Второго августа компания, отдыхавшая на даче копыловского друга, устроила грандиозную попойку. Гелена от души способствовала продлению гулянки на всю ночь. Ей нужно было, чтобы наутро никто не увязался за ней и Володей в лес. Правда, после вчерашних подвигов и трехчасового сна Володя тоже не жаждал пойти за грибочками, но Геля нашла способ его уломать. Две таблетки снотворного, которые она растворила в кофе Копылова, свалили его с ног, едва они углубились в лес. Геля прикрыла жениха косынкой, чтобы его, не приведи господь, не разбудили мухи, и, надев парик с очками, пошла к шоссе. Водитель первой же попутки посадил ее в машину и доставил в Москву. Тут Гелена сначала наведалась в супермаркет, купила вина и лягушачьих лапок — большую слабость Доризо, потом отправилась в гости.
   Доризо удивился ее раннему визиту, но Гелена объяснила, что через несколько часов уезжает в отпуск, который будет ей не в радость, пока она не убедится, что Олег совершенно ее простил. По случаю примирения они выпили по бокалу вина, и Гелена предложила пожарить лапки — Доризо обучил ее этому тонкому искусству. Пока лапки жарились, хозяин благодаря снотворному, подмешанному в вино, крепко уснул. Геля вымыла и убрала свой бокал, аккуратно протерла все, к чему прикасалась, нашла ключ от квартиры, заперла дверь, оставив ключ в замке, и ушла, постаравшись никому не попасться на глаза. Отойдя подальше от дома, она поймала машину и уговорила шофера за сто долларов отвезти ее в Сергиев Посад. По дороге они заехали на рынок, где Гелена купила полтора десятка подосиновиков и подберезовиков. Когда она добралась до леса, где оставила Копылова, тот, к ее радости, еще спал.
   Вся хитрость замысла заключалась в том, что Доризо был еще жив и здоров, когда Гелена вернулась на дачу. По ее расчетам, он должен был проснуться к вечеру и, соблазнившись готовыми лягушачьими лапками, плотно поужинать. После этого его снова потянуло бы в сон — в числе приправ было и снотворное. А там подействовал бы и яд — главная изюминка Гелиного кулинарного шедевра.
 
   — А она не боялась, что Доризо, проснувшись, заподозрит, что его сон был искусственным, и не станет есть лапки, а вместо этого отнесет их в какую-нибудь лабораторию на анализ?
   — Не боялась. От вина Доризо всегда немного клонило в сон. А даже если бы он и заподозрил неладное, его бы успокоила мысль, что Гелена запросто могла отравить вино, а раз она этого не сделала, значит, смерти ему не желает. Кроме того, он до безумия любил лягушачьи лапки.
   — Все равно Геля страшно рисковала. Мало того, что Доризо мог поймать ее с поличным, так она еще и мне позвонила, назвавшись собственным именем. Почему, интересно, она не изобразила Надежду, как накануне?
   — А если бы ты заподозрила подвох? Назвавшись Надеждой в первый раз, она ничем не рисковала. Ну, поняла бы ты, что звонит не Денисова, — удивилась бы и все. Но если бы у тебя возникли сомнения четвертого, ее ловушка не сработала бы, а этого Геля допустить не могла. Твоих показаний она не боялась — у нее было хорошее алиби. Подтвердить, что она была знакома с Доризо, никто не мог. Да, забыла сказать: старуха соседка умерла в конце июля, а других соседей Гелена благодаря своей маскировке не опасалась. Однако в ее расчеты вкралась ошибка. Что происходило в Москве, Геля не знала, но через несколько дней после убийства ей стало понятно, что ее план рухнул. Копылов, ее жених, отлучился куда-то, а вернувшись, в ярости обрушился на Гелену. Его прижали какие-то бандиты и, как поняла Геля, бандитами командовала ты. Копылов — мужчина крупный, агрессивный и самоуверенный; чтобы запугать его, требовалось нечто из ряда вон выходящее, а он был напуган до полусмерти. Из его гневной речи Гелена поняла, что тебе каким-то образом стало известно о ее знакомстве с Доризо. И что Копылов разрушил ее алиби. Если бы не бандиты, она, может быть, и попыталась бы еще побороться, но этой публике плевать на уголовно-процессуальный кодекс, они умеют выбивать признания. Спасти ее могло только исчезновение — пластическая операция, чужие документы, бегство за границу… По иронии судьбы она решила довериться именно мне. Так я и узнала, что стала убийцей.
   — Не преувеличивай. Ты ведь не помогала ей составить план, добыть снотворное, яд?
   — Я даже не знала о ее знакомстве с Доризо. Сначала Геля собиралась преподнести мне сюрприз, порадовав своей победой, потом задумала убийство и сочла за лучшее не откровенничать вообще. Но это ничего не меняет. Если бы не мои старания, она бы никогда не дошла до такой жизни. Я, и только я, виновата во всем.
   — Может быть, тебя немного утешит мысль, что Геля, сама того не ведая, избавила человечество от серийного убийцы?
   В округлившихся глазах Белоусовой читалось изумление и недоверие. Пришлось объяснить.
   — Доризо охотился за одинокими женщинами с деньгами. Деньги выманивал, а женщин ликвидировал. На его совести пять душ — четыре женщины и один мужчина, свидетель. И за мной этот приятный молодой человек ходил вовсе не от великой любви. А когда твоя Геля проговорилась, что знает о его бдениях под моими окнами, побледнел он вовсе не от гнева, а от страха. Под мои окна он приходил в гриме и думал, что никто на свете не свяжет симпатичного брюнета, сохнущего по неприступной девице, с красавцем-блондином, ведущим веселую холостяцкую жизнь. Думаю, не опереди Геля своего милого, она стала бы шестой жертвой.
   — Ты не шутишь?
   — Если хочешь, могу познакомить тебя с юным лейтенантом, охотившимся на маньяка.
   Белоусова нервно рассмеялась.
   — Спасибо, обойдусь. Человеку в моем положении лучше держаться подальше от милиции. Не знаю, как закон смотрит на помощь убийцам, но едва ли снисходительно.
   — Значит, ты все-таки помогла Гелене? Несмотря на всю свою ненависть к ней?
   — Помогла. Я считала и считаю себя ответственной за ее преступление. Кроме того, она же все-таки моя подруга, не правда ли? Ведь я так и не смогла открыть ей свои истинные чувства. А ненависть прошла. Теперь я от Гелены свободна. Хочешь посмотреть, почему? — Она открыла сумочку. — Вообще-то я не должна была бы тебе показывать… Но, если ты не очень изменилась со школьных времен, а я не заметила особых перемен, то на твое слово можно положиться. Я права?
   — Надеюсь. Но ведь я еще не дала никакого слова.
   — Так дай. Не думай, я многого не прошу. Гелена уже далеко, а доказать, что я ей помогала, ты не сможешь. Просто пообещай, что никогда не попытаешься воспроизвести то, что сейчас увидишь. Хотя бы из благодарности за то, что я к тебе пришла. Мне нелегко далось это решение. Но в противном случае, ты бы никогда не узнала, какая опасность тебе угрожает. Ведь Гелена-то от своей ненависти к тебе не излечилась.
   — Ладно, обещаю. Я действительно тебе признательна. Не за предупреждение — за избавление от мук неопределенности. Несмотря на Гелино бегство, я не могла поверить в ее виновность. Мне казалось, ей не за что меня так ненавидеть.
   Белоусова достала из сумочки маленькую паспортную фотографию и протянула мне. Увидев лицо на снимке, я рассмеялась. Нет, не думайте — женщина, смотревшая на меня, вовсе не была уродиной. Напротив, многие назвали бы ее красавицей. Но вот на ангела новая Гелена точно не походила. Более хищную физиономию трудно было себе представить.
   — Неужели это твоих рук дело?
   — Да. И знаешь, что сказала Гелена? «Ради лучшей подруги могла бы и побольше расстараться. Но чего ждать от хирурга средней руки? Ладно, и так сойдет».
   Я еще раз посмотрела на фото и покачала головой.
   — Черт побери, Белоусова, да ты — гениальный художник!

Эпилог

   Мне все-таки пришлось принести Прошке извинения. Единственное, что помогло мне пережить это унижение, — штаны на нем так и не сошлись.
 
   2001-2002