Оттолкнули от берега старую байдарку, принялись вместо весел орудовать двумя досками. Доплыли до поворота и — стоп. Лодка старого Федора будто в преисподнюю провалилась. Возвращаться ни с чем? Почему ни с чем, подумал Зуб, в хате старого рыбака отсыпаются двое парней, которые должны знать путь-дорогу к жилью Новожиловой. Повязать сонных, как следует попытать — расколятся, все выложат.
   На обратном пути гребли так, что, казалось, гнулись толстые доски. Подстегивали сами себя густыми матюгами, мечтали о предстоящей расправе с ментом и его другом.
   Как обычно, хутор дремлет, будто просматривает сны о бывшем своем житье, когда радовались солнцу и дождю, морозам и оттепели чисто вымытые окна, кукарекали петухи, мычали коровы, сплетничали бабы, хозяйничали мужики. Столярничали, плотничали, подновляли заборы, меняли подгнившие венцы.
   Сейчас все забито и забыто. Медленно, тоскливо помирает человеческое жилье.
   Зуб и Хитрый подобрались к стариковской хате, как волки подбираются к овечьей кошаре. Пригнулись, почти подползли к забору. Перелезать не стали — осторожно выбили прогнившую доску. Прячась за стволами плодовых деревьев, подошли к жилью. В руках — пистолеты. Знают — бывшие десантники так просто не сдадутся, предстоящей схватки с крепкими, натренированными парнями николаевские шестерки откровенно побаивались. Привыкли нападать неожиданно из-за угла, бить слабых фрайеров в спину.
   Зуб остановился возле прикрытой входной двери, кивнул Хитрому на окно. Тот осторожно заглянул, ответил успокоительным кивком. Спят, дескать, видят блаженные сны — ни шороха, ни движения, только легкий ветерок колышет занавеску.
   Подбадривая себя дикими криками бандиты ворвались в горницу. Для острастки пару раз выстрелили в потолок… Никого? Пошарили в боковушке, заглянули на чердак, на печь. Навели общий шмон. Даже старомодные комоды изучили, словно менты — мыши, способные спрятаться в ящиках.
   Действительно, никого!
   — Два покушу, — сам себя обругал Зуб. — Провели нас, дружан, как сопливых фрайеров. Пока мы досками орудовали, смылись. Ну, да ничего, далеко не уйдут.
   — Знать бы только — в какую сторону, — заикнулся Хитрый и умолк, остановленный гневным взглядом главаря.
   — А бабка зачем? Все видит, карга, только придуряется глухой и незрячей. Сейчас мы ее поспрашиваем, побазарим.
   Досада от постигшей неудачи соединилась с гневом и эта ядовитая смесь мутила сознание и требовала выхода. Мент и его подручный далеко, достанут они их или не достанут — вопрос, телка с дискетами недосягаема. На ком сорвать злость, если не на двух бабах?
   Шестерки угррожающе надвинулись на немощную старуху. И вдруг остановились.
   — Гляди, что делает кумовая ментовка!
   Начисто позабыв о сговоре с участковым, деятельная Настасья несла к натянутым веревкам таз со стиранным бельишком.
   — Сигнал подает, лярва подзаборная!
   Сбитая сильным ударом с ног, горбунья растянулась на земле. Обозленный Зуб бил ногой, стараясь попасть носком башмака под дых, Хитрый обрабатывал кулаками. Горбунья сжалась в комок, болезненно охала, закрывала руками голову.
   — За что?… Ой, боженька!… Я ж хотела лучше… Ой, смилостивьтесь…
   Бандиты затащили ее в хату, распяли на кровати, на которой столько раз по очереди пользовали. Привязали руки и ноги к перекладинам, заткнули в рот кляп.
   — Пусть побалдеет, стерва. Побазарим со старухой — вернемся, — запыхавшись, пообещал Зуб. — Главное — бабка.
   Ефросинья в ответ на задаваемые ей вопросы невнятно мемекала, отрицательно покачивала седой головой. Ничего, дескать, не видела и не слышала, просто дремала на солнышке и вспоминала молодые годы.
   — Все сейчас скажешь, дерьмо собачье, во всех грехах покаешься, — зловеще прошипел Зуб. — Бери ее, дружан, подмышки, поволокем в хату.
   Взгромоздили полумертвую от страха бабку на кровать, передохнули. Потом сноровисто распяли, привязали руки-ноги. Кляпом рот не заткнули — должна говорить, а какой разговор жестами?
