– Да так, – поморщилась Орландина. – Был тут один такой…
   Рубаха и штаны, бывшие сейчас на ней, принадлежали сицилийскому сопляку, которого она вчера прикончила. А вот сандалии стянуть с него забыла.
   – Ладно, – пожала Смолла плечами. – Есть хочешь?
   – Сыта. Вот, может, сестра…
   Смолла внимательно осмотрела Орланду – с ног до головы. Скривилась, непонятно от чего.
   – Они привычные, постятся через день, – бросила. – Давай, быстро, четко и понятно излагай, что было и как.
   – Орландина меня спасла… – начала было послушница.
   – Без сопливых обойдемся! – отрезала Смолла, и девушка замолкла, сжавшись в комочек.
   Быстро сориентировавшись, Смолла взяла дело в свои руки.
   Чижик был отослан куда-то, чтобы через час вернуться с двумя объемистыми мешками.
   Потом Смолёная отсчитала ему еще пару монет (трогать злополучные драгоценные камни она запретила категорически, сказав, что обойдутся ее собственными сбережениями), что-то прошептала Антонию на ухо, и парень вновь исчез.
   – Дождемся вечера и двинемся. Век тут не просидишь, хотя местечко и тихое. На всех воротах дежурит стража и, кажется, жрецы-заклинатели. Опять же наши «ночные работнички» прямо взбесились. Но вот про одно они забыли. Пойдем через канализацию.
   – Проще в ней сразу утопиться, – убито ответила амазонка.
   «Ну, что за дела, и Смолла туда же!»
   – Помолчи, когда старшие и умные с тобой говорят! – прикрикнула на нее огнеметчица. – В костюмах наших пойдем. Не бойтесь, девчата, не заблудимся.
   Тут только Орландина поняла, что за мешки притащил Чижик.
   Едва сумерки сгустились над Сераписом, женщины покинули Косматую гору. На всех троих были нормальные платья из все тех же мешков запасливой Смоллы, причем старуха изображала немолодую купчиху, прикрывшую лицо по староимперской моде вуалью, а Орланда с Орландиной – ее служанок, тащивших довольно приличные корзины и, может, сопровождающих хозяйку в термы или к портному…
   Орландина поработала немного с лицом сестры (да и над своим заодно), так что теперь они были друг на друга не очень похожи.
   – Как мама Сэйра? – спросила вдруг Орландина, когда они уже спускались по склону.
   – Ага, только вспомнила о матери! – зло фыркнула Смолла. – Вырастила себе дочку, называется! Сидит дома, горе заливает свое, что ж ей еще делать? Трое «тихарей» вокруг дома топчутся, тебя, дуру, ждут. Ох, определенно прирежу кого-то из сучат!
 
   Они прошли грязными извилистыми улицами трущоб с заброшенными дворами и домами. Только кое-где светили костры и слышалась громкая речь, женский хохот, нестройное пение – такие места они старались обходить.
   Затем пару кварталов им пришлось двигаться более-менее приличными районами.
   Несмотря на позднее время, народ был еще на ногах, веселые компании следовали одна за другой, опрятно одетые горожане вместе с женами и друзьями весело прогуливались по хорошо мощеным улицам. Ярко светились окна трактиров и кабаков.
   В этих местах беглянки чувствовали себя еще неуютнее, чем в безлюдных трущобах. Но вот, наконец, следуя за Смоллой, они оказались на заднем дворе заброшенного храма непонятно какого бога. Тут не было ничего интересного, за вычетом одного – обложенного камнями колодца, судя по затхлому запаху, давно заброшенного и пересохшего.
   Тут старая воительница скомандовала остановиться, забрала корзину у взмокшей от усталости Орланды и начала священнодействие.
   Во-первых, с полминуты она простояла, приложив ладонь ко лбу, будто к чему-то прислушиваясь. Во-вторых, вынула из корзины сверток, в котором оказались какие-то цилиндрики.
   Миг, и вокруг разлился бледно-зеленоватый свет.
   Орланда удивилась. То были волшебные «вечные» лампы, монополия на производство которых приносит неплохие доходы египетским жрецам.
   Затем настал черед орландининой корзины. Оттуда были вытащены странные одеяния. Штаны, сшитые вместе с сапогами, и рубаха с глухим капюшоном, где лицо закрывал лист тончайшей слюды, – все из свиной кожи. А от капюшона отходила кожаная кишка (наподобие элефантова хобота), соединенная с дыхательным мешком. В мешке был обернутый в холстину толченый древесный уголь, который полагалось еще слегка смочить перед употреблением. По закону, открытому алхимиками и чародеями, подобное притягивает подобное – уголь задерживает дым и прочую грязь, очищая воздух и спасая надевшего этот костюм от удушья.
   Это были придуманные недавно костюмы для пожарной стражи – вигилов. Их изобрел какой-то жрец, должно быть, очень умный. И начальство тех, кто занимается «диким огнем», сочло, что придумка будет нелишней в их опасном хозяйстве.
   – Одевайтесь! – скомандовала Смолла. Как ни странно, в незнакомые прежде костюмы, называвшиеся мудреным ахайским словом «скафандр», девчата влезли без проблем. Единственное – Орланда замешкалась, пристраивая на груди Ваала. Она очень боялась, что эта суровая женщина с обожженным лицом не разрешит взять с собой ее маленького друга, но Смолла, напротив, отнеслась к кусику даже с некоей долей уважения. Взвесив в руках два оставшихся мешка, Смолёная один взвалила себе на спину, а другой сунула Орландине.
   – Вот это ты понесешь. Тут сверху еда кое-какая, что мать твоя на первое время собрала, ниже – всякое барахло.
   – Тяжеловато, – пожаловалась девушка, взваливая суму на плечо.
   Еще бы! Там еще деньги – триста монет. Все, что нашлось у твоей матери и у меня, да еще полсотни Гордиана, за которого тебе давно бы пора было выйти замуж, будь у тебя хоть капелька ума в твоем пустом котелке. Давай, быстро заканчивай одеваться и полезай вниз, непутевая дочь достойной женщины.
   – Пойдем, сестра, – подтолкнула Орландина скукожившуюся послушницу.
 
   По веревочной лестнице они спустились в темную глубину колодца. Футов пятьдесят или около того.
   Стены были выложены потрескавшимися старыми кирпичами – неровными, словно даже набухшими от времени.
   Когда спускавшаяся последней Смолла спрыгнула на осклизлый камень пола, она дернула тонкую веревочку, и лестница бесшумно упала вниз.
   Потом она вынула из сумки светильник, открыла крышку, и тот засиял зеленоватым сиянием.
   Орландина осмотрелась. Сводчатые стены сходились довольно высоко над головой – не только она, но и их проводница не достала бы потолка, даже встань Смолла на цыпочки.
   – Это Третья большая труба, – объяснила Смолёная. – Она идет через весь город, но нам нужно лишь до Второго рыночного сборника! Там свернем, и почти по прямой, до самого конца.
 
   …Серапис, как уже говорилось, был одним из самых больших городов мира, если вообще не самым большим. Полтора миллиона человек – больше, чем было до недавней эпидемии чумы в старом Риме. Может, даже больше, чем в далекой Магадхе, больше, чем в Бейджине, не говоря уже об Ильменске с Толланом.
   И соответственно, его канализационная система могла быть причислена к чудесам света.
   Была канализация, построенная еще при основании города и действующая до сих пор. Была канализация недолгой эпохи владычества Эйрина. Была новая канализация, из соединенных свинцом кирпичей, ведущая от кварталов дорогих вилл и особняков. Были обычные сточные канавы окраин, кое-как накрытые каменными плитами.
   И все это образовывало знаменитую далеко за пределами города Великую Клоаку.
   Пожалуй, самую важную часть Сераписа. Ведь даже без магистрата и претории вполне можно было бы обойтись. Но исчезни она – и город просто утонет в собственном дерьме. Власть это понимала, и дошло даже до того, что под страхом штрафа и порки нужду полагалось справлять в специально отведенных для этого учреждениях, где за проход взимали плату от медного асса с поденщика до бронзового сестерция с купца и серебряного денария с нобиля. «Золото не воняет», – так объяснил оторопевшим горожанам тогдашний проконсул.
   Помогало это, честно говоря, мало. Был совершенно дикий случай, когда одного из квесторов, спешившего на важное заседание, окатили полным ушатом помоев, выплеснутым с шестого этажа, буквально в центре города. Происшедшее имело то последствие, что покрытый с ног до головы зловонной жижей член магистрата не смог появиться в ратуше, из-за чего важнейший подряд в два миллиона сестерциев уплыл к купцам из враждебной корпорации.
   Власти Сераписа ставили на главных сливах и самых больших водопропускных колодцах решетки, чтобы не забивать жизненно важную часть городского организма.
