Этот старательно изложенный символ веры второго помощника хотя и был вполне понятен Уайлдеру, но для слушательниц его остался полной загадкой. Однако Найтхед был не из тех, кто останавливается на полдороге, и не для того он шел так далеко, чтобы отказаться от своих намерений. В нескольких словах он объяснил миссис Уиллис отчаянное положение судна и полную невероятность того, чтобы оно продержалось на воде еще несколько часов, ибо он своими глазами убедился, что трюм наполовину залит водой.
   — Что ж теперь делать? — спросила гувернантка, с отчаянием взглянув на побледневшую Джертред, внимательно прислушивавшуюся к разговору. — Нет ли поблизости судна, которое может нас подобрать? Неужели мы так и погибнем без всякой помощи?
   — Сохрани нас бог от неизвестных судов! — угрюмо воскликнул Найтхед. — На корме есть шлюпка, а до земли ходу лиг около сорока к северо-западу; воды и съестных припасов вдоволь, а дюжина сильных рук быстро подведут лодку к Американскому континенту, если, конечно, Америка еще находится там, где мы видали ее вчера под вечер.
   — Вы хотите покинуть судно?
   — Да. Честный моряк должен соблюдать интересы владельца, но жизнь дороже денег.
   — На все воля божия! Но вы ведь не таите зла против этого джентльмена, который — я в этом совершенно уверена, — несмотря на молодость, в трудную минуту командовал судном, как опытный моряк.
   Найтхед пробормотал что-то себе под нос, но вслух ничего не сказал и отошел в сторону, видимо желая поговорить с матросами, ибо те весьма охотно готовы были поддержать его в любом беззаконном и даже преступном намерении. Прошло несколько томительных минут. Уайлдер ждал молча и держался спокойно, лишь на губах играла презрительная усмешка, словно в эту минуту решалась не его собственная судьба, а, наоборот, все эти люди были в его власти. Когда матросы наконец договорились, Найтхед вышел вперед и объявил их решение. Впрочем, слова были излишни
   — приговор, вернее, главный его смысл был и так ясен: несколько матросов сразу же принялись спускать на воду спасательную шлюпку, в то время как другие сносили в нее все необходимое.
   — В шлюпке хватит места для всех христианских душ, — закончил помощник. — Что же до тех, кто полагается на иные силы, то пусть зовут на помощь своих заступников.
   — Значит ли это, что вы намерены изменить своему долгу и бросить судно на произвол судьбы? — спокойно осведомился Уайлдер.
   Найтхед злобно, но с затаенным страхом взглянул на своего командира, и в голосе его послышалось торжество:
   — Ну, уж вам-то шлюпка вовсе ни к чему, раз вы умеете вести судно без матросов. Неизвестно еще, что вы за птица и кто вам помогает; но уж никто не скажет, что вам не оставили никаких средств добраться до берега. Вот баркас 91!
   — Баркас? Но вы же отлично знаете, что без талей, которые были на грот-мачте, мы даже общими силами не могли бы сдвинуть его с места, иначе его давно бы уже не было.
   — Что ж, тому, кто снес мачты с «Каролины», ничего не стоит вернуть их обратно, — с усмешкой возразил помощник. — Не пройдет и часа после нашего ухода, как здесь появится плавучий док 92, мачты поставят в степсы 93 и вы преспокойно поплывете дальше.
   Уайлдер не удостоил его ответом. Он с задумчивым видом шагал взад и вперед по палубе, сохраняя, однако, полное самообладание. Тем временем матросы, спешившие как можно скорее покинуть судно, торопливо заканчивали все необходимые приготовления. Перепуганные и ничего не понимающие пассажирки не успели опомниться, как мимо них пронесли беспомощного капитана и предложили им занять места в шлюпке подле него.
   Это вывело их из оцепенения — необходимо было немедленно на что-то решаться. Упрашивать матросов было бесполезно; напротив — это могло вызвать новый взрыв злобы против Уайлдера, ибо, делая свое дело, упрямые и невежественные люди бросали на него яростные, полные ненависти взгляды. Гувернантка хотела было обратиться к раненому, но, увидев, как тревожно и испуганно он оглядывается вокруг, как старается закрыть одеялом лицо, искаженное болью и отчаянием, она поняла, что от него им нечего ждать помощи.