   — Деточки, деточки, — повторяла перепуганная старуха, вращая полуслепыми глазами. — Я вить ничого не знаю, — и снова, — деточки, деточки.
   Разжигать огонь, набивать угольями допотопный утюг не было ни сил, ни желания. Хитрый со знанием дела предложил обойтись подручными средствами. В виде найденных в сарайчике заржавелых клещей и кусачек.
   Старуху пытали долго и терпеливо. Иногда останавливаясь и задавая все тот же вопрос. Куда девались гости старика, в какую сторону пошли? В ответ — невнятное бормотание, страдальческие всхлипывания. Наконец, и эти проявления жизни исчезли.
   — Гляди-ка — кранты! — удивился Хитрый, оттирая с лица пот. — Ни слова не цынканула, старая ведьма.
   — Бери за ноги, отволокем к речке.
   Мертвую старуху завернули в тряпье, вытащенное из древнего сундука, привязали к ногам камень и бросили в воду. Постояли — не всплывет ли утопленница? Нет, не всплыла.
   — Пошли теперь, побазарим с кумовой ментовкой.
   Злость согнали на Ефросинье, поэтому Настасье досталось поменьше. Просто обработали кулачищами, попинали ногами.
   — Говори, сука, куда могли подеваться гости старика?
   — Видать, подались по дороге, — схитрила инвалидка, намереваясь избегнуть дальнейшего избиения. — В плавнях потонут, токо — по дороге…

26

   Настасья невольно подсказала бандитам верный путь. Действительно, Димка и Юрка устроили засаду на дороге в ста метрах от хутора. Димка понимал — схватка неизбежна, но она может повлечь опасность для двух женщин.
   — Мы можем рисковать только собственными шкурами, — пояснил он другу. — Скажем, тебе не удастся выбить пистоль из руки бандита — его пуля случайно попадет в инвалидку. Или — в бабку. Поэтому лучше повстречаться с этими нелюдями на нейтралке.
   — Где гарантия, что они пойдут именно по дороге?
   — Плохо изучил хутор, поэтому так говоришь. Дорога — единственное сухое место, со всех сторон — либо плавни, куда неопытный человек не сунется, либо топи. Еще мой дед рассказывал. Он здесь сражался с беляками.
   Крутой поворот разбитой дороги находился на перешейке между двумя болотистыми массивами, по обоим сторонам — густые заросли, среди которых растут мощные деревья. Для засады — идеальное место.
   Удачно выбравшись из хаты дяди Федора, друзья, воспользовавшись отсутствием николаевских шестерок, бросившихся в погоню за лодкой старого рыбака, обосновались в удобном месте. Вырубили в зарослях лежбище и залегли на подобии охотников, ожидающих появления зверя. Димка выщелкнул из рукоятки пистолета обойму, сосредоточенно пересчитал патроны. Юрка не менее сосредоточенно грыз крепкими зубами ветку. Он тоже приготовил себе оружие — справа под рукой лежит крепкая дубинка.
   Наконец, «зверь» появился. Не один — три. И не со стороны хутора — с противоположной. На «волге» с шашечками. Рядом с засадой машина остановилась, из-за руля выбрался тощий парнишка в кожаной кепке, сдвинутой на ухо.
   — Дальше — ножками, — предложил он пассажирам. — Не к чему мне светиться.
   Вслед за ним вышли небольшого роста упитанный толстячок и невзрачный мужик с проседью в черной шевелюре. С «невзрачным» ясно — бегающие глаза, будто в детстве мать уронила на пол, руки конвульсивно то сжимаются в кулаки, то повисают безвольными плетями — типичный преступник. Не киллер и не «пыточник» — карманный воришка либо верный слуга волевого босса — подать изволите-с?
   А вот толстячок…
   Юрка предупреждающе подтолкнул локтем товарища. Таська так описала фигуру и выражение лица посетившего ее перед бандитским наездом толстяка, что не узнать его просто невозможно.
   Повезло, до чего же повезло мстителям! После расправы над двумя насильниками не придется бегать в поисках их наводчика. Только как умудриться развести их по разным «камерам»?
   — И далеко придется шагать?, — с неудовольствием спросил толстяк. — Мог бы подвезти поближе.
   Водитель мелко засмеялся, задвигал на голове «лужковку».
   — Небось, не растрясешься, «рыболов». От поворота — метров сто, не больше. Меченный бывал здесь — знает.
   Меткое имячко дали мужику — Меченный. Не только по причине проседи — весь облик так и кричит: отмечен житухой, ментами, зоной.
