Лавр Петрович неотлучно находился в подразделениях 576-го полка, на плечи которого легла вся тяжесть боев. Там он помогал организовывать и проводить партийно-политическую работу, учил командиров и политработников влиять на умы и сердца бойцов. За время боев более 100 воинов этого полка подали заявления о приеме в ряды ленинской партии, а около 200 стали комсомольцами. Эти люди сражались особенно храбро, делами доказывали свою преданность Родине, партии.
   Начиная с 13 августа, противник периодически атаковывал подразделения 638-го стрелкового полка. Все попытки врага вклиниться в боевые порядки полка и взять его в клещи успеха не имели. Только 18 августа в результате атаки значительно превосходящих сил пехоты врагу удалось несколько потеснить подразделения второго батальона 638-го полка. Но уже к исходу дня хорошо организованная и проведенная контратака второго батальона под командованием капитана В. Минькова позволила не только выбить неприятеля с захваченных позиций, но и обратить его в бегство.
   Обозленные неудачей, враги вновь атаковали наши позиции, бросив в бой свыше двух батальонов. Но и эта их атака была отбита. Оставив на поле боя более 600 человек убитыми и ранеными, противник откатился назад.
   В последующие дни много боевой работы выпало на долю командира 168-го отдельного разведывательного батальона капитана В. Никонова и его подчиненных. Враг, отказавшись от массированных лобовых атак, стал готовить небольшие, отлично вооруженные группы. Они все чаще просачивались к нам в тыл, сковывали наши действия, выводили из строя коммуникации.
   Подобную тактику применяли и наши разведчики. Подразделения батальона проникали во вражеский тыл. Бойцы, как снег на голову, неожиданно нападали на неприятельские штабы, разрушали важные коммуникации, добывали столь необходимые разведданные. Запомнился бой за высоту, которую враг превратил в сильный опорный пункт. Никоновцы в дождливую ночь незамеченными пробрались через боевые порядки егерей, обошли высоту с тыла и установленным сигналом дали знать о готовности к атаке. Ударили мы одновременно, дружно. На высоте поднялась сильная паника, огонь сопротивлявшихся уже не был столь эффективным. Наши бойцы быстро решили бой в свою пользу. За этот успешно проведенный бой капитана Никонова наградили орденом Красной Звезды.
   Между тем бои не утихали ни днем ни ночью по всему фронту. К середине августа 1941 года обстановка серьезно усложнилась. С юга на Ленинград надвигалась группа армий "Север", прорвавшая Лужскую укрепленную позицию, а с севера - финская армия, развивавшая наступление на петрозаводско-свирском направлении и на Карельском перешейке. Соотношение сил продолжало оставаться в пользу противника. Я знал, что не только наша 115-я стрелковая, но и большинство других дивизий фронта понесли тяжелые потери. "Трудность в создавшейся обстановке состоит в том, - докладывалось начальнику Генерального штаба маршалу В. М. Шапошникову, - что ни командиры дивизий, ни командармы, ни комфронтом не имеют совершенно резервов"{9}.
   К 21 августа стало ясно, что наличными силами нам не сдержать вражеского натиска. Командующий 23-й армией приказал мне перебросить части дивизии в район станция Тала, полустанок Перо, пригород Карьяла с задачей прикрыть город Выборг с востока и быть в готовности к нанесению контрудара.
   Дивизия умело оторвалась от противника и к утру 22 августа сосредоточилась в указанном районе. Мост через реку Вуокси был взорван. Попытка врага с ходу захватить Выборг была отбита частями нашей дивизии. Отмечу, что во многих боях мы умело взаимодействовали с пограничными заставами 5-го погранотряда. Благодаря этому враг недосчитался большого количества своих солдат. Полностью была разбита его 3-я пехотная дивизия, около 70 процентов личного состава потеряла в боях с нами и 2-я пехотная дивизия.