   И с этими решетками и возникали проблемы. Керамические ломались колесами телег и копытами волов, или их били вездесущие хулиганистые мальчишки Сераписа. Железные ржавели, превращаясь в труху буквально за один сезон. Не долго думая, железо заменили бронзой. Некоторое время шла борьба между канцелярией благоустройства, в ведении которой находилась канализация, и сераписскими ворами, выламывавшими ценный металл и обращавшими его в звонкую монету. Бронзу сменил свинец, прочность которому придавала толщина изделий. Красть меньше не стали. Наконец, плюнув на все, магистрат пригласил из Армянского царства несколько артелей каменотесов, славящихся умением творить с гранитом чудеса, и те за полгода изготовили потребное количество каменных решеток, употребив на это базальтовые плиты от складов Старой Гавани.
   Впрочем, проблем от этого убавилось мало. То забивались подземные потерны канализации, то из стоков выползали табуны на редкость злых и смелых крыс, то какой-нибудь отводок проваливался – и как назло под людной улицей, купеческим особняком или трактиром.
   И вот в этот лабиринт им предстояло нырнуть.
 
   Коридор шел с заметным уклоном вниз. Стены, выложенные из глыб известняка, некогда белого, а ныне темного от въевшейся грязи, спускались в обе стороны, словно повторяя изгиб склонов холма.
   – Это где мы? – спросила Орландина.
   – Тут когда-то стоял дворец эйринского наместника, – пояснила Смолла. – Потом его растаскали на строительство фортов, даже фундамент раскурочили: больно хороший камень был. А сток остался.
   Девушка хотела было спросить, а откуда про него знает старая огнеметчица, но тут сестра громко взвизгнула – у стены сидел наполовину рассыпавшийся скелет.
   Крик улетел в темноту и вернулся многажды отраженный эхом.
   Даже под комбинезоном было видно, как воительница презрительно пожала плечами. Подойдя к скелету, Смолла показала на треснувший свод черепа.
   – Должно быть, заполз сюда уже раненный, да так и умер, бедолага. Пошли. Давайте, девки, вперед.
   «Девки» молча повиновались.
   Они все дальше углублялись в лабиринт сераписских подземелий. Под ногами чавкало – вода (если это можно так назвать) достигала икр.
   Несколько раз им приходилось идти по колено, а то и по пояс в гнусной жиже, однако, слава всем богам, костюмы выдерживали едкую зловонную смесь. С потолка капали крупные капли.
   Порой попадались крысы, причем не по одиночке, а по две-три, но грызуны не проявляли нехороших намерений, наоборот, завидев свет магического светильника, проворно удирали во мрак.
   Они проходили через залы, вырубленные в забытые уже времена, куда стекались сразу несколько коллекторов. Мимоходом Смолла называла улицы и главные здания, которые находились сейчас у них над головой. Иногда вверху виднелись зарешеченные отверстия, ведущие на улицу. В этот момент Смолёная предусмотрительно прятала светильник в сумку, хотя возможность того, что за ними наблюдают сверху, была ничтожной.
   Миновали какую-то мощную каменную кладку.
   – Это старая городская стена, – сказала огнеметчица. – Ее снесли лет триста тому, когда город расширился. На поверхности ничего не осталось, только фундамент.
   Известняк тоннеля вновь сменился кирпичом. Запах понемногу стал пробиваться сквозь фильтры.
   В одном месте Орланда сдавленно вскрикнула. На скрещенье трех вырубленных в скале тоннелей сверху, из узкой щели, стекал кровавый ручеек.
   – Не боись, монашка, – прокомментировала Смолла. – Это кровь жертвенных быков. Над нами храм Сераписа, покровителя нашего города.
   Они возобновили движение, продолжая двигаться среди городских отходов.
   Не раз Орландина с удивлением замечала на стенах у некоторых выходов какие-то непонятные знаки.
   – Говорят, – сказала она вдруг, – что есть такие тоннели, которые при свече или факеле видны, а на самом деле их нет. Попадешь в такой и не выберешься.
   – Не поминала бы в таком месте всякие страсти, – буркнула их проводница. – Бывает и такое. Под землей ведь не так, как на земле. Только у нас светильник не обычный и в его свете все, что надо, видно. Да и знаю я, куда идти, не потеряемся. А кроме того… Если такие штуки в Сераписе и есть, то не в этом дерьмовом царстве, а в старых эйринских подземельях. Там, говорят, есть еще штольни, при атлантах пробитые. А в дерьме какое ж волшебство?