   — Что же нам делать? — спросила она безучастно стоявшего юношу, которому так сочувствовала.
   — Если бы я знал! — быстро ответил он, окинув поспешным, по внимательным взглядом весь горизонт. — Вполне возможно, что они доберутся до берега, если штиль продлится не менее суток.
   — А если нет?
   — Северо-западный или любой другой ветер с суши погубит их.
   — А «Каролина»?
   — Если бросить ее на произвол судьбы, она затонет.
   — В таком случае я попытаюсь умолить эти каменные сердца! Право, не знаю, почему меня так волнует ваша судьба, непонятный вы человек, но я готова многое вынести, лишь бы спасти вас от ужасной участи.
   — Остановитесь, дорогая сударыня, — сказал Уайлдер, удерживая ее мягким, но решительным движением руки. — Я не могу покинуть судно.
   — Еще не все потеряно. Можно смягчить самые жестокие натуры, даже невежество можно заставить слушаться голоса разума. Что, если мне удастся…
   — Для этого надо смягчить одну душу, побудить один разум, одолеть одно предубеждение, но на это у вас не хватит сил.
   — Чья же это душа, разум, предубеждение?
   — Мои собственные.
   — Что вы хотите этим сказать, сэр? Неужели вы так слабы духом, что негодование против этих людей толкает вас на безумный поступок?
   — Разве я похож на безумца? Чувство, движущее мною, может быть, и ложно, но оно проистекает из моих привычек, убеждений, более того — моих принципов. Честь запрещает мне покидать судно, которым я командую, даже если от него осталась одна доска.
   — Но что вы можете сделать совсем один?
   — Ничего, — ответил Уайлдер с грустной улыбкой. — Я должен умереть, чтобы другие после меня так же честно выполняли свой долг.
   Миссис Уиллис и Джертред с ужасом и состраданием смотрели на его потеплевшие глаза и совершенно спокойное лицо. Гувернантка читала в этом хладнокровии непреклонную решимость, а молодая девушка, содрогаясь при мысли об ожидающей капитана ужасной участи, все же ощущала восторг в юной душе своей и готова была поверить в величие такого самоотречения. Однако ее наставница видела в решимости Уайлдера лишь новые причины для тревоги. Она и прежде не решалась вверить судьбу свою и своей воспитанницы этому сброду, распоряжавшемуся сейчас на судне, но теперь, когда ей грубо приказали поторопиться и сойти к ним в шлюпку, ее недоверие усилилось еще более.
   — Господи, на что же нам решиться? — воскликнула она. — Скажите что-нибудь, посоветуйте, что нам делать, как вы посоветовали бы вашей матери и сестре.
   — Если бы на мою долю выпало счастье иметь таких близких и дорогих родственниц, ничто не разлучило бы меня с ними в такую минуту.
   — Есть ли надежда для тех, кто останется на разбитом судне?
   — Почти никакой.
   — А для тех, кто будет в шлюпке?
   Уайлдер ответил не сразу. Он долго и пытливо вглядывался в ясный, широкий небосвод, туда, где за горизонтом лежала далекая земля. Ни один признак грядущей непогоды не укрылся от его зоркого глаза.
   — Я мужчина, — с жаром сказал он наконец, — и обязан не только советовать, но и защищать вас; а я не доверяю этой погоде. Нас может заметить проходящее мимо судно, и, по-моему, это ничуть не менее вероятно, чем возможность достичь берега в их шлюпке.
   — В таком случае мы остаемся, — вдруг сказала Джертред, и впервые со времени их появления на палубе яркая краска залила ее бледные щеки.
   — Быстрей, быстрей! — нетерпеливо кричал Найтхед. — С каждой минутой света мы теряем неделю жизни, а с каждой секундой штиля — год. Скорее, не то мы уйдем без вас!
