У транспланта были приставки — инструменты — решительно во всех секциях сооружения. Они предназначались для выполнения текущих работ на корабле. Искусственных органов чувств не было — только слуховые и зрительные. Квентин временно превратился в суперуправление космолётом. Саммерс принёс на борт мозг-цилиндр, поместил его где-то (он один знал, где именно), подключил, и этим закончилось сотворение космолёта.
 
   В 24.00 энергостанция отправилась на Каллисто.
   Когда была пройдена примерно треть пути к орбите Марса, в необъятный салон, способный привести в ужас любого инженера, вошли шестеро в скафандрах.
   Из настенного динамика раздался голос Квентина:
   — Что ты здесь делаешь, Вон?
   — Порядок, — сказал Браун. — Приступаем. Работать надо по-быстрому Каннингхэм, найдите-ка штеккер. Далквист, держи пистолет наготове.
   — А мне что искать? — спросил рослый блондин.
   Браун посмотрел на Толмена.
   — Вы уверены, что он неподвижен?
   — Уверен, — ответил Толмен, у которого бегали глаза. Он чувствовал себя голым под пристальным взглядом Квентина, и это ему не нравилось.
   Измождённый, морщинистый, хмурый Каннингхэм заметил:
   — Здесь подвижен только привод. Я был убеждён в этом ещё до того, как Толмен перепроверил. Если трансплант подключён в расчёте на одно задание, то он располагает только инструментами, необходимыми именно для этого задания.
   — Ладно, не будем терять время на болтовню. Разомкни цепь.
   Каннингхэм широко раскрыл глаза под смотровым стеклом шлема.
   — Минутку. Тут ведь оборудование не стандартное. Оно экспериментальное… Мне надо разобраться… ага!
   Толмен украдкой попытался отыскать линзы трансплантовых глаз, но ему это не удавалось. Откуда-то из-за лабиринта труб, соленоидов, проводов, аккумуляторных пластин и всевозможных деталей на него, он знал, смотрит Квентин. Несомненно, из нескольких точек сразу — зрение у него наверняка обзорное, глаза продуманно размещены по всему салону.
   А салон — центральный салон управления — был огромен. Выкрашенный в мутновато-жёлтый цвет, подавляющей пустотой он напоминал причудливый, какой-то сверхъестественный собор; его громада принижала мужчин, превращала их в карликов. Модуляторы необычайных размеров, лишённые изоляции, жужжали и искрили; жутковатым пламенем вспыхивали вакуумные лампы. Вдоль стен над головами людей, на высоте шести метров, проходила металлическая площадка, огороженная металлическими поручнями, — случайное проявление заботы о технике безопасности. На площадку вели две лесенки у двух противоположных стен каюты. Сверху свисал звёздный глобус, а в хлорированном воздухе глухо отдавалась пульсация чудовищной мощности.
   Динамик спросил:
   — Это что, пиратский налёт?
   — Называйте как хотите, — небрежно ответил Браун. — И успокойтесь. Вам не причинят вреда. Возможно, мы даже отправим вас на Землю, когда изобретём безопасный способ.
   Каннингхэм изучал люситовую сетку, стараясь ни к чему не прикасаться.
   Квентин сказал:
   — Этот груз не стоит таких усилий. Я ведь не радий везу.
   — Мне нужна энергостанция, — лаконически возразил Браун.
   — Как вы попали на борт?
   Браун поднял было руку, чтобы отереть пот с лица, но, скорчив гримасу, воздержался,
   — Что-нибудь нашёл, Каннингхэм?
   — Не торопите меня. Я всего лишь инженер по электронике. Схемы тут запутанные. Ферн, подсоби-ка.
   Беспокойство Толмена росло. Он понял, что Квентин после первого удивлённого возгласа всё время игнорирует его. Какой-то безотчётный импульс побудил его закинуть голову и окликнуть Квентина.
   — Да, — отозвался Квентин. — Так что? Ты, значит, в этой шайке?