   — Знаю. Пошли.
   «Волга», разворачиваясь, заелозила на узкой дороге — вперед, назад, снова вперед. Покинувшие ее пассажиры не торопились уходить — с любопытством наблюдали за маневрами водителя. Наконец, покачиваясь на рытвинах, об"езжая ямины и грязные лужи, машина миновала очередной поворот и исчезла из поля зрения.
   — Будем брать? — вплотную придвинув губы к уху Димки, спросил Сергеев. — Мигом повяжем…
   — Нельзя, — так же тихо запретил сыщик. — Вот-вот появятся злыдни. Расклад не в нашу пользу. Рисковать не собираюсь — еще пожить хочу…
   Как наколдовал!
   Со стороны хутора показались фигуры налетчиков. Идут медленно, вглядываются в заросли. В руках пистолеты. Увидев толстяка и Меченного, остановились. Застыли на месте и приехавшие на машине. Меченный держит руку в кармане, там у него, конечно, не зубочистка и не походный справочник по «фене». Бодрый толстячок с любопытством приглядывается к незнакомым людям, будто принюхивается к их запаху, определяя — свои или не свои. Но не трусит, держит руки напоказ.
   — Здорово, Зуб, — первым подал голос Меченный. — Или не узнал?
   — Приветик, дружан, — расслабился Зуб, вернув пистолет в исходное положение — за брючной ремень под выпущенную рубаху. — Во время нарисовался, кореш.
   — Как дела?
   — Хаванины — от пуза, лярва — под боком, живи — не хочу. Чифирим с Хитрым, глотаем самогончик, балуемся с бабой — рай, а не житуха…
   Говорит безостановочно, расписывает свое времяпровождение в цветах и красках, не давая возможности дружану задать главный вопрос, ради решения которого забрели на умирающий хутор сразу две группы.
   Меченный терпеливо слушает болтовню, тоже помалкивает. Невольные зрители дружеской беседы, лежа в зарослых, внимательно отслеживают детали непонятного пока разговора.
   — Телку повязали? — наконец вклинился в нескончаемую болтовню Меченный. — Босс интересуется.
   Хитрый поник, Зуб отвел в сторону виноватый взгляд. Все ясно, можно больше ни о чем не спрашивать. С одной стороны полномочный посланец Николаева доволен — появилась возможность показать боссу свое умение и прилежание. Но, с другой, если уж такой «мастер» как Зуб, прокололся, где гарантия, что и Меченного не ожидает такой же прокол?
   Вся жизнь шестерок криминальных структур складывается из утоления жажды наживы и вечной боязни либо попасть в зубы сыскарям, либо залететь на пику своих же «дружанов». По повелению всемогущего босса. А уж найти провинность — пустяк. Тем более в таком тонком вопросе, как поиск каких-то дерьмовых дискет, спрятанных под подолом сопливой телки.
   Выслушав невнятную исповедь, главная роль в которой отведена неожиданно приехавшим на хутор менту с напарником и племяшу старого рыбака, порученец босса задумался. Опасливо оглядел зеленую стену зарослей, заторопился. Не очень, видно, ему хотелось вступать в схватку с накачанными парнями, к тому же еще — бывшими десантниками.
   — Придется посидеть на хуторе, подождать дерьмового дедка. Прижмем — все узнаем…
   — А как же десантники? Они где-то неподалеку, вчетвером прижучим, никуда не денутся. Хаванина и баба подождут, а рыбаки приплывут не раньше завтрашнего.
   Услышав столь опасное для себя и Димки «деловое предложение», Юрка придвинул ближе дубинку, потрогал в кармане нож со стреляющим лезвием. Димка вел себя более спокойно — «макаров» покоился в кармане.
   — Не штормуй, кореш. Мы поделимся. Я с детективом пораспрашиваю бабок, авось, что-то цынканут, а вы с Хитрым полазьте по зарослям, поищите пропавших ментов.
   Похоже, перспектива «поискать» не привлекала Зуба. Тем более, в паре с трусливым напарником, который проявляет отвагу либо за столом, либо в постели с бабой. Но спорить с человеком, приближенным к боссу, не решился.
   То и дело поглядывая по сторонам, Меченный вместе с Чегодиным направились к хутору. Оставшись в опасном одиночестве, Зуб и Хитрый снова приготовили оружие и двинулись по дороге. Лезть к черту в зубы в заросли не захотели — легко можно напороться на пулю или нож…
   Зуб шел по правой обочине, Хитрый — по левой. Оба невероятно трусили, потели. Легко быть отважным со стариками и бессильными женщинами, а сейчас им противостоят опытные бойцы.
   В этом пришлось убедиться.
   — Берем!
   Десантники дружно выскочили из зарослей, взлетели над дорогой, будто черти из преисподней. Удары ногами мигом обеззоружили бандитов, один пистолет утонул в дорожной луже, второй очутился в руке Сергеева. Повторная серия ударов пришлась под вздох и по шее.
   Когда Зуб и Хитрый пришли в себя, они с ужасом увидели над собой двух парней, которых искали. Гневно прищуренные глаза, сжатые кулаки не сулили пленникам ничего хорошего.
   — За что вы нас так, кореши? — жалобно заскулил Зуб, лихорадочно пытаясь распутать связанные за спиной руки. — Шли с дружаном спокойно, тихо, никого не обижали…
   Хитрый согласно кивал, подобострастно улыбался. Он походил на нашкодившего кота, вымаливающего пощаду.
   — За что жену насильничали, пытали? — Юрка занес над головой бандитов здоровенную дубину. — Что она сделала вам, паскуды?
   — Погоди, Юрец, — остановил друга Димка. — Охолонь.
   Раньше все казалось простым и ясным — покарать насильников и убийц, не пытать и не издеваться, две пули, по одной каждому — вполне заслуженное наказание. Но сейчас рука не поднималась — в сознании накрепко впечатана статья уголовного кодекса: наказание определяет только суд. В ушах у Димки звучат ежедневные занудливые инструкции начальника угрозыска.
   В схватках с преступным миром рассуждать было некогда, там царил один закон: стрелять первому, поколеблешься, помедлишь — получишь пулю. Но одно дело убить нелюдей в бою, совсем другое — связанных, бессильных.
   Будто подслушав сомнения сыщика, «кореши» дружно заныли, замемекали. Веревка на руках Зуба ослабла и он, не переставая вымаливать пощаду, незаметно от мстителей косился на заросли, выбирая лазейку к спасению.
   — Кто приехал на «волге»?
   Обрадованный появившейся возможностью показать свое усердие, Хитрый поспешил ответить. Заикаясь, захлебываясь, зарабатывал себе право на жизнь. Ибо во взглядах десантников, обожженных ненавистью, читал приговор.
   — Толстый — наш частный детектив…
   Таська тоже говорила: толстяк представился частным детективом. Все сходится. Только одно непонятно — как сыщик оказался в одной компании с преступниками?
   — Что значит наш?
   — Босс его нанял искать телку… Новожилову… А с ним — шестерка босса, кликуха — Меченный. Палач и насильник! — громко заклеймил недавнего кореша Хитрый, будто открещивался от бывших друзей, в том числе, и от Зуба. — Я случайно попал к Николаеву… Меня заставили…
   — Кто такой этот твой Николаев?
   — Босс! — удивился непонятливости сыщика бандит. — В Москве сидит. Сейчас — в хате лесника, неподалеку отсюда… Могу показать…
   Выслушивать подобострастные восклицания трусливого насильника — противно до тошноты. Юрка снова поднял свою «палицу», взглядом попросил разрешения бывшего сержанта опустить ее на голову дождевого червя. Тот отрицательно покачал головой. Дескать, погоди, еще не время, не все выкачано из мозгляка.
   — И что наказал вам сделать Николаев?
   — Я ж говорил, — удивился Хитрый. — Повязать Людку Новожилову и ее хахаля. Они в плавнях прячутся. У телки — какие-то… дискеты. Босс цинканул: важные, за ними не мы одни охотимся…
   — А кто же еще? — напирал Димка.
   Зуб освободил руки и теперь выжидал удобного момента. Нырнет в заросли — не догонят. И не в хутор, а прямиком к боссу. Поведает о предательстве Хитрого — зачтется, авось, Николаев не только не замочит — приблизит к себе, как приблизил в свое время Меченного.
   — Менты… прости, милиция, госбезопасность…
   Здорово кому-то насолила Людка, если задействованы такие силы, подумал Димка, торопясь выдавить из перепуганного бандита все, что тому известно. Очухается, придет в нормальное состояние — слова не скажет. Знает как бандиты расправляются с предателями.
   — А что вы должны сделать с телкой и ее любовником?
   — Как это что сделать? — в очередной раз удивился Хитрый. — Замочить, конечно… Ты не думай, дружан, — обратился он к Юрке, — я твою жинку не насильничал, это он на ней прыгал и ее резал, — кивнул на Зуба. — Освободите меня, парни, я чистый, как вымытое стеклышко…
   — Ах ты, падло!