   И все-таки вражеские войска подходили все ближе к Ленинграду. После прорыва неприятеля на сартавальском направлении к Вуоксинской водной системе перед ним открылась возможность удара по флангу и тылу выборгской группировки нашей 23-й армии. Мы почувствовали, что противник начал предпринимать усилия, чтобы отрезать 115-ю, а вместе с нами 43-ю и 123-ю стрелковые дивизии от остальных сил и замкнуть нас в кольцо.
   28 августа мне позвонил командующий 23-й армией генерал-лейтенант М. Н. Герасимов (он сменил на этом посту генерал-лейтенанта П. С. Пшенникова). Я коротко доложил обстановку. Ждал, какое последует приказание. Помолчав, командующий приказал выводить дивизию к полуострову Койвисто.
   Это был тяжелый марш. Накануне прошли проливные дожди. Незаметные до этого ручейки превратились в бурные потоки. Лесные тропы вспухли от обильной влаги и стали непроходимыми. Но люди упорно шли вперед, по нескольку километров в день, неся на руках оружие.
   На рейде нас ждали корабли. Я увидел на берегу моряков. Направился к ним. Со мной приветливо поздоровался контр-адмирал Ю. А. Пантелеев.
   - А это что за часть? - спросил он, указывая на большую группу людей, выходивших из леса.
   Оказалось, что вместе с нами получила приказ отходить к Койвисто и 123-я стрелковая дивизия. Штаб быстро составил план погрузки на корабли. В первую очередь позаботились о раненых. Их у нас оказалось около двух тысяч.
   Враг, потерявший было наш след, стал яростно наседать, скапливая силы для решительной атаки. Наиболее боеспособные наши подразделения всю ночь сдерживали его натиск. Мы за это время успели погрузить людей и имущество на три транспорта. За оставшимися подошли еще три корабля.
   С первыми же проблесками рассвета транспорты снялись с якорей. Личный состав впервые за много дней получил горячую пищу, смог малость отдохнуть.
   Я был гостем Пантелеева. Мы сидели в его маленькой уютной каюте. Юрий Александрович внимательно выслушал мой рассказ о боевых действиях дивизии, о героизме наших людей.
   - Придет час, Василий Фомич, - сказал он тихо. - Все на лад пойдет.
   За разговорами до Кронштадта мы не сомкнули глаз. Все двенадцать тысяч бойцов и командиров благополучно сошли на берег. Впереди их ждали новые испытания. Мы с комиссаром Овчаренко были вызваны к командующему Балтийским флотом адмиралу В. Ф. Трибуцу. Он выслушал наш доклад, а затем сообщил, что нам приказано 3 сентября явиться к Маршалу Советского Союза К. Е. Ворошилову...
   Глава V.
   Легендарный Невский пятачок
   3 сентября 1941 года я ехал через весь Ленинград на Дворцовую площадь, где располагался бывший штаб главнокомандующего Северо-Западным направлением Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова{10}. Я не узнавал города, его некогда прекрасных площадей и дворцов. На перекрестках дыбились надолбы, окна первых этажей зияли амбразурами для стрельбы из пулеметов и пушек, в небе неподвижно зависли аэростаты.
   Что я мог доложить маршалу? Дрались мы не хуже других, врагу от нас досталось крепко. Но и 115-я стрелковая дивизия, которой я командовал, имела потери. Теперь предстояло держать ответ.
   Вспомнилась встреча с Климентом Ефремовичем Ворошиловым перед войной йод Серпуховом. Тогда он произвел впечатление деятельного, очень энергичного человека, военачальника с живым умом и твердым характером. "Каким-то он выглядит сейчас, - думал я, - когда обстановка критическая?"
   К. Е. Ворошилов принял меня сразу. Он показался крайне озабоченным, усталым.
   - Доложите о состоянии дивизии, - приказал маршал.
   Выслушав мой доклад, К. Е. Ворошилов сделал некоторые замечания и отметил, что 115-я дивизия воевала хорошо. Я облегченно вздохнул.
   - Вашей дивизии, товарищ Коньков, - сказал Маршал Советского Союза, следует срочно быть на Неве. Там создается опасное для нас положение, противник рвется к Ладожскому озеру, хочет взять город в кольцо. Генерал Попов уточнит вашу новую боевую задачу.
   Я обрадовался, что вновь встречусь с человеком, который уже однажды покорил меня своим обаянием, доступностью, широтой кругозора. Вспомнился март 1941 года. С командирами полков я возвращался из-под Выборга, где проводилась рекогносцировка местности. До отхода поезда еще оставалось время, и мы ожидали на перроне. Вдруг в окружении генералов и командиров подошел командующий Ленинградским военным округом генерал-лейтенант Маркиан Михайлович Попов. Он приветливо со всеми поздоровался, обращаясь ко мне, сказал:
   - Товарищ генерал Коньков, нам, кажется, по пути, прошу вас в мой вагон.
   Меня сразу расположило к командующему это дружелюбное обращение. Чувствовал я себя свободно, без робости. Ехать с М. М. Поповым предстояло несколько часов.
   - Василий Фомич, - обратился ко мне Маркиан Михайлович, - расскажите мне поподробней о 115-й стрелковой дивизии, о ее традициях.
   Свою дивизию я любил, знал в ней по имени-отчеству всех командиров и многих красноармейцев. Естественно, увлекся рассказом. Командующий меня слушал с каким-то удивлением. Особенно я это почувствовал, когда говорил о славном прошлом одного из полков Московской Пролетарской дивизии, на базе которого было сформировано наше соединение.
   - Боевые традиции - наше грозное оружие, пусть оно всегда будет у вас в арсенале, - сказал Маркиан Михаилович, когда я закончил рассказ. Потом он неожиданно поднялся, посмотрел мне прямо в глаза и спросил: - О чем вы думали, когда были за Выборгом на рекогносцировке?
   Я поначалу растерялся, хотя понимал, что посылали меня туда не на прогулку.
   - Так вот, товарищ генерал, возможно, уже в апреле ваша дивизия будет передислоцирована на Карельский перешеек, ближе к государственной границе. Учтите, семьи командиров останутся на прежних квартирах, проявите о них заботу и внимание.
   Командующий как-то удивительно естественно переключился на другую тему. Стал рассказывать о своей службе на Дальнем Востоке, о богатствах этого края, его замечательных людях. Мысли он излагал свободно, интересно.
   - Э, да мы увлеклись, Василий Фомич, - оборвал он свой рассказ. - Вот уже и ваша станция. Кстати, отсюда до города Сланцы рукой подать, приезжайте завтра часам к двенадцати.
   Я воспользовался приглашением. На следующий день нашел командующего на территории шахты. Сначала не узнал его. В спецовке, в горняцкой каске, о чем-то оживленно беседовал с окружающими. Меня он с улыбкой пригласил:
   - Товарищ Коньков, рабочие шахты предлагают познакомиться с их работой под землей. Вы нам не составите компанию?
   Вскоре и на мне была такая же спецодежда. Где полусогнувшись, а то и ползком мы пробирались по длинным ходам к стрекочущим машинам, беседовали с шахтерами. М. М. Попов попросил шахтеров показать приемы работы, сам попробовал повторить их действия. И вот эта душевность, доверительность сразу как-то сближали командующего с окружающими, помогали ему быстро налаживать дружеские контакты.
   Судьба меня сталкивала со многими военачальниками. Каждая такая встреча дорога по-своему. Но эта особенно. Я узнал своего командующего в необычной обстановке. К своему удивлению, заметил в этом волевом и сдержанном генерале, отличавшемся острым умом и быстротой реакции, столько душевного такта и теплоты!
   ...Встретил меня и комиссара дивизии В. А. Овчаренко генерал-лейтенант Попов приветливо, крепко пожал руки, спросил:
   - У маршала были?
   - Он приказал срочно следовать к Неве, сказал, что вы уточните нашу новую задачу.
   Мы подошли к висящей на стене карте. М. М. Попов очень спокойно стал вводить нас в обстановку:
   - Враг рвется к городу с юга, вот тут, на станции Мга, ведет бои дивизия НКВД с проникшими туда частями 20-й моторизованной дивизии гитлеровцев. С выходом к Шлиссельбургу гитлеровцы обязательно попытаются форсировать Неву. Здесь на широком фронте пока держат оборону истребительные батальоны народного ополчения. Задача вашей дивизии к 5 сентября сосредоточиться в районе Невской Дубровки, подчинить себе находящиеся там истребительные батальоны народного ополчения и другие подразделения, прочно держать оборону на правом берегу Невы от Овцино до Ладожского озера.
   - Какие силы у противника в этом районе? - спросил я.
   - Противник бросил к Ладожскому озеру подвижные части 39-го моторизованного корпуса. Фашисты рвутся вперед, спят и видят себя в Ленинграде.
   Да, недолог был отдых фронтовиков: всего три-четыре дня. Теперь предстояло как можно скорее занять позиции на берегу Невы около Невской Дубровки. И мы спешили. Штаб дивизии, обгоняя на марше полки, торопился на новый участок обороны.
   По дороге я вглядывался в карту. Нелегкая миссия выпала на нашу долю: двумя стрелковыми полками, без танков, без достаточного зенитного прикрытия оборонять фронт шириной более 20 километров. Сдерживать натиск отлично вооруженного моторизованного корпуса противника.
   Впрочем, кое-какой опыт дивизия уже имела. На Карельском перешейке мы обороняли полосу шириной 40 километров и сумели приноровиться к тем сложным условиям. Противник дважды вклинивался в нашу оборону, и мы дважды отбрасывали его на исходные позиции. Отдельные подразделения успешно вели бои в окружении, наносили большие потери врагу.
   ...Наконец вдали блеснула полоска Невы, показался поселок Невская Дубровка. К нашему удивлению, он выглядел довольно оживленным. Работали магазины, по улицам, спокойно ходили жители. Бумажный комбинат был совершенно цел. Мы сразу же приступили к эвакуации людей и оборудования.
   До прихода дивизии правый берег Невы обороняли два истребительных батальона народного ополчения. 4-й батальон под командованием капитана Суслова занимал участок обороны Островки - Кузьминки - железнодорожный мост-. 5-й батальон, где командиром был капитан Мотох, оборонял участок железнодорожный мост - Пески - Невская Дубровка - Теплобетон.
   В этих батальонах были рабочие, инженеры, руководители предприятий и учреждений. Истинные ленинградцы, они горячо любили свой город, хорошо понимали обстановку, с сознанием долга готовились к боям на берегах Невы. Что и говорить, этих сил было явно мало, чтобы сдержать попытки вражеских войск форсировать Неву. Однако первые попытки противника переправиться через Неву ополченцы успешно пресекли. Настрой у них был высокий, и это радовало меня. Встретили нас ликованием. Бойцы обнимались, делились новостями. С этой минуты мы становились плечом к плечу на защиту любимого Ленинграда.
   Штаб дивизии расположился в Плинтовке, на командном пункте 5-го истребительного батальона. Начальник штаба дивизии полковник Н. В. Симонов сразу же принялся изучать местность, определять боевые позиции нашим подразделениям.
   Началось "вгрызание в землю". По берегу Невы бойцы рыли окопы, траншеи, блиндажи, оборудовали огневые точки. С особой тщательностью артиллеристы установили 20 новых орудий, которые вручили нам рабочие Кировского завода.
   Все - от командира дивизии до рядового бойца - с тревогой напряженно вслушивались в звуки с противоположного берега. Временами оттуда доносились пулеметные очереди, орудийные выстрелы, вдали, на горизонте, пролетали вражеские самолеты.
   На левом берегу дрались с врагом части 1-й дивизии НКВД. С боями они отходили от Мги к Шлиссельбургу. Мы ожидали, что вот-вот напротив нас, на том берегу, появятся фашистские подразделения. И люди де теряли ни минуты, развивая сеть траншей, искусно маскировали огневые позиции.
   Комиссар дивизии В. А. Овчаренко, политработники неотлучно находились на передовых позициях, напоминали о бдительности, о необходимости высокой боевой готовности. Были проведены короткие митинги и собрания в подразделениях, на которых приняли короткие решения, заканчивавшиеся, как правило, словами: "До последней капли крови будем биться за Советскую Родину!", "Умрем, но не допустим врага в Ленинград!". Штаб дивизии завершал организацию взаимодействия и связи.
   8 сентября 1941 года фашисты захватили Шлиссельбург и широким фронтом вышли к Неве, к Ладоге. Мы оказались лицом к лицу с врагом, а вокруг Ленинграда замкнулось кольцо блокады с суши. В тот же день и вечер над нашими головами в сторону города прошли немецкие бомбардировщики, которые совершили массированный налет на город. Когда стемнело, мы увидели над Ленинградом зарево пожаров. Как мне стало известно, горели Бадаевские склады с продовольственными запасами.
   Стиснув зубы, с тяжелыми думами смотрели на запад бойцы и командиры. Все понимали, что для каждого из нас настал час решающих испытаний.
   С противоположного берега Невы доносился гул танковых моторов. В ночное время наши наблюдатели докладывали о подходе фашистских подразделений, боевой техники.
   Штаб фронта все время напоминал нам, что ни в коем случае нельзя допустить переправы гитлеровцев на наш берег, требовал усилить разведку, сосредоточить главные силы дивизии в районах возможных переправ. Естественно, мы следили за всеми передвижениями противника. Готовились к тому, что враг перед форсированием такой широкой водной преграды постарается обрушить на нас всю мощь огня, разбить прибрежные укрепления, подавить огневые точки. Форсирование реки он мог начать и в ночное время, внезапно.
   Вражеские солдаты поначалу разгуливали по берегу, словно по проспекту. Но наши бойцы быстро сбили с них спесь метким огнем. На одном из участков на берегу появились три фашиста. Я приказал срочно вызвать снайпера. Вскоре в работу включился красноармеец Тэшабой Адилов. Он "снял" одного гитлеровца, другие скрылись. Через некоторое время по ложбине из-за кустов к прибрежным окопам подъехала немецкая кухня. Адилов не дал повару раздать пищу, прикончил гитлеровца метким выстрелом. Взбешенные фашисты выкатили пушку и начали бить прямой наводкой по тому участку нашего берега, откуда вел огонь снайпер. Однако первым же выстрелом Адилов уложил наводчика пушки. Немцы больше не решались стрелять с открытых позиций и откатили орудие в укрытие.
   Наши наблюдатели внимательно следили за поведением противника. Дивизионная газета "К бою готовы" рассказала, как разведчик-наблюдатель Сурен Арутюнян заметил, что выскочивший из кустов фашист пробежал открытое место и скрылся в укрытии. Вслед за ним туда же проскочили еще семь солдат. Он немедленно доложил о замеченном командиру батареи. Тот приказал уничтожить врага расчету орудия, установленного на прямую наводку. Артиллеристы быстро произвели вычисления. Ни один из фашистов не ушел от их меткого огня.
   На соседнем участке была обнаружена колонна вражеских автомашин, двигающихся по дороге к берегу.
   Командир минометной батареи лейтенант Мальковский с наблюдательного пункта передал координаты цели на огневые позиции.
   Точным выстрелом минометчики подбили две машины, раздался взрыв. Очевидно, в кузовах были боеприпасы. В течение нескольких минут рвались снаряды. Минометчики уничтожили около десяти фашистских машин. В тот же день отличилось орудие ефрейтора Чепайкина. Его расчет внимательно изучал берег, занятый фашистами. И вот наводчик Суханов обнаружил замаскированный в кустах катер. Грянул выстрел. Сильный взрыв и облака густого черного дыма свидетельствовали о том, что катер взорвался.
   Накануне ночью враг вел беспорядочную стрельбу по нашим позициям. Артиллерийские наблюдатели засекли местоположение нескольких орудий. С рассветом орудие взвода лейтенанта Тарынчина метким огнем подавило минометную, а затем 75-миллиметровую батарею, разбило штабной автобус, грузовую машину и уничтожило две огневые точки.
   Командование дивизии всячески поддерживало боевую активность артиллеристов и ставило их действия в пример другим.
   С каждым днем самых различных стычек с противником происходило все больше. Было ясно, что враг накапливает силы, ведет разведку позиций с воздуха, готовит переправочные средства. Мы в свою очередь укрепляли оборону, бдительно следили за вражескими действиями, наносили артиллерийско-минометные удары по огневым позициям, обнаруженным наблюдательным и командным пунктам.
   Так прошла неделя с тех пор, как первые фашистские солдаты появились на левом берегу Невы. Мы вели своеобразный отсчет времени.
   ...Ночь. Тихо на берегу. Но эта тишина напряженная. Из своих укрытий красноармейцы непрерывно ведут наблюдение за противоположным берегом. О себе фашисты напоминают минометным огнем, шальными очередями из пулеметов, осветительными ракетами.
   Пробираясь по ходам сообщения к переднему краю, мы с комиссаром Овчаренко услышали приглушенный разговор, доносившийся из укрытия, остановились.
   - Гитлеровцы истошно орут на каждом перекрестке, что скоро будут ночевать в теплых ленинградских квартирах.
   - Трех фашистских шайтанов я сегодня уложил, пусть знают, какую мягкую постель приготовил им снайпер Адилов.
   - Еще есть новость, товарищи бойцы: десантом грозятся гитлеровцы: мол, упадут прямо на головы русским.
   - Правильно, товарищ политрук, мы их успеем перевернуть, чтобы они на головы упали, пусть вдоволь напьются невской водички...
   Последние слова заглушил негромкий смех. Здесь нас с Овчаренко заметили. Я сумел разглядеть много знакомых лиц. Политрук Артюхов, беседовавший с бойцами, вызвался сопроводить нас. Мы велели ему остаться на месте, продолжать беседу. К тому же командир батальона доложил о том, что наблюдатели сообщили, что с противоположного берега плывет плот. Тут же с вражеской стороны застрочили пулеметы. Группе бойцов во главе с сержантом Г. Алексеевым комбат приказал выдвинуться на выступ берега.
   Мы терпеливо ждали, когда приблизится плот. Но Алексеев доложил, что он пуст. Стало ясно, что фашисты рассчитывали этой уловкой вынудить нас открыть огонь, чтобы засечь таким образом огневые точки. Не вышло.
   ...Утро. С рассветом над позициями дивизии завис фашистский самолет-разведчик. Зенитчики его отогнали. Наблюдатель сообщил, что на противоположном берегу в деревушке появились вражеские солдаты. В бинокль можно было рассмотреть, как из леса, озираясь, осторожно выходили гитлеровцы. Вот они подошли к домам. Оттуда выскочили женщины и дети. Фашисты загнали их в сарай, сами продолжали шнырять по берегу. Этим воспользовались наши снайперы. Они стали "снимать" обнаглевших гитлеровцев.
   ...День. Налетела вражеская авиация. В течение часа самолеты бомбили и обстреливали наши позиции. Большая часть бомб угодила в реку. Поскольку наш подразделения хорошо зарылись в землю, никто из бойцов не пострадал.
