- Бывают случаи, когда интересы государства берут верх над дружескими чувствами, - изрек генерал.
   - Это вы блистательно доказали. Америка должна поставить вам прижизненный памятник с надписью "Великому иллюзионисту". Но вы старались в основном для самого себя, для своей карьеры! Вы прекрасно сознавали, что страшная смерть Шриверов не уместится в двух-трех набранных петитом строчках, которыми отделались бы, окажись жертвой облучения маленький безвестный человечек. А тут мировая пресса, и прежде всего американская, затрубила бы: "Светящийся скелет приносит гибель семье мультимиллионера Шривера!", "Обаятельная жена короля универсальных магазинов умирает от лучевой болезни!", "Радиоактивная драма в Панотаросе!". Этого вы боялись, генерал! Трудно придумать худшую рекламу для дела, которому вы служите, и, главное, для вас лично, кому доверена высочайшая в нашей стране миссия скрывать истину!
   - Все это примерно так, мистер Мун. - На лице генерала сквозь мертвенную бледность проступил румянец. Дэблдей постепенно сгибался под ударами, но когда уже почти совсем вдавливало вниз, какая-то упругая пружина возвращала его в первоначальное положение. - Но вы не совсем справедливы. Видите во мне только бездушный механизм для охраны секретов и производства лжи... То, что я вам говорил о дружеской услуге, - истинная правда. Фирма "Америкэн электроникс", которую я возглавлял до перехода в контрразведку, принадлежит Джошуа Шриверу. А это предприятие, к вашему сведению, производит точное электронное оборудование для бомбардировщиков В-52, а также детали для ядерных бомб! Так что реклама, которую вы так красочно описали, повредила бы ему куда больше, чем мне.
   - И все-таки не думаю, что Джошуа Шривер обрадуется, когда я расскажу ему, какими кощунственными способами вы проявляли свою заботу о его интересах.
   - Посмотрим! - улыбнулся генерал Дэблдей. - Я знаю своего друга лучше вас. Джошуа Шривер жесткий человек, он понимает, что в таком деле, как наше, неизбежны роковые случайности. К тому же у вас не будет возможности поговорить с ним раньше меня. Сейчас, когда уже нет смысла скрывать, мой прямой долг самому подготовить его к трагическому известию. Я сделаю это так, что он простит мне мои грехи. Но самое главное, я намного опережу вас.
   - Пользуясь вашим прямым проводом? - усмехнулся Мун. - Тем самым, по которому вы заказали фальшивую телеграмму о кремации.
   - Хотя бы так. Главное, что Джошуа поймет и простит. Даже если мне из-за майора Мэлбрича, вернее, из-за второй рассекреченной бомбы придется расстаться с генеральскими погонами и высоким постом...
   - Считайте, что с него вы уже ушли!
   - ...то я при помощи Джошуа Шривера пересяду обратно в кресло президента "Америкэн электроникс", - не дал себя прервать генерал.
   - Боюсь, что ваш старый друг Шривер на этот раз скорее предложит ваше старое президентское кресло дону Бенитесу, чем вам. Он уже все знает.
   - Это наглая ложь! - Генерал вскочил. - Чудес не бывает! С той минуты, как этот рыбак передал мне вашу просьбу прислать на остров саперов, всякая связь Панотароса с внешним миром прервана!
   - И все же это правда. У меня в отличие от вас нет прямого провода с Вашингтоном. Но я воспользовался рацией, передачи которой вы готовы были приписать охотящейся за вашими секретными устройствами иностранной державе. В действительности она снабжала информацией о панотаросских событиях радиостанцию испанских антифашистов "Пиренеи", которую в Стокгольме по моему совету круглые сутки прослушивает Свен Крагер. Так что можете себе представить, что сейчас творится в мире. Вы, должно быть, давненько не слушали радио. Если не возражаете, восполним этот пробел!
