– Саавик, здесь никого нет.
   …кроме призраков… Неподвижные, высокие фигуры людей с печальными глазами в форменных костюмах. «Спокойные», те, что смотрели на звезды и отдавали свою еду, которые никогда не убивали и не причиняли ей вреда… Которые никогда не боролись за свою жизнь. Странные, глупые, никогда не боролись за то, чтобы остаться в живых! Глупые. Не прятались, когда приходили стражники; и постепенно, один за другим, «спокойные» исчезали. Некоторые из них сами просто вставали и уходили. Всю ночь они смотрели на звезды, держа пальцы на чьем-либо лице, а потом, днем, выходили из своих укрытий, срывая свои одежды под палящими лучами, опускались на колени в пыль, ожидая смерти. Иногда на это уходил целый день. Она выбегала вслед за ними, крича: «Нет! Не надо! Идите назад! Прячьтесь!» Она кричала так отчаянно, что не чувствовала, как смертельное солнце сжигает ее собственную кожу. Но они никогда не возвращались, эти глупые «спокойные»… ее дыхание переросло в тихие всхлипывания.
   – Что такое, Саавик? Тебе больно? – сквозь завывающий ветер донесся до нее голос Спока. Его лицо приблизилось, и их глаза встретились. Сердце сжалось от стыда и страха. Она не может рассказать ему, как это было, как несправедливо погибали «спокойные», которые не кажутся ей сейчас такими глупыми, как раньше. Она покачала головой, крепче сжав в руке нож… Снова болезненно зашевелилась память: этот нож был у нее не всегда…
   Посмотри на небо, Маленькая Кошечка, посмотри…
   – Постой, – сказал Спок, облокотившись о скалу. Перед ними расстилалась безжизненная равнина. Разрушенные скалы тянулись еще футов на пятьсот вперед, а потом шел резкий отвесный подъем. Издали эти очертания напоминали профиль человеческого лица.
   – Спок – «Энтерпрайзу». – Канал связи моментально очистился.
   – Да, мистер Спок, мы все еще видим вас, но уже совсем с краю горы.
   – Транспортная комната еще может улавливать эти координаты?
   – Мистер Скотт говорит, что еще да, но совсем скоро…
   – Отметьте наши позиции. Сейчас мы все осмотрим и вернемся назад.
   – Записываем, мистер Спок. Удачи.
   – Спасибо. Связь окончена. – Он внимательно обвел взглядом острые вершины скал. – Саавикам, запомни это место: если вдруг мы потеряем друг друга, возвращайся сюда и вызывай корабль.
   Она выглядела испуганной, но ничего не ответила, и они молча продолжали путь. Справа зияли черные дыры заброшенных шахт, но Саавик направлялась не к ним. Она осторожно подкрадывалась прямо к отвесно висящей скале. Внезапно поверхность сотряс сильный подземный толчок, вниз посыпался град пыли и мелких камней. Когда пыль осела, Саавик нигде не было видно.
   – Саавик! – закричал Спок, – где ты?
   Он направил луч фонаря на отвесную скалу. Девушка стояла около узкого кривого проема, похожего не обычную трещину в горной толще. Спок стал осторожно пробираться к ней, мысленно осыпая проклятиями свою неосторожность. Трещина в скале оказалась намного шире, чем на первый взгляд.
   – Здесь, – шепотом откликнулась она, – внизу.
* * *
   – Нет! Я должен видеть Спока! Позовите его срочно или отведите меня к нему!
   – Мы не можем сделать этого, мистер Ачернар. – Нельсон твердо нажал кнопку лифта, и дверь отворилась прямо перед кабинетом врача. – Сейчас у вас встреча с доктором Маккоем. Прошу, сэр.
   – Недоумок! Это…
   – Всего лишь маленькая проверка вашего самочувствия, – выходя им навстречу, спокойно произнес Маккой. – Входите и устраивайтесь поудобнее. Через пару секунд я буду готов вас осмотреть.
