Нам пора расставаться. Я с непривычки устала так долго участвовать в этюде, но "социо-лог" не хочет со мной расставаться. "Может быть, мне еще прийти к вам?" - спрашивает он напоследок.
   Почему они так боятся Бога? Если они правы, мои обвинители, мои судьи, почему они так тщательно скрывают свою правоту?
   Почему в зал суда не пускают моих близких, почему меня возят в суд тайно, подгоняя маленький "воронок" к открытым дверям черного хода, почему меня привозят в этот загородный суд и увозят так, чтобы никто не видел меня?
   Признаюсь, что я не могу не смеяться над этим абсурдом, в котором поневоле должна участвовать. Сатана явно смеется над ними, побуждая скрывать их "правду". Сатана - создатель ложных мыслей, он и побуждает так бояться Бога, чтобы гнать за веру в Него и скрывать гонения.
   Но я не хочу ненавидеть. Я хочу любить. Мы призваны не проклинать, а благословлять. Бог населил эту землю, это Его земля, и каждая частичка мира пронизана Его неистребимым Светом.
   Он населил зал суда. Моя встреча с этими людьми угодна Ему. Каждый из тех, кто населяет этот лес без леса, собрание, образовавшее пустоту, желанен Богу. Он умер за каждого из них. Настанет час, - говорит Он Своим ученикам, - и вы будете поставлены пред судьями и пред правителями для свидетельства пред ними. Вы будете свидетельствовать для них. Для тех, кто не хочет вашего свидетельства, для тех, кто будет убивать вас за него. Но это нужно не только для вас, но и для них.
   Распни Его, распни! - кричал народ.
   Они не хотели, чтоб Он их спасал. Они не хотели воскресения, они не хотели Его любви, но жаждали Его жертвы, хотели, чтобы Его не было, потому что Он есть.
   Сатана требует от людей убийства Бога, но Бог, умирая, воскресает и Своей смертью спасает Своих убийц.
   Чем сильнее ненависть к свидетелям Христа, чем бессмысленней причина гонений, чем свирепей гонения, тем крепче и непоколебимей вера.
   Чем пустынней лес из людей без лиц, тем горестней печаль о них, тем ближе к сердцу любовь Христова и тем желанней Его преблагословенный покой.
   По-видимому, дорога к Его покою началась отсюда, из зала суда.
   Я вышла из этого леса другой. Я не знаю, как это случилось, но уже в первый день суда, столкнувшись с собранием людей без лиц, услышав своих судей, я удивилась радости, наполнившей меня.
   Мои судьи свидетельствовали своей ненавистью о Боге, свидетельствовали, что Он истинен. Радуйтесь,- вспомнила я сказанное нам Господом. "Радуйтесь! Господь победил мир", - сказала я в последнем слове себе, своим родным, своим судьям.
   Пять тюрем, похожих друг на друга, пять тюрем, отличающихся друг от друга. Наверное, их имел в виду один из лефортовских начальников, когда сказал мне: "Вы еще не видели тюрьмы".
   Всего шесть тюрем, не так уж много, всего лишь три месяца этапа, пять пересылок - пять тюрем. Две последние из них размещены в зданиях, некогда принадлежавших женским монастырям. Кельи стали камерами.
   Дьявол однообразен. Ад страшен дьявольским однообразием, монотонностью безнадежности, ад - безличное бытие, серое ничто, безбожное существование.
   Каждая тюрьма включает в себя все человечество, капля воды есть частица потока, в ней вмещается все, что вмещает поток.
   Все тюрьмы похожи адской монотонностью безобразия безбожного бытия.
   Все преступления похожи, сатана сначала учит ненавидеть Бога, отрицая Его, следующий шаг после убийства Бога в себе человек делает, убивая себя грехом, преступлением, жадноcтью. Сатана завершает дело убийства души, и человек превращается в биологический организм.
   Человек сам выбирает это. И забывает Слово. Отныне он не может "понести язык" и говорит бранью, языком, изуродованным сатанинской ненавистью к Богу, к миру, к себе подобным. Вместо слов он извергает брань, выражая свои состояния однообразным монотонным сквернословием. Так вот что такое часто встречающееся в Священном Писании определение "бессловесный". Они уподобились скотам бессловесным, - говорит Апостол.
