– Не подойдет – завязнет.
   – Давайте натаскаем веток, палок, сделаем настил, – предложил Кротов.
   Дружно кинулись ломать ветки, таскать камни, жерди. Подошла машина. Шофер с сомнением покачал головой, взглянув на настил. Побольше бы надо. Опять бросились собирать камни и сучья. Наконец шофер кивнул, влез в кабинку, мотор взревел, и пожарная машина стала осторожно, пятясь, подбираться к колодцу задним ходом. Спустили в колодец рукав. Вода захлестала толстой струей и побежала ручейками по истоптанной глине, словно спешила найти путь обратно, в колодец.
   – Вот это работает! – восхищенно сказал Демьян, послушав, как ровно стучит насос.
   Ребятишки шныряли в толпе, мокрые, перепачканные глиной. Санька Пузырьков был героем дня.
   Но вот насос стал посапывать, рукав стал засасывать грязь со дна колодца.
   – Хоро-ош! – протяжно закричал усатый, махнув шоферу рукой.
   Мотор смолк. Усатый снова полез в колодец. Стоя по щиколотку в воде, он шарил руками в скользком густом иле. Вдруг пальцы наткнулись на гладкий продолговатый предмет. В сумеречном свете колхозник увидел ручку.
   – Тащи! – закричал он.
   Его вытащили. Санька, Петька и Сеня вмиг узнали находку.
   – Вот так бомба!
   – А что ты думаешь?! – кипятился Демьян. – Может, это и правда стреляющая ручка?
   Кротов снял с ручки колпачок, достал листок бумаги. Хотя ручка и полежала немного в воде, но писала все-таки хорошо.
   – Обыкновенная, – смущенно проговорил Демьян. – Вот ведь оно как…
   – Ничего, всякое бывает, – сказал Кротов и подозвал смущенных ребятишек. – А вы молодцы, – нарочно погромче, чтобы всем было слышно, похвалил он. – Мигом сообщили. Это на нашем военном языке называется «оперативность».
   Мальчики теперь уже краснели не от смущения, а от гордости. Они победно поглядывали вокруг, словно говоря: «Видали? Вот какие мы! Сам капитан нас похвалил!..»
   А Кротов между тем думал о том, что бывает всякое. Люди стараются всеми силами помочь поискам. Сигналов с каждым днем становится все больше. И, конечно, иной раз может произойти такая вот смешная ошибка…

Глава шестнадцатая
 
ВТОРОЙ

   Несмотря на твердое решение хотя бы несколько дней высидеть дома у Эльвиры Леоновны, Владимир не мог усидеть на месте. Нервы, напряженные до предела, не давали покоя… Ночью снились кошмары. Он проснулся на рассвете и больше не мог сомкнуть глаз. Бежать, бежать!.. Он сам не знал куда. Но – бежать без оглядки. Чужие зоркие глаза, проверяющие каждый его шаг, мнились ему в каждом углу, за портьерой, за дверью, за окнами, где брезжил серый октябрьский рассвет.
   Он встал, умылся. Вода была холодна. Но он, фыркая от холода, облился до пояса, чтобы хоть на миг чем-нибудь заглушить чувство страха и смятения.
   Куда идти? Ехать к Сергею? Все-таки свой, сообщник… Но в сердце, где-то в самой глубине едва-едва, как рассвет за окнами, как первый отблеск пробуждающегося дня, возникало другое. И вставали перед глазами крутые берега реки, серебряные ивы, склонившиеся к воде, родное лицо в морщинках… «У нас тоже инженеры пригодятся… мост через реку будут строить… Электричество теперь есть – со светом живем… А раньше-то…»
   Для чего он здесь? Для чего все это? Для того чтобы снова в родном селе наступила тьма… Чтобы погасли веселые электрические огни, чтобы от тяжкого взрыва рухнул в волны новый красивый мост… Для чего?!
   Владимир вспомнил, сколько гордости было в голосе матери, когда она рассказывала о радиоприемнике, которым колхоз премировал соседа – мужа Степаниды Фоминичны. И, может быть, она втайне надеялась – вот сын вернулся, учится, придет в село ученым, инженером, и у нее в доме, совсем недавно озарившемся светом новой жизни, тоже появится такой же приемник…
   Ученым, инженером… А чему научился он? Действовать ножом, бить кастетом, метко стрелять… По своим, по своим!..
   Пойти, признаться… Но «большевики ничего не прощают». Так говорил Беттер. А Беттер не врал. Он говорил, что Россия опережает Запад, накапливает силы, расширяет сеть электростанций. И все для того, чтобы громить мирные западные города; чтобы двинуть стальные армады через свои границы на запад, на юг, на восток… Россия твердит о мире, прикрываясь словами, сколачивая армию для будущей войны… Новый мост? По нему, быть может, пройдут на запад военные эшелоны, длинные железнодорожные платформы, на которых двинутся к границам ФРГ смертоносные ракеты… Нет, Беттер не обманывал. Он не говорил о России как о темной отсталой стране, где живут дикари и людоеды. А инструктор радиодела долговязый Ганс, хмурый, молчаливый человек, как-то раз сказал об этом. Но Ганс – бывший нацист. Возможно, он врал по злобе. Все-таки Россия вместе с Англией и Америкой победила в войне. Победила Гитлера… Ганс врал. Но Беттер… не врал… нет…
   Часов в восемь, едва дождавшись, когда Эльвира Леоновна уйдет на службу, Владимир вышел на улицу.
   Надо ехать к Сергею, в Южнокаменск. Завтра как раз условленный день встречи. От Сергея он услышит слова ободрения. И, может быть, исчезнет это гнетущее чувство, терзавшее его все последнее время.
   На улицах, несмотря на ранний час, было оживленно. Люди торопились на работу. Мальчишки и девчонки в красных галстуках спешили в школу. Их звонкие голоса серебряными колокольчиками вплетались в музыку пробудившегося города.
   Мирный город, будничный и спокойный. Сколько раз приходилось Владимиру видеть в городках Западной Германии отряды юнцов, шагающих строем за молодчиком, точь-в-точь похожим на тех, каких он встречал мальчишкой в армии Гитлера, ворвавшейся в его родное село. Сколько раз по радио слышал он квакающие голоса, твердившие о коммунистической опасности, о том, что социализм надо уничтожить, пока он окончательно не окреп.
   А здесь? Он тоже слушал радио. Никто не кричит, что надо уничтожить Запад.
   И вот эти мальчишки и девчонки в красных галстуках… Они щебечут о дальних стройках, о путешествиях… Интересно, преподается ли у них в школе военное дело, стрельба, бывают ли «атомные тревоги», как в школах на Западе?..
   Владимир нарочно убавил шаг и пошел следом за двумя мальчуганами, самозабвенно спорящими о чем-то.
   – Алешка! Тоже – сказал! Алешка по прыжкам в длину на соревнованиях первое место занял. А что у него тройка по русскому, подумаешь – беда! Исправит.
   Владимир невольно улыбнулся. Он тоже в детстве хорошо прыгал в длину. И у него по русскому была тройка. Да и звали его так же – Алешкой…
   – Все равно… Все равно… Лида сказала, что с двойками и тройками на спартакиаду никто не поедет.
   – Вот ты и помоги. У тебя же по русскому пятерка.
   Ребят и Владимира обогнала группа молодых людей, наверное, рабочих. Шпион услышал обрывок фразы:
   – Ты, Петро, не сомневайся. Завтра же, как тебе вселяться, всем цехом пойдем и поможем внести вещи. А что седьмой этаж – пустяки. Встанем на каждой площадке – и порядок…
   «Человек вселяется в новый дом», – догадался Владимир.
   Стройки, стройки… Только сейчас он вспомнил, что всюду, мимо какой бы станции он ни проезжал, по какой бы улице ни проходил, везде возводились дома, двигались краны, росли кирпичные стены… Неужели Россия так богата, чтобы строить столько домов и одновременно готовиться к войне? На Западе он видел строительства куда реже. Зато попадались то и дело полигоны, предостерегающие надписи: «Въезд запрещен – военная зона…»
   «Для чего? Для чего? – стучало сердце. – Для чего он здесь?»
   На другой день Владимир уехал в Южнокаменск. Пассажиров в вагоне поезда было немного. И, прислушиваясь к разговорам, Владимир понимал, что разговоры идут самые мирные. Люди озабочены своими домашними делами, работой…
   «А может быть, Беттер врал? – мелькнула у него неясная догадка. – Может быть, он врал о том, что Россия готовится к войне?» Ему вдруг мучительно захотелось подсесть к какому-нибудь пассажиру и спросить об этом напрямик. Но он понимал, что не сделает этого.
 
   Выполняя приказ полковника Телегина, старший лейтенант Соколов и младший лейтенант Дергачев, одетые в штатское, ежедневно дежурили на перроне вокзала в Южнокаменске. Рация закопана где-то в районе приземления. Следовательно, вражеским лазутчикам непременно придется бывать в городе.
   На вокзал приходили также Мария Федоровна, Екатерина Павловна и колхозник Зайцев. Это были пока что единственные известные работникам госбезопасности люди, видевшие шпионов в лицо. Причем Зайцев и Синельникова видели всех троих. Хотя эти помощники бывали на вокзале редко, Соколов и Дергачев были убеждены, что узнают вражеских агентов по приметам. Оба высокие. Один – светловолосый, румяный, с серыми глазами, другой – темный, скуластый… Были и другие, более подробные приметы.
   Офицерам уже не раз приходилось встречать людей, приметы которых почти в точности совпадали со словесными портретами шпионов. Сколько было потрачено времени и труда, чтобы проверить, кто эти люди! Но всякий раз оказывалось, что заподозренный человек не тот, кого они ищут.
   Оперативные работники медленно шли по платформе, дожидаясь поезда, который должен был подойти с минуты на минуту. Вот вдали, за поворотом, заклубился пар, а потом показался и паровоз. Он шел, замедляя ход, плавно и осторожно втягивая вагоны в тупик.
   Все медленнее, медленнее ползли вагоны. Наконец сцепления лязгнули, поезд остановился.
   На перрон стали выходить пассажиры. Вдруг Соколов потянул младшего лейтенанта за рукав. Дергачев кивнул. На платформе стоял высокий темноволосый человек с небольшим чемоданом в руке. Чуть выдававшиеся скулы, прямой тонкий нос, черные густые брови… Он? Ах, как жаль, что сегодня здесь нет ни Зайцева, ни Екатерины Павловны!..
   Пассажир хмуро огляделся и в людском потоке двинулся к выходу в город. Соколов и Дергачев пошли за ним, держась на расстоянии.
   Вдруг младший лейтенант остановился.
   – Смотри, еще один такой же. Скуластый, темный…
   Тот, кого увидел Дергачев, стоял на перроне, беспокойно оглядываясь по сторонам.
   Соколов растерянно глядел то на этого нового пассажира, то вслед тому, который уходил все дальше к выходу. Который из них? Тот или этот?
   – Я пойду за этим, – принял решение старший лейтенант, – а ты – за тем, первым…
   Они сразу расстались.
   Первый пассажир вышел в город и остановился на вокзальной площади. Так стоял он некоторое время, опустив голову, словно что-то вспоминая или обдумывая. Затем медленно двинулся по улице, читая вывески. Младший лейтенант пошел за ним.
   Возле закусочной незнакомец остановился, прочитал вывешенное у входа меню, постоял, словно раздумывая, не зайти ли. Потом зашагал дальше.
   Из-за угла показался Соколов. В то время, проходя мимо еще одной закусочной, незнакомец вошел в дверь. Дергачев забежал в магазин напротив. Сквозь стекло витрины удобно было наблюдать за тем, что делается на улице. Дверь закусочной тоже была видна хорошо. Старший лейтенант Соколов вошел в магазин следом за Дергачевым.
   – Ну, как у тебя? – спросил младший лейтенант.
   – Ошибка. Местный. Живет здесь, недалеко.
   – Что же он так беспокойно оглядывался?
   – Кто его знает. Наверное, обещали встретить и не пришли. А у тебя что?
   – В закусочной сидит. По-моему, надо проверить у него документы.
   – Не торопись. Это успеется. Пошли.
   – Куда?
   – В закусочную. Куда же еще?!
   – Но…
   – Идем, идем.
   К столику, за которым в ожидании официанта сидел Владимир, подошли, пошатываясь, Дергачев и Соколов.
   – Сенечка! Вот свободный столик!.. Гражданину мы не помешаем!.. Не помешаем? – обратился Соколов к посетителю, который сумрачно покосился на «подвыпивших» приятелей.
   – Я уже рассчитался, – бросил Владимир и, взяв чемоданчик, заторопился к выходу.
   – Быстро за милиционером, – шепнул старший лейтенант Дергачеву и тот мгновенно исчез.
 
   В комнате дежурного по отделению милиции на Владимира обрушился град вопросов. Он не успевал отвечать. Все случилось так неожиданно. Те двое пьяных… Они шли за ним… Что-то говорили… Предлагали пойти в кино… Потом откуда-то взялся милиционер. Всех троих отвели в милицию. С ним милиционер был вежлив, а с подгулявшими товарищами суров. Владимир, ничего не подозревая, отдал паспорт – паспорта потребовали и у тех двоих. Шпион не знал, что из соседней комнаты по телефону немедленно были наведены справки. Паспорт, предъявленный Владимиром милиционеру, тот, которым снабдили его хозяева, по номеру и серии числился выданным женщине.
   И вот – вопросы. Целый дождь вопросов. Владимиру казалось, что над его головой вдруг заработал транспортер, который беспрерывно сыплет на него мокрый тяжелый песок… Но он не в силах отвечать. Словно во сне, он чувствовал, что его обыскивают. Словно во сне, видел, как на стол дежурного кладут пачку денег, второй паспорт, пистолет, топографическую карту… Им вдруг овладело тупое равнодушие ко всему. Он молчал.
 
   Сейчас же после отъезда Владимира Эльвира Леоновна села в автобус и через несколько часов была в Петровске. В то время, когда Соколов и Дергачев следили в Южнокаменске за Владимиром, она уже сидела перед полковником Телегиным.
   – Так вы говорите, что дали гитлеровцам подписку по принуждению? – спросил полковник.
   – Да, да… Мне было тогда всего пятнадцать лет…
   Полковник внимательно читал лежавшую перед ним разорванную и склеенную фотокопию обязательства, подписанного Эльвирой. Она не сожгла его тогда и решила передать, куда следует.
   – Всего пятнадцать лет… – с волнением повторила молодая женщина. – Переводчик Петерсон – он работал в комендатуре – все время грозил мне: или подпись на этом документе, или вывоз в Германию.
   – Почему же вы сразу не сказали нам об этом?
   – Я не придавала этому значения. Да меня после подписки и не беспокоили. Ни разу. А потом немцев прогнали. Я думала, что все забылось. И только когда пришел этот… Валентин… Я поняла, что ничего не забыто. А теперь… Теперь он явился. Хочет, чтобы я его прописала как мужа…
   – Вы говорили, что уже хотели прийти сюда.
   – Да, когда он появился впервые.
   – Что же вам помешало?
   – Он ушел, и я видела, что он следит за домом… Я боялась его спугнуть… Но я тогда уже решила рассказать вам обо всем.
   – Где он сейчас?
   – Не знаю. Он ушел сегодня утром.
   Эльвира Леоновна с недоумением глядела на полковника. Каждое его слово, сказанное мягко, как бы по-дружески, прибавляло ей смелости, уверенности в том, что она поступила правильно, придя сюда. А сколько часов борьбы, сколько бессонных ночей стоил ей этот шаг!.. И Телегин, задавая вопросы, записывая ответы женщины, думал о том, что многих, многих людей вот так же покалечила война. Излюбленный метод иностранных разведок вербовать агентов почти всегда сводится к запугиванию, к нажиму, к угрозам. Ошибется человек, оступится – и хватай его, держи в постоянном страхе, угрожай разоблачением…
   – Скажите, Эльвира Леоновна, – произнес он, – вы думаете, этот Валентин еще придет, вернется к вам?
   – Думаю, что да. По тому, как он себя вел, я поняла: ему негде жить. А у меня – удобно. К тому же… – Она улыбнулась. – К тому же я держала себя с ним так, чтобы ничем его не напугать.

Глава семнадцатая
 
СОЗНАТЬСЯ ИЛИ МОЛЧАТЬ?

   Занятые розысками вдали от города, Васильев и Кротов еще не вернулись в управление. Допросить задержанного было поручено Коротичу.
   – Вам известно, какое наказание вас ожидает? – Этой фразой, сказанной со злостью, старший лейтенант начал допрос.
   И первые же слова сразу оттолкнули от него Владимира. Он взглянул на следователя угрюмо.
   – Мне неизвестно, за что меня надо наказывать.
   – Мы знаем все. Назовите сообщников.
   – Каких сообщников?
   – Не валяйте дурака. А то… – Коротич сделал вид, что едва сдерживается, чтобы не ударить допрашиваемого. Владимир сжался. – У вас было оружие.
   – Ну и что? Было.
   Владимиру страстно хотелось жить. Но какой ценой может быть сохранена жизнь? Сознаться?.. Сразу вспомнились слова инструктора: «Сознание равносильно смерти…» Значит, молчать? Да, только молчать! Ведь у него при обыске нашли только пачку денег, пару рубашек, перочинный нож… Да! Пистолет. Можно сказать, что нашел… Молчать, только молчать!..
   – Откуда у вас оружие?
   – Нашел.
   – Нашел! Интересно – где же это?
   Владимир молчал.
   – Тебе не удастся отмолчаться. Я заставлю тебя говорить! Думаешь, ты у нас первый?
   «Неужели Сергей и Николай тоже попались?» – подумал Владимир.
   – Ты будешь говорить, в конце концов? – закричал старший лейтенант, багровея и стуча по столу кулаком.
   Владимир сжался, ожидая удара. Но в этот миг распахнулась дверь и в кабинет вошел полковник Телегин.
   – Товарищ старший лейтенант, – едва сдерживая гнев, сказал он. – Распорядитесь, чтобы арестованного увели.
   Владимира увели. И больше он никогда не видел своего первого следователя.
 
   Всю ночь Владимир не мог уснуть. Шаги надзирателя за прочной дверью… Звяканье ключей… Где-то в трубе журчание воды. Эти едва различимые звуки, казалось, били в уши.
   «Нет, молчание – это не выход, – думал Владимир. – Следователь прав – не отмолчаться. Но что же делать?..» Под утро пришло решение – запутать следствие, отвечать на все вопросы. Ответы пусть звучат как можно правдоподобнее, но на самом деле будут вымыслом. Все равно это вскроется на суде…
   В кабинет следователя Владимир вошел осунувшимся после бессонной ночи. За столом сидел незнакомый человек, светловолосый, с высоким умным лбом и не по-мужски маленькими руками.
   – Как вы себя чувствуете? – спросил Кротов.
   Голос его звучал мягко, глаза смотрели сочувственно.
   – Я не спал всю ночь.
   – Значит, у вас было достаточно времени, чтобы подумать, – улыбнулся Кротов.
   – Да я и в самом деле думал.
   – Ну и что же?
   – Я решил говорить правду.
   Кротов пристально взглянул на арестованного.
   – Правду? Это хорошо. Правдивое признание облегчит вашу участь. – Капитан подвинул к себе бланк протокола допроса, обмакнул перо в чернильницу, посмотрел на его кончик. – Назовите людей, выброшенных вместе с вами на парашютах.
   Владимир насторожился. «Значит, все-таки нас заметили. А по рации сообщили, что летчики не обнаружили ничего подозрительного…»
   – В своей кабине в самолете я был один.
   – О какой кабине вы говорите?
   – В самолете было несколько кабин. Брезентом разгорожено.
   – А в других кабинах кто-нибудь был?
   – Мне это неизвестно… У меня было свое задание.
   – Какое?
   – Любыми средствами приобрести подлинный советский паспорт. Я это задание выполнил. Купил паспорт у какого-то парня в пивной.
   Владимир замолчал и отвернулся к окну. Но, глядя на плывшие по небу облака, он чувствовал на себе внимательный, испытующий взгляд следователя.
   Кротов встал, вышел из-за стола, медленно несколько раз прошелся по ковровой дорожке. Ему было ясно, что арестованный не хочет выдавать сообщников. Потребуется еще много усилий, чтобы добиться правды. А время не ждет. Один из шпионов еще не обезврежен. Каждый затянувшийся день розыска может стоить жертв.
   Подойдя к двери, Кротов приоткрыл ее и что-то тихо сказал. В кабинет внесли вещи, найденные в лесу: сапоги, котелок, десантные сумки. Владимир оторопел.
   – Вы обещали говорить правду, – сказал Кротов.
   Арестованный смутился и опустил голову.
   Кротов знал, что сейчас в душе этого темноволосого скуластого парня происходит перелом. Сапоги, сумки – все это уличало его во лжи. И, чтобы дать ему понять, что лживые ответы его же самого завели в тупик, капитан открыл ящик стола, достал конверт, вытащил из него фотографию отравившегося в лесу человека и подал ее Владимиру.
   – А этот был с вами?
   С карточки, словно привидение, глядел на него Николай. Все закружилось перед глазами. В ушах зазвенело. И ему показалось, будто сквозь этот звон зловещим гулом вплывает голос инструктора Джона: «Сознание на допросе не избавит от мученической смерти…» Постепенно этот гул утих. Стены перед глазами перестали кружиться. Да, скрываться больше невозможно. Он уличен, прижат…
   – Да, – тихо ответил Владимир. – Он тоже был сброшен на парашюте вместе со мной. Это Николай.
 
   Каждый день Владимира водили на допрос. Медленно, робко, словно он шел по зыбкой трясине, Владимир подходил к раскаянию. В его ответах следователю с каждым днем было все больше правды.
   Кротов был терпелив. Он пользовался любым случаем, чтобы уверить молодого человека, что для него еще не все кончено, что путь к честной жизни перед ним не закрыт. И, наконец, Владимир рассказал все.
 