   — Да.
   — И ты выпытывал меня в Квебеке. Хотел удостовериться, что я не опасен.
   Толмен постарался ответить бесстрастным голосом:
   — Нам надо было знать наверняка.
   — Понятно. Как вы попали на борт? Радар автоматически отклоняет корабль от приближающейся массы. Вы не могли подобраться на другом корабле.
   — Мы и не подбирались. Просто устранили аварийный экипаж и надели его скафандры.
   — Устранили?
   Толмен перевёл взгляд на Брауна.
   — А что нам оставалось? В такой крупной игре нельзя довольствоваться полумерами. Позднее эти люди стали бы живой угрозой нашим планам. Ни одна душа не должна ничего знать, кроме нас. И тебя. — Толмен опять взглянул на Брауна. — Я считаю, Квентин, что тебе лучше войти в долю.
   Динамик пренебрёг угрозой, скрытой в совете.
   — Зачем вам энергостанция?
   — Мы подыскали себе астероид, — начал объяснять Толмен, запрокинув голову и шаря взглядом по загромождённой полости корабля; перед глазами все плыло от ядовитых испарений. Он ожидал, что Браун оборвёт его на полуслове, но толстяк промолчал. Толмен обнаружил, что очень трудно убеждать собеседника, который находится неизвестно где. — Одна беда — он лишён атмосферы. Энергостанция позволит нам создавать воздух. Найти нас в Поясе Астероидов можно будет только чудом.
   — А что потом? Пиратство?
   Толмен ничего не ответил. Динамик проговорил в раздумье:
   — Вообще-то, пожалуй, дело верное. Во всяком случае, на первых порах. Можно будет как следует поживиться. Никто не ждёт чего-нибудь подобного. Да, не исключено, что вам это сойдёт с рук.
   — Ну, — сказал Толмен, — если ты с нами согласен, то какой отсюда вывод?
   — Не тот, что ты думаешь. Вашим пособником я не стану. Не столько из соображений морали, сколько из чувства самосохранения. Для вас я бесполезен. Транспланты нужны только высокоразвитой цивилизации. Я буду лишним грузом.
   — Если я дам слово…
   — Здесь решаешь не ты, — возразил Квентин.
   Толмен инстинктивно бросил вопросительный взгляд на Брауна. Из настенного динамика послышался странный звук, похожий на сдавленный смешок.
   — Пусть так, — пожал плечами Толмен. — Естественно, никто не требует, чтобы ты сразу переметнулся на нашу сторону. Поразмысли хорошенько. Помни, что ты уже не прежний Барт Квентин — у тебя есть кое-какие механические недочёты. Времени у нас не так уж много, но мы можем подождать — скажем, десять минут, покуда Каннингхэм осматривает твоё хозяйство. А там… что ж, мы ведь не в камушки играем, Квент. — Он поджал губы. — Если ты станешь на нашу сторону и поведёшь корабль по нашим указаниям, мы сохраним тебе жизнь. Только решайся немедля. Каннингхэм хочет выследить тебя и отключить от управления. После чего…
   — Почему ты так уверен, что меня можно выследить? — хладнокровно спросил Квент. — Как только я высажу вас там, куда вы стремитесь, моя жизнь не будет стоить и цента. Я вам не нужен. Вы не могли бы обеспечить мне должного ухода, даже если бы захотели. Нет, меня просто отправили бы вслед за теми, кого вы уже устранили. Я предъявляю вам встречный ультиматум.
   — Ты… что такое?
   — Ведите себя тихо и ничего не трогайте, а я высажу вас в необитаемой зоне Каллисто и позволю скрыться, — сказал Квентин. — В противном случае — надейтесь на бога.
   Браун впервые показал, что прислушивается к этому голосу. Он обернулся к Толмену.
   — Блефует?
   Толмен медленно склонил голову.
   — Наверное. Он безвреден.
   — Блефует, — поддержал Каннингхэм, не отрываясь от своего занятия.
