— Может быть, это так, — допустил майор Фостер. — Но Сара, которая, очевидно, была любимым ребенком, выросла. Ее прозвали Простушка, потому что ей явно недоставало ума, хотя никто не замечал за ней никаких признаков лунатизма или чего-нибудь подобного.
   — А она хорошенькая? — усмехнувшись, спросил лорд Мельбурн.
   — Очень, — сказал майор Фостер, — что объясняет интерес, проявленный к ней мистером Николасом Верноном.
   — Так что же произошло? — поинтересовался лорд Мельбурн.
   — Я могу пересказать вашей светлости только слухи, которые дошли до меня и которые я могу припомнить, — ответил майор Фостер. — Сару увезли в Пещеры. Она вернулась назад с дикими историями о том, что там происходило: о джентльменах и женщинах, одетых в монашескую одежду, о странных церемониях, которые подозрительно походили на самые безобразные оргии, устраиваемые сэром Фрэнсисом Дэшвудом. Поэтому я решил прояснить этот вопрос.
   — И что вам удалось узнать?
   — Один человек, который очень хорошо знал Николаев Вернона, — продолжал майор Фостер, — рассказал мне о том, что Николас чрезвычайно интересовался Адскими Огнями Пещер в Западном Викомбе. Конечно, он был всего лишь школьником, когда умер сэр Фрэнсис и Пещеры были закрыты, но после окончания Оксфорда он предпринял невероятные усилия, чтобы исследовать их, и множество раз ездил на вершину горы — к мавзолею, который построил сэр Фрэнсис. Он досаждал местным жителям в окрестностях Западного Викомба своими расспросами о том, что происходило в Пещерах.
   Они считали его очень назойливым и старались отделаться от него, но Николас оказался весьма настойчивым.
   — Вы думаете, он хотел последовать примеру сэра Фрэнсиса? — задумчиво спросил лорд Мельбурн.
   — Боюсь, что да, — ответил майор Фостер.
   — А в деревне недовольны тем, что Простушку Сару втянули в такие неприятности? — заметил лорд Мельбурн.
   — Не столько тем, что ее вовлекли, — сказал майор Фостер. — Скандал разразился после того, как исчез ее ребенок.
   — Ее ребенок? — воскликнул лорд Мельбурн.
   — Она клялась, что отец ребенка — Николас Вернон, — объяснил майор Фостер. — Но через месяц после рождения ребенок исчез, и Сара обезумела.
   Она, хотя и не в полном уме, любила дитя по-своему и была, я уверен, вполне хорошей матерью. Когда она потеряла младенца, она бродила по окрестностям, как безумная, и обвиняла Николаев Вернона в том, что он принес ребенка в жертву Пещерам.
   — Бог мой! — воскликнул лорд Мельбурн.
   — Поднялся такой шум, что самые уважаемые жители деревни, во главе с викарием, отправились к сэру Родерику. Было очевидно, как рассказывали они впоследствии, что сэр Родерик не был особенно удивлен информацией о Пещерах. Но когда разговор коснулся ребенка, он испытал шок, а затем пришел в ужас.
   Он написал своему сыну Николасу о том, что лишил его наследства, и велел никогда более не возвращаться в Прайори.
   — Чтo и произошло! — воскликнул лорд Мельбурн. — А, черт! Фостер, я с трудом могу поверить, что такие вещи происходят в наши дни.
   — По-моему, мистер Николас Верной всегда был неприятным молодым человеком, — сказал майор Фостер. — Должен признаться, милорд, я никогда его не любил, но представить себе не мог, что он способен так низко опуститься.
   — А сейчас Пещеры закрыты? — спросил лорд Мельбурн.
   — Об этом мы не знаем, — сказал майор Фостер. — Никто не желает нарушать границы владений, чтобы узнать, существует ли в этих Пещерах какое-нибудь заведение или нет. Я предполагаю, что мистера Николаев не было в этих местах около месяца. А если он здесь и был, то мне об этом неизвестно. — После короткой паузы майор Фостер добавил:
   — Но ведь вы видели сэра Родерика, милорд. Он говорил с вами об этом?