   Мун включил транзистор:
   "Сегодня на улицы испанских городов вышли тысячи людей. Известие о лучевой болезни маркиза Альфонсо Кастельмаре, прямого потомка герцога Вильяэрмосы, вызвало волну всеобщего возмущения. В Мадриде, на центральной площади Пуэрта-дель-Соль, состоялась демонстрация протеста, в которой приняли участие многие известные деятели искусства и представители церкви..."
   - Вы полагали, что маркиз рисковал жизнью ради вашей нищенской компенсации. - Мун даже с некоторым сочувствием посмотрел на побледневшего генерала. - Нет, он знал, что делал, когда переносил осколки. Знал, что в отличие от нас, испытывающих уважение к деньгам и только к деньгам, для многих испанцев представитель старинного рода Испании нечто большее, чем только отживший символ. Он нарочно вызвал огонь на себя! Дай бог побольше таких донкихотов! - Мун хотел еще что-то сказать, но не успел. Его заставил умолкнуть голос диктора:
   "Сразу же после получения сенсационного известия о радиоактивной трагедии в семье мультимиллионера Шривера корреспонденту "Нью-Йорк таймс" Уилтону удалось проследить последний путь Уны Шривер и Рола Шривера до секретного специального госпиталя военного ведомства, затерянного в песках Невадской пустыни. Как только стало известно об их смерти, президент Соединенных Штатов послал Джошуа Шриверу телеграмму со словами искреннего соболезнования. Мистер Шривер мужественно переносит тяжелую утрату..."
   - Ну, вот видите, что я вам сказал? - Генерал потянулся за стаканом. Железо, а не человек! Так что просто придется сменить костюм. Позавчера штатский, вчера генерал, сегодня опять штатский... Мой принцип: когда новый костюм приходит в негодность, я надеваю прежний. Вот в чем секрет моего оптимизма! А впрочем, разница небольшая: "Америкэн электроникс" поставляет контрразведке электронные мозги, а контрразведка предприятиям Шривера президентов. Теперь можно, пожалуй, спокойно выключить. - Он привстал, чтобы дотянуться до клавиш приемника, но Мун вовремя отстранил его руку. И тогда они услышали вместо ровного баритона с безупречной дикцией по-настоящему взволнованный человеческий голос:
   "Не отходите от приемников! Минуту назад нам передали по телефону новое трагическое известие! Десять минут назад в особняк Джошуа Шривера, что на Пятой авеню, доставили урны, которые согласно сопроводительному письму содержат прах его родных, умерших в Панотаросе якобы в результате отравления недоброкачественными колбасными консервами "Экстра". Джошуа Шривер велел внести их в свой кабинет на пятом этаже, после чего отослал слуг. Первой услышала выстрел горничная мисс Энн Бакстер. Когда она вбежала в комнату, Джошуа Шривер уже лежал мертвый рядом с урнами. Все его огромное состояние переходит сейчас к его единственной наследнице Гвендолин Шривер, о судьбе которой по-прежнему ничего не известно..."
   Генерал Дэблдей со стаканом в руке рухнул в кресло. Стакан ударился о зеркальную поверхность столика и рассыпался на сверкающие стеклышки. Минут пять генерал сидел неподвижно, не замечая упавших ему на колени осколков. Потом стряхнул их бешеным движением и подскочил к белому телефону, соединявшему отель "Голливуд" прямиком с кабинетом начальника американской контрразведки.
   - Если разговор секретный, то могу выйти, - с усмешкой предложил Мун.
   Генерал Дэблдей не прореагировал. Он снял трубку, назвал свою фамилию и чин, попросил соединить, долго ждал, еще дольше слушал, почти не прерывая собеседника. Наконец, с треском бросив трубку, повернулся к Муну.
