Это, конечно, не означало, что девушки, пообщавшись с ним минут пятнадцать, начинали срывать с себя одежды. Но медленно и верно он завоевывал их души. А потом, в качестве дополнительного приза, нередко получал и тела. Не всегда, конечно. Но Прошка никогда не расстраивался. Тот, кого интересует не результат, а процесс, всегда остается в выигрыше.
   И уж если речь зашла о результатах, то Прошка неизменно добивался большего, чем его собратья по полу, действующие традиционными методами. Обычная любовь между мужчиной и женщиной всегда хоть немного антогонистична. Покорив красавицу, вы никогда не можете быть уверены, что она не припрятала где-нибудь в рукаве нож. Если женщина умна, она никогда не откроется вам до конца, поскольку знает, что только аура тайны способна питать любовь долго. А если любовь уходит — неважно чья, ее или ваша, — разрыв, как правило, ужасно болезнен, и кто-то из двоих, если не оба, обзаводится смертельным врагом.
   Прошкины девушки не имеют от него тайн — ведь в основе их отношений лежит дружеское участие и доверие. Физическое влечение — лишь тонкий слой масла на хлебе их взаимной симпатии. Это не всесокрушающая страсть, способная выжечь душу. И когда влечение проходит, доверие и дружба остаются. Иными словами, Прошка всегда спит спокойно, не опасаясь, что ему подмешают яду в компот.
   Но и Доризо мог не опасаться Инны по той же причине. Неизвестно, действовал ли он сознательно, или это вышло у него ненароком, но ему удалось перевести отношения с Инной из плоскости всепоглощающей страсти в плоскость дружбы и понимания. Вероятно, его тронула молодость влюбленной девчонки, и на место обычных охотничьих инстинктов пришло желание потетешкаться с доверившимся ему юным существом.
   Так или иначе, но для Инны он стал богом. Она простила бы ему что угодно, включая убийства и обман. Она, не раздумывая, отдала бы за него жизнь. И никогда, ни при каких обстоятельствах, не подмешала бы ему яду.
   «Но поди объясни все это Варваре! — Прошка криво усмехнулся. — Не успеешь дойти и до середины, как лишишься скальпа. Да и поздно теперь объяснять. Санин наверняка уже позвонил Варваре на мобильник. Завтра этот юнец на всех парах помчится к Инне и огреет ее обухом по голове. И главное, Варьке от этого будет только хуже. Инна наверняка будет молчать, как партизанка. И сразу догадается, откуда ветер дует, — ведь никому, кроме меня, она про Доризо и Виктора не рассказывала. И когда этот легавый щенок потерпит фиаско, я уже не смогу ничего исправить. „А товарищ Берия вышел из доверия…“ Нет, нужно сейчас же ехать к ней и во всем сознаваться. Повинную голову меч не сечет. По крайней мере, смягчу удар, а может, и разузнаю что-нибудь полезное, если раскроюсь не сразу».
   И Прошка бросился звонить подружкам. Ему нужно было убежище, куда можно отвезти Инну для долгого и трудного разговора. Собственная комната в коммуналке не годилась — старушки соседки кружили бы над ними соколицами. К Варваре тоже нельзя — сюда вот-вот завалится толпа, возможно, с Саниным во главе. Квартиры Марка и Леши пустуют, но и туда вести девушку рискованно — не ровен час, хозяевам придет в голову забежать домой по какой-нибудь надобности. Остаются верные подружки. Кто-нибудь из них наверняка подскажет, где найти пустующую квартиру. Или, в крайнем случае, уступит свою.
   С первой же попытки все устроилось как нельзя лучше. Девушка, которой Прошка позвонил, оборвала его на полуслове, сказав, что у нее есть ключи от соседской квартиры. Соседи уехали в отпуск и оставили на ее попечение аквариум с рыбками.