   — Говорил, но очень коротко, — ответил лорд Мельбурн. — Однако скоро я увижу его снова.
   Не желая посвящать управляющего в свой разговор с сэром Родериком, лорд стал говорить о делах, касающихся собственного поместья. А так как тема была неисчерпаема, ленч пришлось отложить. Поездка в Прайори также была перенесена на более позднее время.
   Дворецкий Бейтс открыл перед ним дверь и, принимая перчатки и шляпу, сообщил:
   — Мисс Кларинда находится, в кабинете, милорд.
   В данный момент она занята.
   Когда лорд Мельбурн направился к ступенькам, чтобы подняться наверх, к сэру Родерику, он услышал резкий и развязный голос, который, возвышаясь от гнева, раздавался из кабинета, находящегося в другом конце холла. Это был голос мужчины, и, поймав взгляд камердинера, обращенный на закрытую дверь, лорд спросил:
   — Кто находится у мисс Кларинды?
   — Один из фермеров, милорд, — грубый человек с необузданными манерами.
   Лорд Мельбурн прошел через холл и открыл дверь кабинета. В этот момент мужчина говорил:
   — Давайте мне денег, или я пойду наверх и потребую их у сэра Родерика. Я знаю, что я прав! Или давайте мне денег, или вам будет еще хуже.
   Лорд Мельбурн сделал несколько шагов вперед.
   Кларинда сидела за большим письменным столом в центре комнаты. Этот стол явно не предназначался для женщины, поэтому Кларинда выглядела очень маленькой и хрупкой.
   Перед ней стоял большой плотный мужчина, темноволосый и смуглый, он говорил с акцентом, который, заметил лорд Мельбурн, был более присущ обитателям Биллингсгейта, чем жителям деревни.
   — Могу ли я чем-нибудь помочь? — спросил лорд.
   Мужчина, стоящий спиной к двери, быстро обернулся. Выражение его лица было агрессивным и даже свирепым, но при появлении лорда Мельбурна оно мгновенно изменилось и стало подобострастным.
   — Я прошу только то, что мне причитается, сэр, — сказал он угрюмо.
   — Не только то, что причитается, а гораздо больше, и вы об этом хорошо знаете, — возразила Кларинда. — Вы получили тридцать фунтов от поместья три недели назад на починку инвентаря, и когда на прошлой неделе я приехала к вам, то увидела, что инвентарь был неисправным, а от денег не осталось и следа.
   — А материал я на что должен был купить? — грубо спросил мужчина.
   — Я не видела также никакого материала, — ответила Кларинда.
   — Ну нет, мне надо поговорить с сэром Родериком насчет денег, — сказал крестьянин.
   Лорд Мельбурн ясно почувствовал, что в этих словах прозвучала не просьба, а угроза.
   — В связи с тем, что сэр Родерик не совсем хорошо себя чувствует, — сказал лорд Мельбурн, — завтра я пошлю моего управляющего, майора Фостера, на вашу ферму. И он сообщит мисс Верной о том, имеете ли вы право требовать дополнительных средств.
   — О, я вполне имею право, — сказал мужчина. — Мистер Николас знает об этом.
   — Тогда, я полагаю, вы должны изложить свои требования мистеру Николасу Вернону, — оборвал его лорд Мельбурн, — так как у меня есть подозрение, что вы не только плохой фермер, но и вообще не тот, за кого вы себя выдаете. И я не удивлюсь, если сыщики с Боу-стрит заинтересуются, почему вы оказались в наших краях.
   Как только лорд произнес эти слова, мужчина преобразился на глазах. Сначала, казалось, он был готов броситься на лорда Мельбурна, но затем его решимость рассыпалась в прах и, украдкой поглядывая на дверь, он вкрадчиво произнес:
   — Я понял вас, сэр. Не надо посылать никого на ферму. А я оттуда уберусь.
   — Я тоже так думаю, — сказал лорд Мельбурн. — И чем скорее, тем лучше. Мой управляющий приедет и посмотрит, сдержали ли вы свое обещание.
   Неизвестно, слышал ли мужчина последние слова лорда. Он уже бросился к двери, резко захлопнул ее за собой, и были только слышны его торопливые удаляющиеся шаги по вестибюлю.
   Лорд Мельбурн взглянул на Кларинду и увидел, что, несмотря на ее усилия сохранить свое достоинство, она была готова расплакаться.
   — Как вы узнали о том, что он — не тот, за кого себя выдает?
   — Но ведь это вполне очевидно, что он — не деревенский житель, — ответил лорд Мельбурн.
   — Его прислал сюда Николас два месяца назад, — объяснила она, — и я не осмеливалась беспокоить дядю Родерика, потому что он тяжело болен. Я разрешила ему заниматься хозяйством, хотя понимала, что это ошибка. С тех пор он постоянно требовал от меня денег.
   — А на какой ферме он хозяйничал? — спросил лорд Мельбурн.
   — На той, которая расположена у Овражьего Дна, — ответила она.
   Он кивнул.
   — Я знаю это место. Я скажу Фостеру, чтобы он нашел вам приличного арендатора.
   — Мне не хотелось бы доставлять вашей светлости лишних хлопот, — тихо сказала Кларинда.
   — А есть ли еще в поместье люди, присланные Николасом?
   Она колебалась секунду.
   — Вам лучше об этом сказать, — заметил он мягко.
   — Есть еще один, — ответила она, — кроме Вальтера — лакея, которого вы видели сегодня утром. Николас настоял, чтобы мы приняли его на службу.
   — И что это за человек?
   — Он пришел дней десять назад и попросил сдать ему в аренду ферму у Медвежьей Берлоги около Пещер.
   Когда она произнесла эти слова, то румянец покрыл ее щеки, и лорд Мельбурн понял, что она слышала о Пещерах.
   — Кто этот человек?
   — Он выглядел очень странно, — сказала Кларинда. — Скорее он походил на священника, чем на фермера. С ним были еще какие-то двое мужчин.
   Возможно, его родственники, я не знаю. Как бы то ни было, Николас прислал мне письмо с настоятельной просьбой передать ему ферму. Кто-то сообщил ему, что она свободна.
   — И вы отдали ферму? — поинтересовался лорд Мельбурн.
   — А что еще я могла сделать? — спросила Кларинда. — Я не могла обсудить кандидатуры новых арендаторов с дядей Родериком из-за состояния его здоровья, в то же время у меня не было полномочий отказывать Николасу. И этот мужчина въехал на ферму, я полагаю, дня три назад.
   — Он вам не понравился? — спросил лорд Мельбурн.
   — В нем было что-то ужасное, — сказала она, слегка содрогнувшись. — Я не могу объяснить почему, но он внушил мне страх.
   — Я велю Фостеру взглянуть и на эту ферму, — сказал лорд Мельбурн.
   — Я не хотела бы злоупотреблять добротой вашей светлости, — сказала Кларинда, — но в этом деле мне не обойтись без помощи.
   — Я вижу, вам не по душе мое покровительство.
   Поэтому обещаю, что больше не воспользуюсь вашей слабостью.
   На мгновение она гордо вскинула голову, будто он оскорбил ее, но затем сказала:
   — Полагаю, вы правы, милорд, насчет моей слабости. Когда видишь, как вы противостоите людям, подобным мужчине, который только что убрался отсюда, или тому, который въехал на ферму у Медвежьей Берлоги, понимаешь, насколько безнадежно быть женщиной.
   — Вы предпочли бы быть мужчиной? — спросил лорд Мельбурн, думая о том, как необыкновенно женственно выглядит она. Ее огромные глаза были наполнены тревогой, уголки губ слегка опущены, а белоснежная накидка трепетно вздымалась на ее груди.
   — Я ненавижу это состояние, если хотите знать! — воскликнула она с неожиданной страстью. — Я желала бы быть мужчиной — мужчиной, который мог бы бороться с такими мерзкими типами, вроде этих арендаторов, который мог бы управлять ими. Мужчиной, которому не надо было бы льстить, интриговать, просить милости из-за того, что он слишком слаб, чтобы требовать их.
   Лорд Мельбурн цинично рассмеялся.
   — Когда вы будете немного постарше, — сказал он, — вы поймете, уверяю вас, что хорошенькой женщине гораздо легче получить желаемое, чем мускулистому мужчине.
   Он говорил почти ласково — просто потому, что был очарован ее прелестью. Она с удивлением взглянула на него, и на секунду их глаза встретились.
   Затем она резко отвернулась и сказала убийственно холодным тоном:
   — А в отношениях с вами, милорд, я особенно хотела бы быть мужчиной.

Глава 3

 
   Лорд Мельбурн проснулся с ощущением сладостного предчувствия, какого не испытывал с детства.
   Сначала он удивился, так как не мог понять, где он находится; но затем, глядя на резную спинку своей огромной кровати, вырисовывающуюся в брезжащем сквозь занавески свете, он понял, что находится в Мельбурне.
   Одновременно ощутил, что чувствует себя великолепно, и осознал, что давно уже не просыпался по утрам со столь ясной головой.
   Вчера он отправился спать пораньше и думал, что долгое время будет лежать без сна, но, как только его голова коснулась подушки, он тотчас же заснул. Лорд не ожидал, что на второй день пребывания дома у него будет столько дел.
   Проникший сквозь окно ветерок всколыхнул занавески, и золотой луч солнца на секунду осветил комнату. Солнечный яркий луч напомнил ему о волосах Кларинды, и лорд поймал себя на мысли, что думает о ней.
   Лорд Мельбурн не был особенно тщеславным человеком, но был бы глупцом, если бы не замечал, что при виде его на лицах женщин любого возраста появляется особенное мягкое выражение, а их глаза ищут его ответного взгляда.
   И только полный дурак (а лорд Мельбурн вовсе им не был) мог не видеть того, что стоило ему сделать женщине комплимент или посмотреть на нее восхищенным взглядом, как в глазах у дамы появлялся возбужденный блеск. Когда же он подносил руку дамы к своим губам, ее губы приоткрывались и сквозь них начинало вырываться учащенное дыхание.
   И эта девица, это неискушенное дитя, которое не видело ничего в своей жизни, смотрит на него с неприкрытой ненавистью и говорит с ним ледяным голосом, который может сравниться лишь с холодным ветром, дующим из Сибири!
   Почему она ненавидит его? Что кроется за ее враждебностью?
   Лорд Мельбурн вынужден был признать, что все это его сильно заинтриговало.
   Он думал, что деревня очень скоро ему надоест и его вновь потянет в Лондон, в компанию его друзей, к клубным развлечениям, вечеринкам и игорным заведениям, которые они так часто посещали.
   Но теперь он знал, что не покинет Мельбурн до тех пор, пока не найдет ответов на все волнующие его вопросы.
   Его интересовала не только Кларинда. Вчера днем, после того как он провел некоторое время с сэром Родериком, они с майором Фостером поехали взглянуть на Пещеры. Уже много лет лорд Мельбурн не ездил по этой дороге, и сейчас он заметил, что она была отремонтирована и расширена.
   В прежние времена даже одну лошадь было очень трудно провести сквозь деревья и кусты, спускающиеся с Чилтернских гор к самой кромке полей, засеянных пшеницей.