   — Нет, — спокойно возразил динамик. — Я не блефую. Кстати, поосторожнее с платой. Это часть атомного привода. Заденете не тот контакт — и все мы превратимся в плазму.
   Каннингхэм отпрянул от змеевидной путаницы проводов, переплетённых в бакелите. Смуглолицый Ферн, который стоял поодаль, обернулся — взглянуть, что происходит.
   — Полегче, — сказал он. — Надо твёрдо знать, что делаешь.
   — Заткнись, — буркнул Каннингхэм. — Я-то знаю. Может быть, именно этого трансплант и боится. Я буду всячески избегать контактов нуклеоники, но… — Он помедлил, присмотрелся к паутине проводов. — Нет. Этот не нуклеонный… по-моему. Во всяком случае, не управляющий. Допустим, я разомкну этот контакт…
   Его рука, защищённая перчаткой, потянулась к рубильнику.
   Динамик произнёс:
   — Каннингхэм, лучше не надо.
   Каннингхэм занёс руку над рубильником. Динамик вздохнул.
   — Что ж, будьте первым. Есть!
   Смотровое стекло шлема больно стукнуло Толмена по носу. Огромный салон словно стал на дыбы, и Толмен, не удержавшись на ногах, кубарем покатился по полу. Он видел, как вокруг кувыркаются и падают гротескные фигуры в скафандрах. Браун потерял равновесие и тяжело рухнул на пол.
   При резком ускорении корабля Каннингхэма швырнуло на провода. Он повис, как муха в паутине, его конечности, голова, все тело подёргивалось в непроизвольных судорогах. Темп этой дьявольской пляски постепенно нарастал.
   — Снимите его оттуда! — взвыл Далквист.
   — Постойте! — вскричал Ферн. — Я отключу ток… — Но он не знал, как это делается. Толмен, у которого пересохло в горле, не отрываясь смотрел, как вытягивается, изгибается, дрожит в агонии тело Каннингхэма. Вдруг явственно послышался хруст костей.
   Теперь Каннингхэма сводили лишь редкие судороги, голова его поникла, но оказалась под необычным углом к телу.
   — Снимите его, — распорядился Браун, но Ферн покачал головой.
   — Каннингхэм мёртв. А эта схема опасна.
   — То есть как мёртв?
   Под щёточкой усов губы Ферна раздвинулись в мрачной усмешке.
   — В эпилептическом припадке недолго свернуть себе шею.
   — Пожалуй, — согласился потрясённый Далквист. — У него действительно шея сломана. Глядите, как повёрнута голова.
   — Если через тебя пропустить переменный ток в двадцать герц, ты тоже будешь корчиться в судорогах, — одёрнул его Ферн.
   — Нельзя же оставлять его так?
   — Можно, — хмуро сказал Браун. — Держитесь-ка вы все подальше от стен. — Он злобно взглянул на Толмена. — А вы почему не…
   — Всё ясно. Но Каннингхэму следовало быть умнее и не прикасаться к голым проводам.
   — Немного же здесь изолированных проводов, — проворчал толстяк. — А вы ещё говорили, будто трансплант безвреден.
   — Я говорил, что он неподвижен. И не телепат. — Толмен поймал себя на том, что как бы оправдывается.
   Ферн заметил:
   — Перед ускорением или торможением корабля даётся звуковой сигнал. И на этот раз сигнала не было. Наверное, его отключил сам трансплант, чтобы застигнуть нас врасплох.
   Они вглядывались в жужжащую, просторную, жёлтую пустоту. Толмена охватила боязнь замкнутого пространства. Стены, казалось, готовы были рухнуть — сомкнуться над ним, словно он стоял на разжатой ладони титана.
   — Можно разбить ему глаза, — предложил Браун.
   — Сначала надо их найти. — Ферн ткнул пальцем в сторону лабиринта всевозможных устройств.
   — Всего и дела-то — отключить транспланта. Разомкнуть соединение. Тогда он будет всё равно что покойник.
   — К сожалению, — возразил Ферн, — среди нас единственным специалистом по электронике был Каннингхэм. Я всего только астрофизик!
   — Неважно. Мы выдернем одну-единственную вилку — и трансплант потеряет сознание. Это-то в наших силах!
   Страсти разгорались. Утихомирил всех Коттон — маленький человечек с подслеповатыми голубыми глазками.
   — Нас должна выручить математика. Геометрия. Надо разыскать транспланта и… — Он поднял глаза вверх и оцепенел. — Мы уклонились от курса! — выговорил он наконец. — Видите индикатор?
   Высоко вверху Толмен видел исполинский звёздный глобус. На его чёрной поверхности ясно можно было различить пятнышко красного света.
   Смуглое лицо Ферна искривилось в усмешке.
   — Всё ясно. Трансплант ищет защиты. Ближайшая планета, откуда можно ждать помощи, — это Земля. Но у нас ещё много времени. Я не такой специалист, как Каннингхэм, но и не безнадёжный кретин. — Он не смотрел на ритмично подрагивающее тело. — Вовсе не обязательно проверять тут все соединения.
   — Вот и ладно, займитесь, — буркнул Браун.
   Ферн, неуклюжий из-за скафандра, подошёл к квадратному отверстию в полу и вгляделся в металлическую решётку, еле видную на глубине двадцати пяти метров.
   — Точно. Сюда подаётся горючее. Незачем исследовать все соединения до последнего. Горючее насыпается вон из той трубы, что идёт поверху. Теперь смотрите. Все, что связано с атомной энергией, явно помечено красным. Видите?
   Все видели. То тут, то там на щитах и пластинах — загадочные красные метки. Ещё были знаки синие, зелёные, чёрные и белые.
   — Будем исходить из этого допущения, — закончил Ферн. — По крайней мере до поры до времени. Красное — это атомная энергия. Синее… зелёное… так.
   Толмен неожиданно сказал:
   — Что-то я нигде не вижу ничего похожего на футляр с мозгом Квентина.
   — Неужто ты ожидал его увидеть? — саркастически спросил астрофизик. — Он вставлен в какую-нибудь нишу с амортизационной прокладкой. Мозг выдерживает большую перегрузку, чем тело, но семь g — максимум во всех случаях. Это нам, между прочим, на руку. Корабль не рассчитан на высокие скорости. Трансплант бы их не выдержал, а мы и подавно.
   — Семь g, — в раздумье повторил Браун.
   — При которых трансплант тоже лишился бы чувств. А ему надо быть в сознании, чтобы провести корабль сквозь земную атмосферу. Времени у нас уйма.
   — Сейчас мы движемся довольно медленно, — заметил Далквист.
   Ферн бросил цепкий взгляд на звёздный глобус.
   — Похоже на то. Пустите-ка, я займусь.
   Он опоясался канатом и привязал конец к одной из центральных колонн.
   — Чтобы не было несчастных случаев.
   — Не так уж трудно найти нужную цепь, — сказал Браун.
   — Как правило, не трудно. Но тут ведь все понамешано — атомное управление, радар, кухонный водопровод. А ярлыки эти служили только для удобства изготовителей. Ведь корабль строили не по чертежам. Он сделан с маху. Я-то найду транспланта, но для этого нужно время. Так что придержите язык и дайте мне спокойно поработать.
   Браун насупился, но ничего не ответил. Лысый череп Коттона покрылся испариной. Далквист рукой обхватил металлическую колонну и стал ждать, что будет дальше. Толмен опять взглянул на галерею, что тянулась вдоль стен. На звёздном глобусе заплясал диск красного света.
   — Квент, — позвал Толмен.
   — Да, Вэн. — Голос Квентина был далёк и спокоен. Браун, будто невзначай, взялся рукой за бластер, висящий у него за поясом.
   — Отчего ты не сдаёшься?
   — А вы?