   Нельсон внушительно занял место у дверей. Ачернар молча переводил взгляд с одного на другого, а затем, вздохнув, сделал так, как ему велели.
   – Хорошо. Нельсон, как он?
   – Не знаю, сэр. Он хотел посмотреть сады, и я водил его в ботанический. Выглянув в окно, он пришел в неистовое волнение, стал дико ругаться, приказывая мне вернуть ему корабль и отпустить. Пытался даже силой вырваться, а вот теперь он требует встречи с мистером Споком. И немедленно, причем.
   – Он видел нашего маленького пленника, корабль-разведчик?
   – Нет, сэр. Он просто говорит мне, что мы в большой опасности, и что нам грозит смерть, если мы сейчас же его не отпустим. Думаете, я должен доложить об этом на мостик, сэр?
   – Значит, он желает, чтобы ему вернули прямо сейчас корабль? Это же Ромуланская Империя, Нельсон! Конечно, нам грозит опасность! Я сам сообщу об этом на мостик. – Маккой направился к кабинету, но тут же поспешно обернулся. – Кстати, а что было с его кораблем?
   – Стабилизатор, сэр. Инженеры заменили его полностью. Поломка очевидна, но они говорят, что очень похоже на специально вызванное повреждение. Только ведь это неразумно, бессмысленно, верно, доктор? Зачем ему?
   – Здесь все бессмысленно, Нельсон!
   – Думаете, это может быть важно? Я хочу сказать, поломка его корабля?
   – Ради всего святого, не говори ему, что корабль отремонтировали.
   – Но… он знает, доктор. Узнал вчера ночью, когда вы вызвали меня к себе…
   – Ладно, ладно, сиди здесь. Слушай, если он выйдет без меня, то тут же стреляй в него или еще как-нибудь задержи, понял? – Маккой вошел в кабинет, где его ждал пациент.
   – Доктор, где Спок? Я должен немедленно поговорить с ним! – Ачернар мерил комнату нервными широкими шагами.
   – Он действительно занят, Ачернар. Можете сказать, мне, что…
   – Позовите его сюда, или отведите меня к нему! – Понизив голос, он направился к Маккою. – Доктор, я знаю, где мы. Я знаю эти звезды. Ваш корабль находится в большой опасности.
   – У-гу, – Маккой проигнорировал угрозу в голосе Ачернара, продолжая невозмутимо настраивать сканер. – Кровяное давление, частота сердцебиений не очень хорошая… – Встряхнув бутылку со спрэем, он снял с нее крышку. – У вас была тошнота, головокружения, немота рук…
   – Послушай меня! Ты… – глаза Ачернара внезапно стали холодными и злыми. Костлявыми, но цепкими пальцами он обхватил запястье доктора так сильно, что бутылочка со спрэем, чуть не выскользнула из его рук на пол. – Что это за наркотик?
   – Это?! Черт побери! – выругался Маккой. – Ваша последняя иммунизация серии Х-9. Без которой, мистер, вы не покинете этот корабль. И сейчас же отпустите мою руку! Сядьте и ведите себя как положено! Слышите меня?
   Ачернар отступил назад, отпустив руку доктора. Усевшись на стол, он примирительно произнес:
   – Извините, доктор, я лишь беспокоился о безопасности вашего корабля.
   – Я тоже. – Спрэй мягко разлился по телу Ачернара.
   – Доктор, вы… глупец… – глаза Ачернара выглядели бессмысленно-стеклянными, он стал медленно опадать назад. Маккой поднял его ноги на стол, укутав их полами черного плаща.
   Оставшийся довольным результатом процедуры, Маккой отступил на шаг назад, огляделся и направился к приемнику внутренней связи.
* * *
   –., да, доктор, он будет рад это слышать. – Ухура, улыбаясь, повернулась к Зулу. – Зулу, доктор Маккой докладывает, что ромуланский гость постоянно предупреждает о большой опасности. Но, похоже, у него просто специфичная реакция на какое-то лекарство.