   Миссис Уиллис не отвечала, всем своим видом являя сомнение и нерешительность. Раздался всплеск весел, и в следующую секунду шлюпка, повинуясь усилиям шести пар сильных рук, плавно заскользила по волнам. На палубе воцарилась глубокая тишина, слышно было лишь дыхание покинутых. Зловещие физиономии моряков в шлюпке постепенно тускнели и расплывались вдали, а вскоре и сама шлюпка, все уменьшаясь, превратилась в чуть заметную точку, которая мерно поднималась и опускалась на синих волнах. Трое оставшихся до боли в глазах следили за удалявшейся шлюпкой, и, только когда черная точка совсем исчезла за горизонтом, Уайлдер очнулся от охватившего его оцепенения. Взгляд его упал на спутниц, и он прижал руку ко лбу, словно ужаснувшись ответственности, которую взял на себя, посоветовав им остаться на разбитом судне. Но жгучая тревога сразу же уступила место твердой решимости, которая не раз выручала его в трудные минуты.
   — Мы остались одни! — сказал он, тяжело переводя дыхание, словно что-то мучительно мешало ему дышать.
   — Одни! — отозвалась гувернантка, бросая тревожный взгляд на неподвижную, словно мраморное изваяние, питомицу. В лице ее не было ни кровинки. — Надежды больше нет.
   Уайлдер тоже взглянул на прекрасную немую статую, и взор его был не менее красноречив, чем взгляд той, что воспитывала ее с младенческих лет. Лицо его помрачнело, губы плотно сжались; он старался призвать на помощь весь свой опыт, все смелое воображение.
   — Есть ли еще надежда? — спросила гувернантка, не сводя глаз с Уайлдера и с тревогой стараясь уловить малейшие изменения в его чертах.
   Наконец мрачное раздумье рассеялось, и черты эти озарились лучезарной улыбкой, словно яркий солнечный свет пробился сквозь темные тучи.
   — Да, есть! — твердо сказал он. — Еще не все потеряно.
   — В таком случае, возблагодарим того, кто правит небом и землею! — благоговейно воскликнула гувернантка, и долго сдерживаемые слезы хлынули из ее глаз.
   Джертред бросилась на шею своей наставнице, и слезы их смешались.
   — А теперь, дорогая сударыня, — сказала Джертред, освобождаясь из объятий гувернантки, — доверимся искусству мистера Уайлдера. Он предвидел и предсказал опасность, значит, сможет предусмотреть и наше избавление.
   — Предвидел и предсказал? — возразила почтенная дама, и в тоне ее сквозило сомнение — она ведь не была столь доверчивой и пылкой, как ее молодая спутница. — Ни один смертный не мог предвидеть эту ужасную катастрофу; и если бы он ее предвидел, то постарался бы избежать. Мистер Уайлдер, не стану обременять вас просьбами разъяснить нам все, да теперь это и бесполезно, но вы не откажетесь поделиться основаниями для ваших надежд?
   Уайлдер поспешил удовлетворить вполне естественное, хотя и тягостное для него любопытство старшей из женщин. Торопясь использовать часы затишья, бунтовщики оставили на «Каролине» большую по размеру и более надежную из двух шлюпок, ибо отлично знали, что спустить ее на воду будет стоить огромного труда, так как она была установлена в рострах между фок— и грот-мачтами. Эта операция, на которую в обычных условиях понадобилось бы всего несколько минут, теперь требовала напряжения всех сил Уайлдера и обеих женщин и заняла бы слишком много времени, столь драгоценного в это изменчивое и капризное время года. Поэтому Уайлдер предложил снести в крошечное суденышко все необходимое, что можно собрать наспех, затем войти туда самим и ждать страшной минуты, когда судно уйдет под воду.
   — И это вы называете надеждой? — бледнея, воскликнула миссис Уиллис, когда Уайлдер коротко изложил им свой план. — Я слыхала, что водоворот, который возникает на месте тонущего судна, затягивает в пучину все более мелкие предметы, плавающие поблизости.
   — Не стану вас обманывать, порой так и случается: но я считаю, что возможность спастись равна вероятности затонуть вместе с «Каролиной».
   — Это ужасно, — пробормотала гувернантка, — но будь что будет! А нельзя ли ловкостью заменить силу и спустить шлюпку на воду раньше, чем судно начнет тонуть?
