Принцип действия книлтического оружия был весьма прост. В энергореактор помещали порцию грометола и подрывали его, направляя высвободившуюся энергию в специальный конвертер, который посылал силовой луч в нужном направлении. Там, куда этот луч был направлен, происходил взрыв, мощь которого равнялась девяти десятым взрывной силы грометола, загруженного в энергореактор. Радиус действия этого оружия был практически неограниченным. Книлтические лучи можно было посылать даже в другое созвездие.
   Энергореактор обслуживали десять техников. К тому времени, как прозвучал сигнал тревоги, Керл убрал шестерых из них. Уже не таясь, гладиатор быстро покончил с остальными. Под надрывный вой сигнальных сирен он затребовал со склада пять максимальных порций грометола. Взрывчатка, упакованная в контейнеры из химически инертного пластика, поступала по вертикальному конвейеру, а он тем временем отстреливал рейнджеров, которые пытались проникнуть в энергетический модуль. Должно быть, на конвертерном пульте сидели полные тупицы, раз они позволили Керлу получить почти весь затребованный грометол. Лишь последняя партия была заблокирована и возвращена в хранилище.
   В итоге Керл располагал восемью тоннами грометола, что намного превосходило критическую массу, которую мог выдержать энергореактор. Сняв синхронизаторы с двух гранат, гладиатор сунул их между контейнерами со взрывчаткой. Подумав, он положил еще одну под запасной пульт, предназначенный для аварийного выброса энергии. Теперь гладиатор мог запросто разнести купол в клочья. Это было неплохой гарантией того, что генерал Сатг сдержит свое обещание.
   Пришло время закончить игру. Первым делом Керл избавился от всех лишних синхронизаторов. Стены потрясли раскаты взрывов, в довершение грохнул еще один — самый мощный. Это сдетонировали мелтановые накопители, хранившиеся в складском модуле. Взрывы создали у охраны ложное впечатление, что в купол проник не один, а несколько злоумышленников. Начавшаяся суматоха облегчила Керлу выполнение его задачи.
   Бросая перед собой гранаты, он начал пробиваться к конвертерному модулю, который размещался в верхней части купола. Каждый фут окружающего пространства был насыщен смертью. Вокруг Керла бушевал дождь мелтановых импульсов, в одном месте он едва не напоролся на синхронизированную гранату, лишь чудом избежав гибели, в другом попал под массированный огонь тиммеров. Керл прыгал, бежал, падал, лез по каким-то трубам и скобам, увертывался от огненных брызг, которые сыпались из пробиваемых импульсами переборок, щедро расшвыривал гранаты и тут же сжимал синхронизаторы. В конце концов он пробился к заветной двери в конвертерный модуль — иначе и быть не могло! — и коснулся ее. Выстрелы смолкли, словно по команде. Это могло означать лишь одно — он выиграл.
   Керл толкнул дверь и вошел в просторный, тускло освещенный зал, который и был конвертерным модулем. Огромное пространство помещения было совершенно пустым, если не считать массивной, опутанной множеством причудливых приборов трубы конвертера, сиротливо приткнувшейся у одной из стен.
   Оглядевшись по сторонам и убедившись, что в модуле никто не прячется, Керл направился к конвертеру. В этот миг отворилась неприметная дверь, и появился генерал Сатг в сопровождении десятка рейнджеров.
   — Я победил, генерал! — хрипло сказал Керл.
   — Да, это так, — согласился Сатг.
   — Теперь ты убедился, что один гладиатор стоит сотни твоих хваленых рейнджеров!
   Посьерранин не ответил.
   — Теперь ты отпустишь меня?
   Генерал покачал головой:
   — Нет. На твоей совести жизни многих граждан Посьерры. Лично я прощаю тебе это, но Пацифис не может позволить подобной роскоши.
   — Это означает, что ты не сдержишь свое слово?
   — Сдержу. Тебя расстреляют. А мой друг Тулт Данлоэ будет извещен, что гладиатор Керл Вельхоум не справился с данным ему заданием. На изготовку!
   Рейнджеры дружно вскинули чопперы.
   — Не торопись, генерал! — Керл поднял руку и продемонстрировал пластиковый кружочек синхронизатора. — Видишь вот эту штуковину? Сейчас я сожму ее, и мы все вместе взлетим на воздух!
   Сатг усмехнулся:
   — Твой фокус не удался, я разгадал твой план. Рейнджеры уже осмотрели контейнеры с грометолом и извлекли из них гранаты. А сейчас идет разгрузка энергореактора. Так что можешь умереть спокойно.
   Окровавленное лицо Керла превратилось в жутко улыбающуюся маску.
   — Это не та граната, генерал. Эту я подсунул под резервный пульт.
   — Ты блефуешь, — медленно выговорил Сатг, но Керл заметил, что генерал побледнел.
   — Проверим! — сказал гладиатор и начал медленно сжимать пластиковый комочек.
   — Стреляйте! — что есть сил заорал Сатг. — Стре…
   Бластеры плюнули мелтановым огнем. Не менее десяти импульсов вонзились в тело Керла, прожигая гимпиор, один угодил в голову, а еще один в руку — точно в синхронизатор. Гладиатор еще не успел рухнуть, как в недрах энергетического модуля грохнул взрыв. Осколки изрешетили резервный пульт, пробив предохранительные цилиндры, и начался аварийный выброс энергии, количество которой значительно превышало критический уровень. Десять стремительных мгновений.
   Десять — генерал Сатг разевал рот в безмолвном крике…
   Девять — рейнджеры остервенело рвали импульсами мертвое тело Керла…
   Восемь — в их глазах появился ужас…
   Семь — они повернулись к выходу из конвертерного модуля…
   Шесть — крича и толкаясь, бросились вон…
   Пять — рейнджер Миклин Хардецки вскинул бластер и прострелил голову генералу Сатгу, который загораживал ему дорогу…
   Четыре — орущее месиво покатилось по узкой лестнице…
   Три — гулко бились сердца…
   Два — жизнь была сладка, и паци на что-то надеялись…
   Один — смерть была всего в шаге, но они еще на что-то надеялись…
   И прогремел взрыв, от которого содрогнулась планета. Когда гигантское облако рассеялось, новороссы обнаружили, что купол-убийца бесследно исчез. Вместе с ним растворилась в плазменном облаке большая часть Особого корпуса Посьерры.
   Это был прекрасный салют в честь гладиатора Керла Вельхоума, но Керл не увидел его. Он вновь умер на десять секунд раньше…

ТРЕТЬЯ ЯВЬ КЕРЛА ВЕЛЬХОУМА

   Десять быстротечных мгновений. Было до слез обидно, Керл попытался куснуть губу. Мягкая рука коснулась его головы.
   — Сейчас десять часов по сомметанскому циклу. Только что мы вошли в Систему Радуги. Через шесть дней наше путешествие будет закончено.
   Шесть дней. Паци здорово спешили, «Инферно» держал крейсерскую скорость. Они торопились доставить Керла Вельхоума на Соммету, где его ждет суд. И толпы паци придут поглазеть на беспомощного гладиатора. Последнего гладиатора. Сотни сытых, веселых, похожих один на другого паци. Словно розовощекие пауки, выпущенные из одной банки. Они не пьют водку — это не модно. Они не курят ганьшу — это вредно, это удел астронавтов, предпочитающих дарующий грезы наркотик тяжелым думам и онанизму. Они бегают трусцой и следят за дыханием. Они прекрасно знают свои права и ссылаются на них при каждом удобном случае. Они обожают длинные паци-проповеди и много говорят о мире. Их женщины одинаково приветливы и доброжелательны, у них мягкие руки и безвкусные губы. В постели они обычно думают лишь о том, чтобы выглядеть пристойно. Соммета, Посьерра…
   У нее тоже мягкие руки. И губы — мягкие, но страстные, жгучие, словно телапотанский синий перец. Белонна… В последний раз он повстречал ее на Белонне.
   — Ты меня слушаешь?
   Керл чуть шевельнул ресницами.
   — В Тааме тебя ждет суд. Совет Пацифиса поручил мне ознакомить тебя с приблизительным списком обвинений, которые тебе будут предъявлены.
   «Почему ты занимаешься этим?.» — хотел спросить Керл.
   Она тут же ответила:
   — Скорей всего, твоим защитником на процессе буду я.
   «Ты? Палач, защищающий казненную им жертву?!»
   Керл мысленно расхохотался. Она не обратила внимания на его смех и заметила, поправляя подушку, хотя в этом не было никакой необходимости:
   — Я ведь имею юридическое образование.
   Да, эти паци со столь чистыми взорами и грязными душами много знали и много умели. Взять хотя бы Лайта Пазонса, генерала Сатга или, например, ее. Ее… Девушку с голубоватой кровью и неутомимыми мышцами. Она крутила мечом вдвое быстрее Керла и к тому же была ослепительно хороша. У него не было шансов выиграть.
   — Пункты с первого по двести сорок пятый. Они идентичны. Формулировка обвинения одинакова. Предумышленное убийство. По законам Пацифиса по каждому из этих обвинений суд вправе приговорить тебя к пожизненному заключению. При смягчающих обстоятельствах этот срок может быть снижен до десяти лет…
   Керл едва не захлебнулся от смеха, представив, как он отбывает двести сорок пять пожизненных заключений. Подарите мне двести сорок пять жизней, и я отбуду их все! А если вы еще и вернете мне мое тело, то я уйду от вас! Ведь нет такой тюрьмы, из которой не смог бы убежать гладиатор Керл Вельхоум! И поэтому:
   — Если суд обнаружит отягчающие обстоятельства, тебя ожидает смерть на электрическом стуле.
   Прекрасно! Говорят, что мощные электрические разряды могут пробудить омертвелые мышцы. Тогда он порвет свои оковы и встанет. И подарит своим судьям смерть, ибо обрекающие на смерть других всегда должны быть готовы умереть сами. Двести сорок пять смертей… Они хотят осудить его за убийства, которых он не совершал. Ведь это была игра. Смертельная игра, участники которой знали, на что идут. Керл был уверен: они не в обиде на него, подарившего им смерть. По крайней мере те, кого он уважал, те, кто мог убить его. Гет Махров, Мирм Оэргаум, Эрн Торландер, стремительный, словно кошка, Андреев, гигант Джон Кэрдом по кличке Малютка, Диг Фейстерс, Фил Успински, с которым он дрался на розовом астероиде, великолепный Шер-Шер — после боя с ним Керл полгода мочился кровью, Ниринг, Форд Сейкер. Их было много. И все они умерли. Их имена стали забываться. Керл гордился победами над ними, как они, будь чуть удачливей, гордились бы победой над ним. То были ветераны Гильдии, уважительно относившиеся к смерти и друг к другу.
   Барри Гилмор — он мог подарить Керлу легкую смерть, и тогда великий Вельхоум лежал бы сейчас в Пантеоне, а на его саркофаге из черного базальта красовалось бы число 244. Впрочем, Пантеона уже нет.
   А она могла бы стать двести сорок шестой, но Керл сам не хотел этого.
   Зачесалась левая нога. Она не заметила этого, а Керл не хотел жаловаться. И зачем она говорит все эти глупости, перечисляя имена, давно канувшие в лету, и забавно шевеля маленькими розовыми теплыми губками? Разве ему теперь это нужно?
   Двести сорок шестая.
   — Пункт двести сорок шестой — глумление над идеями Пацифиса. Наказание…
   Что ж, это обвинение можно предъявить миллионам обитателей Содружества тем, кто открыто признал себя иррационалистом. И все они отличные ребята хотя бы уже потому, что перед тем, как выстрелить в спину, они обязательно окликнут тебя. Паци стреляли молча.
   — Пункт двести сорок седьмой — причинение материального ущерба государствам Пацифиса. Далее следуют еще десять пунктов, содержащих обвинения по менее тяжким преступлениям.
   «Зачем тебе это? — шепнули губы Керла. — Лучше погладь меня по голове, а то я начал забывать твою ласковую руку».
   Откуда-то сверху опускалась тяжелая непроницаемая пелена, окутывавшая голову и заставлявшая кровь стучать гулкими молоточками. Черная липкая лента отрезала Керла от мира, оставив его в полном одиночестве. Ни голоса, ни звука, словно он вмурован в черное безбрежье вакуума. Наверное, нечто похожее ощущают приговоренные к «легкой смерти». Так паци именовали казнь, когда осужденного заключали в неуправляемую капсулу, снабжали трехдневным запасом пищи и воды и оставляли близ необитаемых астероидов. Эта казнь считалась гуманной. Керлу не подарят подобной смерти. Ведь он Вельхоум. А Вельхоума надо не только убить, но и трижды убедиться в том, что он мертв.
   Липкая лента проникла в рот. Керл начал задыхаться. Он хотел закричать, но не мог, хотел пошевелиться, но пальцы не слушались его. Теряя сознание, Керл выдавил лишь одно слово:
   — Белонна! Белонна…

ТРЕТЬЯ БЫЛЬ КЕРЛА ВЕЛЬХОУМА

   После того как паци прибрали к рукам Новую Россию и Лербену, Белонна стала последним прибежищем гладиаторов. Остальные Свободные Планеты уже не рисковали проводить турниры, опасаясь спровоцировать вторжение войск Пацифиса. Лишь гордая Белонна во всеуслышание заявляла о своей приверженности идеям иррационализма, а ее сферотрансляторы регулярно передавали репортажи с гладиаторских турниров.
   Казалось, в этом уютном мире ничего не изменилось. Малиновое солнце было по-прежнему ласково, люди приветливы и улыбчивы, улицы утопали в зелени, стеллажи торговых модулей ломились от товаров. По вечерам раздавалась негромкая музыка, и до самого утра по улицам нетвердым шагом бродили гуляки, дегустирующие всевозможные напитки — от старого андалусийского до модного ныне кепча.
   Внешне ничего не изменилось. Но на деле все уже было не так, как прежде. Планету окутала тяжелая пелена обреченности. Пацифис одерживал верх, об этом свидетельствовало многое — гладиаторы завершали карьеру, стремительно сокращалось число зрителей, резко упали доходы маклерских контор. Люди стали осторожней в словах, понимая, что может наступить день, когда сказанное будет поставлено им в вину.
   Тени заполнили узкие улочки Вольтервилля. День близился к концу. Солнечный диск наполовину утонул в бездне Лазурного моря. Сплевывая шелуху сладких терратовых орешков, Керл неторопливо шагал по направлению к Замку Меча.
   Вольтервилль был типичным городом эпохи Становления. Ровные ряды аккуратных небольших домиков с обязательными цветниками под окнами перемежались тавернами, барами и домашними пансионами, где за умеренную плату можно было жить и столоваться хоть круглый год. Скоро Керлу, возможно, придется поселиться в одном из подобных пансионов. Завтра последний день турнира «Корона и щит», что будет дальше, никто не знает. Впервые за многие годы не поступило ни одной заявки на проведение очередного турнира. Могло случиться так, что турнир в Вольтервилле окажется последним.
   По большому счету, Керлу было наплевать на это. Жаль, конечно, расставаться с занятием гладиатора, в котором он достиг такого совершенства, но если Гильдия умрет, Керл не останется без дела. Пока есть парни, заботящиеся не о том, чтобы прожить дольше, а о том, чтобы прожить повеселее, Керл Вельхоум найдет себе занятие. И даже если эти парни вымрут, подобно мастодонтам Сягьерры, Керл рассчитывал оставить этот бренный мир последним. Закончив карьеру гладиатора, он может записаться в укротители диких сатардов на недавно открытой Кээне или стать косморазведчиком. Во Вселенной еще предостаточно мест, где требуются меткий глаз, сильная рука и железная выдержка.
   Керл выбросил опустевший пакетик в утилизаторный контейнер и свернул на улицу Торландера, которая выводила прямо к Замку Меча. Торландер некогда был его учителем в фехтовании. Очень хорошим учителем. Пожалуй; даже слишком хорошим, потому что в конце концов Керл убил его в поединке на мечах. Прекрасно владевший обеими руками Торландер перебросил меч в левую ладонь, чтобы ошеломить Керла неожиданным выпадом, но Керл подсел под удар и вонзил свой клинок точно в сердце противнику. Теперь Торландер лежал в Пантеоне, а так как на его счету было более сотни побед, в его честь назвали улицу в центре Вольтервилля.
   Известность — весьма приятная штука, но порою она раздражает. Керл не раз имел возможность убедиться в этом. Вот и сейчас он начинал злиться из-за того, что прохожие — а этим теплым вечером их было необычайно много — уделяли гладиатору слишком пристальное внимание.
   Подобные издержки популярности отравляли Керлу жизнь уже лет десять — с тех пор как он одержал свои первые победы на гладиаторских турнирах. Одно время Керл улыбался приветствующим его, затем они стали его раздражать. Порой он даже доходил до того, что изменял свою внешность, на планетах Пацифиса это, кроме того, было необходимой предосторожностью. Однако на Белонне Керл никогда не прятал своего лица — это был его дом, где Вельхоума по-настоящему любили. Появись он на улицах Вольтервилля или Гамеса с приклеенными усами — это стало бы страшным оскорблением для белоннитов. Приходилось терпеть.
   Но на сегодня лимит терпения был исчерпан. Керл был утомлен, к тому же ему пришлось изрядно понервничать во время утреннего поединка. Он бился против пяти гладиаторов-лербенитов, и был момент, когда противники загнали его в ловушку каменный карьер, щедро напичканный минами и синхронизированными гранатами. Стоило Керлу запаниковать — и он остался бы в том карьере навечно, но он сумел затаиться, а затем выбрался наверх и перестрелял своих оппонентов. За этот поединок он получил пятнадцать тысяч. Завтрашний бой с Костоломом Барри Гилмором принесет ему в случае удачи еще двадцать. Неслыханная сумма за один поединок! Таким образом устроители пытались повысить интерес к играм. Гильдия агонизировала. Керл подумал, что мог бы неплохо истратить эти деньги. На них, к примеру, можно было бы купить небольшую яхту и отправиться в созвездие Желтых Карликов — любимое место отдыха богачей с Сомметы и Океаниды. По слухам, в системе Терезы вновь объявились космические корсары. В случае чего можно было попытать счастья в их компании.
   Какая-то девушка слегка задела Керла плечом — наверняка чтобы обратить на себя внимание — и тут же извинилась. Вот этого ей как раз не стоило делать. Гладиатор кисло улыбнулся в ответ, машинально ощупывая взглядом ладную фигурку. Девушка была очень даже ничего себе, но в этот вечер Керлу было не до женщин.
   Он стоял на перекрестке и размышлял, куда податься. Идти в свои апартаменты в Замок Меча Керлу отчего-то расхотелось. Ночи на Белонне длинны, и он имел в запасе куда больше времени, чем требовалось, чтобы отдохнуть перед боем. Можно было, конечно, посидеть в баре «У Керла» — за право дать своему заведению это название Лур Пуряну отсчитал Керлу триста кредитов, — но там попадалось слишком много знакомых, каждый из которых считал своим долгом похлопать знаменитого гладиатора по плечу. Керл не испытывал желания попасть в их дружеские объятия. Еще можно было пойти в гости к Квинту Курцию, который перебрался на Белонну незадолго до того, как на его родном Катанре одержали верх паци. Квинт был хорошим приятелем, Керл сблизился с ним с тех пор, как они совершили полное опасностей путешествие на Соммету, на обратном пути едва ускользнув от кораблей тмендян. Но Квинт Курций слишком любил поговорить, а Керл в этот вечер не был склонен слушать умные речи.
   Пам-рам-пари-бом-пам-рам!
   Незатейливый мотивчик, долетевший из бара напротив, заставил Керла встрепенуться. Он чем-то напоминал мелодию «Луча зеленой звезды», только был немного медленнее. Где-то Керлу уже доводилось слушать эту незатейливую музыку. Пам-рам… Но где? Внезапно нога скользнула чуть вправо и назад, гладиатор широко улыбнулся, вспоминая. Выбор был сделан. Плавно, почти пританцовывая, Керл пересек улицу и вошел в мягкий полумрак бара.
   Заведение было небольшим и не слишком презентабельным. Декоративная обшивка под шкуру лилового тигропарда, покрывавшая стойку, порядком облезла, пол был обшарпан, а на пластиковых столах виднелись глубокие царапины, которые при внимательном изучении складывались в замысловатые выражения примерно на двенадцати языках Содружества. Керл устроился на табурете у стойки и заказал пиво. Он сидел, опершись на локти, и прихлебывал из высокого бокала, а в голове звучал нехитрый мотив. Музыка плавно растворилась в воздухе, и тогда Керл бросил на стойку монету.
   — Еще раз!
   — Что еще раз? — угодливо спросил бармен, обнаружив, что посетитель швыряется двойными кредитами.
   — Повтори эту песню.
   — Момент!
   Кабатчик метнулся к музофону и набрал код столь понравившейся гостю мелодии. Он льстиво улыбался, ведь монеты, небрежно брошенной на влажную стойку, хватило бы на то, чтобы заказывать музыку не один вечер.
   Тоненько запел саксофон, начал отбивать такт невидимый барабанщик.
   Пам-рам-пари-бом-пам-рам.
   Керл неторопливо глотал пиво. Его ноздри раздувались, втягивая прохладный, чуть влажный воздух, тело медленно покачивалось в такт мелодии — пам-рам…
   Посетителей в баре в этот вечер было немного. Один из столиков занимала веселая компания Отчаянных — так именовали себя парни, отвергающие все статусы, в том числе и иррациональный. Керл, как и большинство белоннян, считал их, Отчаянных, идиотами, способными лишь на то, чтобы бузить на ночных улицах, мешая своими воплями отдыху добропорядочных обывателей. Через столик сидели три размалеванные девицы неопределенного возраста. Девицы скучали и были явно не прочь подсесть к Керлу или, на худой конец, к Отчаянным. Еще одна девушка сидела в дальнем углу зала, ее небольшая фигурка утопала в полумраке. Спустя какое-то время она оставила свой столик и подсела к стойке неподалеку от Керла. Рыжеватые волосы, мягкой пеленой спадавшие на плечи, прятали ее профиль, от них исходил дразнящий тонкий запах. Медленно играла музыка, рождая в сознании Керла неясные грезы.
   Пам-рам-пари-бом-пам-рам. И так несчетное число раз. Но вот саксофоны стали играть глуше, в их хор тоненько вплелась труба. Несколько визгливых звуков синтескрипки — и музыка растворилась в тишине. Бармен вопросительно взглянул на Керла, однако в этот миг по стойке прокатилась монета и смутно знакомый женский голос произнес:
   — Еще раз эту же.
   Керл вздрогнул и медленно повернул голову к своей соседке. Она также посмотрела на него. Вне всякого сомнения, это была она — девушка, с которой он танцевал утром на улицах Таама и которую он видел в штабе генерала Сатга. Те же припухлые губы, чуть вздернутый носик, миндалевидные серые глаза.
   Прозвучали первые аккорды. Пам-рам-пари-бом-пам-рам.
   Керл встал с табурета и подал девушке руку. Ему показалось, что она восприняла этот жест слегка удивленно, но приглашение приняла, вложив свои изящные пальчики в ладонь гладиатора. Легко, словно паря в воздухе, они медленно поплыли по серому влажному полу — сначала мимо стойки, затем вдоль стены с игровыми роботами, между столиками. Пам-рам-пари-бом… Смех и разговоры разом оборвались. Отчаянные и девицы с изумлением взирали на эту странную пару, которая вела себя так, словно этот мир принадлежал лишь ей. Пам-рам…
   — Я уже стал забывать твое лицо — наклонившись к уху девушки, шепнул Керл.
   — Но я не знаю вас.
   Керл улыбнулся и заглянул в глубину ее приподнятых глаз, оттененных пушистыми ресницами.
   — Я танцевал с тобой на Соммете. И потом еще много раз во сне. Я танцевал во сне. Я не мог забыть твое лицо…
   — Ты же сам сказал, что стал забывать его.
   — Да. Но не мог забыть.
   Она улыбнулась ласково и нежно, чуть раскрыв лепестки губ:
   — Как тебя зовут?
   — Керл. Керл Вельхоум.
   — Тот самый знаменитый Керл Вельхоум?
   — Да, тот самый. Разве ты не знаешь мое имя?
   — Я слышала его.
   — Нет, я не о том. — Керл дунул, отбрасывая с ее лба тоненькую прядку рыжеватого цвета. — Я ведь уже называл тебе свое имя. Раньше. А ты мне свое.
   Она молчала, ее стройные ножки медленно плыли по-воздуху. Пам-рам-пари…
   — И как же меня зовут?
   — Первый раз ты назвалась странным именем — Вельхаум Керл. Но потом я узнал твое настоящее имя — прекрасное, словно цветок сомметанского лотоса. Даймэ Ким!
   — Действительно, красивое имя, — задумчиво промолвила девушка, старательно подстраивая свой шаг под замедляющиеся такты музыки. — Ты говоришь, мы целовались?
   — Да, — выдохнул Керл, и его руки почувствовали, как гибкая спина чуть дрогнула под тонким шелком невесомого платья.
   — Это забавно! — Девушка рассмеялась и прильнула головой к груди Керла. Точь-в-точь как во время колдовского танца на Соммете.
   — А еще я пел песню, — добавил гладиатор и негромко зашептал, аккуратно перелагая слова в переливающиеся ячейки мелодии:
 
Я не помню уж цвета живых лепестков,
Их прозрачную плоть заметает пурга…
 
   — Странно, — задумчиво шепнула девушка. — кажется, я уже слышала эти слова.
   Тоненько запела труба, и мелодия стихла.
   — Еще! — велел Керл.
   Они стояли, прильнув друг к другу, неподвижно, почти не дыша, пока не раздались первые аккорды. Пам-рам…
   И тогда девушка шепнула:
   — Пойдем отсюда. Мне холодно.
   В это мгновение она была похожа на уставшую, чуть поблекшую бабочку. Керлу захотелось прижать ее к своей груди и вернуть ей былую яркость.
   — Пойдем, — ответил он.
   Гладиатор был счастлив, что не захватил с собой плащ — ведь теперь он мог согревать ее теплом своего тела. Керл не глядя бросил на стойку несколько кредитов, и они направились к выходу. Их ноги ступали в такт, скользя по истертым ступеням, а за спиной звучала музыка. Пам-рам…
   Веселые парни больше не смеялись. Они танцевали, прижимая к себе девок, по размалеванным лицам которых текли нежданные слезы.
   Ночной Вольтервилль был тих, прохладен и навевал меланхолию. Гладиатор и его знакомая незнакомка ступали по вымощенной пластиковыми брусочками улице. Нежно обнимая талию девушки, Керл вдыхал сладкий аромат, исходивший от ее кожи. Так и не сказав ни слова, они дошли ло Замка Меча, и лишь здесь гладиатор спохватился: