– Мама, звонил хозяин из гостиной.
   – Хорошо, хорошо, я сейчас. – И она толкнула Дэйви в дом, а Толу сказала: – Мне надо идти, надеюсь, все наладится.
   – Да, да. Доброй ночи.
   – Доброй ночи, Тол.
   – Сколько раз он звонил? – спросила она Дэйви уже в кухне.
   – Один раз, мама. Рия торопливо вышла в коридор, оттуда в холл и уже собиралась пойти в гостиную. Но хозяин ждал ее с лампой в руках у подножия лестницы и скомандовал:
   – Возьмите еще лампу.
   Он указал на стоявшую на столике у входной двери лампу с круглым стеклянным абажуром розового цвета и пошел наверх. Рия взяла лампу и, теряясь в догадках, последовала за хозяином.
   В какой-то момент ей показалось, что он направляется в свою спальню. Однако они миновали все двери на площадке и прошли в ее конец. Потом свернули за угол в узкий коридорчик и стали подниматься по лестнице в мансарду.
   За все время Рия бывала здесь не более трех раз. Когда она только начинала служить в доме, хозяин предупредил: «Не трогайте ничего в мансарде». Рия тогда не удивилась, то же самое ей говорила Фанни. Когда она заходила сюда раньше, то заметила несколько сундуков в углу. Посредине, где крыша повыше, стояли два больших шкафа по четыре секции каждый, снятые верхушки которых были приставлены к стене. Оба шкафа были наполнены одеждой: один – мужской, другой – женской. Все вещи аккуратно висели на вешалках с мешочками, наполненными душистыми травами.
   Хозяин поставил лампу на сундук, Рия сделала то же самое. Он прошел к шкафу у дальней стены и, открыв дверь первой секции, выдвинул верхний ящик, где оказались шелковые рубашки. Мистер Миллер взял одну, встряхнул и подал ей.
   – Вы сможете переделать их для мальчиков?
   – Это шелк, сэр, очень хороший, – она держала в руках нежную ткань, голос ее дрожал, – но… не очень практичный…
   – У них есть праздничная одежда?
   – Нет, сэр.
   – Тогда сшейте им праздничные рубашки. А на каждый день вы сможете что-либо подобрать в сундуках. – Затем он перешел к другой секции, достал костюм, брюки которого были прикреплены к нижней перекладине вешалки. – Вот плотный твид, – объяснил он. – Из него получится будничная одежда. А к этому, – он достал следующий костюм из отличного синего габардина, – подойдет шелковая рубашка.
   – Но, сэр…
   – Что значит «но, сэр?» – Его рука задержалась на очередной дверце. В его голосе угадывались нотки раздражения, как будто он поступал против воли. Однако когда он перешел ко второму большому шкафу, голос заметно потеплел.
   – Это вещи моей матери. Она не любила рюши и оборки. Ее будничные платья были простого фасона, да и вечерние ничем особенные не выделялись, за одним исключением.
   Он запустил руку в шкаф и достал из его глубины длинное платье из черного бархата с вырезом каре и короткими рукавами. Лиф его был присборен, юбка ниспадала, а единственным украшением служила прикрепленная у пояса шелковая роза бледно-розового цвета. От платья исходил тонкий, достаточно ощутимый запах духов.
   – Моей матери оно нравилось больше всего. У нее было много других вечерних нарядов, но его она надевала в особенно торжественных случаях. Оно так красиво подчеркивало ее чудесную кожу.
   – Да, платье очень красивое, – тихо согласилась Рия.
   – Я тоже так считаю, – он повернулся к ней с платьем в руках. – Я часто прихожу сюда и смотрю на него. Оно вызывает много воспоминаний. – Он вернул платье на место, в дальний угол шкафа, затем раздвинул одежду в стороны, достал сразу два платья. – А их она надевала по утрам. Они из ситца, потрогайте. – И хозяин протянул ей платья.
   – Да, сэр, и очень приятные на ощупь, и расцветка оригинальная, если так можно сказать, – согласилась Рия.
   – Если так можно сказать, – в тон ей повторил он. Рия невольно напряглась и с обидой подумала: «Во второй раз он меня передразнивает. Если бы я говорила неправильно, тогда бы он мог меня поправить, но многие говорят „если можно так сказать…"»
   – Так вот, возьмите это. – Он сунул ей в руки платья, – а еще костюмы и рубашки, и – за дело. Да выбросьте всю грязную дрянь, что сегодня принесли, одному Богу известно, кто в них ходил.
   Выбросить все? Как бы не так, она выстирает все эти вещи и аккуратно распорет. А когда будет время, она их перешьет, и хозяин даже не узнает одежды на детях. Кроме того, она сошьет себе юбку, пару нижних юбок и кофточку. Выбросить столько добра? Да ни за что!
   – Вы слышали, что я сказал? – Мистер Миллер стоял с двумя лампами и строго смотрел на нее.
   – Да, конечно, сэр. – Она взглянула на него поверх груды одежды, что держала в руках. – Я все слышала. – Рия двинулась к лестнице, но остановилась, стараясь подобрать такие слова благодарности, чтобы он снова не передразнил ее. – Спасибо за вашу доброту, сэр, – наконец решилась она.
   – Не за что. Имея возможность таким образом помочь, я меньше чувствую себя обязанным вам.
   – Как? – Рия забыла о своих манерах и о правильной речи. Она резко обернулась и за те несколько мгновений, что смотрела на его лицо, освещенное светом лампы, она поняла, насколько он одинок. Об этом говорили его глаза, горькие складки у рта и уныло опущенные плечи. Казалось, в нем не осталось больше жизненных сил, только голос сохранял силу. – Что вы, сэр. Чем же вы мне обязаны? Все совсем наоборот. Что было бы с нами, если бы вы отказали нам тогда? Одному Богу известно. А мои дети никогда не были здоровы и счастливы, как сейчас; и прибавлю еще: им никогда так хорошо не жилось. Нет, сэр, это мы у вас в долгу.
   – Вы хорошая женщина, Рия, – неожиданно объявил хозяин. – Мне даже хочется сказать девушка, потому что вы выглядите не старше дочери и ведете себя очень похоже.
   – О, сэр… О, сэр.
   – О, сэр… – Он снова дразнил ее.
   В их отношения входило что-то новое. Рии стало весело, она рассмеялась, потом пошла к узкой лестнице и стала осторожно спускаться. Он высоко держал лампы, освещая дорогу.
   Уже внизу, в холле, она обернулась и молча улыбнулась, затем поспешила в кухню показывать детям новые сокровища. Перед глазами стояло его лицо в свете двух ламп.
   «Он выглядит таким одиноким и печальным. Как бы мне хотелось сделать радостнее его жизнь, – подумала она. – Может быть, что-то изменится, когда он начнет учить детей?»

Глава 7

   Лето было в разгаре. Погода стояла жаркая и сухая. Земля затвердела, трава начала желтеть. Уже пятнадцать месяцев служила Рия в доме мистера Миллера. И ей даже трудно было представить, что она жила где-то еще. Казалось, этот сияющий чистотой дом принадлежит ей. А он действительно сиял, потому что Бидди с Мэгги постарались и по праву могли гордиться своей работой. Теперь, когда порядок был наведен, работы в доме стало меньше, и Бидди помогала мальчикам собирать фрукты, готовить участки под осенние посадки.
   Усадьба преобразилась: на подъездной аллее больше не было травы. Особенно красиво смотрелись заботливо подстриженные живые изгороди, разделяющие сад на части. Только высокой живой изгороди из тиса, отделявшей огород от цветников, не удалось придать первоначальный вид. Верх изгороди раньше выстригался в виде птиц. Мальчики же смогли только подстричь эту изгородь на высоте, до которой дотянулись с короткой лестницы.
   Почти во всем парке царил порядок. Исключение составлял участок, ранее служивший площадкой для игры, а сейчас похожий на скошенный луг. Но нельзя сказать, что усадьба преобразилась только благодаря заботам Дэвида и Джонни. Еще в самом начале большую часть тяжелой работы выполнил Тол. И Рия с девочками тоже вечерами выходили помочь, особенно с тех пор, как Дэйви заявил, что не сможет справляться с работой, если два часа по утрам ему придется тратить на занятия.
   В отличие от остальных детей, Дэйви учился без особой радости, что огорчало Рию. Она видела, что хозяин относился к Дэйви с особым вниманием. Не раз Рия жалела, что Бидди не может поделиться с братом своим умом и сообразительностью. Она схватывала все на лету и впитывала знания, как губка, а Дэйви с трудом учил то, что ему задавали. Правда, Рия не удивлялась, что учеба дается Дэйви с трудом: выучить столько всего о богах и богинях непросто. Но хозяин настаивал, чтобы дети кроме истории и географии знали и это.
   А уж эта латынь! Кто только ее выдумал? Рия не знала, зачем она могла понадобиться. Причем хозяин не только занимался с детьми по два часа каждое утро, но и вечером после работы заставлял целый час повторять урок. Он даже несколько раз заходил на кухню, чтобы проверить, не увиливают ли они от занятий. Рия радовалась, что с ее детьми занимается такой ученый человек, как мистер Миллер.
   Если бы все дети учились ровно, Рию ничто бы не тревожило. Но Дэйви все чаще хмурился, стал раздражительным и часто ссорился с Бидди. Конечно, Бидди могла постоять за себя и справилась бы с тремя такими, как Дэйви: ей не стоило класть в рот палец.
   Рия старалась, как могла, помочь сыну: садилась по вечерам рядом с ним, когда он готовил уроки. Она чувствовала, что учится сама, хотя не думала, что наука могла когда-нибудь ей пригодиться. Она убедила себя, что в ее силах справиться со всеми премудростями. Ведь это было частью воспитания детей, пусть немного странного, но тем не менее необходимого воспитания.
   Жизнь Рии теперь заполняли не только дневные заботы о доме и детях. Была у нее и личная тайна – живущее в ней скрытое желание, томление, не дававшее ей покоя. Она знала, что нет надежды удовлетворить мучившую ее жажду, потому что Тол в один из вечеров сказал, что попал в трудное положение и не знает, как из него выбраться, а поэтому не может открыть ей свои мысли. У его сестры завелась какая-то хворь, которая время от времени укладывала ее в постель, так что она не могла заниматься хозяйством. Как объяснил Тол, дел у него теперь по горло, поэтому ему редко удавалось вырваться, чтобы заглянуть к ним.
   Рия, казалось бы, все понимала, но сердце у нее сжималось от смутной тревоги. Хотя Тол по-прежнему привозил молоко и дрова, однако редко ездил с детьми в церковь и перестал приходить по вечерам, чтобы продолжать учиться.
   Она про себя решила, что пора перестать на что-то надеяться. Если бы в тот давний вечер не прозвонил в кухне звонок из гостиной и они бы поцеловались, то что было бы дальше? Она хорошо сознавала, что было бы. Но так или иначе ничего не произошло, и она считала, к лучшему, потому что нельзя жалеть о том, чего не имел… Что за глупая поговорка. У нее в жизни многого не было, но жалела она о многом: что у нее нет собственного приличного дома, хорошей красивой одежды для детей… и для нее самой, еды, повкуснее обычной. Ей иногда хотелось попробовать дорогих конфет, которые она видела в витринах в Гейтсхед Фелл; она жалела, что не может прокатиться куда-нибудь далеко-далеко, дальше Ньюкасла, может быть, в Лондон, где живет король. Что не имел, о том не можешь жалеть! И кто только выдумывает такие глупые поговорки.
   Рия стояла у кухонной раковины и чистила яблоки на пирог. Подоконник украшали две вазы с цветами. Окно обрамляли тюлевые занавески, которые она нашла в комоде и немного переделала. Ей нравилось создавать уют, поэтому в доме стало очень мило и уютно. Только всю эту красоту, кроме них, видел один священник.