   - Ну, мистер Мун, шахматная партия закончена! Ровно через две минуты из Вашингтона вылетает самолет, на борту которого находится мой преемник!.. Вот теперь, и только теперь, можно сказать, что вы действительно выиграли! Между прочим, - он хитро прищурился, - вы ведь тоже допустили одну фактическую ошибку.
   - Какую?
   - В то время как вы расследовали смерть Шриверов, они были еще живы. От радиации умирают сразу только в эпицентре взрыва. А так это длительная процедура. По старой дружбе сообщу вам еще одну секретную информацию. Рол умер позавчера, а миссис Шривер только вчера утром. Недаром говорят, что женщины живучи, как кошки! - И генерал Дэблдей разразился истерическим хохотом.
   В эту минуту он казался Муну величайшим в мире фокусником, распилившим на своем веку бесчисленное количество людей, которых он иногда опять склеивал, а чаще всего - нет. И вот сейчас, когда он по ошибке распилил самого себя без малейшей надежды заново склеить, этот великий мастер иллюзии последним судорожным движением еще вытаскивает из пустого рукава дюжину бенгальских огней, чтоб зажечь их перед изумленными взорами уже похоронивших его зрителей.
   ЭПИЛОГ
   Маркиз лежал на белой, как первый снег, больничной койке, окруженный никелированным блеском бесчисленных медицинских аппаратов, среди которых Муну был знаком лишь один - для переливания крови. То, что можно было беседовать через плексигласовую прозрачную стену при помощи переговорного устройства, было маленьким чудом. Оно объяснялось тем, что маркиз Кастельмаре объявил, что лучше умрет в родном Панотаросе, чем даст себя перевести в тот самый идеально оборудованный, идеально засекреченный госпиталь, где скончались Шриверы. Но главную роль здесь играли заботы и врачебное искусство профессора Старка.
   - Умереть пока не умру. - Маркиз говорил глухо. - Остальное неважно. К жителям Хиросимы прибавится один испанец. Таким образом, я кладу начало интернациональному братству облученных, продолжающих жить, чтобы люди помнили о погибших... Профессор говорил что-то насчет клада...
   - Да! Вот он! - Мун показал маркизу небольшую шкатулку из великолепной дамасской стали. - Разумеется, ваше фамильное сокровище прошло дезактивацию, так что вручаю его вам без опасений. - Мун раскрыл ящичек. В нем, аккуратно разложенные по ячейкам, находились весьма странные предметы. К каждому было приложено краткое пояснение на старокастильском языке. - Текст мне уже перевели, так что могу вас ознакомить с инвентарем драгоценностей, которым, по убеждению графа Санчо, позавидовал бы даже король Кастилии. Вот это коренной зуб святого Симеона Столпника... Это - чудодейственный волос святой Амагельды... Эта главная жемчужина - кусок власяницы Иисуса Христа... Читать дальше? - Мун рассмеялся, впервые за долгое время от души. Затем добавил: Только подумать, что ради этого потеряли жизнь Шриверы, ради этого майор Мэлбрич был готов на любое преступление! Какой трагикомический парадокс!
   - Не смейтесь, дорогой Мун, это еще и сейчас целое богатство. Брат нашего падре Антонио по ордену "Дело господне", его преподобие министр финансов скупает такие реликвии за умопомрачительные деньги. Рассказывают, что у него богатейшая коллекция костей святого Иеронима - на целого динозавра хватило бы. Так что можете меня поздравить - я теперь богач. Могу себе позволить бросить свой замок и снять в Мадриде приличную меблированную комнату. Может быть, даже подыщу целых две - для себя и дочери. Вдвоем все же жить дешевле. Обязательно навещайте, когда опять приедете в Испанию. Хотя можете не спешить... Дайте нам время сначала избавиться от его превосходительства генералиссимуса Франко.
   Когда Мун уходил из медпункта, в ворота лагеря въехала сверкающая черным лаком огромная машина с серебристой антенной и радиооператорами на переднем сиденье. Ее сопровождали мотоциклисты американской военной полиции. Автомобиль ничем не отличался от машины генерала Дэблдея, но номерной знак был другой, а сидевший в нем генерал носил вместо интеллигентного пенсне дымчатые очки. Сейчас, когда, по мнению Пентагона, уже нечего было скрывать, грубый энергичный вояка был полезнее изощренного дипломата-иллюзиониста.
   А час спустя на пустынной центральной площади остановился голубой автобус Малага - Панотарос. Он приехал совершенно пустой, но зато брал в обратный рейс целых пять пассажиров: Муна и Дейли, дона Бенитеса с женой, переселявшихся к дочери в Мадрид, и Педро, которого пожилая чета собиралась усыновить.
   - Где она живет? - спросил дона Бенитеса провожавший их Билль Ритчи.
   - В Мадриде.
   - О, в самой столице! - отозвался водитель автобуса. - Вам повезло, дон Бенитес! Что до меня, то я там ни разу в жизни не бывал.
   - В столичных чаболас, - усмехнулся дон Бенитес, потом, как бы вспомнив свои бывшие обязанности, объяснил американцам: - По-нашему ваши американские бидонвили называются "чаболас". Звучит, по крайней мере, романтично, не правда ли? И соседство у моей дочки романтичное - трущоба, где она живет, находится совсем рядышком с Большой ареной. Но это все-таки лучше, чем оставаться в Панотаросе. Тем более что отель закрыт. - Дон Бенитес грустно поклонился наглухо заколоченным стеклянным дверям гостиницы "Голливуд".
   - Вам тоже следовало бы уехать, сеньор Ритчи, - участливо сказал Педро, потирая не без затаенной гордости уже наполовину зажившие кровоподтеки и синяки. - С вашим больным сердцем вам нельзя здесь оставаться. Почему бы вам не возвратиться к себе домой, в Штаты?
   - Куда я там денусь? Тут, по крайней мере, один доллар равняется шестидесяти песетам. - Старый актер прошептал себе в утешение спасительную фразу, за которой он все это время прятался от всех невзгод. - И, кроме того... - Он помедлил, грустно подыскивая в уме еще какое-нибудь оптимистическое оправдание того, что остается, но в конце концов сдался: Кроме того, все равно скоро помирать! А в Панотаросе... - Внезапно в слезящихся глазах появилась детская вера в чудо, а в голосе - бодрая интонация: - Слушайте, мне пришла идея. Может быть, я в Панотаросе еще сыграю свою коронную роль! Современный фильм ужасов! С привидениями! Никаких расходов на декорации - о таком съемочном павильоне, как замок Кастельмаре, можно только мечтать. Кто-нибудь из голливудских продюсеров обязательно клюнет! А если нет, предложу Бергману. С сегодняшнего же дня начну репетировать... Смотрите! - Билль Ритчи сдернул с себя сшитый из мешковины плащ, на изнанке которого красовалась надпись "Имущество армии Соединенных Штатов". Вновь завернулся в него и принялся декламировать. Эхо разносило глухой голос во все концы площади, возвращая его обратно в виде затухающего шепота:
   - Я призрак графа Санчо Кастельмаре! Умирая на далекой и горькой чужбине, я завещал перенести свой прах в Панотарос, поближе к спасенным от диких африканских полчищ священным реликвиям. Десять веков я покоился с миром в земле своих отцов и дедов, пока не явились вы и не потревожили мой вечный сон зловещим щелканьем счетчиков Гейгера...
   Голубой автобус уже отъехал, а Билль Ритчи - комическая маска трагического актера - все еще читал обезлюдевшему поселку свой монолог Призрака.
   Потом поселок заслонила плотная завеса пламени и дыма. За восточным склоном вставали черные клубы, желтые языки остервенело вылизывали голубое небо Панотароса. Это по приказанию преемника генерала Дэблдея жгли дома, на крышах которых были обнаружены радиоактивные осадки.