   Бессловесность, бессмысленность скотоподобного звериного ума. Образ Божий, дарован-ный человеку, его внутренний мир, его владычественный ум, хранилище смыслов, храм Слова - все тонет, поглощается безбожной пустотой. Человек теряет словесность, вместо этого он извергает нечто, похожее на собачий лай или мычание негодующих коров. Борьба против Истины сооружает ад на земле, превращает мир в тюрьму.
   Все тюрьмы похожи пустынным безлюдьем. В такой же пустыне, в больнице, похожей на тюрьму своим безлюдьем, умирала моя мама...
   Я дышу как рыба, выброшенная на пылающую адским пламенем пустынную землю. Бесстыдство преступления, казалось бы, выжгло все живое на этой земле. Но это теперь мой мир, мое человечество, и я - частица его. Моя свобода привела меня к ним, к этим людям, моя свобода бросает меня из тюрьмы в тюрьму, с этапа на этап.
   Я должна пройти этот этап, и мне надо добраться до Твоего покоя, Господи!
   Сорок лет шел Израиль через пустыню. Сорок лет - это не число, не срок, это - отрезок пути к Вечности, это - символ человеческой жизни.
   Это путь из рабства в землю покоя, в обещанную Господом землю, которая вернет дошедшим до нее утерянный рай.
   Сорок лет - поток смертного вещества, поглотивший тех, кто не дошел, кто сложил свои кости в пустыне, не найдя в себе силы "понести свою свободу", пронести ее через пустыню, через мир, через тюрьму.
   Это - путь человечества, его должен пройти каждый человек на земле, чтоб дойти до земли обетованной, до Царства, до преблагословенного покоя. Пройти через серое ничто, через тюрьму, через ад.
   Как я хочу в Твой преблагословенный покой! - твержу я, влачась по тюремным коридорам, валяясь на нарах и под нарами на пересылках, в душных камерах зэквагонов.
   В дымных, накуренных камерах ни днем, ни ночью нет покоя. Днем грохочет радио, перекрывая сквернословие, ночью песни у "решки" (зарешеченного окна), перебранка с "дубачками" (так называют надзирательниц), не позволяющими "гонять коней" - переписываться с заключенными мужчинами из соседних камер.
   "Слушай, тюрьма!" - это позывные, с этого начинаются монологи и диалоги у "решки".
   Слушай, тюрьма!
   К этому нельзя привыкнуть, это можно только преодолеть силой Господа.
   Нужно выйти из этого "порядка бытия", - приходит мне на память мысль, посетившая меня еще в первые лефортовские недели.
   Нужно выйти из этого "масштаба", повторяю я себе, стараясь "вместить" свой ум, свою душу в эту спасительную формулу... Что это значит?
   Я должна увидеть, прозреть, наконец, должна выйти в истинный мир, прорваться сквозь кору, сквозь нереальность сатанинских искажений, войти в естественный мир, вернуться в тот мир, который сотворен Богом и исцеляется Его воскресением, верой в Его воскресение.
   Этот скверный балаган нереален, в нем может участвовать лишь малая часть человеческого существа, оболочка, его плоть, его земля, его прах.
   Но "внутренний человек", соединившийся верою с Богом, не подвластен никаким сатанинским навыкам, ему только больно от вонзающихся стрел, душно в черной копоти, в жаркой пустыне безлюдья, он страждет от бессловесности, от жажды.
   Но вот сквозь весь этот чад, черную копоть пробивается Свет.
   Откуда Он? Где Он до сих пор скрывал Себя?
   Ни одного мгновения пустоты в безлюдной пустоте! Вернуться в естественный мир во что бы то ни стало! Вернуться к естеству, прикоснувшись к Свету. Как вожделенны жилища Твои, Господи сил! (Пс. 83, 2).
   Как только возникает Свет, пронзая эту дымную завесу вещества, сжигая ее дотла, освобож-дая Свой естественный мир из плена, все обретает смысл. Серое ничто преобразуется. Эти люди жаждут Бога, они жаждут исцеления, они забудут все, как только захотят войти в Твой преблагословенный покой!
   Мир должен быть исцелен, Бог будет терпеть этот мир, эту землю, трепещущую песчинкой в Его руках, до тех пор, пока христиане не перестанут исполнять завещанное Им дело исцеления мира. Начатое Богом исцеление и порученное Богом Своим ученикам.
   В черном туннеле, выжженном грехом, преступлением, убийством, ложью, в тюремном туннеле постоянно горит электрический свет.
   Он обнажает бессилие зла, безволие ада, равнодушие к смерти, жадность к жизни. Это - человечество, текущее сквозь черный туннель.
   Кому же из тех, кто вовлечен чуждой силой сюда, удастся осознать в себе сокрытый Свет, для кого из них сквозь трещины в туннельной коре откроется Истина, Ее неистребимый, всепроникающий и всепобеждающий Свет?
   Для того, кто возжаждет этого и выйдет обновленным из огня покаяния.
   Каждый день - отрезок пути к Вечности. Туннель должен иметь конец.
   Мир, созданный Богом, прекрасен, черный туннель, через который тащит меня чуждая сила, не может убить во мне это знание. Оно еще не прочно, оно то исчезает, то возникает. Это знание - начало любви, я хватаюсь за него слабыми руками, плачущим сердцем, я приникаю к нему жаждущим обновления умом. Моя надежда помогает мне.
   И сказал Сидящий на престоле: се, творю все новое (Отк. 21, 5).
   Я жду обновления здесь, в черном туннеле, я снова и снова начинаю свою дорогу к Твоему преблагословенному покою, Господи.
   Здесь, на этом безнадежном пути, мне светит моя надежда. Церковь, ушедшая в пустыню.
   Последний раз вижу кресты храма сквозь трещину в крыше "воронка", везущего меня снова в тюрьму после суда (1 апреля 1983 года), приговорившего меня к шести годам лишения свободы. Кончится год тюрьмы, и меня повезут по этапам в ссылку.
   Я вижу сквозь трещину в крыше "воронка" кресты храма.
   Это церковь святых Апостолов Петра и Павла, она стоит недалеко от Лефортовской тюрьмы. Я слышала в камере иногда ее благовест, теперь она склонила надо мной свои кресты, благословляя меня. Отныне я буду видеть храмы только на открытках и фотографиях. Меня лишили свободы ходить в храм.
   Меня решили лишить Церкви. Но это отнять невозможно, Церковь мы носим в себе.
   Первыми изгнанниками были Адам и Ева. С тех пор изгнание стало карой. Родина - иллюзия Едема. Но наше же жительство - на небесах (Фил. 3, 20), ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего (Евр. 13, 14).
   Моя надежда говорит мне: отдай земле ее долг, и тогда ты победишь земное тяготение. Служение миру - есть распятие мира в себе, - говорит нам Церковь, ушедшая в пустыню.
   Как только я даю обещание земле вернуть без сожаления данное ею мне взаймы: земля ты и в землю уйдешь (Быт. 3, 19), - земное тяготение ослабевает. Мое естество, мой "внутренний человек", освобождаясь от этого притяжения, становится способным пребывать в естественном мире, и один миг этого пребывания дает несказанную силу и радость. Оказывается, у человека есть неисчерпаемые возможности к обновлению ума и к новой жизни его, но для того, чтобы эти возможности реализовались, нужно очистить "мысленный воздух"...
   Исцеление ума и исцеление мира начинаются с очищения ума, с его обновления покаянием. Он должен уйти от лжи, греха, преступления, от навыков, навязанных себялюбием, любовью к веществу, от мыслей, прикованных к вещественным началам, освободиться от притяжения земли.
   Черный туннель - странствование в абсурде, этюд с "социологом", буффонада суда, лес без леса.
   Это - поток тленного вещества, жизнь во времени, которое ежесекундно убивает себя самого по воле Бога, даровавшего времени эту благую способность. Оно уносит себя и меня. Но я должна, я могу выйти из этого потока.
   Значит, побег в тюрьму, побег в пустыню необходим? Время проносит через туннель меня, мой мир, мою землю, данную мне взаймы. Но туннель имеет конец.
   Он имеет конец, как и этот конечный нереальный, неистинный мир, навязанный миродержцем моему уму. Он втиснул мой ум в черную бездну лжи и греха, чтобы в замкнутом нереальном пространстве мой ум задохнулся, обессилел и не смог познать мир, созданный Богом.
   Бог разрешил это миродержцу для того, чтобы я сделала свой выбор свободно. "Противя-щийся же бедам, - по словам преп. Максима Исповедника, не знает ни того, какой торг идет у нас здесь, на земле, ни того, с какой прибылью отойдет он отсюда".
   Борьба, которую ведет Господь за каждую душу, скрыта от нас. И сколь ужасно было это видение, что и Моисей сказал "я в страхе и трепете", приоткрывает эту тайну борьбы Апостол Павел и продолжает: - Но вы приступили к горе Сиону и ко граду Бога живого, к небесному Иерусалиму и тьмам Ангелов, к торжествующему собору и церкви первенцев, написанных на небесах, и к Судии всех Богу, и к духам праведников, достигших совершенства, и к Ходатаю нового завета Иисусу, и к Крови кропления, говорящей лучше, нежели Авелева. Смотрите, не отвратитесь и вы от говорящего. Если те, не послушав глаголавшего на земле, не избегли наказания, то тем более не избежим мы, если отвратимся от Глаголющего с небес... Итак, мы, приемля царство непоколебимое, будем хранить благодать, которою будем служить благоугодно Богу, с благоговением и страхом (Евр. 12, 21-28).
   Мы приемлем царство непоколебимое с благоговением и страхом, приемлем в Церкви, ушедшей в пустыню из мира. В Церкви, избравшей путь исцеления мира жертвой.
   Она знает своим соборным разумом, опытом своих святых, что, только уйдя из мира, она может обрести силу для его исцеления. Для этого она и должна пройти через черный туннель мира в пустыню, сокрытую в мире. Сокрытую от мира сего, искаженного миродержцем.
   Она проходит этот путь, чтобы вернуть мое сердце и ум к их естеству, чтоб вернуть миру его собственную, созданную Богом Красоту.
   Чтобы вернуть любовь, побеждающую страх.
   Церковь ответственна за сотворенный мир, и каждый из нас, кто приемлет царство непоколебимое, кто именует себя христианином, ответствен за жизнь и смерть мира, в котором накоплен огонь для его уничтожения.
   Слушай, тюрьма! - кричу я у "решки". - Христос воскресе!
   Он расторгает крестные узы.
   Он победил мир.
   Он победил смерть.
   Август 1982 - апрель 1985
   Москва - Усть-Кан
   ПИСЬМА ИЗ ССЫЛКИ
   Моя дорогая детка, мой добрый ангел, недавно я снова побывала в Усть-Кане. Проездом.
   Мы возвращались со Световым из Горно-Алтайска, куда нас пригласили для разговора. К областному прокурору.
   Мы могли выйти на свободу, вернуться домой, к своим детям и внукам. Нам предложили в обмен на свободу дать заверение в том, что мы не будем нарушать закон. А значит, косвенно признать, что мы его нарушили, исповедуя свою веру, и, значит, признать правыми тех, кто стоял "на страже закона" и попирал его, попирая и убивая себя и свою совесть.
   Усть-канская земля в оковах гор, скрывающих горизонт, была особенно пустынна в ту ночь. Казалось, тьма и пыль поглотили все, что окружено горами. Казалось, место это безлюдно и человечеству больше не нужен Усть-Кан. Мы вышли на темную площадь и отправились в милицию отметить наши маршрутные листы. Милиция была рядом. Дежурный смотрел телевизор. Он узнал нас.
   Усть-канская пустыня пахла ссылкой, надзором, одиночеством, необходимым, желанным одиночеством. Мы забыли, что впервые встретились после моих тюрем здесь же, в усть-канской милиции.
   Тогда Усть-Кан был залит солнцем и запах ссылки, надзора, одиночества был поглощен радостью встречи, надеждой на свободу. Тогда мы еще не были уверены в том, что Светова ждет та же самая печь, тот же самый ад, чтоб, пройдя через него, оказаться через год ночью в Усть-Кане, возвращаясь оттуда, где можно отдать душу в обмен на свободу.
   Мы так устали за двенадцать часов дороги! Восемь часов - перевалы, спуски, подъемы, и четыре часа перед тем - ожидание автобуса в милицейской машине под непрерывным снегопадом. Мы так смертельно устали, что были счастливы, получив возможность укрыться одеялами и уснуть. Мы хотели поскорее забыть о том торге, в котором не захотели участвовать.
   Мы отказались от него не потому, что не могли простить жестокости расправы над нами, ни в чем не повинными перед законом. Не потому, что не могли простить бессмыслицы зла и лжи. Мы знали, что без воли Божией никто не мог бы причинить нам зла. И потому, вспоминая о слезах детей, арестах, обысках, о бесчеловечности сатанинских обманов и сатанинской бессмыслице завуалированных мучений, мы старались принять их как благо Бога.
   Светова приговорили к ссылке из "гуманных соображений", как было сказано в приговоре. Однако после "гуманного приговора" его, пожилого больного человека, протащили по семи пересыльным тюрьмам, намеренно повезли в противоположную сторону, чтобы помучить на этапах, затем в наручниках привезли в последнюю тюрьму и держали там в следовательской камере, чтоб вырвать у него отречение.
   "Мамочка, смотри, как нас любит Бог, - писала мне в ссылку наша дочь из роддома, - сегодня арестовали папу, и сегодня же родился Тимофей..."
   Через месяц после суда над Световым сожгли его архив, письма покойной матери, письма покойной жены 40-летней давности, письма покойных и ныне здравствующих писателей, книги, рукописи, черновики.
   Сожгли ли? Из прокуратуры сообщили, что все уничтожено.
   "Зачем?" - спросишь ты, мой ангел. "И это угодно Богу?" - может спросить каждый.
   Дальше начинается все другое.
   "Мир другой" - с этой мысли, столь невнятной, с этого, ничего не значащего, казалось бы, намека на какое-то, до сих пор неведомое мне знание началось мое возвращение к жизни в аду Лефортовской тюрьмы.
   Оказалось, что для того, чтобы вернуться в Божий, реальный мир, в реальность сотворенного бытия, нужно было пройти через земной ад.
   Тот мир, из которого вырвал меня Господь, был сотворен не Им, а сознанием и стараниями того, кто ненавидит Бога. Он был навязан мне, этот мир, и я должна была приспособить к нему себя, свой ум, свое сердце и даже свою веру. Этот навязанный мне мир всю жизнь пугал меня страхом гибели. Он был размещен во времени, и каждая мельчайшая частица этого времени была изначально поражена тлением.
   Конечно же, в нем не было и нет Бога, потому что этого мира нет. Его не существу-ет. Это - роковая болезнь безбожного сознания, болезнь человечества, ставшая в наше время эпидемией тотального масштаба.
   Никто не знает в точности истинных причин этой эпидемии. Самая распространенная и присущая всем эпохам трактовка ее причины - свобода. К моему сознанию приражается, как говорят св. Отцы, навязанная ложь. Сознание заражается чуждой мыслью, мысль, однако же, становится моей. Или не становится моей.
   И здесь действует свобода, избирающая воля. Мысль, естественно, ведет к делу.
   Кто же порождает эту мысль, эту ложь?
   "С того времени, - говорит св. Симеон Богослов, - как дьявол устроил для человека, посредством преслушания, изгнание из рая и отлучение от Бога, он с бесами своими получил свободу мысленно колебать словесность каждого человека, одного больше, другого меньше..."
   Ложь связана с человекоубийством, она порождается диаволом именно для этой цели. Ваш отец диавол, - говорит Господь тем, кто не понимает Его, тем, кто не может слышать Его, - и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи (Иоан. 8, 44).
   Обрати внимание, что Господь говорит: хотите исполнять. Хотите слушать диавола и потому не понимаете речи Моей, и потому не можете слышать слова Моего (Иоан. 8, 43). Значит, когда я слушаю ложь, я не могу слышать Истину. Моя словесность, т. е. моя мысленная и сердечная область, мои смыслы поражены, искажены, больны. Дьявол знает об этой "несовместимости" Истины и лжи, и ему дана свобода искушать ложью, "колебать" мою словесность, он творец ложных мыслей, по слову одного духовного писателя. Господь говорит: когда говорит он ложь, говорит свое. Эта "энергия лжи" передается всем без исключения. И я принимаю эту "энергию лжи", эту чужую мысль, я принимаю ее свободно, сознательно.
   Это - духовная проблема. Это проблема совести и свободы. Принять ложь за правду легко, но столь же легко вскоре разубедиться в том, что ложь есть ложь. Сознательно и свободно принимая ложь, я добровольно становлюсь жертвой эпидемии. Отныне я столь же свободно могу распространять эту мысль, делиться ею с людьми, утверждая ее, бороться за нее, считая все, что противоречит усвоенной мне мысли, ложью. Я стала одной из тех, кому Господь сказал: ...не понимаете речи Моей, ...не можете слышать слова Моего. Уже не только не хотите, но и не можете.
   Эпидемия почти тотальна, и мне это помогает, все больны, и ничего не поделаешь. Все должны умереть, и я ничуть не лучше прочих. Все поклоняются одним и тем же идолам, вещественным ли, словесным ли, и мне придется отдать им должное.