   Фанни рассказывала Рии, что когда-то к хозяину приезжало много народа. Он держался с ними неприветливо, и скоро все от него отвернулись. Глядя на мистера Миллера не верилось, что этот человек мог быть с кем-то груб, но слова его порой резали больнее острого ножа. Рия слышала, как он говорил их Дэйви. Случалось, на занятиях в библиотеке хозяин сердился и ругал его, хотя Дэйви очень нравился ему.
   Она подняла голову и взглянула в окно. Руки ее замерли, и кожура яблока оторвалась, хотя она еще не дочистила его до конца. Ей нравилось снимать кожуру непрерывной стружкой. Она получала от этого удовлетворение. Теперь ее взгляд остановился на входивших во двор хозяине и Дэйви. Рука хозяина лежала у Дэйви на плече. Рия умиленно смотрела на них, и к горлу подступил комок. Она наклонилась поближе к окну, чтобы подольше их видеть. Они остановились перед дверью конюшни. Дэйви стоял, опустив голову, а мистер Миллер что-то говорил, наклонясь и держа его за плечи. Потом хозяин убрал руки и ласково взъерошил волосы Дэйви и легонько подтолкнул к конюшне.
   Рия с трудом проглотила стоявший в горле ком и задумалась. Жаль, что хозяин не женат, и у него нет детей. С тех пор как он перестал сторониться детей, настроение его заметно улучшилось. Бедный, сколько ему уже лет? Наверное, около пятидесяти. Рия не знала точно и могла только предположить. Ей вдруг захотелось, чтобы какая-нибудь одинокая милая женщина, убивающая время за ненужным рукоделием или разъезжающая по гостям, бросила все, приехала к хозяину и в конце концов женила его на себе.
   Рия закончила чистить яблоки, выложила их в формы с тестом, сбрызнула медом, закрыла оставшимся тестом и украсила вылепленными из теста листочками. Смазав верх пирогов молоком, она поставила их в духовку. Затем Рия вымыла руки и, выйдя из дома, направилась через двор в сарай.
   В сарае хранились дрова, а в углу стояла колода. Когда Рия вошла, Дэйви колол на ней короткие поленья. Увидев мать, он воткнул топор в полено.
   – Что, пора заканчивать? – спросил он.
   – Конечно, уже почти шесть. Сходи за остальными. Скажи, о чем разговаривал с тобой хозяин?
   Дэйви молча отвернулся и стукнул по колоде носком башмака.
   – Так о чем же он с тобой говорил? – повторила Рия, разворачивая сына к себе лицом.
   – Ну, – нетерпеливо вскинул голову Дэйви, – он говорил об учебе, спрашивал, чем я вообще хотел бы заниматься.
   – И что же? – она пристально смотрела на сына. – Что ты ему ответил?
   – Я… сказал, что хотел бы стать кучером. – Он поднял голову, вид у него был задумчивый. – Мама, хозяин очень рассердился и удивился, что я не могу желать чего-то большего. А чего большего. – Он протянул матери руку, и она нежно взяла ее в свои. – Я не могу многого запомнить. Я же не такой, как наша Бидди. Ей все нравится. Но… мама, я не понимаю и половины того, что он говорит о мифах, да еще эта латынь. Ну зачем мне латынь? Я умею читать и писать, считаю получше многих. Но я не могу запомнить имена из той книги, «Иллиады», о которой он все время долдонит. Бидди говорит, что это сказки, вот пусть девчонки их читают. А мне они зачем?
   – Дэйви, это не сказки, – попыталась объяснить Рия, – а исторические рассказы. Такие истории происходили в давние времена, до рождения Христа, тогда еще и Библии не было.
   – Мама, а я думал, что до Библии и рая не было ничего.
   – Дэйви, у тебя в голове каша, так хоть меня не сбивай с толку, – попросила Рия. – Заканчивай-ка лучше работу и отправляйся за остальными. К вашему приходу ужин будет на столе. Проследи, чтобы все как следует умылись. Знаешь, и у меня в голове все перемешалось, – с улыбкой призналась она. – Я тоже не все понимаю из того, чему он вас учит. Давай после ужина вместе сядем и разберем урок. Ум хорошо, а два – лучше, договорились?
   Дэйви ничего не ответил и даже не улыбнулся. Рия смотрела ему вслед и думала: «Бог наделил нас неравным умом, но как он решал, кому сколько дать?»
* * *
   Все сидели вокруг стола на кухне и занимались, когда в дверь постучали. Открыла Бидди.
   – Здравствуй, Тол, – поздоровалась она и, обернувшись к матери, объявила: – Мама, это Тол пришел.
   Рия поднялась со своего места и с улыбкой поприветствовала его.
   – Здравствуй, Тол.
   – Здравствуй, – ответил он. – Вы все заняты? – Он обвел взглядом сидевших за столом.
   – Мы учим уроки, – живо откликнулась Бидди и пригласила: – Садись, Тол. Я уже заканчиваю латынь, а они еще с английским возятся, – похвалилась она, кивая на сестру с братьями.
   – Латынь? – скривился Тол и посмотрел на Рию.
   – Да, теперь еще и латынь, – подтвердила она.
   – Господи, да Бидди теперь совсем ученая станет.
   – Садись, Тол. – Рия выдвинула для него стул в конце стола, между Дэйви и Бидди. – Ты ужинал? – заботливо спросила она.
   – Днем перехватил кое-что.
   – Домой заходил?
   – Нет, вот сейчас туда еду. Но, – он поднял глаза на Рию, – я сегодня посадил Энни в дилижанс, она поехала к сестре. Ты знаешь, у Мэри умер муж, и Энни решила несколько дней пожить у сестры.
   – Да, да, конечно… так ты сейчас сам хозяйничаешь. Думаю, что поесть как следует тебе не пришлось. От холодной баранины и яблочного пирога не откажешься?
   – Откажусь ли я от холодной баранины с пирогом? – повторил он, обводя детей веселым взглядом. Все рассмеялись. – Вы слышали, ваша мама еще спрашивает, откажусь ли я от баранины с пирогом? А вы как думаете?
   – Нет, – ответил дружный хор. – Он точно не откажется, мама.
   Под веселый смех детей Рия поставила перед Толом тарелку с бараньими отбивными, хлеб с маслом. Он занялся отбивными, а дети смотрели на него во все глаза. Тол проглотил несколько кусочков и отложил нож с вилкой.
   – Займитесь делом, ребята, не смотрите на меня, а то я подавлюсь.
   – Я не хочу учить уроки, – заявил Дэйви.
   – Почему? – повернулся Тол к нему.
   – Он их терпеть не может, – подсказала Бидди.
   – А тебе нравится? – теперь Тол смотрел на нее.
   – Конечно, нравится, для меня уроки просто праздник. Хочешь послушать, как я говорю по-латыни?
   Тол широко улыбнулся Рии, которая стояла рядом с Дэйви, положив руку ему на плечо, потом снова повернулась к Бидди.
   – Да, я с удовольствием послушаю, как ты говоришь по-латыни, хотя и не пойму ничего.
   – Я могу тебя научить. Учить – это значит передавать знания. Так говорит хозяин, понятно?
   – Понятно, мисс Учительница, понятно, – как заведенный закивал Тол, вызвав очередные взрывы смеха.
   – Хорошо, слушай, Тол. Am… mo… matren.
   – Ну и ну! – в притворном восторге воскликнул Тол и посмотрел на сиявшую Бидди.
   – Это значит, я люблю мою маму, – она стрельнула глазами в сторону матери, а та изо всех сил сжимала губы, чтобы не расхохотаться.
   – Тол, хочешь еще послушать?
   – Жду не дождусь.
   – Вот какой ты! – Бидди с вызовом вскинула голову. Она поняла, что Тол подшучивает над ней, но все равно решила покрасоваться. – Add… erben… ауо utt… parnem… aymam, – она перевела дух и сразу с торжеством выпалила: – Это означает: «Я собираюсь в город купить хлеба».
   – А вот и неправда.
   – Не смейся, Тол. Хозяин говорит, что только тот образованный человек, кто знает латынь.
   – А еще мистер Миллер говорит, что ты произносишь слова неверно, – поддел сестру Дэйви.
   – Но это лучше, чем не суметь ничего сказать даже по-английски, – пренебрежительно скривив губы, отрезала Бидди.
   – Все, довольно. Займитесь лучше делом, мадам, и перестань воображать. У Дэвида тоже все получится.
   – И что же вам задали на сегодня? – спросил Тол, стараясь предотвратить спор.
   – Нам надо прочитать историю из э-по-са, – расплылся в улыбке Джонни, для верности выговаривая новое слово по складам.
   – И в чем же там дело?
   – Там говорится о том, – начал Джонни, косясь на Бидди, – как люди с чудными именами сражаются друг с другом и превращают корабли в скалы. Ну и всякое такое прочее.
   Бидди просто распирало от желания показать свои знания, и она попыталась рассказать историю поподробнее.
   – Один человек, У…лисс (у нее получилось Юлисс), – начала она, но ее сразу же перебил Дэйви.
   – Ты говоришь неправильно. Ты и утром сегодня так сказала, а он сделал тебе замечание.
   – Что это еще за «он?» – строго переспросила Рия у своего любимца.
   – Хозяин, – поправился Дэвид, вздернув подбородок. И снова настойчиво повторил, глядя на мать: – Да, хозяин так и сказал, что она произносит имена неправильно.
   – Ну и что из того, – сразу же нашлась Бидди. – Зато я помню эти имена и истории тоже, не то, что ты, тупая башка.
   – Перестань сейчас же! Рассказывай Толу свою историю или отправляйся немедленно спать, – вмешалась Рия.
   Бидди секунду размышляла, покусывая губу, потом повернулась к Толу и начала рассказ:
   – Этот человек долго странствовал, много сражался. Потом он встретил друга, они вместе пировали. Друг посадил его на корабль и отправил с подарками домой. Но моряки почувствовали беду и высадили его на остров, когда он уснул. Но когда они приплыли домой, их встретил враг У-лисса, Нептун, который правил на море. Он сильно разозлился на моряков, ударил в их корабль трезубцем и превратил в скалу.
   – Какая-то дурацкая история, – глубокомысленно изрекла Мэгги, и все расхохотались, включая рассказчицу и Дэйви.
   – Знаешь, Мэгги, в этом я с тобой согласен. – Тол погладил девочку по темным волосам. – Мне она тоже кажется глуповатой. Но вы читаете этот рассказ и учите слова, так что от него все же какая-то польза есть.
   – А мне больше нравится стишок про черного барашка, – призналась Мэгги. – Все снова дружно рассмеялись, а Бидди и Джонни стали вместе декламировать:
 
Барашек, черный. Бэ! Бэ! Бэ!
Признайся, шерсти ты накопил?
Конечно, сэр, конечно.
Вот три мешка:
Один для хозяина,
Для хозяйки второй,
А третий для крошки нашей, Мэгги Милликан.
 
   Младшие дети покатились со смеху, но Дэйви сидел с каменным лицом. Рия смотрела на него и думала: «Если ему тяжело дается учение и трудно запомнить нечто сложное, почему он не хочет показать, что знает что-то попроще?» И в ее душе зародилась тревога за Дэйви.
   – А теперь все, марш спать, – бодро скомандовала она. – Не галдите. И чтобы больше никаких споров.
   Дети по очереди поцеловали мать, сказали «до свидания» Толу и, прихватив книжки, дружно выбежали в коридор.
   Рия и Тол остались одни, в кухне воцарилась тишина. Она чувствовала неловкость и понимала, что он смущен не меньше.
   – Поедешь домой? – наконец нарушила Рия затянувшееся молчание.
   – Да, дома дел хватает, но я рад, что с вами повидался. Как живешь? – Он смотрел на нее с искренним участием.
   – Как обычно, работы хватает: весь день занята. Хозяин так добр к нам. Он отдал мне кое-что из одежды родителей, чтобы перешить для детей.
   – Вот так дела! Он, я смотрю, оказал тебе честь, а вот когда Фанни хотела поживиться в мансарде, то предупредил ее, чтобы она там ничего не трогала. Фанни рассказывала, что он на нее даже накричал.
   – Хозяин перестал сторониться детей и сразу подобрел.
   – Это точно так. Я встретил его как-то на днях в лесу. Он даже прошелся со мной немного и разговаривал очень приветливо. Просто другой человек, и настроение стало лучше. Ребята сильно на него повлияли, никто не спорит, но и они изменились. Не всех детей рабочих учат таким премудростям, правда?
   – Ты прав, Тол. Я благодарна хозяину за это, очень благодарна, только вот… – она помолчала, задумчиво потирая руки, – …я немного беспокоюсь за Дэйви. Не лежит у него душа к учению, не то что у других. И еще он все чаще говорит о лошадях, о том, что ему хочется с ними работать. Он жалеет, что здесь нет лошади. А сегодня Дэйви сказал, что хозяин на него рассердился, когда он признался, что хочет стать кучером.
   – Ему правда этого хочется?
   – Кажется, да.
   – Все его учение пойдет насмарку, если он дальше кучера не пойдет. Мне ясно, почему мистер Миллер огорчается, но и Дэйви понимаю. Я сам мальчишкой только о море и мечтал. Но потом я узнал, что за жизнь у моряков, – он усмехнулся. – Думаю, мне повезло, что моя мечта не сбылась.
   – Верно, верно, – кивнула она. – Когда корабли стояли в доках на Тайне, я видела, как живут моряки. Жизнь с ними обходится жестоко, некоторых ломает. В лесу столько грубости и жестокости не встретишь.
   – Однако и в лесу свои законы. – Он закивал головой в такт словам. – И жестокости тоже хватает, среди зверей, например. Иной раз такое увидишь, что глазам не веришь. Даже деревья зимой так и норовят веткой зацепить, только успевай увертываться. Я уж не говорю о человеческой жестокости. – Выражение лицо его стало жестким. – Хозяин собирается наставить в лесу капканов.
   – Ты хочешь сказать, что он хочет ставить капканы на людей? – испуганным шепотом спросила Рия.
   – То-то и оно. Тысяча акров слишком много, я не успеваю за всем уследить. Да что тут скрывать: закрываю глаза на то, что народ из округи ловит кроликов. Но когда дело доходит до птиц… я их потихоньку предупредил, вот все, что я могу сделать.
   – Жестоко ставить капканы на животных, но капканы на людей… ужас! – Она сдернула с медного прута над очагом полотенце и принялась с ожесточением вытирать стол, приговаривая: – Сколько жестокости вокруг. В газете было написано, что двух человек повесили за то, что они украли овец.
   – Ну, это серьезное преступление, и они должны знать, на что идут.
   – Может быть, но наказание слишком тяжелое. Я еще могу понять, что тех, кто убил управляющего шахтой мистера Джоблина, отправили на виселицу. Но вешать за овец – это слишком, их можно было сослать на каторгу.
   Рия подняла голову: Тол смотрел на нее с улыбкой. Она оставила стол в покое и вздохнула.
   – Когда возвращается сестра? – спросила женщина, складывая полотенце.
   – Не знаю, через неделю, а то и через две, но она вернется обязательно, в этом-то я не сомневаюсь.
   Она подняла голову. В его глазах она прочла ожидание.
   – Жизнь – сложная штука. Мало кто может позволить себе делать то, что пожелает.
   Рия молча смотрела на него, а на языке вертелись слова: «У тебя есть целая неделя свободы, а возможно и две, когда ты можешь делать, что захочешь. Что же ты раздумываешь? Почему не подойдешь и не обнимешь меня? Это было бы нам хоть каким-то утешением». Но она не могла позволить себе такие слова, риск был слишком велик. Ей показалось, что он понял ее чувства: достаточно было взглянуть на ее лицо. Но Тол также не хотел рисковать – ведь стоит их рукам соединиться, и они не смогут сдержать себя, слишком долго их мучило неутоленное желание. Однако разум оказался сильнее чувств: он и она хорошо себе представляли, что произойдет, поддайся они своему порыву. Что, если у нее будет ребенок? А ей ли не знать, как легко у нее это получалось.