   Вновь чавкающий под ногами ил, нарастающая вонь, пот, пропитывающий одежду под провощенной кожей.
   Если ей нелегко, то сестренке каково?
   Поэтому сообщение Смоллы, что они уже вышли за пределы Сераписа и скоро покинут катакомбы, было воспринято Орландиной с энтузиазмом.
   Но прошло где-то полчаса, и старая воительница начала проявлять признаки беспокойства.
   Она что-то бормотала, так что из-под капюшона доносилось лишь неразборчивое, но сердитое бу-бу-бу.
   – Кажись, малость заплутали… – изрекла она спустя какое-то время. – Вернуться, что ли?
   Потом вдруг прислонилась к стене, как будто к чему-то прислушиваясь. Недоуменно подняла левую руку.
   – Ах, вражий уд мне в печенку!! – прошипела она. – Мало что заблудились, так еще и это… Сколько уж лет прошло!
   – Смолла, ты в порядке? – обеспокоенно спросила Орландина.
   – Хрен в грядке! – огрызнулась старая воительница. – У тебя меч далеко?
   На секунду Орландина решила, что Смолёная и впрямь слегка тронулась умом или, может, ядовитые пары одурманили ее мозг: что тут мечом рубить прикажешь? Дерьмо? Но, глядя, как та пытается развязать мешок, где лежал арбалет, обеспокоенно вспомнила все те мрачные слухи, что ходили в Сераписе о Бледной Подземной Тетке, Чумном Жреце, Большеротом Черве и тому подобном. Ей стало откровенно страшно. Кажется, слова насчет несовместимости магии и нечистот не вполне соответствовали истине.
   – Медленно отходим назад, – процедила сквозь зубы огнеметчица.
   Но неожиданность пришла именно сзади. Сперва Орландина даже решила, что их волшебная лампа внезапно увеличила яркость, и только в следующую секунду поняла, что свет бьет из-за спины.
   Она обернулась…
   Можно было бы подумать, что трое детей лет семи-восьми непонятно как оказались в этом зловонном аду. Если бы…
   Если бы не зеленый цвет кожи. Если бы не большие желтые глаза. Если бы не короткая пегая шерсть, похожая на кошачью, заменяющая существам волосы. Если бы не заостренные уши и острые маленькие клыки. Если бы не костюмчики из неизвестной серебристой ткани и не высокие сапожки из фиолетовой чешуйчатой кожи. И не жезл с ярко светящимся навершием (много ярче их «вечной лампы») в руке одного из них.
   Две троицы молча смотрели друг на друга.
   Люди совершенно не представляли, что делать. Нелюди, видимо, тоже.
   – Батюшки светы, гоблины! – прошептала Смолла.
   Из-под маски голоса было почти не слышно, но существа тем не менее различили ее слова.
   – Не хоблин – файри, – уточнило одно из них, то, что с фонарем.
   – А-а-а! – размахивая руками и ногами, кинулась вперед послушница. – Вот я вас сейчас, нечистая сила!
   Легкое движение посоха в ее сторону.
   Словно наткнувшись на невидимую преграду, Орланда споткнулась и молча рухнула навзничь, так что Орландина с трудом успела ее поймать.
   Инстинктивно амазонка собралась сорвать с сестры капюшон.
   – Что творишь?! – рявкнула на нее Смолёная, к которой, похоже, вернулось самообладание. – Она ж задохнется!
   Метательница «дикого огня» шагнула вперед, зачем-то протянула к чужакам левую руку и заговорила на странном чирикающем языке. Явно с трудом, запинаясь, но уверенно.
   И маленькие создания как будто потянулись к ней, отмякли, и настороженность в их позах исчезла.
   «Все боги! Нечисть испугалась людей?!»
   – Дай им что-нибудь, – скомандовала Смолла. – Ну, не знаю там вино, мед, золото…
   Недолго думая, Орландина, прислонив сестру к стене и придерживая плечом (было это весьма неудобно), вспорола ножом одну из сумок с припасами и вытащила первое попавшееся. Это оказался замшевый мешочек с дорогим лакомством – вендийским тростниковым сахаром.
   – Крейк?! – чирикнул тот человечек, что выглядел старшим.
   – Крейк! Крейк! – зачирикали его спутники, каким-то чудом унюхавшие аромат сладкого сквозь здешнее зловоние.
   Один из них, самый маленький, подбежал к Орландине, протянул крохотную ручку, заискивающе заглядывая девушке в лицо своими огромными золотистыми глазищами. Неожиданно тронутая, амазонка вложила сахар в лапку создания.
   Что-то прочирикав, существа скрылись во мраке. Причем сделали это в буквальном смысле слова. Просто яркий свет, исходивший от жезла старшего из них, погас, а когда зрение людей привыкло к полумраку подземелий, тех уже и след простыл.
   – Промахнулись мы малость, – сообщила Смолла, попытавшись вытереть пот со лба и усмехнувшись, когда перчатка наткнулась на толстую кожу капюшона.
   – Нам нужно на тысячу шагов назад и влево – там ход к главному стоку. Его почти и не видно…
 
   Волоча пребывающую в полуобмороке Орланду, они двинулись в обратном направлении и минут через пятнадцать уже были возле огромной каменной решетки – выхода из западного коллектора, лежавшего в двух милях от предместий Сераписа.
   Вот уже между колонн в тусклом свете Селены виден густо заросший высокой, в человеческий рост, травой и корявыми кустарниками каменистый склон.
   Они выбрались наружу, осторожно оглядываясь. Но никого рядом не было. Видать, те, кто охотился на сестер, считали канализацию непроходимой, а может, просто забыли о ней. Посторонних же людей надежно отпугивал крепкий дух городских отходов. Лишь окрестные земледельцы время от времени наезжали сюда за ценным удобрением, но набирали его подальше от устья.
   Пройдя топким болотцем, над которым вились стаи мух, отошли на пару сотен шагов, и тут им улыбнулась удача – на их пути попался ручей, куда все они (включая начинающую приходить в себя Орланду) немедленно залезли, сев на корточки. Сполоснувшись, выбрались из кожаных доспехов, после чего обе сестры тут же растянулись на травке.
   Смолла тем временем, без всякой брезгливости, скатала все еще густо благоухающие костюмы и упаковала в плащ. Потом принялась накладывать туда землю и камни. Еще пара минут, и тяжелый сверток упал в протоку.
   – Вот так, – прокомментировала она, обратившись к Орландине. – Понятно, что я делаю? И не лежать на голой земле! Ночь, простыть можно.
   Орландина кивнула. Случись найти тут кому-то защитные комбинезоны, да еще пропитанные соответствующими ароматами, сразу будет ясно, что кто-то покинул Серапис через канализацию.
   – Сестра, я, кажется, бредила, – простонала послушница, только теперь окончательно пришедшая в себя. – Мне привиделись зеленые черти!
   – Бывает, – лишь пожала плечами Смолла.
   Затем стащила перчатки и, отшвырнув их прочь (Орланда охнула, увидев покрытые жуткими шрамами кисти рук), поманила за собой воительницу. Отойдя шагов на десять, огнеметчица стащила с пальца тяжелый перстень старинной работы из бледного низкопробного золота с вставленным в него зеленоватым опалом.
   – Это не на продажу, – пояснила. – Просто вдруг вы окажетесь в Александрии, отдашь этот перстень Потифару, жрецу премудрого Тота. Помнишь, я как-то говорила тебе про него? Он сейчас вроде как в силу вошел, при дворе обретается. Вручишь с приветом от меня и все расскажешь, как есть.
   – А… – начала было Орландина.
   – Не время сейчас мемуары разводить, – бросила Смолла. – Ну, я ж тоже была когда-то молодая, и не Смолёная. Не была бы дурой вроде тебя, сейчас бы в золоченой карете ездила и в столице жила. Вот. Запомни: херихеб Потифар из Фив… А еще вот. – Она стянула с мизинца маленькое черное колечко. – Его тоже береги. Это перстенек, дающий власть над всякими Древними Народцами. Вернее, не то чтобы власть… Ну, с ним ты сможешь попросить помощи у разных «соседей», если твоя сестра их не распугает. Не факт, что они тебе помогут, но поговорить ты с ними сможешь.
   Орландина только что не села.
   Впервые, пожалуй, за свою жизнь она видела доподлинно волшебную вещь, причем эту вещь ей дарили просто так.
   «Вот прочему „зелененькие“ нам помогли!» – промелькнуло у воительницы.
   Она приготовилась было отказаться, мол, это уж слишком.
   – Бери, говорю. Сэйра просила сделать для тебя все, что могу. Мне самой, если разобраться, не особо оно помогло. Вот только разве у этих зеленых дорогу спросила.