   Но вскоре мы увидели такое, что нас потрясло до глубины души. Гитлеровцы выпустили из сарая женщин и детей и под стволами автоматов заставили их прогуливаться по берегу Невы. А сами стали выкатывать пушки. Отличились снова наши снайперы. Они начали уничтожать орудийную прислугу. У фашистов началась паника. Женщины и дети разбежались. В дело включились минометчики подразделения Митрофанова. Одна мина угодила точно в орудие. Еще одна попала в автомашину. Раздался сильный взрыв. Фашисты попрятались и больше не показывались.
   Большим событием в нашей жизни стал приезд делегации ленинградских рабочих. Волнующая встреча состоялась прямо в окопах. Старая работница Беляева говорила, что все жители города от мала до велика твердо уверены в том, что воины не пропустят врага через Неву. Она передала наказ рабочих красноармейцам быть мужественными и стойкими. От имени бойцов дивизии красноармеец Лукин заверил дорогих гостей, что фашистов в Ленинград мы не пустим, будем бить их до последнего дыхания.
   К 12 сентября оборонительные позиции на левом фланге, от Ладожского озера до железнодорожной платформы Теплобетон, заняли части 1-й дивизии НКВД, вышедшей из боев под Шлиссельбургом. Нашим правофланговым соседом, от деревни Кузьминки и далее, стала вновь прибывшая 10-я стрелковая бригада полковника В. Н. Федорова. Группу войск, оборонявших правобережный рубеж, командование пополнило 4-й отдельной бригадой морской пехоты, снятой с островов Ладожского озера.
   Тем временем над Ладогой и Ленинградом каждую ночь вставало зарево. Днем фашистская авиация бомбила боевые порядки войск, а вечером и ночью осажденный город. Каждый час сражения на подступах к Ленинграду проходил с величайшим накалом. После обхода гитлеровцами Красногвардейского укрепленного района бои разгорелись уже на рубеже, проходившем около Горелово, Финское Койрово и поселка Володарский.
   В этой критической ситуации произошла смена командования Ленинградского фронта. Маршала К. Е. Ворошилова отозвали в Москву. Вместо него прибыл генерал армии Г. К. Жуков. Начальником штаба фронта стал генерал-лейтенант М. С. Хозин.
   Уже после войны мне рассказывали, что после подписания разведывательной и оперативной карт Ворошилов и Жуков пошли на телеграф. К аппарату в Москве подошел генерал А. М. Василевский. Жуков передал: "В командование вступил. Доложите Верховному Главнокомандующему, что полагаю действовать активно".
   Что это означало, мы тогда почувствовали сразу. В ночь на 18 сентября я вернулся из части в штаб дивизии. Встретил меня встревоженный полковник Симонов.
   - Товарищ генерал, - доложил ой, - приказ за подписью генерала армии Жукова поступил.
   Это было 18 сентября. Приказ обязывал меня произвести высадку десанта на левый берег реки. 115-я дивизия совместно с подразделениями 4-й бригады морской пехоты, опираясь на прочную оборону правого берега, должна была частью сил захватить плацдарм на рубеже Ивановское - Отрадное - совхоз "Торфяник" - Мустолово - Московская Дубровка, чтобы с утра 20 сентября начать наступление в направлении на Мгу.
   На подготовку к форсированию Невы у меня и штаба дивизии оставалось очень мало времени. Подразделения 4-й бригады морской пехоты находились еще только на подходе - в назначенный срок она принять участие в операции не могла. В Невскую Дубровку пока что прибыл только лишь один батальон морской пехоты. Встретившись с командованием бригады, мы решили, что вначале с первым эшелоном дивизии через Неву переправится этот, четвертый, батальон, а потом по мере подхода на плацдарм будут переброшены и другие подразделения.