   Уайлдер покачал головой. Он лишь указал на несколько мелких предметов, которые могли им понадобиться, если удастся отойти от судна, и посоветовал без промедления сложить их в шлюпку. И пока все три женщины прилежно выполняли его приказ, Уайлдер спустился в трюм, чтобы взглянуть, как быстро прибывает вода, и рассчитать, сколько у них осталось времени. Результаты осмотра оказались еще более печальными, чем он предполагал. Лишенная мачт «Каролина» так яростно боролась с волнами, что течь в ней открылась во множестве мест, и, по мере того как судно опускалось все ниже и ниже, вода в трюме прибывала с ужасающей быстротой. Молодой моряк, оглядываясь вокруг и видя страшные признаки неминуемой гибели, в отчаянии проклял невежественность и суеверие матросов, заставившие их покинуть судно. Ведь на свете нет такого зла, которое нельзя преодолеть с помощью труда и умения; но, лишенный помощи, он ясно видел бессмысленность любой попытки предотвратить неминуемую катастрофу. С тяжелым сердцем вернулся он на палубу и тотчас же принялся за все необходимые приготовления, в коих заключался последний проблеск надежды.
   Пока его спутницы делали все, что было им по силам, стараясь заглушить в душе страх перед своей участью, Уайлдер поставил обе мачты баркаса и перенес туда паруса и другие предметы, которые могли бы понадобиться им в случае удачи. В хлопотах два часа пролетели словно единый миг. К концу этого срока все было готово. Тогда Уайлдер обрезал стропы, удерживавшие шлюпку на месте во время движения судна, и теперь баркас стоял в рострах ничем не прикрепленный. Между тем «Каролина» погрузилась уже настолько глубоко, что в любую минуту могла уйти под воду.
   Приняв эту последнюю меру предосторожности, молодой капитан пригласил своих спутниц занять места в баркасе, ибо развязка могла наступить каждую минуту; Уайлдер слишком хорошо знал, что судно их сейчас подобно рушащейся стене и малейший толчок может оказаться роковым.
   Яркое солнце заливало бесчисленными лучами пустынную палубу гибнущей «Каролины». Вокруг царила мертвая тишина. Море было спокойно, лишь изредка набегала ленивая волна и, словно нехотя, приподнимала беспомощную, изуродованную громаду, где, как в маленьком ковчеге, с трепетом ждали своей участи четверо путешественников. И все же погружение корабля происходило очень медленно, слишком медленно для тех, кто с нетерпением ждал развязки.
   В эти долгие часы мучительного ожидания глубокая тишина лишь изредка прерывалась негромкими голосами, в которых звучало доверие и нежность. Точно сговорившись и стремясь щадить чувства друг друга, все избегали упоминать о подстерегавшей их опасности; однако никому не удавалось скрыть жажду жизни и страх перед нависшей угрозой. Так текли минуты, часы, прошел наконец целый день; начало смеркаться, и мир словно медленно сужался вокруг «Каролины», пока не остался один лишь небольшой, окутанный туманом круг. Прошел еще один томительный час, и день сменился ночью, — смерть, казалось, витала над ними, грозя всеми своими ужасами.
   Вдруг послышался тяжелый всплеск — это на поверхности океана появился огромный кит, а за ним заплескались сотни мелких рыбешек, сопровождавших царя морей. При этих звуках встревоженное, лихорадочное воображение Джертред тотчас нарисовало ей всех чудищ ада, выплывающих из морской пучины: и, хотя Уайлдер пытался уверить ее, что эти привычные для него звуки были скорее глашатаями мира и спокойствия, нежели предвестниками новой опасности, девушка не переставала видеть перед собой таинственные подводные бездны, над которыми, словно на нитях, свисали обитатели глубин, отвратительные и устрашающие. Впрочем, и наш опытный моряк содрогнулся, заметив на темных волнах очертания плавников акулы-людоеда, крадущейся вдоль палубы, — очевидно, ее привлек инстинкт, подсказывающий, что обитатели покинутого корабля очень скоро станут ее жертвами. Наконец выплыла луна, озаряя обманчивым и неверным светом печальную картину разрушения и отчаяния.
   — Взгляните, — промолвил Уайлдер, когда унылый и тусклый шар появился из-за горизонта, — у нас, по крайней мере, будет свет для нашего рискованного предприятия.
   — А разве уже скоро? — встрепенулась миссис Уиллис, призывая на помощь все свое мужество.
   — Да. Шпигаты 94 уже скрылись под водой. Иногда судно держится на поверхности до тех пор, пока не наполнится водой до краев. Если «Каролина» пойдет ко дну, то это случится очень скоро.
   Его спутницы и сами заметили страшную перемену и словно оцепенели, не в силах произнести ни слова; вновь послышался угрожающий низкий, булькающий звук, и сжатый воздух с шумом вырвался из трюма; часть палубы взлетела вверх, словно в нее выстрелили снизу из пушки.
   — Держитесь! — задыхаясь от волнения, вскричал Уайлдер.
   Его голос потонул в реве и рокоте волн. «Каролина» судорожно дернулась, словно издыхающий кит, и, высоко подняв корму, камнем устремилась на дно. Неподвижный баркас поднялся вместе с кораблем и принял почти вертикальное положение. Когда же палуба погрузилась, баркас зарылся в волну почти до бортов и чуть не наполнился водой; однако, легкий и подвижный, он поднялся, выровнялся, корма тяжело осела на воду, и маленькое суденышко скользнуло вперед, словно управляемое рукой человека. И все же, когда вода на месте тонущего судна закружилась в бешеном водовороте, все вокруг, казалось, подчинилось его непреодолимой силе. Баркас рванулся было в пропасть вслед за громадным телом, частью которого он был так долго, но тут же, покачиваясь, выплыл на поверхность; несколько секунд его швыряло и крутило, словно щепку в весеннем ручье, потом океан застонал и вновь затих.

Глава XVIII

   Несчастия такие повседневны:
   Они знакомы женам моряков,
   Судовладельцам и негоциантам…
Шекспир, Буря

   — Мы спасены! — сказал Уайлдер, который все эти страшные минуты простоял, прижавшись к мачте и следя за малейшим движением шлюпки. — Пока, по крайней мере, мы спасены, и благодарить за это можем только небо, ибо все мои усилия были бы тщетны.
   Женщины все еще не могли решиться поднять голову от узлов платья, на которых они сидели. Даже храбрая наставница решилась на это только после того, как ее спутник дважды заверил ее, что опасность миновала. В следующие минуты миссис Уиллис и Джертред возносили хвалу богу за свое чудесное избавление в гораздо более пылких выражениях, чем Уайлдер. Покончив с этим, обе они выпрямились, словно набравшись наконец мужества оглядеться вокруг.
   Со всех сторон простиралась необозримая водная пустыня, и весь их мир заключался теперь в крошечном, утлом суденышке. Пока под их ногами оставалась палуба судна, пусть тонущего и грозящего увлечь их за собой на дно, между ними и страшной стихией была хоть какая-то преграда; одно мгновение — и эта ненадежная защита выскользнула из-под баркаса и оставила их одних в безбрежном океане. Джертред готова была отдать полжизни за то, чтобы перед ее глазами вновь появился огромный и почти необитаемый континент, который отделяла от них необъятная гладь океана.
   Но вскоре взволнованные и отчаявшиеся путешественники начали понемногу успокаиваться, и мысли их обратились к тому, чтобы не погибнуть теперь, когда они избежали главной опасности. Уайлдер предвидел это заранее, и прежде чем миссис Уиллис и Джертред пришли в себя, он с помощью перепуганной и без умолку болтавшей Кассандры принялся перекладывать содержимое баркаса таким образом, чтоб он мог двигаться по воде с наименьшим усилием.
   — При попутном ветре, в хорошо оснащенном баркасе мы можем добраться до земли через сутки! — ободряюще воскликнул он и продолжал:
   — Для людей в нашем положении нет ничего хуже праздности. Скоро поднимется ветер; надо быть готовыми встретить его.
   Уайлдер поставил оба паруса и, закрепив их, поместился у руля в ожидании той минуты, когда нужно будет приняться за дело. Минута эта не заставила себя ждать. Вскоре легкие крылья парусов затрепетали, молодой моряк взялся за руль, и послушное суденышко медленно двинулось в неизвестность по неверной водяной дороге.
   Ветер, насыщенный сыростью ночи, все сильнее надувал паруса. Уайлдер воспользовался этим обстоятельством, чтобы уговорить женщин улечься на матрацы под небольшим тентом из брезента, который он предусмотрительно захватил с корабля.