   Прошка помчался за ключами, потом в супермаркет. Купив вина, конфет, фруктов и свечей, отправился на знакомый пустырь и стал терпеливо дожидаться, когда Инна выведет Марьяшу. Ожидание тянулось больше часа. Прошка уже начал нервничать, ведь Инна могла пойти с собакой и в другое место. Но все обошлось. Через какое-то время к нему бросилась, повизгивая, кроличья такса и старательно вылизала ему физиономию.
   — Андрей? — Инна была заметно удивлена. — Я, конечно, очень благодарна вам за участие, но не перебарщиваете ли вы?
   — Нет, — твердо сказал Прошка. — Будь вы в окружении друзей, разделяющих ваше горе, я бы не посмел вам надоедать. Но поплакать вам не с кем, а постоянно сдерживать себя или даже притворяться веселой в такой ситуации противоестественно.
   — Мне не перед кем притворяться, — грустно улыбнулась Инна. — Родители до конца лета уехали за город, а мужа я вчера выставила.
   — Вы ему все рассказали?
   — Нет. Спровоцировала ссору на пустом месте. Но, если разогреть себя как следует, и пустячную ссору можно превратить в повод для развода. По крайней мере, для временного расставания.
   — Ну что ж… — Прошка тяжело вздохнул. — А я собирался похитить вас на несколько часов. Но вижу, моя помощь уже не требуется. — Он встал с заборчика, печально кивнул и поплелся восвояси.
   Но у какой женщины не дрогнет сердце при виде понурой спины верного рыцаря! Инна не была исключением.
   — Андрей! — окликнула она его.
   Прошка, рассчитывающий именно на такой поворот дела, уже приготовил приличествующую случаю мину.
   — Инна, забудьте на минутку о правилах хорошего тона. Я вовсе не хочу, чтобы вы удерживали меня из вежливости. Да, поначалу я был настойчив, но только потому, что видел: вам необходимо выговориться. Если теперь вы предпочитаете побыть в одиночестве…
   — Нет-нет, — перебила она. — Я вам рада. Вы единственный, с кем я могу поговорить об Олеге. Только не нужно меня похищать. Марьяша не любит оставаться одна. Вы не против, если мы посидим у меня дома?
   Прошка не возражал. Он понимал, что дома Инна будет чувствовать себя спокойнее. Конечно, он приложил все силы, чтобы убедить ее в своем бескорыстии, но их знакомство было слишком недавним, и ее сомнения на его счет, скорее всего, не развеялись окончательно.
   Когда они расположились на кухне и Прошка достал из пакета вино, фрукты и свечи, Инна бросила на него быстрый взгляд и как будто собиралась что-то сказать, но Прошка ее опередил:
   — Честное слово, в данном случае это не атрибут обольщения! Если я попробую взять вас за ручку, можете смело двинуть мне бутылкой по башке. Я просто хотел, чтобы вы немножко расслабились, чтобы нам было легче разговаривать. Видите, вино совсем слабенькое? От одного бокала и младенец не захмелеет. А больше мы пить не будем.
   Но, несмотря на его заверения, первые полчаса Инна явно чувствовала себя скованно.
   — Раскажите что-нибудь о себе, Андрей, — попросила она после очередной неловкой паузы.
   Прошка не заставил себя упрашивать и рассказал несколько забавных и героических случаев из своей жизни. Помимо себя он ввел в качестве героев четырех друзей. Троих звали Генрих, Марк и Леша, а четвертую он наградил имечком Глафира. Рассказывая о друзьях, Прошка преследовал двоякую цель. Во-первых, развлечь Инну и снять напряжение, а во-вторых — подготовить почву для своего признания.
   Когда Инна оттаяла и даже слегка повеселела, Прошка ловко переключил разговор на Доризо. Впрочем, особого искусства это не требовало — Инна, как всегда, ухватилась за возможность поговорить о покойном возлюбленном.
   — Инна, а почему вы сказали, что вам не с кем вспомнить Олега? — спросил Прошка, когда она закончила эпизод, с новой стороны высветивший несравненные достоинства ее героя. — А как же его приятель Виктор? Вы ведь с ним знакомы?
   Она медленно повела головой из стороны в сторону, и Прошке показалось, что глаза ее как-то потемнели.
   — Нет, Олег нас не знакомил. Из тщеславия, как он в шутку объяснял. Ему, мол, хочется увидеть в герое моего романа собственные черты, и его гордости будет нанесен страшный удар, если на них наложатся черты Виктора. — И она торопливо перевела разговор на роман и свои писательские приемы.
   «Тема Виктора ей явно неприятна, — решил Прошка. — Что бы это могло значить? Ладно, не будем пока муссировать этот вопрос, проясним другие».
   — Знаете, идея Олега о воссоздании книжного сюжета в жизни меня сразила, — сказал он. — Насколько мне известно, до сих пор все было наоборот: сочинители подворовывали сюжеты у жизни. Скажите Инна, а вы не боялись неприятностей, проводя свои расследования? Допустим, выясняете вы что-нибудь об очередной героине, а вас, сочтя такое любопытство подозрительным, хватают за руку, просят показать документы и волокут в милицию!
   — Ну, такого мне испытать не довелось, — улыбнулась она. — На крайний случай у меня есть замечательная отмазка: я писательница, вот мои книги, а сейчас я собираю материал для нового сюжета.
   — Ну, а если бы попался ваш герой? Что бы он стал говорить? Вы придумали ему легенду?
   — Мужчине, ухаживающему за дамой, никакая другая легенда не нужна. И потом, вы забыли: мой герой ничего не вынюхивает. Он просто обольщает, а за это у нас пока в милицию не волокут. По крайней мере, если объект мужского внимания вышел из детского возраста.
   — И что, у него ни разу не было неприятностей или неудач?
   — Ничего такого, о чем стоило бы упоминать, — уклончиво ответила Инна.
   Потом она снова предалась воспоминаниям, углубляясь все дальше в прошлое, и наконец Прошка понял, что больше ничего интересного не услышит. А значит, пришло время выложить карты на стол.
   Через несколько минут девушка ощутила перемену в его настроении.
   — Почему вы на меня так странно смотрите, Андрей? — спросила она с тревогой.
   — Мне нужно сделать неприятное признание, и я не знаю, как начать.
   — Вы меня пугаете.
   — Мне очень жаль. Если хотите, я могу не продолжать. Могу немедленно уйти и больше никогда не возвращаться. На самом деле мне было тяжело сегодня прийти к вам. Я сделал это только ради вас. Хотел смягчить удар, который вам вскоре нанесут. Но для этого мне самому придется выступить в роли горевестника.
   — Господи, о чем вы?.. Кто вы?
   — Я друг Варвары. Это имя ни о чем вам не говорит?
   Даже при свете свечи было заметно, как Инна побледнела.
   — Вы… вы шпионили за мной? Но зачем? Я же ничего ей не сделала! И о каком ударе вы говорите? Кто его должен нанести? Ваша Варвара?
   — Милиция. Дело в том, что спектакль, который вы разыгрывали для создания достоверного романа, закончился весьма плачевно. Четыре женщины потеряли свои деньги, а потом и жизнь.
   Инна вскрикнула и застыла, как изваяние. Закусив губу, она смотрела невидящим взглядом в одну точку. Прошла минута, другая… Прошка терпеливо ждал. Но глаза, устремленные на язычок пламени, оставались все такими же пустыми. Прошка провел рукой перед самым лицом девушки, но та не отреагировала. Тогда он решил поискать нашатырь. Подвинул стул, встал, но тут Инна пошевелилась, застонала и закрыла лицо руками.
   — Господи! Это я во всем виновата!
   Прошка налил вина, жалея, что не купил ничего покрепче, и поднес бокал к ее губам.
   — Выпейте, пожалуйста.
   Она бездумно подчинилась, потом снова закрыла лицо руками и стала раскачиваться из стороны в сторону. Прошка сел. Ему очень хотелось уйти, но он боялся за Инну. За ее рассудок и жизнь.
   Минут через десять она перестала раскачиваться, отняла руки от лица и посмотрела на него.
   — Вы думаете, их убил Олег?
   — Или Виктор. Если он, конечно, существует.
   — Нет. Думаю, нет. Видите ли, когда Олег рассказывал о встречах Виктора с этими женщинами, он несколько раз забывался и начинал говорить от первого лица. Потом со смехом поправлялся, говорил, что слишком вошел в образ, но я, конечно, заподозрила, что Виктор — фикция. И один раз подстерегла его… Знаете, я сняла квартиру в районе Полежаевской — якобы для Виктора. Деньги, конечно, дал Олег… В общем, я поехала туда… Вернее, ездила несколько дней, караулила. И в конце концов увидела Олега с одной из женщин… с некой Метенко. Я не сразу его узнала. Он был в парике, что-то сделал с лицом, но о походке не подумал… Впрочем, он же не знал, что я буду его выслеживать. Походка его выдала. Я уже тогда заподозрила, что мошенничество — настоящее, но так испугалась этой мысли, что поскорее запрятала ее подальше. А вскоре он умер… И я поняла, что угадала. Поняла, что он запутался и решил просто разрубить этот узел… — Голос у нее сорвался.
   — Вы думаете, он покончил с собой?
   — Да. Конечно, я ничего не знала про убийства. Думала: зачем? Неужели он не мог вернуть эти проклятые деньги? Пускай не сразу, по частям. Я бы ему помогла… А теперь все понятно. Жизнь им вернуть он точно не мог. Господи, что я наделала? Почему не догадалась сразу, что он задумал? Почему не отговорила его? Если бы я догадалсь, он бы не стал… Он бы испугался… — Инна наконец разрыдалась.
   Прошка подождал, пока рыдания немного стихнут и спросил:
   — Инна, вы верующая?
   От неожиданности она перестала плакать.
   — Почему вы спрашиваете?
   — С точки зрения верующего, нет греха страшнее самоубийства. И если вы верите, для вас было бы некоторым утешением узнать, что Олег не покончил с собой.
   — Что?! Откуда вы знаете?
   — Утром четвертого августа Варваре позвонила какая-то женщина и, назвавшись именем ее бывшей одноклассницы, умоляла приехать по некоему адресу. Адресу Доризо, как выяснилось позже. Поскольку женщина рыдала и отказалась что-либо объяснить по телефону, Варваре ничего не оставалось, как поехать. Подойдя к двери, она увидела, что из замка торчит ключ, и заподозрила ловушку, а потому не стала заходить в квартиру. Позже один из соседей вызвал милицию, которая и обнаружила тело. Конечно, звонок и ключ в двери ничего не доказывают, но делают версию самоубийства, мягко говоря, маловероятной. У Олега был запасной ключ от квартиры?
   — Был. Но он хранил его на работе. В сейфе. На случай, если потеряет свой.
   — Тогда нужно выяснить, лежит ли он в сейфе до сих пор. Если лежит, то, скорее всего, произошло убийство. К Доризо пришла неизвестная нам женщина, отравила его, позвонила Варваре и ушла, оставив в замке ключ, чтобы Варвара вошла в квартиру.
   — Но зачем?
   — Должно быть, из ненависти. Хотела свалить убийство на нее. Кстати, Варвара ведь приходила к вам недавно. Могу я спросить, Инна, почему вы не пожелали с ней разговаривать?
   — О Господи! — Она замерла, потом закричала: — Вы подозреваете, что Олега отравила я? Да вы что! Как вы могли такое подумать!
   — Я так не думаю, — быстро сказал Прошка. — Но все-таки ответьте на мой вопрос.
   — Ох! — Инна явно была в замешательстве. Судя по мечущимся глазам, она лихорадочно придумывала правдоподобное объяснение. — Не знаю, поймете ли вы… Она ужасно обошлась с Олегом. Он пришел ко мне в полной растерянности. Я никогда его таким не видела. «Инна, — говорит, — у Виктора серьезная проблема. (К тому времени я уже знала, что Виктор — выдумка). Помнишь Варвару? Она побила все рекорды женской непоследовательности. Сначала у Виктора все шло как по маслу. Познакомился, уговорил девушку зайти, накормил обедом. Мадемуазель шутила и смеялась, явно получая удовольствие от беседы и всего прочего. Через неделю он поджидает ее на улице с необъятным букетом, всем своим видом показывая, что стоит тут и ждет ее целую вечность. И что бы ты думала? Варвара видит его и точно с цепи срывается». «А что ее взбесило?» — спрашиваю я. «Понятия не имею. Она много чего наговорила, но суть сводится к одной фразе: „Прочь с глаз моих!“ Ты что-нибудь понимаешь?» Я предположила, что Виктор выбрал неудачный день, у женщин такое случается. «И что нам теперь делать?» — спросил Олег. «Пусть Виктор попробует послоняться некоторое время в отдалении. На глаза этой варварше лучше особенно не лезть, но на заднем плане мелькнуть не помешает. Смесь деликатности и постоянства должна произвести впечатление. А где-нибудь через месяц можно будет повторить попытку». — Инна умолкла и, видно, сама поняла, что ничего не объяснила. — Олег после этого случая стал такой грустный. По его словам, Виктор дневал и ночевал под окнами Варвары и несколько раз попадался ей на глаза, но она смотрела сквозь него. Я злилась на нее ужасно. А в тот день, когда она пришла ко мне домой… Я накануне узнала о смерти Олега… Ну не могла я с ней разговаривать. Меня от одного ее вида трясло…
   И все равно объяснение выглядело неубедительным.
   — Из-за того, что Варвара не желала принимать ухаживания Олега? — недоверчиво спросил Прошка.
   Инна потупилась.
   — Не совсем. Ладно, если уж вам так интересно… Однажды, месяц с лишним назад, меня остановила одна старуха. Она жила в соседнем подъезде с Олегом. Недавно умерла от инсульта. Первый удар с ней случился уже давно, и последние годы она провела в инвалидном кресле. Родственники часто вывозили ее во двор и надолго там оставляли. Старуха все обо всех знала — ей не осталось других развлечений, кроме как наблюдать за соседями. Так вот, Олега она очень любила. Он всегда останавливался с ней поговорить, передвигал ее кресло в тень, если ей мешало солнце… В общем, она души в нем не чаяла. А меня ненавидела. Считала, что я окрутила его и бросила. И Олежек из-за меня смотреть не может на женщин. Ну вот, месяц назад прохожу я мимо нее, и она меня окликает. «Конец пришел твоим чарам, — говорит. — У Олега появилась девушка. Варварой звать. Я вчера видела их вместе. Черненькая такая, темнобровая! Симпатичная, хоть и худышка». Представляете, каково мне было это слышать? Получается, Олегу удалось наладить с Варварой контакт, а он мне — ни словечка. Мне, автору романа! Пусть ему не хотелось признаваться, что Виктор — его выдумка, но от лица Виктора он мог рассказать! А раз не рассказал… Что с вами, Андрей? У вас такой вид, будто вас мешком по голове огрели.
   — Так оно и есть, — пробормотал Прошка, глядя перед собой пустыми глазами.
   Глава 21 
   Я не разделяла беспокойства Марка по поводу исчезновения Прошки. Если у него накануне действительно разыгралась мигрень, то отлеживаться в квартире с двумя старушками соседками, которые наверняка бы устроили из-за недомогания любимца жуткий переполох, было просто глупо. В этом случае Прошка, скорее всего, укрылся дома у Марка или Леши, благо ключи у него имелись. Мог бы, конечно, и предупредить в записке, но, вероятно, удачная мысль посетила страдальца позже, когда он уже покинул мой кров. Не исключался и другой вариант: Прошка сказался больным нарочно, чтобы избавиться от нашего общества и навестить одну из своих многичесленных кисок, по которой внезапно соскучился. Сделать это в открытую он в такую минуту, разумеется, не рискнул, справедливо опасаясь нашего неодобрения.
   Все это я высказала Марку, но его не отпустило.
   — Поезжайте без меня, — сказал он. — Если не удастся разговорить Гелениного петуха, пусть Генрих попытается втереться в доверие к самой Гелене. Возможно, компания разобьется на парочки, и вам представится случай познакомиться с хозяевами дачи или с другими гостями. Обойдите еще раз соседей — вдруг вспомнят что-нибудь полезное. А я, как только найду Прошку и надаю ему по шеям, займусь Белоусовой.
   Так и вышло, что в логово зверя мы отправились с Лешей и Генрихом. Если есть на свете люди, менее склонные к насилию и жестокости, я бы не пожалела времени и денег на самую дальнюю дорогу, чтобы посмотреть им в глаза. Я и сама — воплощенное миролюбие, но в состязании с этими двумя пальма первенства мне не светит.
   Хуже всего то, что уж очень невысоки были шансы у нашего трио вытряхнуть чистосердечное признание из человека, признающего в качестве аргумента лишь крепкие кулаки в комплекте со зверской рожей. Не верила я и в способность Генриха вызвать на откровенность такую скользкую особу, как Гелена. Посему нам оставалось надеяться только на соседей и на болтливость кого-нибудь из собутыльников невесты с женихом — если нам повезет и компания хотя бы ненадолго разбредется.
   Начать решили с соседей. Нам без труда удалось втереться в доверие к милой немолодой женщине, обитавшей справа от наших дачников. Даже не понадобилось предъявлять фальшивое сыщицкое удостоверение Генриха. Звали соседку Натальей Григорьевной. Я в двух словах рассказала ей о загадочном звонке, ввергшем меня в неприятности, объяснила, что звонившая назвалась именем моей бывшей одноклассницы, которая сейчас гостит здесь, за забором, и спросила Наталью Григорьевну, насколько она в курсе соседских перемещений за последнюю неделю. Та признала, что у соседей нет от нее тайн, поскольку заборчик, разделяющий участки, вполне звукопроницаем, а компания подобралась голосистая. Все свои планы они обсуждают подробно и многократно. Видимо, не хотят, чтобы у кого-нибудь из глуховатых обитателей дачного поселка появились основания обвинить их в скрытности.
   В общем, наша собеседница готова была поручиться, что ни один из отпускников ни третьего, ни четвертого августа в Москву не ездил. Компания появилась на даче первого, поздно вечером. Второго отпускники расслабились по полной программе. Отзвуки их гулянки наверняка доносились до самого монастыря. Утихомирились только к четырем утра. Наталья Григорьевна глазам своим не поверила, когда в семь встретила у калитки Вовчика с невестой и с корзиной в руках. А часа в два пополудни ее сын наблюдал возвращение грибников. Нельзя сказать, что оно было триумфальным — выглядели оба довольно бледно, зато вернулись не с пустыми руками. Глазастый сын даже узрел в верхних грибах признаки благородства. Вторую половину дня вся шестерка провела на глазах и, если можно так выразиться, «на ушах» Натальи Григорьевны. Правда, пирушка получилась не такая впечатляющая, как накануне, но ближайшие соседи насладились отзвуками сполна. А четвертого другая соседка видела гуляк на ранней службе в монастыре. После службы шестеро богомольцев вернулись на многострадальную дачу, где щедро вознаградили себя за утренний аскетизм.
   Я спросила, не мог ли забор укрыть от Натальи Григорьевны часть компании. По звукам ведь не определишь, сколько человек пирует под боком — пять или шесть.
   — Заборчик-то у нас ветхий, — ответила она. — Где покосился, а где и вовсе повалился. А я целый день на грядках. Волей-неволей за соседскими забавами наблюдаю. Если понадобится, и в суде могу присягнуть: и третьего, и четвертого все шестеро были в наличии.
   Я полюбопытствовала, что за люди хозяева дачи.
   — Вообще-то они неплохие. Но уж больно безалаберные. И гостеприимные сверх всякой меры. Сюда приезжают только развлекаться и обязательно с компанией. Землей совсем не занимаются. Вот Маринкин дед, что дом тот ставил, — он был трудяга. Ковырялся в земле от зари до зари. Сад насадил — загляденье. Дети его, конечно, не такие одержимые, но и садом, и огородом занимались. А когда Маринка вышла за Сашку, они откупили долю остальных родственников, и все пришло в полное запустение. — Наталья Григорьевна вздохнула. — Хоть бы наняли кого. Денег-то у них хватает. У Сашки с Вовчиком — это как раз жених вашей Гелены — своя фирма, электроникой торгуют. Казалось бы, у самих руки не доходят порядок навести, так заплатите кому-нибудь. Но нынешнее поколение за землю не держится. Зачем, если картошку из Голландии можно привозить?
   Я попросила Наталью Григорьевну охарактеризовать Вовчика. Она уложилась буквально в одно слово:
   — Горлопан.
   — А подробнее можно? — взмолилась я.
   Наталья Григорьевна пожала плечами.
   — Самоуверенный, шумный, нахрапистый. Не выносит, когда ему перечат. Со всякой мелочью вроде нас, соседей, не считается. Ну как же: пуп земли! Раньше с ним сюда Аллочка ездила, милая скромная, при ней Вовчик более-менее в рамках держался. А эту ангелоподобную блондинку его выходки только забавляют.
   Поблагодарив Наталью Григорьевну, мы попросили у нее разрешения немного понаблюдать за соседями с ее участка (со стороны улицы их забор был новеньким, из плотно пригнанных двухметровых досок).
   — Пожалуйста. Проходите вот сюда, за кусты черноплодки. Вам будет видно, а вас оттуда не заметят. Я сейчас стульчики принесу.
   Компания за забором и вправду не считала нужным держать свои планы в секрете. Через десять минут мы уже знали, что сегодняшний день отпускники собираются провести на Энском водохранилище. Когда Вовчик — роскошный самец с манерами неандертальца — вызвался сначала съездить в местный магазин и затариться пивом, я насторожилась. Вот он, случай потолковать с женихом Гелены! И выяснить, такое ли он чудовище, каким представил его Марк.
   — А магазин отсюда далеко? — спросила я любезную хозяйку, дергавшую сорняки.
   — Минут десять ходьбы. Из калитки направо, потом прямо, — объяснила она.
   — Генрих, попробуем навести мосты? Давай ты пойдешь в магазин, дождешься там Вовчика и втянешь его в разговор. Не надо ничего выпытывать, просто попробуй его обаять и намекни, что у тебя сорвался пикник с друзьями. Дескать, опоздал ты на место встречи, только ехал напрасно. Где искать свою компанию, понятия не имеешь. Вдруг он пригласит тебя присоединиться к ним? Гелена тебя никогда не видела, поэтому ничего не заподозрит. Глядишь, на водохранилище под пивко выведаешь у них что-нибудь полезное.
   Генрих поднял большой палец в знак одобрения моей идеи. Мы простились с хозяйкой и вышли за калитку. Генрих пошел направо, а мы с Лешей остались ждать на улице. Минут через десять из соседских ворот выехал серо-зеленый «опель-Скорпион». А еще через двадцать вернулся Генрих — такой потерянный и обескураженный, что у меня против воли сжались кулаки.