   – Вы сказали, что ваших сообщников зовут Николай и Сергей. Николай – этот. – Кротов указал на фотокарточку отравившегося в лесу человека. – Что вы знаете о них?
   – Почти ничего. Очень немного. Мы только учились вместе.
   – Они не рассказывали вам ничего о себе?
   – Тоже очень немного. Николай служил в полку «Десна». Это я знаю. Сергей уже получал задания от разведки раньше. Он как-то хвастался – еще там, в Баварии, что попортил много крови русским. Действовал он в Новой Зеландии. Выступал по радио с антисоветскими речами, в порту подбрасывал листовки на советские суда… Говорил, что жил припеваючи…
   – Как у вас осуществлялась связь?
   – Мы договорились, что будем встречаться в условленное время на рынке в Южнокаменске.
   – Можете показать на карте, где закопаны ваши рации?
   – Да. Вот здесь. А тут – тайник. Это дупло. Наш «почтовый ящик». На всякий случай.
   Если раньше часы, проведенные Владимиром в кабинете следователя, казались ему бесконечными, то теперь минуты мчались стремительно. Он говорил захлебываясь. Торопился, рассказывая о том, как их троих обучали на даче в Баварии, как в назначенный день переправили из Баварии в Грецию, а с греческого аэродрома в самолете без опознавательных знаков послали к границам Советского Союза. Он рассказал, ничего не утаивая, все, что происходило с ним и его сообщниками с того дня, когда они приземлились в лесу, и до того дня, когда расстались. Да, он решил сначала легализоваться в Советской стране, чтобы затем начать свою преступную деятельность – сообщать по радио за границу о замеченных им аэродромах, воинских частях, выведывать настроения граждан, добывать документы…
   А в часы одиночества, которое теперь ему казалось невыносимым, он с ненавистью вспоминал о Беттере, об инструкторе Джоне, о долговязом Гансе, о тупоголовом Майке – «Нокауте». Не раз вспоминались ему слова следователя, сказанные во время одного из допросов: «Тем людям, которые послали вас сюда, нет никакого дела до вас и до ваших сообщников. Их не волнует ваша участь, ваша судьба…» Да, судьбы Сергея, Николая, его собственная их не волновали.
   Снова и снова вставало перед его взором родное лицо матери, и голос ее звучал у него в ушах: «Теперь со светом живем…» Да, весь Советский Союз был озарен этим счастливым светом. А он, Сергей, Николай – они все трое, подстрекаемые Беттером, полковником Шиллом, «Нокаутом», Гансом, Джоном, – они хотели, чтобы этот свет погас.
   Ему казались смешными одолевавшие его когда-то мысли о том, что жизнь кончена, прожита без толку. Нет, нет! Жизнь только начинается! И как легко было у него на душе оттого, что она только начиналась.
   Владимир изо всех сил хотел теперь помочь работникам Комитета госбезопасности разыскать Сергея. Он не знал, что за это время успел натворить его сообщник. У Сергея было какое-то задание, переданное ему по радио. Сергей сам говорил ему об этом во время последней встречи. Владимир вспомнил число, когда Сергей сказал ему, что завтра – решающий день. И Кротов отметил, что «решающий день» был тем самым днем, когда на Ивана Боярышникова было совершено нападение в лесу. Пропавший пропуск. Ясно – его похитил Сергей. Владимир указал день и час, когда должна была состояться его следующая встреча с Сергеем. И в своем календаре полковник Телегин два раза подчеркнул это число красным карандашом.

Глава восемнадцатая
 
В ПОИСКАХ СООБЩНИКОВ

   В тот день, когда арестовали Владимира, Сергей тщетно прождал его на рынке. Обозленный, он шагал по улице к вокзалу. Ну, Володька! Загулял!.. Забыл условие!.. «А вдруг взяли?» – мелькнула тревожная догадка.
   Сергею стало жарко. «Да нет же, – успокаивал он себя. – Володька осторожен. А если бы взяли, то схватили бы меня тоже – я ведь битых три часа проторчал на рынке. Есть время, чтобы под пыткой все выведать и прийти за мной…»
   И все же тревожные мысли не давали ему покоя. Не доходя до вокзала, он свернул в боковую улочку. Надо было на всякий случай обезопасить себя и снова перепрятать рацию Владимира. «Пусть лежит вместе с моими вещами, – решил шпион. – И место близко, и у меня, в случае чего, будет запасная. А если Володька снова не придет, то пусть меня поищет сам: без рации-то ему не обойтись».
   Сергей выкопал из тайника свою рацию, спрятал ее в портфель, а в яму поверх вещей положил рацию Владимира и вновь закопал. Затем выбрался из леса и зашагал к маленькой станции километрах в пяти от Южнокаменска.
   Путь Сергея лежал в небольшой городок Серебрянск; там, недалеко от города, в рабочем поселке когда-то жил его давнишний приятель, друг детства. Надо его навестить. Он может быть полезен…