   – Вот как, – Зулу попытался изобразить улыбку, – лучшая новость за день. Но плохо, что другая…
   – Черт, – выругался Чехов, сидя за научной станцией, – проклятая планета, Зулу. В коре образовывается мощное сейсмическое давление. Все это не слишком радует, когда думаешь о том, что они собрались спускаться вниз.
   – Их нужно срочно вернуть, – с тревогой произнесла Ухура. Склонившись над своими приборами, она попыталась выйти на связь, но через несколько секунд расстроено покачала головой.
   – Нет, слишком много помех.
   – Тогда проинформируйте об этом мистера Скотта. Как только Спок сможет, он свяжется со Скотти. – Зулу пожалел, что рядом нет капитана: командирское кресло без него казалось слишком большим и одиноким.
   На экране был виден висящий корабль-разведчик, которого они держали в плену – ненужный хвост. Зулу не любил хвостов. Переведя взгляд с экрана не Чехова, он сказал:
   – Павел, это зависит не от меня. Нам нужно ждать. – Вопрос оставался, сколько.
* * *
   Тоннель спускался все ниже и ниже. Спок освещал фонариком слизистые скалистые стены. Некоторые из этих тоннелей когда-то служили проходами к угольным шахтам. Спок использовал трикодер в качестве камеры; на расстоянии более нескольких сантиметров его сканеры не воспринимали ничего из-за сырости, как и сенсоры «Энтерпрайза».
   Наконец, на экране сканера появилась информация. В глубинных залежах угля были зафиксированы депозиты той самой аномальной формы силикона. Значит, вещество, рожденное природой именно на этой планете, было обнаружено, добыто, исследовано, изучено и применено как новый вид оружия в качестве новоизобретенного вируса – вот причина невозможности основания здесь колонии. И теперь он докажет это, если только им суждено выбраться отсюда живыми.
   Саавик молча шагала за ним, болезненно переживая возвращение в прошлое и борясь со своими противоречивыми эмоциями. Ровное бормотание Спока, констатирующего открытия, не отвлекало от охватившего ужаса, от проснувшейся жажды мести. Еще один толчок сотряс горы. Спок прекрасно осознавал опасность, но было слишком поздно отправлять Саавик назад.
   Тропинка резко повернула направо, и впереди обозначился еще один тоннель. Спок выключил фонарь. Темнота кончилась. На повороте большая вывеска запрещала использование лучевого оружия, а стены тоннеля излучали свой собственный свет, мерцая и переливаясь резными красками. Внезапно он почувствовал, что Саавик рядом нет. Она оказалась впереди, освещенная мерцающими огнями, зажавшая в ладони сверкающий нож.
   – Саавик! Нет!
   Она вошла в мерцавший круг и исчезла.
   – Саавик, вернись! Я приказываю тебе!.. – ее нигде не было. Спок бросился бежать, но внезапно остановился при виде открывшейся ему картины: в том месте тоннель расширялся до размеров огромной пещеры, со всех сторон огороженной стальной сеткой из колючей проволоки, – некая площадка, освещенная тем, что хранилось внутри.
   Ящики. Ряды за рядами, впаянные в стены выше, чем позволял видеть его рост. Каждый ящичек на своем месте, освещенный собственным переливчатым сиянием.
   Но Саавик здесь не было. Он попытался сканировать, но впопыхах нажимал неверные кнопки. Глядя вперед, в конец сверкающего тоннеля, он заметил вдруг несколько зияющих дыр в одной стене. Они не были заложены кирпичами. Спок проверил время по временному трикодер-хронометру: пятьдесят одна минута с момента, когда он выходил на связь. Сейчас корабль, должно быть, уже где-то на условленном месте, прилетел, чтобы выполнить работу, ради которой «Энтерпрайз» отправился на эту операцию. Какой бы мучительный импульс ни послал Саавик в этот лабиринт, оставалось надеяться, что интуиция приведет ее к выходу с противоположной стороны.
   – Саавик!
   Ответа не последовало. Никакого выбора. Он определил направление выхода и продолжил путь.
* * *
   Поймали. На плече внесли внутрь. Бросали, точно неодушевленный предмет, хватали безжалостными руками, мерзкие ненавистные стражники… Боль, раздирающая грудь, текущая изо рта и носа кровь…
   Поймали? Нет, ее не поймали! Часть сознания Саавик все еще продолжала задавать вопросы, в то время как воспоминания полностью захлестнули мозг.
   Боль. Резь в глазах, пытающихся смотреть и наблюдать: движущаяся куча, бряцание металлического пояса, промелькнувшее лезвие… Ноющие руки, тянущиеся вперед, напряженные дрожащие пальцы – перед ней сверкающее лезвие ножа! Боль, от которой кружится голова. Она соскальзывает с плеча и подает на землю. Стражники ругаются, не заметив, как она покатилась к ножу, точно мячик, и спрятала его в тряпке, опоясывающей талию и бедра. Острые мысы ботинок вонзаются ей в бок. Смех, проклятья, ее поднимают… Все тонет в кровавой мгле…
   И вот она снова здесь – в этой ловушке, где стены имеют глаза, где огни кружат, точно пыль на солнце, снова в этом месте, где невозможно спрятаться, но она пыталась укрыться, кружась в этом, сводящем с ума, свете, чувствуя, как в горле клокочет кровь. Саавик оглянулась и увидела, что она одна. Не двигайся, не сейчас, ни единого звука… нет, это было уже после, после того, что она сделала. Словно старая рана, болезненно охватил стыд. Сердце тяжело ухало, подгоняемое страхом, а сознание, казалось, охвачено плотным кольцом безумия. В далекой реальности кто-то кричал – голос, которого здесь не должно было быть. Она знала, что ей нужно отозваться, но с каждым шагом крик становился все пронзительнее, поглощая ее собственный голос, растаптывая ее… Все возвращалось назад. Стучали ботинки, звали голоса – смерть преследовала ее в этих звуках, в этих узких, освещенных мерцающими огнями лабиринтах… Пусть оно никогда не увидит меня… Пусть оно не услышит меня… Пусть оно…
   Оно… Выжило!
   Саавик вздрогнула, кровь застыла в ее жилах.
   Это… Существовало. Оно все еще было здесь. И сейчас она почувствовало его присутствие рядом, оно ждало ее в темноте, в конце огненного лабиринта.
* * *
   – Саавик! – приучая глаза к полумраку, Спок проходил коридор за коридором, не переставая звать девушку. В тусклом свете виднелись какие-то машины: канистры, измерительные приборы, генераторы шахт, находящиеся глубоко под землей и связанные с поверхностью подземными трубами. Он предпринял было попытку перейти через весь этот механический хлам, но тут же передумал: времени почти не оставалось, даже если бы тонкие лестницы и выдержали вес его тела. И еще что-то беспокоило Спока.
   Справа, почти рядом, на высокой платформе, стоял смертоносный ящичек; еще несколько штук было нагружено на небольшую тачку, а внизу, внутри самой шахты, все еще светились квадратные ячейки, заряженные геотермальной энергией подземной коры. На этом месте коридор резко обрывался, а дальше было какое-то запустение и беспорядок, похожий на остатки колонии наверху; впереди чернело большое углубление, напоминающее огромную пещеру. Вдоль одной стены громоздилась целая свалка оборудования, какие-то непонятные механизмы, стеклянные колбы… а ниже – сплошной массой… тела.
   Десятки тел. Таинственно застывшие, неестественно изогнутые, освещенные тусклыми мерцающими огоньками ячеек. Спок направился к ним, и сердце его практически остановилось. Он внезапно понял, что именно увидит в ячейках, когда подойдет поближе. Луч фонаря резал темноту, трикодер привычно потрескивал. Мгновение – и Спок лицом к лицу встретился с ужасом, который таил в себе Хэллгард: опытные камеры. Подопытные объекты. Ряды за рядами…
   Давным-давно здесь были вулканцы – эти несчастные члены экипажей «Персептора», «Крайтериона», «Константа» и «Дайверсити». Мужчины и женщины, ученые и политики, улетевшие с родной планеты так много лет назад. Теперь они больше не были пропавшими без вести…
* * *
   Саавик осторожно кралась вдоль стен пещеры, и перед глазами оживали, становились явью картины из прошлого: кляцкающие машины и огненная шахта, возле которой постоянно что-то стучало. Вокруг работающего генератора столбом поднималась пыль, черная, точно сигаретный дым, переливающаяся красными бликами в мерцающем на фоне огня свете. Она чувствовала на своем теле сильные руки стражников, ломающих ее, раздирающих, царапающих и смеющихся, волочащих ее тело в это место, место ее сна.
   От воспоминаний похолодело в груди. Дрожа всем телом, Саавик скорчилась у слизистой стены, что есть силы давя на веки скрюченными пальцами, стараясь прогнать, раздавить страшные воспоминания и картины прошлого, но они наваливались на нее стопудовой тяжестью, независимо от ее воли. Подняв голову, она с ужасом смотрела сквозь пыльную тьму на ряды мертвых, которых оживляла ее память, заставляя вставать, ходить и заново испытывать все пережитые мучения. Их полные отчаяния глаза, казалось, заглядывали прямо в ее душу.
   «Спокойные». Не так много, но все равно больше, чем стражников – этих ублюдков! Глупые «спокойные» никогда не боролись, не зная, какая смерть их ждет…
   –… Сопротивляются, лорд, отказываются двигаться.
   – Сначала они все сопротивляются, – произнес мужчина в длинном черном плаще.
   Стражники кричат, ругаются, боясь близко подходить к этому смертельному месту. «Спокойные» не боялись, они знали, в их глазах застыла смерть. Обожженные солнцем лица, худые, изможденные тела… Почему «спокойные» всегда умирали? Стражники толкают ее вперед, в круг света. Она сопротивляется, пытаясь дотянуться до своего ножа. Она бросает на него взгляд, и от этого взгляда останавливается ее сердце, борьба на миг прекращается. Сверкающее лезвие почти полностью заметно в развязавшихся на бедре тряпках, и нож вот-вот упадет.
   – Значит, они должны знать, – послышался раздраженный голос, – что это?
   – Ничего, лорд, прошу вашего извинения, маленькая сучка доставила много неприятностей нашим солдатам.
   Железные руки крутят, ломают ее тело. Плащ приблизился, кто-то взглянул на нее сверху вниз, обдав холодным презрением. А потом на его лице заиграла улыбка – злая, жестокая улыбка. Она выругалась, плюнула ему в лицо, осыпая отборной бранью.
   – Ненавижу твою морду! Ненавижу твои, глаза! Убью тебя, ублюдок!
   Тяжелый удар по голове. Его жестокие глаза обращены на стражников.
   – Заставьте ее заткнуться. У нас хватает забот и без этого «Спокойные» сбились в кучу, делая вид, что не слышат. Черный Плащ повернулся к ним лицом и указал пальцем на одного из толпы.
   – Вначале вот этого…
   Он не казался испуганным. Стражники схватили его, поволокли вперед, на ходу срывая остатки робы с тощего, израненного, обожженного тела.
   – Дерись! Дерись! – визжала Саавик. Чья-то железная ладонь зажала ей рот. Она извивалась, стараясь вырваться и глотнуть воздуха, и в этот момент почувствовала, как падает нож. Но она успела схватить его, просунуть руку в петлю на рукоятке…
   Лицо «спокойного» оставалось неподвижным даже тогда, когда в воздухе сверкнул меч, отсекая руки. Кровь густым фонтаном залила его тело, одежду стражника и пол пещеры. Меч поднимался и опускался, поднимался и опускался… Снова. Снова. В горле Саавик рождался дикий вой. Она не могла отвести взгляда от этой зверской расправы. Наконец, он упал. Меч опустился еще раз. Голова с выпученными глазами покатилась по полу и остановилась возле подрубленных частей тела, словно в последний раз взирая на то, что когда-то было его руками, туловищем… Затем все затихло, ни звука, кроме отчаянных глотков Саавик, пытающейся схватить хоть немного воздуха через железную ладонь, зажимавшую рот. Черный Плащ вздохнул.
   – Жалко, – произнес он, – такая потеря! А теперь – в камеры!
   Они все так же стояли на месте.
   – Вам нельзя не повиноваться! – закричал он. – Если я… – Плащ повернулся. Глаза сверкнули. А лицо исказила зловещая улыбка. Поднялась рука, и палец указал на Саавик. – ее возьмите следующей. Берите ее…
* * *
   Руки Спока дрожали. Он старался справиться с этой неприятной дрожью, охватившей его. Страдание разливалось по каждой его клеточке, а вместе с ним набегал и гнев. Сотни вулканцев и их детей смотрели на него из-за плексовых окон камер, в каждой из которых стоял разбитый ящичек. Точно такой же, какой они нашли на ромуланском корабле. На каждом окне была прикреплена бирка с указанием времени, которое потребовалось на смерть подопытных. Черные лица застыли в агонии, последние крохи самообладания покинули их в минуты прощания с жизнью. Эти муки происходили очень давно, много лет назад; и даже память об этом месте потеряна. Он делал сейчас единственное, что мог: записывал трикодером страшные картины – свидетельства чудовищного преступления. Имена на бирках отсутствовали. Но зато были даты, начинающие отсчет двадцать лет назад. Более поздние жертвы, среди которых оказалось много детей, умирали гораздо быстрее, чем первые. Последние камеры были заполнены не все – двери некоторых остались открытыми, и в каждой из таких камер находился ящичек, переливающийся всеми цветами радуги.
   Последняя пустая камера – на ней стоит дата, которую Спок прекрасно помнил. Нет, это не может быть простым совпадением. Именно в этот день шесть лет назад «Энтерпрайз» уловил сигнал, исходящий с территории Нейтральной Зоны, и его пальцы коснулись лица умирающей женщины. Храбрая, обреченная Т'Прен. Для нее, как и для многих других, этот сигнал поступил слишком поздно. Но не для нескольких, зачатых в насилии, детишек, которые были рождены для того, чтобы заполнить еще пустующие камеры. Одна девочка видела все это и осталась жива – могли бы остаться в живых целые миры, если бы у него хватило времени. Нет, Т'Прен умерла не зря. И Саавик…
   – Саавик! – снова позвал он, – Саавик, отзовись!
   Звук. Это могли быть шаги. Определенно, шаги.
   Он осторожно освещал путь фонариком… и только потом вспомнил то, что всегда воспринимал, как само собой разумеющееся: Саавик при ходьбе никогда не издавала никаких звуков. Шаги приближались со стороны пещеры, из-за многочисленных рядов камер. Спок направил туда свой фонарик и успел уловить какое-то быстрое движение: в темноте промелькнул некто высокий, в чем-то длинном, развевающемся, черном.
   Это была не Саавик.
* * *
   –… Вот эту, теперь берите вот эту…
   – Да-да! Попробуйте, возьмите меня! Уберите от меня свои руки, ублюдки!
   – Нет! – произнес кто-то. Она так никогда и не узнала, кто это был. Слово прозвенело в тишине. Их глаза теперь были обращены на нее, затем «спокойные» отвернулись и пошли туда, куда их гнали, они пошли туда из-за нее.
   – Нет! – пыталась она кричать, – нет! Нет! Нет! У меня нож! Я убью их! Убью ради вас!..
   Но сжимавшая рот ладонь ни одному звуку не дала вырваться наружу. Двери камер открывались, в них входили по одному «спокойные», и ловушка захлопывалась. В тот же момент за пластиковым стеклом загоралась яркая вспышка – трескалась оболочка ящика – и лица «спокойных» менялись. Люди начинали бить кулаками о стены, двери, их рты искажались в беззвучном крике. Черный Плащ мерно прохаживался мимо камер, наблюдая за изменением свечения маленьких огоньков, исходящих из прозрачных ящиков.
   Потом «спокойные» затихали. Маленькие огоньки затухали. Он остановился, обернулся к ней и улыбнулся.
   – Что ж, она, в конце концов, сослужила нам хорошую службу. А теперь избавьтесь от нее.
   Ублюдок! Лживый ублюдок! Ярость вновь взорвалась в ней.
   Схватив за руки, стражники поволокли ее к пустой камере, по полу, скользкому от крови. Она изо всех сил вырывалась, царапалась. Кусалась, забыв о боли, о том, что сопротивление бесполезно, обо всем на свете.
   Тряпка, обвязанная вокруг талии, совсем сползла. Нож упал, ударившись о каменный пол, переливаясь в мерцающем свете блестящим лезвием.
   – Ну-ка, ну-ка, что у нас тут, – издевался он, подходя ближе и смеясь над маленьким оружием.
   – Сука! – выругался державший ее стражник, сделав последнюю роковую ошибку: он потянулся за ножом, ослабив на мгновение хватку. Она выскользнула, словно угорь, и в тот момент, когда пальцы стражника коснулись земли, нож вонзился ему прямо в живот. Он ахнул и застонал, схватившись обеими руками за рану, с ужасом глядя на кровь, обильно сочившуюся сквозь сжатые ладони. Второй охранник бросился па нее, но она успела вонзить нож прямо, в сердце.
   Потом они стали все нападать на нее. Все разом. Но она с убийственным хладнокровием работала ножом, вонзая металл в окружавшую ее плоть. Кто-то приближался к ней сзади, она почувствовала это за спиной; да, кто-то в черном развевающемся одеянии, точно смерть, подкрадывающаяся из темноты. Кровь была везде, она пропитала волосы и сделала скользкой кожу. Горячее дыхание защекотало ей затылок, и тут раздался смех, его смех.
   С силой выдрав нож из чьего-то, уже бездыханного, тела, Саавик что есть сил отчаянно резанула им вокруг себя. Черный плащ, взвыв, упал на колени. Кровь залила его лицо, ладони прижались к месту, где находились глаза, и он закричал… О боже, как он кричал!
   Саавик побежала, уворачиваясь от огромных цепких рук, мимо камер, за окнами которых застыли обезображенные лица «спокойных». Неслись вслед чьи-то крики и брань; ухали тяжелые сапоги, прямо за спиной слышалось зловонное дыхание, «спокойные» умерли из-за нее, ради нее… А он все еще был жив, тоже из-за нее… И нигде, нигде невозможно было спрятаться. Ничего не видя перед собой, она бежала по бесконечным, куда-то постоянно сворачивающим, лабиринтам…
   Потом она проснулась. Вся в засохшей крови, вжавшаяся в углубление в стене, пытаясь вспомнить, что произошло. Но кто-то кричал, так громко, что она не могла думать, не могла сосредоточиться, кто-то искал ее. Хотел убить ее за то, что она сделала. Пусть это никогда не увидит меня… Но ее увидели. Беги! Беги! Беги! Беги!
   Это не умерло, а значит, оно будет всегда ждать ее, подкарауливать в темноте, не прекращая своего бесконечного крика; неустанно преследовать, независимо от того, как быстро она побежит, наблюдая за ней глазами всевидящих стен.
* * *
   Навстречу ему, мимо камер, пробиралась тень того, кто когда-то был человеком. Спок понял, почему это существо не закрывается от яркого света фонаря. Под капюшоном черного, изодранного в клочья плаща, из-под седых волос виднелся глубокий горизонтальный шрам, проходивший через пустые глазницы. Почувствовав чье-то присутствие, человек остановился и выпрямился. В нем все еще ощущалась привычка к былой власти. Он заговорил дрожащим голосом на ромуланском языке: