В тот же день позже я узнала от нее, что она и в самом деле чувствовала себя очень неважно, когда мы встретились в саду, и боялась, что наговорила мне всякой чепухи. Я разуверила ее в опасениях, сказав, что у нас был очень легкий дружеский разговор и что я очень рада встретить здесь кузину. Мой успокоительный раствор настолько ей помог, что она попросила рецепт. Я заверила ее, что напишу ей. Я очень хорошо понимала причину ее депрессии.
   – В конце концов, у меня тоже есть дети и я тоже скучаю по ним. Мы еще поговорим… вскоре, – сказала я.
   Я решила расследовать историю Дуглас Шеффилд до конца.
   На следующий день, в полдень, королева смотрела представление, названное «Сельская свадьба». По сути, это был грязный фарс неряшливо одетых актеров, и я удивлялась, как королева не понимала оскорбительности этого зрелища. Жених, далеко за тридцать возрастом, был одет в поношенный камзол чайного цвета и крестьянские рукавицы. Он споткнулся о траву и упал – сие должно было символизировать сломанную в футбольной игре ногу. В сельской местности футбол был очень популярен, и игроки часто калечились.
   Вместе с женихом представляли пьесу актеры пантомимы и Робин Гуд с Девой Мэриан. Королева, наблюдая за сельскими танцами, притопывала ногой, и я ожидала, что она с минуты на минуту сама присоединится к танцорам. Невеста в грубом домотканном платье вышла с растрепанным париком и удивительно уродливым лицом. Зрители при ее появлении разразились смехом. Их собралось множество, так как королева приказала пустить на представление всех окрестных жителей. Их пришло сотни и не столько затем, чтобы посмотреть на зрелище, сколько для того, чтобы потолкаться возле королевы. Она милостиво и грациозно улыбалась всем, как это умела делать только она в обращении с простым людом, а дурное настроение она припасала для своих приближенных – на потом. Подружки невесты были весьма солидного возраста и, так же, как и сама невеста, исключительно дурнушки.
   Народ в экстазе смеха проводил аплодисментами нетвердой походкой удалившихся невесту с женихом, а я подумала, что для нашей незамужней королевы это зрелище было весьма опасным. То, что пара усиленно подчеркивала свой возраст, было, очевидно, намеком на возраст королевы. Возможно, таков был план Роберта. Возможно, он хотел намекнуть ей на затянувшееся ожидание, но более неудачного намека нельзя было придумать. Сравнить нашу сиятельную королеву с неуклюжей уродливой «невестой»! А королева сидела, вся в сверкании бриллиантов, в изысканном кружевном воротнике, высоко держа голову, прекрасная, и моложавая, если, конечно, не вглядываться пристально в ее лицо, ее кожа была по-прежнему бела и нежна, а фигура – столь же стройна, как и у молодой девушки.
   Она должна была казаться этой деревенской публике божеством, даже невзирая на ее бриллианты. Она всегда была утонченной, регулярно принимала ванны, и те из нас, кто был наиболее приближен к ней, должны были соблюдать такую же чистоту, ибо королева не переносила дурных запахов. Перед ее посещением провинциальных королевских дворцов их чистили неделями. Любой неприятный запах заставлял ее в негодовании отворачиваться, и при ней вечно существовала проблема отхожих мест. Мне часто приходилось видеть, как она сморщивала свой точеный носик и как делала резкие замечания о плохом приготовлении к ее визиту.
   Значительную сложность при путешествиях вызывала проблема с ваннами. Она не могла без них обходиться, а лишь в некоторых провинциальных замках существовали ванны. В Виндзорском замке целых две комнаты были отведены под ванную, а потолки были зеркальные, чтобы королева, моясь, могла видеть белизну своей кожи.
   Она принимала нечистоту как должное только среди простого люда, и никогда, даже движением ноздрей, не выдавала в их присутствии, что ее раздражает неприятный запах. Она несла в себе королевство – и была королевой до мозга костей.
   Так было и в этот раз: она приказала позвать к себе жениха и невесту, сказала им в одобрение, что они очень повеселили ее, и они, так же, как актеры из Ковентри, были ошеломлены ее милостью и великолепием и с радостью отдали бы жизнь за нее.
   Я была в то время озабочена своими проблемами. Когда Дуглас Шеффилд упомянула о своем сыне Роберте, я стала многое подозревать. Первым моим импульсом было застать Роберта врасплох и потребовать от него правды о Дуглас и ее сыне.
   Но имела ли я право? В конце концов, он не обязан был отчитываться передо мной, в особенности в тех своих поступках, что были совершены годы назад. Правда, он сказал, что женился бы на мне… если бы я была свободна. Это ничего не значило: я была несвободна. Не то же ли самое он сказал и Дуглас, а спустя некоторое время она освободилась от мужа по странному совпадению – или то не было совпадением?
   Ну, нет. Не стану удерживать его упреками. Дуглас – дура, и я легко обойду ее женские ухищрения осторожным и хитрым обхождением и, возможно, от нее я услышу более правды, чем от Роберта. Более того, с ним переговорить было бы нелегко, поскольку он обязан неотрывно находиться при королеве. Мы с ним могли бы встретиться наедине в башне, но там существовала опасность, что мое желание пересилит мой разум. Мне нужно было быть твердой. Если бы Роберт дал мне свою версию происшедшего, то как могла бы я быть уверенной, что это правда? Я не сомневалась, что у него будут приемлемые оправдания и объяснения, в то время как у Дуглас не хватит ума выдумать их.
   В течение следующих нескольких дней я подготавливала Дуглас. Она была легкой добычей. Не было и сомнений, что она беспокоится о своем будущем. В том, что она по-сумасшедшему влюблена в Роберта, сомнений также не было.
   В постоянных празднествах, на которых она, как и я, была вынуждена видеть Роберта лишь в сопровождении королевы, я довела ее до такого состояния, когда она была счастлива выговориться хоть кому-то, а кому еще легче признаться в сердечных делах, как не доброй и сочувственной кузине Леттис?
   Наконец-то она поведала мне все.
   – Я расскажу вам, кузина, все, что случилось, если вы пообещаете никому не говорить ни слова об этом. Потому что иначе – это конец ему и мне. Гнев королевы может быть ужасен, вы же знаете. Он всегда говорил мне это.
   – Если вас это так беспокоит, вам не следует рассказывать мне, – вкрадчиво и хитроумно остановила я ее. – Только в случае, если это облегчит вашу душу… или если вы надеетесь на совет с моей стороны.
   – Вы так добры, Леттис. Я уверена, что вы одна можете понять меня.
   Я кивнула: в этом она, сама того не зная, может быть уверена.
   – Это случилось четыре года тому назад, – начала она. – Мы с Джоном были счастливы в браке, и я не думала о другом мужчине. Он был хорошим мужем, но немного суровым… и не слишком романтичным, если вы понимаете, о чем я говорю.
   – О, да, – уверила я ее.
   – Королева тогда пребывала в одном из своих путешествий, и граф Лейстер был с нею, а мы с мужем присоединились к ней в замке Бельвуар, имении графа Ратлэнда. Я не могу объяснить, что случилось тогда со мной. До тех пор я была верной женой, но прежде я никогда не встречала мужчину типа Роберта…
   – …графа Лейстера, – тихо добавила я. Она кивнула.
   – Он был наиболее привлекательным мужчиной из всех, кто мне был известен. Я не могу понять своих надежд, так как он был могущественен и являлся фаворитом королевы. Все ожидали, что она выйдет за него замуж…
   – Но все ожидают этого с тех самых пор, когда она взошла на трон.
   – Да, я знаю. Но в то время это было наиболее вероятно: они будто достигли согласия. И уверенность придавала ему такой шарм… я не могу этого описать. Когда он разговаривал с кем-то из нас, или улыбался случайно кому-то, мы были так горды этим. Мы даже поссорились с сестрой из-за него – мы обе влюбились в него. Откровенно говоря, мы ревновали его друг к другу. Все это было странно, ведь раньше я никогда бы не посмотрела на другого мужчину. Я была довольна своим замужеством… и вдруг это случилось.
   – Что же случилось? – уточнила я.
   – Мы встретились с ним тайно. Мне так стыдно… как я могла? Не могу понять, что нашло вдруг на меня.
   – Итак, вы стали его любовницей, – подытожила я, не умея скрыть холодной ноты в голосе.
   – Я знаю, мне прошения нет. Это ужасно. Но вы представить себе не можете, как прекрасно все было…
   Ах, Дуглас, очень даже могу! Я была столь же доверчива, как и вы.
   – Так он соблазнил вас, – вслух сказала я. Она кивнула.
   – Я пыталась не встречаться с ним, – она начала оправдывать себя, – но вы не знаете, насколько неумолим и безжалостен он может быть. Позже он объяснил мне, что был настроен меня покорить, и мой отказ был для него как вызов. Я протестовала, говорила, что нельзя любить другого, имея мужа, и что я не склонна к внебрачным отношениям. Он посетовал, что не может жениться на мне, поскольку я замужем Затем он несколько раз говорил, что все могло бы быть иначе, если бы я была незамужней, и говорил это так настойчиво, что я начала мечтать о том, чтобы Джон умер и я вышла бы замуж за Роберта. Затем он написал мне записку, которую велел уничтожить, как только я получу и прочту ее. Он написал в ней, что женится на мне. как только умрет мой муж, и обещал мне, что это произойдет в скором времени, и тогда мы сможем легально наслаждаться тем любовным восторгом, что уже испробовали вдвоем.
   – И он написал такое?! – вскричала я.
   – Да. – Она смотрела на меня умоляюще. – Как я могла уничтожить его записку? Конечно, я берегла ее. Я перечитывала ее каждый день и засыпала, держа ее под подушкой. Несколько раз я виделась с Робертом в Бельвуаре. Мы встречались с ним в пустом запертом кабинете и в лесу. Он говорил, что наши встречи очень опасны и если королева узнает, то ему – конец. Но он шел на этот риск, потому что был по-сумасшедшему в меня влюблен.
   – Прекрасно вас понимаю, – с горечью сказала я. – А когда ваш муж умер…
   – Перед этим произошло нечто ужасное. Я потеряла письмо Роберта. Я была в панике. Он велел мне уничтожить его, а я не смогла. Когда я перечитывала его, он будто вновь был рядом. Он писал в письме, что женится на мне в случае смерти мужа… Вы же понимаете…
   – Я понимаю.
   – Моя золовка нашла это письмо. Она всегда не любила меня – и я была в отчаянии. Я одну за другой опрашивала всех служанок: умоляла, угрожала, но ни одна письма не видела. Тогда я спросила у Элеоноры – сестры мужа. Она сказала, что нашла его и передала мужу. Была ужасная сцена. Он заставил меня во всем сознаться. Он был шокирован и стал меня ненавидеть. Он выгнал меня из супружеской спальни и велел идти, как он сказал, к «верному псу королевы», который уже убил свою жену. Он говорил про Роберта страшные вещи: что тот собирается убить его, как убил свою жену, что он сам прежде этого погубит и меня, и Роберта, и что вся страна узнает о том, что происходило в Бельвуар. Я рыдала всю ночь, а наутро Джон ушел. Моя золовка сказала, что он поехал в Лондон, чтобы организовать развод, и что в скором времени все узнают, что я – шлюха.
   – А что случилось потом?
   – Джон умер прежде, чем смог что-нибудь сделать.
   – Отчего он умер?
   – От какой-то дизентерии.
   – И вы думаете, что это дело рук Лейстера?
   – Ах, нет, нет. Это не он! Просто так произошло.
   – Это было удобно для Лейстера, не так ли? Скажите, ваш муж раньше когда-нибудь страдал этой… дизентерией?
   – Никогда, насколько мне известно.
   – Ну что ж, после смерти мужа у вас не было препятствий к браку с ним, правда?
   Она поникла.
   – Он сказал мне, что это будет конец всех его надежд. Он говорил и говорит, что хотел бы жениться на мне, но королева ревнива и любит его.
   – Что можно понять.
   – Конечно, каждая женщина, которая знает Роберта, сможет понять. Но семья Джона очень гневалась на меня. Она обвинила в смерти Джона Роберта и меня, конечно.
   – Они обвиняли его в убийстве вашего мужа с целью жениться на вас, и все же, когда это случилось, он не женился.
   – Вот видите, как лживы слухи, – сказала она.
   Я подумала о том, что Джон Шеффилд был действительно опасен для него. Он втянул бы его в скандал, который лишил бы Роберта милостей королевы и уж, конечно, возможного брака с нею. Представляю себе ярость королевы, если бы она узнала о тайных свиданиях в Бельвуар и о разговорах Роберта насчет женитьбы. Если бы Роберт женился на Дуглас, он был бы втянут в столь же темное и грязное дело, как и в случае смерти его собственной жены.
   Так я узнавала все более и более о человеке, который властвовал моими мыслями и всей жизнью, как властвовал он над жизнями королевы и уж, без сомнения, Дуглас.
   – А ваш сын? – настаивала я.
   Она поколебалась и, наконец, сказала:
   – Он рожден в браке. Роберт – не незаконнорожденный ребенок.
   – Вы имеете в виду, что вы – жена графа Лейстера? Она кивнула.
   – Я не могу поверить этому, – выпалила я.
   – Это – правда, – твердо отвечала Дуглас. – Когда умер Джон, Роберт подписал контракт о браке в Вестминстере, но затем сказал, что не может реализовать его из-за гнева королевы. Но я была в таком отчаянии и ужасе, я была обесчещена, и это придавало мне силы бороться. Поэтому он уступил и мы поженились.
   – Где? – потребовала я у нее. – И когда?
   Я отчаянно хотела доказать, что она лжет. Я была лишь наполовину уверена в этом, то ли от того, что так сильно желала этого, то ли от иной причины.
   – В одном из его поместий, – быстро и уверенно ответила она, – Эшере в Сюррее.
   – Были ли свидетели?
   – Да, присутствовали сэр Эдвард Хорен и врач Роберта, доктор Джулио. Роберт дал мне кольцо с пятью маленькими и одним большим бриллиантом. Это кольцо было подарено ему графом Пемброком, который завещал отдать его лишь жене Роберта.
   – У вас хранится это кольцо?
   – Оно спрятано в надежном месте.
   – Отчего же вы не именуете себя его женой в открытую?
   – Я боюсь его.
   – А я полагала, что вы очень любите его.
   – Это так. Можно одновременно и любить, и бояться.
   – А ваш ребенок?
   – Роберт был в восторге, когда он родился. Он приезжает взглянуть на него, когда это возможно. Он любит мальчика, ведь он всегда мечтал о сыне. Когда мальчик родился, Роберт написал мне, что благодарит Небо за его рождение и что сын станет утешением нам в старости.
   – Вы должны быть очень счастливы.
   Она прямо посмотрела мне в глаза и покачала головой:
   – Я так боюсь.
   – Боитесь разоблачения?
   – Нет. Я желала бы этого. Если бы королева сослала его и лишила своих милостей, я была бы рада.
   – Но он не был бы рад, – напомнила я ей.
   – Я бы желала жить тихо вдали от двора, – сказала она.
   – Тогда вам остается жить без этого честолюбивого человека, которого вы называете мужем.
   – Но он и есть мой муж.
   – Тогда чего же вы боитесь?
   И вновь она прямо взглянула на меня.
   – Эми Робсарт была найдена внизу лестницы со сломанной шеей, – только и сказала она.
   Она не стала продолжать, так как не было в этом нужды.
   Что касается меня, то я так и не поверила. Все мои чувства протестовали против того, что я услышала. Этого не могло быть! Однако она говорила о своем браке без чувства вины и уверенно, и не думаю, что она была бы способна на изобретательную ложь.
   В одном я была убеждена: Дуглас очень боится Роберта.
   Мне нужно было поговорить с ним. Но как было трудно это устроить! Я была, однако, настроена решительно, ибо желала правды, даже если для этого придется предать Дуглас. Если он и в самом деле женился на ней, это означало, что он сильно любил ее. Сама эта мысль приводила меня в бешенство. Не я ли утешала сама себя мыслью о том, что он женится только на мне и что единственная причина, по которой он не сделал этого до моего замужества – это притягательная сила власти, власть над ним королевы, страх лишиться карьеры?
   Даже для меня не пожелал он пожертвовать расположением к нему королевы, и я поняла его и приняла это. И вот он жертвует этим для глупышки Дуглас Шеффилд. Вот оно что открылось, если только есть доля правды в этой истории.
   Поэтому мне нужно было выяснить все до конца во что бы то ни стало, иначе я не найду себе покоя.
   В тот день, следующий после нашего с Дуглас откровенного разговора, ко мне пришел лакей и сказал, что леди Мэри Сидни желает переговорить со мной в своих апартаментах. Леди Мэри, жена сэра Генри Сидни, была доверенным лицом королевы, и королева особо благоволила к ней после того, как леди Мэри заразилась от нее оспой, ухаживая за больной королевой, с печальными для себя последствиями. Время от времени она приезжала ко двору, чтобы нанести Елизавете визит, хотя я знала, что она предпочитает оставаться в дарованном ей поместье Пеншерст. Во время ее визитов Елизавета всегда принимала меры, чтобы Мэри Сидни были выделены лучшие апартаменты. Другая причина, по которой к ней благоволила королева, заключалась в том, что Мэри приходилась сестрой Роберту. Любовь к нему перешла у Елизаветы в любовь ко всей семье.
   С лицом, покрытым вуалью, Мэри приветствовала меня. Ее апартаменты, как, впрочем, и все в Кенилворте, были великолепны. Однако мне показалось, что именно эти комнаты были наилучшими. Полы были покрыты великолепными турецкими коврами, которые мне редко приходилось видеть. Роберт одним из первых ввел моду на ковры. Обычно на пол стелили свежий тростник, однако в Кенилворте этого не было. Я взглянула в соседнюю комнату: там под роскошным багряным бархатным балдахином стояла кровать о четырех резных столбцах.
   Я знала, что все простыни в замке вышиты вензелем с буквой «Л» в венке. Как нравилась Роберту роскошь и при всем этом была бездна вкуса! Я представила себе дом, в котором мы когда-нибудь будем жить вместе.
   У леди Мэри был мягкий тихий голос. Она приняла меня любезно.
   – Проходите сюда и садитесь, леди Эссекс, – проговорила она. – Мой брат попросил меня поговорить с вами.
   Мое сердце бешено застучало. Я вся обратилась во внимание.
   – Мы не можем дольше задерживаться в Кенилворте, – продолжала она. – Настало время продолжать вояж королевы. Как вы знаете, наверное, она никогда не задерживается долго на одном месте. Она сделала исключение для Кенилворта в знак любви к моему брату.
   Это было правдой: визит в замок Кенилворт был задуман как этап одного из вояжей королевы по стране, которые она предпринимала достаточно часто. То было также частью ее мудрого правления, так как во время этих вояжей королева общалась с самыми нищими из своих подданных и неизменно была добра и внимательна к ним. Это было одной из причин ее громадной популярности в народе, в каждом городишке и в каждом заброшенном селении. Едва ли был где-то в провинции большой дом, в котором она не останавливалась бы на ночь-две, а те дома, которые лежали на ее пути, должны были быть заблаговременно приготовлены для королевских развлечений и достойного времяпрепровождения. Если она была недовольна приемом, ей оказанным, она неизменно давала об этом знать. Лишь с нищими она оставалась милостива беспредельно.
   – Мой брат планирует отправиться с нею. Они решили проехать неподалеку от Чартли.
   Я была взволнована. Он сам организовал это и уговорил королеву остановиться в Чартли, потому, что то был мой дом. Но затем сердце мое упало, я вспомнила о невыгодности сравнения Чартли, моего неудобного и убогого имения, с Кенилвортом.
   Я сказала:
   – Но мой муж находится в Ирландии.
   – Королеве это известно, но она полагает, что вы – хорошая хозяйка. Вы, кажется, приуныли… Было предложено, чтобы вы поехали вперед и распорядились приготовить все к визиту королевы.
   – Боюсь, что королева найдет Чартли неудобным местом… после этого великолепия.
   – О, не ожидает же она найти всюду, куда поедет, Кенилворт! Она уже сказала, что лучше этого места нет. Постарайтесь, убедитесь, что все будет вычищено к ее приезду. Это важнее всего. На пол нужно постелить свежий тростник, а прислуга должна быть одета в чистые ливреи. Тогда все будет хорошо. Прикажите своим музыкантам выучить любимые мелодии королевы, и, если у вас будет много музыки и танцев, она будет довольна. Клянусь, она любит это более всего.
   В дверь постучали, и вошел молодой человек.
   Я узнала его, то был Филип Сидни, сын Мэри и племянник Роберта. Я интересовалась им, поскольку слышала, что Роберт любил и отмечал этого молодого человека и считал его своим сыном. Ему в то время должно было быть около двадцати лет, и он выглядел очень благородно. Он был схож с Робертом, однако какая же все-таки была между ними разница! Он не выглядел слабым и нежным, но в нем были мягкость и благородство, что отсутствовало в Роберте. Это было редким сочетанием качеств и я ни прежде, ни потом не встречала их в людях. Он был очень внимателен с матерью, и думаю, она обожала его.
   – Я говорила с леди Эссекс о визите королевы в Чартли, – сказала ему Мэри. – Она слегка обеспокоена.
   Он улыбнулся мне, и я сказала:
   – Думаю, королева найдет Чартли убогим в сравнении с Кенилвортом.
   – Ее Величество понимает, что большинство замков таковы в сравнении с Кенилвортом, и, возможно, она предпочитает Кенилворт оттого, что ей нравится мысль, что у дяди – прекраснейшее поместье в стране. Так что отбросьте ваши сомнения, леди Эссекс. Не сомневаюсь, что королеве понравится краткое пребывание в Чартли.
   – Мой муж, как вы знаете, находится в Ирландии по заданию королевы.
   – Вы докажете, что вы – самая очаровательная хозяйка, – ободрил он меня.
   – Я так долго не бывала при дворе, – объяснила я свое волнение. – Я присоединилась к фрейлинам Ее Величества лишь перед самым вояжем.
   – Если я могу быть полезен, я к вашим услугам, – сказал Филип, и Мэри улыбнулась.
   – Именно поэтому я пригласила вас к себе, – сказала леди Сидни. – Когда Роберт предложил королеве посетить по пути Чартли, я напомнила, что ваш муж в длительной отлучке. Он заверил, что леди Эссекс сможет принять королеву со всей грацией и почестями, и предложил, чтобы в случае нужды Филип сопроводил вас и оказал всевозможные услуги.
   Филип улыбнулся мне, и я сразу же поверила, что на него можно положиться.
   Мы вместе выедем в Чартли и организуем все для приезда королевы.
   Роберт будет ее сопровождать, значит, у меня появится возможность поговорить с ним наедине на моей собственной территории – именно это я намеревалась сделать.

РАЗОБЛАЧЕНИЕ

   Поскольку об этом во всеуслышанье говорят на улицах, не будет зазорным сообщить в письме о ярой вражде между графом Лейстером и графом Эссексом в виду того, что во время пребывания Эссекса в Ирландии жена его заимела двух детей от Лейстера.
Испанский комиссионер Антуан де Гуэра.

   На следующий же день мы отправились в Чартли с несколькими моими слугами и Филипом со свитой. Я нашла в нем очень симпатичного компаньона. Путешествие вместе с ним показалось мне менее утомительным, чем я ожидала, поскольку досадно, конечно же, было оставлять Роберта с двумя моими соперницами, которые, по всей видимости, были отчаянно в него влюблены. Я поневоле внутренне смеялась, сравнивая их между собой: величественную, властную и всемогущую леди Елизавету и бедную дрожащую от страха Дуглас Шеффилд, которая боялась, судя по всему, собственной тени.
   Возможно, правда, этой тенью был призрак погибшей Эми Робсарт. Бедняжка! Могу себе представить, как по ночам ей являлась в снах Эми, ибо теперь Дуглас находилась в похожем положении, если ее история правдива.
   Мы вовремя приехали в Чартли. В этот день я уже взирала на родные стены не без удовольствия, ведь скоро здесь будет Роберт.
   Я ухитрилась послать вперед нас гонца, и к нашему приезду дети уже ожидали у ворот замка. Я почувствовала гордость – четыре моих крошки были замечательным квартетом. Пенелопа очень повзрослела и обещала стать красавицей, но в то время была еще как бутон в самом начале цветения. Кожа у нее была гладкой и чистой, а темные прекрасные глаза и темные волосы она унаследовала от Болейнов. Эта девочка должна была рано расцвести, и даже теперь в ней были явны признаки ранней женственности. Дороти, возможно, будет не столь яркой красавицей, как ее старшая сестра. И мой любимец, мой восьмилетний Роберт – уже вполне мужчина, которого обожает его младший брат и любят сестры. Я обняла всех их с жаром, спросила, скучали ли они по мне, и, будучи заверенной, что скучали, была вполне вознаграждена за любовь к ним.
   – А правда ли это, миледи, – спросила Пенелопа, – что к нам приедет королева?
   – Совершенная правда, и мы должны подготовиться к ее визиту. Нужно многое сделать, и вы все должны вести себя просто превосходно.
   Маленький Роберт низко поклонился, показывая, как он будет приветствовать королеву, и добавил, что если она ему понравится, он покажет ей своего лучшего сокола.
   Я рассмеялась и сказала, что в данном случае нельзя рассуждать так: понравится ли она ему, а он должен понравиться королеве, и добавила, что если он ей понравится, то королева может снизойти до милости взглянуть на его сокола.
   – Сомневаюсь, чтобы она хоть раз видела такого сокола! – в запальчивости закричал Роберт.
   – А я сомневаюсь, чтобы она не видела такого, – сказала я – Думаю, ты не вполне понимаешь, что к нам приезжает сама королева. Дети, а это – мистер Филип Сидни, который останется здесь с нами и покажет, что мы должны сделать, чтобы развлечь королеву.