   Зуб прыгнул в кусты. Хитрый — за ним. Машинально, не думая, привык подчиняться главарю.
   Димка выстрелил навскидку. Один раз… другой… третий. Первая же пуля продырявила Хитрого, он, не успев ни удивиться, ни погоревать, рухнул на землю. Вторая пометила Зуба. Зажав рукой рану в плече, тот продолжал ломиться через заросли. Не в сторону хутора, наоборот — к усадьбе лесника.
   — Теперь — потолкуем с толстяком и с Меченым? — убедившисть в том, что Хитрый мертв, азартно предложил Юрка. — Самое время потрясти их гнилую душонки.
   И снова Димка не согласился.
   — Обождем, Юрец, Выберем место поближе к хутору, понаблюдаем. Никуда не денутся — достанем…
   — Зачем медлить? — недовольно спросил Сергеев, проверяя обойму взятого у бандитов пистолета. — Что нового узнаем? Станут мычать голодными бычками, оправдываться. А мне их оправдания — до лампочки, мне бы рассчитаться за испоганенную Таську!
   — Как выражаются бандюги, усохни, не гони волну!
   Пришлось Юрке покориться…

27

   Надолго отлучаться из Москвы Николаев не любил — столица для него была центром, из которого он высматривал во всех регионах выгодные лазейки, куда можно было бы забраться. Лазейки, в основном, криминального плана. Появится, скажем, возможность налета, под видом чеченской банды, на поезд, в котором перевозится дорогостоящая техника. Или — где-то на Дальнем Востоке шестерки Николаева разведают богатого коллекционера. Или продать тем же зарубежникам партию новейших танков или радаров.
   Иногда группировка «банкира» занималась и мелочевкой, но в основном — перспективными делами, сулящими немалые прибыли.
   Так повелось с давних пор, когда начальник одного из отделов Госплана мечтал о своем будущем, выстраивал и пестовал планы обогащения. И не только фантазировал — действовал. Хитро, изобретательно, выскальзывая из хватких рук уголовного розыска и ОБХСС.
   Но в недрах тогдашней системы можно было наживаться только по мелочам, о крупных делах инженер мечтал во сне. Милиция, госбезопасность, партийные органы зорко следили за достатками чиновников. Не перешагнет ли сотрудник Госплана некую четко очерченную грань, не прихватит ли трехкомнатную квартиру вместо положенной ему двухкомнатной норы в «хрущебе»? Как часто посещает рестораны, что пьет — извечную русскую водочку или неизвестно откуда взятое американское виски? Не изменяет ли, не дай Бог, зарегистрированной по всем правилам, жене, не имеет ли, Боже сохрани, любовницы? На чем ездит: на родном «запорожце» или на престижной тогда «волге»?
   Сейчас — иное время: свобода и демократия. Хочешь жить в особняке, имея при этом хоть десяток квартир — никаких проблем. Пьешь мартини либо аперитив — пей на здоровье. Имеешь десяток любовниц — имей по потребности и материальным возможностям. А эти самые «возможности» добываются нелегким трудом, с немалыми, даже по нынешним временам, опасностями.
   Вот и приходится крутиться-вертеться между двумя «утесами». Стремлением жить на полную катушку, максимально увеличивая счеты в зарубежных банках, ни в чем себе не отказывая, и подстерегающими опасностями со стороны, черт бы их побрал, полуразваленных, так называемых, правоохранительных органов.
   Со временем Сергей Степанович изобрел и разработал до деталей, казалось бы, простой механизм, включающий, по традиции, три элемента. Первый — стараться находиться в тени, не выпячиваться, загребать денежки чужими руками. Второй, вроде, противоречащий первому, а на самом деле подпирающий его — находиться на виду. Конечно, не в действительном своем обличьи — подретушированном и отлакированном. Наконец, третий, наиглавнейший — повсюду обзавестись приятелями. Начиная от примитивной нотариальной конторы и кончая Думой, Министерствами, даже Администрацией Президента.
   Жаль, конечно, добраться до самой макушки нынешней системы Николаеву не удалось, но «макушка» — обычная фигура, марионетка, главное — не она, а подчиненные, в руках которых ниточки от рук, ног и языка «марионетки». А уж с ними-то у Сергея Степановича полный контакт. Взятьхотя бы советника Президента Платонова или его первого помощника — Молвина. Перспективные отношения, основанные на взаимной выгоде. Да и в Министерстве внутренних дел у Николаева имеются свои люди. Прикрыть от опасности, конечно, не прикроют — побоятся за свое кресло, но во время предупредят и нацелят.
   Слишком долгое отсутствие благонадежного «банкира» на олимпийской высоте опасно — забудут, перестанут помогать… Кто такой этот Николаев, где обитает? Что-то перестал посещать брифинги, великосветские посиделки, не появляется в гостевых ложах Думы. Уж не посадили ли мужика ненароком, не замешан ли он в зловредных махинациях оппозиции? В таком случае лучше держаться от него подальше, как бы не замараться, самому не подставиться!
   Люди, не мозолящие глаза сильным мира сего легко забываются — старая истина, возрожденная из небытия после краха коммунистической системы.
   Поэтому Сергей Степанович не задержался в доме лесника. Да и зачем, спрашивается, ему задерживаться? Дело налажено, люди озадачены, вот и пусть работают. А босс — в стороне от возможных нарушений законности, за них ответят высокооплачиваемые шестерки. У него — твердое алиби, которое подтвердят сотни влиятельных свидетелей, занимающих такое высокое положение, что следователи вмиг языки проглотят, испариной покроются, а начальники всех рангов и званий приложат подрагивающие от напряжения руки к козырькам форменных фуражек и гражданских шляп.
   В развитие третьего, последнего элемента на полную мощность работающего «механизма» появилась еще одна немаловажная деталь: быть полезным. Захочет генерал ФСБ порезвиться с пухленькой красоткой — познакомить и проследить за удачным развитием взрывчатого романа. Размечтается сотрудник Администрации Президента о вилле на берегу Бискайского залива — организовать, помочь оформить.
   С одним политическим деятелем — совместное посещение фешенебельной сауны, с другим — непомерная любовь к театральному искусству, с третьим — общие интересы, связанные с рыбалкой либо охотой.
   Сергей Степанович — верный друг… Николаев — замечательный человек… Банкир — незаменимый собеседник… И никто не догадыается, что этот друг и собутыльник — примитивный бандит, но бандит высокого ранга. Который не употребляет блатного жаргона, пользуется дорогостоящими шампунями и духами, отлично осведомлен о внешней и закулисной жизни звезд эстрады, разбирается в экономике и политике, владеет перспективным, процветающим банком.
   Все это — прикрытие, маскировка. Профессионально раскрашенная и разрекламированная. И не только маскировка, но и прочная преграда для сотрудников угрозыска и службы безопасности…
   Николаев мысленно рассуждал сам с собой, сидя рядом с двоюродным братом в гостевой ложе Госдумы. Похваляясь умением и удачливостью, Сергей Степанович, одновременно, раскладывал пасьянс первоочередных задач, которые ему предстоит разрешить в ближайшее время. Главное, найти выгодного покупателя на «дискеточный» компромат, который, почти наверняка, находится сейчас в хате кубанского лесника.
   В зале — привычная атмосфера: народные избраники дремлют, читают газеты, бродят по проходам, спорят и зевают. Естественно, есть и другая категория депутатов, которые предпочитают отсыпаться дома, а появившись в зале заседаний посылают на оппонентов жалящие стрелы молний, глушат их ударами грома. И не только на оппонентов — достается и правительству, и министерствам, и самому Президенту. Все это делается с тонким расчетом на телевизионщиков и корреспондентов. Лищний раз показаться своим избирателям в тоге праведника — залог будущего успеха на выборах.
   Обычная мутная водица с омутами и заиленными бухтами, где так хорошо ловится рыбка. Николаев отлично разбирается в хитросплетениях думских баталий, научился маневрировать между группами и фракциями, оставаясь одинаково любимым всеми ветвями власти.
   К ложе подошел один из депутатов, облокотился на парапет.
   — Сергей Степанович? Рад видеть. Как дела-делишки?
   — Плохо, Иван Семенович, банк вот-вот лопнет, уж не знаю, как быть.
   Николаев действительно возглавляет один из московских банков, который служит неплохим прикрытием. Слухи о возможном банкротстве распустил сам банкир с целью представить себя в роли этакого радетеля за нужды нищих россиян. Дескать, разваливается банк по причине ежедневной и ежечасной помощи нуждающимся безработаным и пенсионерам, страдающим медикам и голодающим учителям, нищим энергетикам и бастующим шахтерам.
   — Как так лопнет? — встревожился депутат. — А я открыл у вас счет. Посоветуйте, снять деньги либо рискнуть?