   Теперь же узкая тропинка превратилась в такую широкую дорогу, что по ней могла бы проехать карета, запряженная четверкой лошадей, а когда они доехали до самих Пещер, то увидели перед входом большой подъездной круг, засыпанный гравием.
   Сам вход был явно переделан. Лорд Мельбурн взглянул на майора Фостера.
   — Это стоило денег, — сказал он.
   — Все исполнено в лучших традициях Дэшвуда, — пробормотал майор Фостер.
   Оба они стали разглядывать большие кованые ворота, на которых висел внушительных размеров замок. По обеим сторонам входа были укреплены кольца, готовые принять горящие факелы, вокруг росли тисы, некоторые из них явно были высажены здесь недавно, другие стояли в кадках, и весь воздух был пропитан искусственностью, так отличавшейся от дикости покрытых ежевикой полей, которые лорд Мельбурн помнил с детства.
   Через некоторое время они обнаружили огромную кучу мела, который, очевидно, был выкопан из самих Пещер, и площадку для стоянки экипажей.
   Не заметив больше ничего интересного, они поскакали к одинокому фермерскому домику, стоящему в двухстах ярдах от входа в Пещеры посреди покрытых буйной растительностью полей, обильно засеянных еще ранней весной.
   — Фермер, который возделывал это поле почти сорок лет, умер в прошлом месяце, — сказал майор Фостер. — Полагаю, сейчас это место свободно.
   — Мисс Верной сообщила мне, что в течение последних трех дней сюда должен был приехать новый арендатор, — сказал лорд Мельбурн. — Николас Вернон прислал какого-то человека из Лондона.
   — Еще какого-нибудь подонка! — воскликнул майор Фостер. — Вы оказались правы, милорд, насчет того человека. Когда вчера я приехал на ферму, его уже и след простыл. Теперь там нет никого.
   — Я знал, что он так поступит, — сказал лорд Мельбурн. — Как только я увидел его, у меня возникло подозрение, что этого типа, похоже, ищут сыщики с Боу-стрит.
   — Бог знает, где Николас Верной находит таких людей, — пробормотал майор Фостер.
   Не успели они подъехать к ферме, как оба разом натянули поводья лошадей: дверь дома открылась, и навстречу им вышел странного вида человек, одетый в очень старую и ветхую сутану.
   Лорд Мельбурн понял сразу, почему Кларинда сказала о том, что этот человек похож скорее на священника, чем на фермера. Он был плотного сложения, и выражение его бритого лица свидетельствовало о хорошей жизни. Голова его была почти лысой, а редкие сохранившиеся волосы были тронуты сединой.
   Лорд Мельбурн уловил что-то очень неприятное во взгляде его узеньких, обведенных темными тенями глазок.
   — Что вы желаете? — спросил мужчина голосом воспитанного человека.
   — Я — лорд Мельбурн, ваш сосед, — ответил лорд Мельбурн, — а это майор Фостер, мой управляющий.
   Полагаю, вы — новый арендатор?
   — Вы имеете какое-нибудь право на эти земли? спросил человек в сутане.
   — Нет, — ответил лорд Мельбурн. — Мы приехали нанести обычный визит вежливости.
   — Это совсем не обязательно, — ответил человек, — поэтому мне остается пожелать вам всего хорошего, джентльмены. У меня нет времени, чтобы попусту тратить его на визитеров.
   При этих словах он повернулся и ушел в дом. После того как дверь захлопнулась, лорд Мельбурн взглянул на майора Фостера.
   — Очаровательные манеры, — сказал он с сарказмом. — И какого дьявола он здесь делает?
   — Полагаю, — ответил майор Фостер, — что только мистер Николас Верной сможет ответить на этот вопрос.
   Лорд Мельбурн взглянул в сторону Пещер.
   — Мне не нравятся мои собственные подозрения по поводу него, — сказал он, обращаясь по большей части к самому себе.
   Они поскакали в сторону главной дороги.
   — Что же мне со всем этим делать? — вслух размышлял лорд Мельбурн. — Вы можете сказать, что это не мое дело, но ведь сэр Родерик тяжело болен, Николас Верной лишен наследства, а эта девушка, какие бы ни были у нее цели и намерения, одна в Прайори, и я чувствую, что должен взять на себя определенную ответственность.
   — Причем огромную ответственность, милорд, если вы разрешите мне так выразиться, — ответил майор Фостер. — Вы пользуетесь очень большим влиянием в графстве. И вы не должны допустить, чтобы этот скандал имел продолжение.
   — Я понимаю, о чем вы говорите, — ответил лорд Мельбурн. — Но в то же время не могу утверждать что-либо, не имея доказательств. У нас есть только сообщение деревенской девицы, которая известна своей странностью, что она принимала участие в каких-то оргиях и подозревает, что сын одного из самых крупных наших землевладельцев похитил ее ребенка. И вы, Фостер, так же как и я, прекрасно понимаете, что слухи не могут служить доказательством в суде.
   Майор Фостер вздохнул.
   — В самом деле, милорд, у нас нет ничего лучшего, чем это.
   — У нас должны быть более весомые доказательства, — настойчиво сказал лорд Мельбурн. — Выясните, Фостер, когда Николас Верной собирается устроить очередную пирушку в Пещерах. И если я сильно не ошибаюсь, об этом нам может сообщить тот потрепанный батюшка, которого мы только что оставили на ферме у Медвежьей Берлоги.
   — Скажите мне, ради всего святого, — воскликнул майор Фостер, — зачем Николасу Вернону потребовался священник?
   Лорд Мельбурн взглянул на своего управляющего и собрался было ответить на его вопрос, но затем передумал.
   — Я убежден, — сказал он вполне серьезно, — что простые размышления по поводу происходящего нам не помогут. Нам нужны факты, Фостер, факты для доказательства того, что творится что-то неладное.
   Он опустил руку и крепко взялся ею за седло.
   — Обещаю вам, что я пойду к лорду-лейтенанту, главе исполнительной и судебной власти в графстве, чтобы обрести поддержку закона. Я приведу войска, если нужно. Но я должен иметь вполне определенные доказательства против Николаев Вернона, иначе я стану для всех посмешищем.
   Лорд Мельбурн говорил уверенно и действовал, как он считал, осмотрительно. И в то же время он понимал, что все это его чрезвычайно занимало.
   Остаток дня лорд полностью провел с главным конюхом, который хотел показать ему годовалых жеребят и настаивал на том, чтобы его светлость осмотрел в соседней конюшне нескольких лошадей, предназначенных на продажу.
   После двухчасового упорного торга лорд Мельбурн приобрел, наконец, трех прекрасных многообещающих верховых жеребцов, в результате чего он возвратился домой в прекрасном расположении духа.
   На следующее утро, одеваясь с помощью камердинера, лорд подумал, что, возможно, майор Фостер сообщит ему сегодня новую информацию о Пещерах, а когда он спускался по лестнице к завтраку, то признался самому себе, что давно уже ничто не вызывало у него такого интереса, как ситуация в Прайори.
   — Сегодня хорошее утро, Ньюман, — сказал он своему камердинеру, принимая от него блюдо с телячьими отбивными, украшенными сливками и свежими грибами.
   — Рад видеть вашу светлость в добром здравии, ответил Ньюман.
   Он был самым старым слугой, который служил еще отцу лорда Мельбурна.
   — Мне следовало бы приезжать в деревню почаще, — сказал лорд Мельбурн, — это явно идет мне на пользу.
   — Мы были бы очень рады видеть вас, милорд, ответил Ньюман, и лорд Мельбурн знал, что он сказал чистую правду.
   Отведав еще несколько блюд и похвалив повара, лорд Мельбурн направился к парадной двери, перед которой его ждала оседланная лошадь.
   Это был черный жеребец, с белыми щетками на передних ногах, великолепный скакун арабских кровей, которого лорд Мельбурн купил в Таттерсэллзе шесть месяцев назад. Он отправил жеребца в деревню и почти забыл о его существовании.
   Сейчас лорд смотрел на него оценивающе, с удовольствием осознавая, что ему придется приложить немало усилий, чтобы справиться с этим животным.
   Жеребец вставал на дыбы, и два грума еле сдерживали его, пока лорд Мельбурн садился в седло.
   — Сарацин застоялся, милорд, — заметил один из грумов, но его слова были излишни, потому что жеребец, брыкаясь и вставая на дыбы, уже скакал по главной аллее, делая все возможное, чтобы доказать свое превосходство человеку, который — и жеребец это инстинктивно ощущал — мог его покорить.
   Лорд Мельбурн направил Сарацина через парк, проверяя его галоп, к ужасу кроликов, попрятавшихся в свои норы, и поскакал к Глубокой Лощине, которая была традиционным местом, где объезжали молодых скакунов.
   Глубокая Лощина лежала между поместьем Мельбурна и владением сэра Родерика. Она состояла из обширных густых лесов и пятидесяти акров некультивируемой земли, но посредине ее проходила заросшая травой дорога, любимая обеими семьями еще с давних времен.
   Однако до сих пор вопрос о принадлежности этой земли был не решен. На одних старинных картах Глубокая Лощина находилась на территории поместья Мельбурна, на других — во владениях Прайори.
   Лощина была яблоком раздора с тех пор, как лорд Мельбурн себя помнил, но теперь; с улыбкой триумфатора, он вспоминал о том, что вчера сэр Родерик предложил ему Глубокую Лощину в подарок.
   Он, конечно, мог показать свое превосходство сэру Родерику и сказать, что давно считает эту землю своим владением, но понимал, что не имеет никакого права говорить об этом до тех пор, пока сэр Родерик сам не вынесет окончательного решения по поводу своих земель.
   Лорд Мельбурн знал, что этот дар был почти что подкупом. Но в то же время ему было приятно его принять, потому что таким образом навсегда решался вопрос о подлинном владельце этого участка земли.
   Сарацин закусил удила и изо всех сил старался перейти на бешеный галоп. Хотелось бы посмотреть, думал лорд Мельбурн, скача на жеребце между деревьями, на что способно его новое приобретение, если умело обуздать его непомерную энергию и направить ее в нужное русло.
   Когда он подъехал к дороге, лежащей между двумя поместьями, то обнаружил, что находится на ней не один. С того конца, по направлению к нему, двигалась верховая фигура в зеленом костюме. Лорду сразу же стало понятно, что Кларинда увидела его в тот самый момент, когда он увидел ее, и хотя между ними было достаточно большое расстояние, он был уверен в том, что при виде его губы ее сжались, а глаза потемнели от гнева.
   Ему показалось, что она почти инстинктивно по-1 вернула, чтобы избежать с ним встречи. Ударив хлыстом свою лошадь, она пустила ее вдоль дороги галопом, явно прилагая массу усилий для того, чтобы поскорее скрыться от сверкающих глаз лорда.
   Она поскакала так быстро, что выиграла значительное преимущество, прежде чем лорд Мельбурн, надвинув покрепче свою высокую шляпу, ринулся за ней в погоню.
   Было так радостно ощущать холодный утренний ветер на своем лице, слышать топот бьющих о землю копыт и испытывать возбуждение от погони, в которой — он знал — ему должна достаться победа.
   Лошадь Кларинды была хорошей породы — сэр Родерик никогда не держал плохих лошадей, — но у нее не было мощи Сарацина и его арабских кровей. В то же время Кларинда сумела воспользоваться его замешательством и умчаться достаточно далеко, и — что было еще важнее, думал лорд Мельбурн, наблюдая ее впереди, — она была прекрасной наездницей.