   И все же у моей свободы, избравшей возможность тотального шествия к смерти, к небытию, остается до конца моей жизни еще одна возможность: отказаться от смерти. "Это безумие! - кричат мне все. - Ты ничуть не лучше нас!"
   Человека можно заковать в кандалы, прибить к кресту, нещадно мучить, но его нельзя заставить мыслить, верить, хотеть, любить, если он этого не хочет. Есть такой термин "внести сознание", видимо, он сочинен по аналогии с возможностью "внести вирус, микроб". Но если человеку можно привить телесную болезнь - грипп или проказу, ему невозможно насильствен-но привить сознание. Он должен захотеть стать больным. Он должен захотеть или смерти или воскресения, ада или рая.
   Душа человека знает, что можно преодолеть смерть, но далеко не каждый человек хочет преодолеть смерть, далеко не каждый захочет воспользоваться своими возможностями. Потому что для преодоления смерти надо совершить побег из "державы смерти", из мира, которого нет и который навязан моему уму, чтоб пугать меня неизбежностью гибели.
   Державой смерти называет св. Апостол Павел в Послании к Евреям несуществующий, нереальный мир. Он называет его пленом, рабством у смерти, у имеющего державу смерти, т.е. у диавола (2, 14-15).
   Чем же держит в рабстве, в плену тот, кто правит державой смерти?
   У князя мира сего, у диавола, нет, как мы знаем, ни пушек, ни бомб, ни автоматов.
   Он держит мыслью. Мыслью, заражающей сознание ложью и страхом смерти, ужасом плоти и крови. Мысль, внушенная диаволом и породившая смерть, ничуть не уступает по силе страху перед дулами заряженных пушек и автоматов.
   Человек причастен плоти и крови, и страх за плоть и кровь ввергает его в плен к тому, кто царствует в державе смерти. Поэтому Господь принимает плоть и кровь и претерпевает распятие, дабы смертью лишить силы имеющего державу смерти, то есть диавола, и избавить тех, которые от страха смерти через всю жизнь были подвержены рабству (Евр. 2, 14-15). Так открывает св. Апостол Павел смысл Воплощения.
   Бог является в сотворенный Им мир из плоти и крови, чтобы вывести тех, кто этого захочет, из нереального мира, созданного мыслью лжеца, из мира, в котором воцарилась тотальная смерть. Он постоянно является и после своего Воскресения и Вознесения, является во славе Своей тем, кто верует в Него и постоянно жаждет единения с Ним.
   К тому времени, когда я поняла, что мир другой и что я не должна больше задерживаться в державе смерти ни на минуту, Бог показал мне в той степени, в какой я могла это воспринять, власть и бессилие державы смерти. Оказалось, что власть ее держится, по сути дела, ни на чем. На моем согласии признать ее властью. Я не могла тогда еще это осмыслить. Но я уже могла увидеть, что вся сила, вся громада, вся мощь окружающего меня ада держится только на одном: на моем согласии принять ложь за правду. Я должна была тогда понять, что вся мощь этого ада сооружалась ложью только затем, чтобы ложь победила правду. Чтобы одна мысль победила другую, потому что мысль нельзя победить мощью сооруженного ада, а только другой мыслью, если я захочу ее добровольно принять. Познание этой простоты требовало покоя мысли и сердца, но покой ежеминутно взрывался. Моя душа не умела входить в покой, потому что ее главной работой была подготовка к побегу. Но до побега было еще далеко. Работа шла исподволь, и сознание словно бы не успевало за душой. Тогда Бог и начал открывать моему уму сущность происходящего. По-видимому, те, кому было поручено сокрушить мою жизнь, не могли сыскать никаких оригинальных способов доказательства своей мысли. Скорей всего, этих способов вообще не было и нет, потому что мысль, воспринятая ими от имеющего державу смерти, была проста, как просты угрозы и намерения, целью которых было пробудить страх гибели. Во всяком случае, мысль моего обвинителя всегда была однообразна и монотонна, он не искал доказательств своей правоты, он хотел одного: чтоб я объявила правду ложью. Эта целеустремленность к тому, что впоследствии было определено мной для самой себя как "антилогика", эта всепоглощающая жажда лжи и ненависти к Богу были, конечно же, прямым доказательством бытия Божия. И бесы веруют и трепещут, - свидетельствует св. Апостол Иаков. Так оно было, так оно и есть. Бог показал мне свою правду, поставив лицом к лицу с ложью.