметить не успела. И та девушка с ней. Надеюсь, ты не думаешь, Джулиан, что это я их чем-то обидела? Я была с ними вежлива.
   Джулиан рассеянно уставился на дом миссис Кенуорти. Разум его еще не успел как следует переварить информацию, а сердце защемило, сжало, словно тисками. Весь мир вдруг показался мрачным и пустым.
   Стало быть, Пен все-таки сделала это: уехала втайне от всех. Втайне от него.
   Она приходила к нему, уже зная, что это сделает. Зная, что это их последняя ночь.
   – Не сердись, Джулиан, – старчески пришепетывая, проговорила миссис Кенуорти. – Я уверена, что ей было очень непросто принять такое решение. Весь день, что графиня провела здесь, она, как мне показалось, ходила сама не своя.
   – Но... но у нее же совсем нет денег! Несколько гиней в кармане – вот и все. Ну, еще серьги, кольцо. Но много ли за них дадут?
   За те нехитрые мережки и колечко, что были на ней, Пен вряд ли смогла бы получить сумму, достаточную даже для того, чтобы расплатиться за дорогу. Если она и доедет до Америки, то в кармане у нее скорее всего и вовсе не останется ни гроша.