   — Тебе нас не одолеть. С Каннингхэмом ты справился по счастливой случайности. Теперь мы настороже — ты не причинишь нам вреда. Найти тебя — только вопрос времени. А тогда не жди пощады, Квент. Ты можешь избавить нас от лишних усилий: сообщи, где находишься. Мы согласны отплатить услугой за услугу. Если отыщем тебя без твоей помощи, тебе уж не придётся ставить условия. Ну, как?
   — Нет, — ответил Квентин просто.
   Несколько минут все молчали. Толмен наблюдал за Ферном, а тот, чрезвычайно осторожно разматывая бухту каната, исследовал паутину, где повисло тело Каннингхэма.
   — Разгадка вовсе не там, — сказал Квентин. — Я неплохо замаскирован.
   — Но беспомощен, — тотчас нашёлся Толмен.
   — Вы тоже. Спроси хоть у Ферна. Стоит ему перепутать контакты — и звездолёт превратится в плазму. Так что ваши дела не лучше. Я ложусь на новый курс, возвращаюсь на Землю. Если вы сейчас не сдадитесь…
   Вмешался Браун:
   — Старинные законы действуют и поныне. За пиратство полагается смертная казнь.
   — Пиратства не было вот уже много веков. Если дойдёт до суда, приговор могут и заменить.
   — Тюрьмой? Изменением условных рефлексов? — уточнил Толмен. — Лучше смерть.
   — Мы гасим скорость! — воскликнул Далквист, покрепче ухватившись за колонну.
   Поглядев на Брауна, Толмен уже не сомневался, что толстяк понял и оценил его тактику. Там, где техника бессильна, всесильна психология. В конце концов, мозг у Квентина человеческий.
    Прежде всего усыпить бдительность противника.
   — Квент!
   Но Квентин не отвечал. Браун, поморщась, обернулся посмотреть, как идут дела у Ферна. Физик сосредоточенно изучал схему соединений, делал пометки в блокноте, укреплённом на левом локте скафандра, и по смуглому лицу его струился пот.
   Вскоре Толмен ощутил лёгкую дурноту. Он покачал головой, осознав, что корабль почти совсем погасил скорость, и покрепче ухватился за ближайшую колонну. Ферн чертыхнулся. Ему было трудно удерживать равновесие.
   Но вот он не устоял на ногах — наступила невесомость. Пятеро в скафандрах держались кто за что мог. Ферн злобно буркнул:
   — Допустим, мы в тупике, но транспланту от этого не легче. Я не могу работать в невесомости, но и он не попадёт на Землю без ускорения.
   — Я послал сигнал бедствия, — сообщил динамик.
   Ферн рассмеялся.
   — Это-то мы с Каннингхэмом угадали, да и вы сами проговорились Толмену. Имея на борту противометеоритный радар, вы не нуждаетесь в аппаратуре связи, и у вас её нет.
   Он окинул взглядом блок, от которого только что отошёл.
   — Впрочем, возможно, я был слишком близок к правильному решению, а? Не потому ли…
   — Вы даже не начинали приближаться, — оборвал Квентин.
   — Все равно… — Ферн оттолкнулся от колонны, высвободил очередную порцию каната. Он намотал петлю на левое запястье и, повиснув в воздухе, возобновил изучение схемы.
   Руки Брауна не удержались на скользкой поверхности колонны, и он взмыл как воздушный шар, слишком сильно надутый. Толмен, оттолкнувшись, метнулся к площадке с поручнями. Рука в тяжёлой перчатке поймала металлический брус. Толмен раскачался, наподобие воздушного гимнаста, вспрыгнул на площадку и посмотрел вниз (хотя понятия “вверху” и “внизу” исчезли), на салон управления.
   — По-моему, вам лучше сдаться, — сказал Квентин.
   Браун медленно плыл к Ферну.
   — Никогда, — заявил он, и в тот же миг с силой парового молота на звездолёт обрушилась четырехкратная перегрузка. Это не был рывок вперёд. Направление было другим, заранее заданным. Ферн уцелел, отделавшись лишь вывихом кисти: петля спасла его от гибельного падения на голые провода.