   – Чего это они нам явились? – спросила Орландина, ни к кому не обращаясь.
   – Исида их знает! – искренне пожала плечами Смолла. – Спасибо им, конечно, за подсказку… У нас-то, в Корнуолле, сеидхе с сидами и прочие не особо в диковинку… Думаешь, чего это я не испугалась? В прежние годы от них даже дети рождались. Может, родную кровь почуяли? Кольцо опять же…
   – А если бы не было кольца, так бы нас и бросили? – поинтересовалась Орландина.
   Огнеметчица мрачно уставилась на нее.
   – Не знаю. – А потом посмотрела еще внимательней на амазонку, слегка напрягшуюся под этим взглядом. – А я вот подумала: может, они не нам, а тебе помогли? – Потом вдруг крепко обняла девушку. – Эх, если бы я под огнемет тогда не попала, у меня, может, такая же дочка была… Сэйра да ты – вот и вся моя родня… Вот, думала свое добро тебе завещать, а эвон как все получилось. Наверное, уже не свидимся.
   – Ничего, – невпопад заявила Орландина. – Как устроимся, дам знать…
   – Не вздумай! – прикрикнула на нее Смолла. – Не вздумай, пока не будешь уверена, что тех, кто все это провернул, нет в живых. Сэйре, конечно, будет паршиво без вестей от тебя. Но куда хуже будет смотреть на твою казнь.
   Послышался тележный скрип и перестук копыт. Смолёная совсем не обеспокоилась. Кусты раздвинулись, и появился Чижик. За ним маячила морда впряженного в набитую сеном телегу старого меринка.
   – Ну, все, – махнула рукой огнеметчица. – Давайте, грузитесь.

Часть вторая. МИР ИНОЙ

Глава 7. СТРАННИЦЫ

   – Ну, сестричка, вот и добрались, – с облегчением вздохнула Орландина.
   Корабль, неторопливо поднимаясь на покатую волну открытого моря и скатываясь вниз, входил в гавань Тартесса.
   Под ударами волн поскрипывали борта судна, им вторили балки и шпангоуты, за ними отзывались все сочленения.
   Длинный пенный след уходил вдаль, к горизонту за кормой. Матросы бодро сворачивали паруса. А навстречу уже спешила буксировочная галера, чтобы без проблем оттащить корабль к пирсу.
   «Дельфин» уже не первый год, а скорее даже не первый десяток лет бороздил бескрайнюю водную пустыню. Был он из тех бесчисленных морских трудяг, что ползают по Срединному морю от одного имперского города до другого, перевозя любой – от шкур до горшков – товар и небогатых пассажиров.
   У этих корабликов нет ни порта приписки, ни постоянной команды, и они так и проводят свою корабельную жизнь в бесконечных странствиях. Сегодня он грузится в Барсине, завтра разгружаются в Неаполе, оттуда тащится к дакам, к куявцам в устье Данапра или к берегам Великой Армении – в Диоскурию-Сухум. А случается, войдет в Нил-батюшку, пройдет Великим Каналом – и вперед, в Эфиопию и Нубию по Красному морю.
   И где, на каком корабельном кладбище кончит свою жизнь, про то даже владыке морей Нептуну неведомо.
   Поэтому из дюжины торчавших в гавани Массилии суденышек они и выбрали этот – попробуй-ка проследи его маршрут и разведай, где вышли две пассажирки?
   Плавание прошло в целом благополучно, хотя пираты и озоровали иногда в этих водах.
   Несколько раз небольшие, в пять-шесть голов, стаи синих акул увязывались за кораблем, но вскоре отставали. Дважды в волнах видели гребнистое тело морского тритона, для людей почти не опасного, но нелюбимого мореходами за то, что слишком уж ретиво служит грозному Нептуну, портя рыбацкие снасти. Один раз даже встретили крокодила-рыбоеда.
   Небывалый ужас познали лишь единожды. Когда над самым «Дельфином» проплыл в небе диковинный зверь. Длинноклювый, с огромными кожаными перепончатыми крыльями. Точь-в-точь как у нетопыря.
   Завидев корабль, дракон (или что оно там было) слегка снизился, и испуганные пассажиры увидели, что рептилия несла на себе седока. Впрочем, чудище тут же вновь взмыло в небо, махнув длинным змеиным хвостом, завершавшимся легкомысленной пушистой кисточкой, и только его и видели.