   Наступила глубокая ночь, а в положении наших путешественников ничего не изменилось. Ветер все крепчал, баркас двигался вперед и, по расчетам Уайлдера, прошел уже несколько лиг прямо на восток, где лежал узкий и длинный остров, который отделяет воды, омывающие берега штата Коннектикут, от открытого моря. Время от времени он приподнимался и склонялся к тенту, стараясь уловить ровное дыхание тех, кто спал под ним; затем усаживался на свое место. Опытный глаз его неотрывно следил то за небом над головой, то за направлением баркаса по компасу, то за бледным ликом печальной луны. Луна находилась в зените, и Уайлдер с тревогой отметил про себя, что воздух вокруг нее совершенно прозрачен. Он предпочел бы увидеть туманный зловещий ореол, что так часто окружает луну и считается предвестником бури, нежели этот жесткий и сухой воздух, сквозь который ее лучи свободно лились на морские просторы. К тому же исчезла и влажность, что нес с собою ветер, и вместо нее чуткое обоняние моряка уловило всегда благодатный, но сейчас вовсе не желанный запах земли. Все это было признаком того, что вскоре начнет дуть береговой ветер, и Уайлдер с тревогой вглядывался в рваные длинные тучи, собиравшиеся на западном горизонте и подтверждавшие, что в это бурное время года ветер будет дуть во всю мочь.
   Если Уайлдер и не был вполне уверен в правильности своих предсказаний, то в предрассветные часы все его сомнения рассеялись. Переменчивый ветер снова начал спадать; но не успел он последний раз всколыхнуть трепетавшие паруса, как с запада уже мчались противные встречные ветры. Наш отважный моряк тотчас понял, что теперь-то и начнется настоящая борьба со стихией, и принялся усердно к ней готовиться. Паруса, которые до того наполнял мягкий южный ветер, были полностью зарифлены; наиболее громоздкие предметы, вряд ли нужные людям в их положении, были решительно выброшены за борт. Все это оказалось весьма кстати; очень скоро над волнами стали проноситься первые тяжкие вздохи юго-западного ветра.
   — Знаю я тебя, — пробормотал Уайлдер, когда первый порыв этого зловещего ветра налетел на паруса и заставил баркас склониться перед его силой. — Знаю я тебя с твоим свежим запахом пресной воды и земли! Ты бы лучше разгулялся на озерах, а не отбрасывал назад усталых моряков и не удлинял и без того долгий их путь своим пронизывающим холодом и яростным упорством.
   — Вы что-то сказали? — спросила Джертред, высовываясь из-под навеса и поспешно прячась обратно от ледяного дуновения ветра.
   — Спите, спите, — ответил Уайлдер, ибо в эту минуту ему было вовсе не до разговоров даже с такой милой собеседницей.
   — Новая опасность? — продолжала она, осторожно выскальзывая из-под навеса, чтобы не потревожить сон гувернантки. — Не бойтесь сказать мне худшее — я дочь солдата.
   Уайлдер молча указал на зловещие признаки, такие понятные ему самому:
   — Я чувствую, что ветер стал более холодным, но больше ничего не замечаю.
   Джертред ему не ответила и вернулась под навес к своей наставнице. Ветер с каждой минутой крепчал и вскоре достиг такой силы, что Уайлдер вынужден был убрать задний парус. Дремавший океан встрепенулся, и к тому времени, как шлюпка шла под одним парусом, ее уже подбрасывало на гребнях растущих волн; они с шумом разбивались о борта баркаса, порывы ветра все сильнее обрушивались на равнину моря. Женщины невольно сели поближе к своему единственному защитнику. Уайлдер мягко, но коротко отвечал на их взволнованные вопросы. Наконец взошло солнце. Оно медленно ползло по неровному краю горизонта, карабкаясь на ясный голубой небосвод, безоблачный и холодный.
   Уайлдер наблюдал за этими переменами с таким вниманием, что его спутницы ясно понимали, как тяжко их положение. Его, видно, больше тревожило небо, чем бурные, мятущиеся волны, которые словно решились во что бы то ни стало уничтожить их утлое суденышко. Опыт подсказывал моряку, где таится истинная опасность, хотя его неискушенных спутниц более всего пугало море.
   — Как наши дела? — спросила миссис Уиллис, пытливо вглядываясь в черты капитана, словно пытаясь прочесть в них то, чего не надеялась услышать из его уст.