   Толмена швырнуло на пол площадки. Ему было видно, как внизу остальные тяжело валятся на твёрдые плиты. Один лишь Браун упал не на пол.
   В момент резкого ускорения он как раз парил над отверстием, куда подаётся горючее.
   Толмен увидел, как скрылось из виду массивное тело. Раздался душераздирающий крик.
   Далквист, Ферн и Коттон с усилием поднялись на ноги. Они осторожно подошли к отверстию и заглянули вниз.
   — Он не… — начал было Тол мен.
   Коттон отвернулся. Далквист не двигался с места. “Будто зачарованный”, — подумал Толмен, но потом заметил, как у того вздрагивают плечи. Ферн посмотрел вверх, на площадку.
   — Прошёл через грохот, — сказал он. — Металлическая сетка с ячейками один меш.
   — Пробил сетку?
   — Нет, — неторопливо ответил Ферн. — Не пробил. Прошёл насквозь.
   Четырехкратная сила тяжести и падение с двадцатипятиметровой высоты в сумме дают что-то чудовищное. Толмен закрыл глаза и окликнул.
   — Квент!
   — Сдаётесь?
   — Никогда в жизни! — буркнул Ферн. — Не так уж мы друг от друга зависим. Обойдёмся и без Брауна.
   Толмен уселся на площадке, держась за поручень и свесив ноги в пустоту. Он всматривался в звёздный глобус, который висел слева от него, метрах в двенадцати. Красное пятнышко — индикатор положения звездолёта — не двигалось.
   — По-моему, ты теперь не человек, Квент.
   — Оттого что не хватаюсь за бластер? У меня другое оружие. Я не питаю иллюзий, Вэн. Я отстаиваю свою жизнь.
   — Мы ещё можем сговориться.
   — Я ведь предсказывал, что ты раньше меня забудешь о нашей дружбе, — ответил Квентин. — Ты не мог не знать, что ваш налёт кончится моем гибелью. Но тебе это было безразлично.
   — Я не ожидал, что ты…
   — Ясно, — сказал динамик. — Интересно, ты бы с такой же готовностью осуществлял ваш план, если бы я не утратил человеческого облика? А насчёт дружбы… не будем брезговать психологическими методами, Вэн. Моё металлическое тело ты считаешь врагом, барьером между тобой и настоящим Бартом Квентином. Подсознательно, может быть, ненавидишь его и потому стремишься уничтожить. Несмотря на то что вместе с ним истребишь и меня. Не знаю — возможно, ты оправдываешь себя рационалистическим рассуждением, будто тем самым избавишь меня от причины, которая воздвигла между нами барьер. И забываешь, что в главном-то я не изменился.
   — Мы с тобой когда-то играли в шахматы, — сказал Толмен, — но пешек и фигур не ломали.
   — Пока что я под шахом, — возразил Квентин. — защищаться могу только конями. А у тебя ещё целы слоны и ладьи. Можешь уверенно двигаться к цели. Сдаёшься?
   — Нет! — бросил Толмен. Глаза его были прикованы к красному пятнышку света. Он уловил легчайший трепет и отчаянно схватился за металлический поручень. Когда корабль рванулся, Толмен повис в воздухе. Одну руку отбросило с поручня, но другая удержалась. Звёздный глобус яростно раскачивался. Толмен перекинул ногу через поручень, вернулся на узенькую площадку и глянул вниз.
   Ферна по-прежнему удерживал канат. Далквист и Коттон заскользили по полу и с грохотом врезались в колонну. Кто-то вскрикнул.
   Обливаясь потом, Толмен осторожно спустился. Но, когда он подошёл к Коттону, тот был уже мёртв. О том, как он умер, рассказали трещины в смотровом стекле шлема и искажённые, синюшные черты лица.
   — На меня налетел, — выдавил из себя Далквист. — Разбил стекло о гребень моего шлема…
   Хлорная атмосфера корабля прикончила Коттона если не безболезненно, то быстро. Далквист, Ферн и Толмен переглянулись.
   Светловолосый великан сказал:
   — Троих не стало. Не нравится мне это. Очень не нравится.
   Ферн оскалил зубы.
   — Значит, мы все ещё недооцениваем противника. Привяжитесь к колоннам. Не двигайтесь без страховки. Не подходите к опасным предметам.
   — Мы все ещё приближаемся к Земле, — напомнил Тол мен.
   — Ну, да, — кивнул Ферн. — можно открыть люк и шагнуть в пространство. А дальше что? Мы рассчитывали, что будем пользоваться кораблём. Теперь ничего другого и не остаётся.
   — Если мы не сдадимся… — начал Далквист.
   — Казнь, — без обиняков сказал Ферн. — У нас ещё есть время. Я разобрался в некоторых соединениях. Многие отпадают.
   — Все ещё надеешься на удачу?
   — Пожалуй. Но только всё время держитесь за что-нибудь устойчивое. Я найду ответ, прежде чем мы войдём в атмосферу.
   — Мозг испускает характерные колебания, — предложил Толмен. — Может быть, направленным искателем?..
   — Это хорошо посреди пустыни Мохаве. Но не здесь. На корабле полным-полно излучений и токов. Как их различить без специальной аппаратуры?
   — Мы ведь кое-что взяли с собой. Да и здесь её хватает.
   — Здесь она с сюрпризами. Я ведь не нарушать status quo. Жаль, что Каннингхэм так бесславно погиб.
   — Квентин не дурак, — сказал Толмен. — Первым убрал электроника, вторым — Брауна. Слона и ферзя. Потом на тебя покушался.
   — А я тогда кто же?
   — Ладья. Он и с тобой расправится при случае. — Толмен нахмурился, стараясь вспомнить что-то важное. И вдруг вспомнил. Он склонился над блокнотом на рукаве у Ферна, телом прикрывая запись от фотоэлементов, которые могли оказаться в любой точке стен или потолка. Он написал: “Пьянеет от токов высокой частоты. Сделаешь?”
   Ферн смял листок и, неловко действуя рукой в перчатке, медленно разорвал на клочки. Он подмигнул Толмену и неуловимо кивнул.
   — Что ж, постараюсь, — сказал он, разматывая канат, чтобы подойти к сумке с инструментами, которую принёс на борт вдвоём с Каннингхэмом.
   Очутившись одни, Далквист и Толмен привязались к колоннам и стали ждать. Больше ничего не оставалось. Толмен как-то упоминал при Ферне и Каннингхэме о высокочастотном опьянении; они не сочли эту информацию ценной. А ведь в ней, возможно, ключ к ответу — надо подкрепить технику прикладной психологией.
   Тем временем Толмен тосковал по сигарете. В неуклюжем скафандре он мог принять только таблетку соли и выпить несколько глотков тёплой воды, и то благодаря специальному механизму. Сердце его стучало, от тупой боли ломило в висках. В скафандре было неудобно; никогда ещё Толмену не приходилось испытывать такого — как будто заточили его душу.
   Через приёмник он вслушивался в гудящее безмолвие, нарушаемое лишь шорохом резиновой обшивки сапог, когда передвигался Ферн. Хаос корабельного оборудования заставил Толмена зажмуриться; безжалостное освещение, не рассчитанное на глаза человека, вызывало нервную боль в глазницах. “Где-то на корабле, — подумал он, скорее всего в салоне, спрятан Квентин. Но замаскирован. Как?”
   Принцип украденного письма? Навряд ли. У Квентина не было оснований ждать налёта. Лишь по чистой случайности транспланту выбрали такое превосходное укрытие. По случайности, а также из-за лихорадочной спешки строителей, создавших звездолёт разового назначения, удобный, как логарифмическая линейка, — ни более, ни менее.