Это его сад и его парк… Его поместье… Здесь каждый дюйм земли и фруктового сада, и колосящихся полей, каждая корова и каждая овечка принадлежит ему, Кэмерону. Все принадлежит ему, и это ее подарок. Благодаря ей здесь, в Фицхолле, он подлинный хозяин, а не принц – супруг. По английскому закону и королевскому приказу он стал графом Дерраном. Но этот дом принадлежит ему по ее желанию. Благодаря ей.
   Кэмерон оглядел большую комнату. Он увидел все свои любимые вещи, которые сохранил даже в изгнании: плед из шотландки на широкой кровати орехового дерева, двуручный шотландский палаш – подарок отца к шестнадцатилетию Кэмерона, ореховая шкатулка для писем – подарок его брата Кеннета, золотая булавка с янтарем – подарок Дункана, и брошь, которую несколько лет назад заказал сам Кэмерон, велев выгравировать на ней надпись на гэльском языке:
   «Мое – это мое».
   Моя жена.
   Моя женщина.
   Моя любовь.
   Кэм отпер ящичек письменного стола, достал синюю бархатную ленту и пропустил ее между пальцами. Эту ленту нечаянно оставила у него Мариза… Теперь она недоумевает, почему он порвал их отношения, но он должен был это сделать. Кэм был твердо убежден в этом. Кэм успешно избегал общения с Маризой, вот только совместное путешествие из Дорсета в Фицхолл прошло нелегко. Ему хотелось касаться ее, вести нежный разговор, разделяя с женой самые заветные мысли, а вместо этого пришлось хранить натянутое молчание, едва роняя иногда замечание об окрестностях. В общем, он вел себя, как глупец, который двух слов связать не умеет.
   Кэм следил взглядом, как фигура Маризы скрывается среди яблонь. Как она хороша! Жизнерадостная красавица, прикованная на всю жизнь к человеку, который не может ей дать того, чего она заслуживает. Но пусть это отчуждение будет для него вечной мукой – его гордость нерушима. Силой своей воли он обуздает любовь, – хотя она и растет в его сердце день ото дня.
   Брайенна наслаждалась верховой прогулкой с Джейми Кавинтоном. Они объехали все имение и окрестности, посетили развалины замка, разрушенного приспешниками Кромвеля, и руины другой роялистской твердыни – замка Тэлботов, графов Шрусбери.
   Лошади мерным шагом несли их через равнины и округлые холмы. Там, где недавно гремели кровопролитные сражения, мирно паслись коровы и овцы. Это край, к которому приросла душой ее кузина, – думала Брайенна. Недалеко отсюда предок Маризы и Брайенны незаконно пересек границу Уэльса, чтобы вступить в брак со своей возлюбленной – англичанкой, после чего он обосновался в Англии.
   Они ехали молча, здороваясь с фермерами и детишками, попадавшимися по дороге. Какая-то тропинка вывела их к речушке, притоку реки Уай, и они остановились напоить лошадей.
   Джейми спешился первым и помог спешиться Брайенне. Они впервые после бала оказались наедине. Когда Джейми снимал хрупкое тело леди Брайенны с седла, взгляды их встретились, и она опустила глаза. Подойдя к берегу, она сняла перчатки и, сложив ладони ковшиком, нагнулась, зачерпнула свежей прозрачной воды и напилась.
   Джейми смотрел на нее и думал: «Она – словно олененок, выбежавший к ручью из лесной чащи».
   – Миледи… – сказал он, подходя к ней. Брайенна быстро выпрямилась.
   – Я думаю, нам надо ехать домой, – сказала она, избегая взгляда Джейми. Джейми сжал ее запястье.
   – Нет, – твердо сказал он. – Не сейчас.
   – Пожалуйста, отпустите меня!
   – Если вы обещаете выслушать меня!
   – Обещаю… – слабым голосом сказала она.
   – Тогда давайте сядем там, под дубом.
   Брайенна села на густую траву, раскинув вокруг себя юбки. Она сложила руки на коленях и опустила глаза.
   Джейми почувствовал, что она испугана, но не мог понять, чего она боится. Он опустился на колени, поднял ее руку к своим губам, поцеловал и выдохнул, пока решимость не покинула его:
   – Я прошу вас стать моей женой!
   – Женой?! – изумленно воскликнула Брайенна.
   – Да. Я понимаю, что вы превосходите меня рождением и воспитанием, но я люблю вас.
   Меньше всего на свете Брайенна ожидала от Джейми такого скоропалительного объяснения в любви. А его предложение руки и сердца? Нет, Брайенна совершенно не была уверена, решится ли она на второй брак, хотя сознавала, что в душе ее начало пробуждаться какое-то чувство к Джейми… Но она не знала, любовь ли это.
   Видя ее замешательство» Джейми решил, что она оскорблена его словами..
   – Простите меня, миледи, – с трудом выговорил он и выпустил ее запястье, – забудьте мои слова.
   Сердце Брайенны вздрогнуло, и она протянула к нему руку.
   – Подождите! – сказала она мягко.
   – Чего? – резко бросил он. Его гордость была уязвлена, он не мог понять, как мог поступить так глупо и опрометчиво.
   – Вы подумали не то.
   – Что же я должен был подумать, миледи?
   Брайенна нежно коснулась его щеки кончиками пальцев, впервые в своей жизни она первая ласкала мужчину.
   – Причина моих колебаний – вовсе не ваше происхождение. Ваша незнатность для меня ничего не значит.
   Джейми подумал, что Брайенна хочет его утешить.
   – Спасибо за добрую ложь, – сказал он.
   – Это не ложь.
   – Сомневаюсь.
   Она взялась за свой нагрудный золотой крестик.
   – Богом клянусь, что ваше незнатное происхождение – вовсе не причина того, что я решила не выходить замуж снова. – Ее золотисто – карие глаза светились искренностью.
   – Тогда почему вы мне отказываете? из-за того, что у нас разные религии?
   – Нет, – прошептала Брайенна. Она не могла солгать – и она, и ее семья не были фанатиками своей веры.
   Грусть затуманила светло – карие глаза Джейми, он коснулся края ее юбки и прошептал:
   – Значит, вы все еще любите его?
   – Донала? – спросила Брайенна. Слезы гнева прихлынули к ее глазам, щеки покраснели. Она почувствовала, что не в силах больше скрывать правду о своем браке, притворяться, что она любила человека, который унижал и оскорблял ее. – Так знайте же, я ненавидела Донала Макбрайда. Бог мне судья, но это правда. Вы слышите? Я ненавидела Донала! – Слезы брызнули из глаз Брайенны, и она закрыла лицо руками.
   Джейми был поражен силой и искренностью ее слов и звучащим в них гневом. Он невольно обнял ее и притянул к себе:
   – Тише, милая, успокойтесь, – говорил он, ласково поглаживая ее спину.
   Эта нежность и участие потрясли молодую женщину; она впервые в жизни очутилась в объятиях мужчины, который ласкал, а не стискивал, утешал, а не карал своей жестокостью за неведомую провинность.
   И в этот миг она приняла решение.
   – Любите меня здесь, сейчас. Пожалуйста… – прошептала она.
   Джейми вздрогнул. Сказала ли она это, или ему послышалось то, что он хотел услышать?
   Брайенна откинула голову, глядя прямо в глаза Джейми.
   – Пожалуйста, любите меня, – повторила она с мольбой и раскрыла губы для поцелуя.
   Джейми прильнул к ее нежным губам. Он желал ее, но боялся, что они оба пожалеют о том, что забылись и уступили страсти.
   – Мы не должны этого делать, любовь моя, – неуверенно прошептал он. – Я могу подождать…
   Брайенна оторвалась от его губ, приложила палец к его губам и прошептала:
   – Тс – с! – Она не хотела, чтобы он произнес слов «до свадьбы»… Она не могла выйти за него замуж… Так пускай он возьмет ее без венчания. Может быть, его нежность и доброта сотрут в ее душе и теле воспоминание о жестокости и насилии… Она знала, что плотская связь, не освященная церковью, – грех. Она примет наказание за грех, только бы забыть жестокое и грубое обращение Донала.
   И пусть он возьмет ее сейчас, пока ее решимость не иссякла.
   Сердце Джейми забилось учащенно; он перевел дыхание, и, подойдя к Брайенне, стал раздевать ее. Когда платье скользнуло вниз к ее ногам, молодая женщина вздрогнула.
   Через несколько минут Брайенна осталась в одной сорочке и чулках. Джейми стоял перед ней обнаженный, а их одежда в беспорядке лежала под дубом.
   Брайенна боялась, что нагота Джейми напомнит ей могучее, покрытое на груди черной шерстью тело Донала. Но Джейми был строен и худ, его грудь – гладкой. Брайенна закрыла глаза и молча взмолилась о том, чтобы не пожалеть о своем решении. Она доверилась Джейми, предоставляя ему делать с ней все, что он хочет.
   Джейми нагнулся, глядя на Брайенну. Руки ее, сжатые в кулачки, были вытянуты по бокам ее тела, глаза зажмурены. Она походила на испуганную девочку.
   – Брайенна, – прошептал он обнимая ее, – поглядите на меня. – Глаза ее открылись. – Не бойтесь меня, я не причиню вам боли…
   Она посмотрела на него доверчиво, и он почувствовал, что ее тело расслабилось. Глаза ее снова закрылись, и он нежно поцеловал ее веки, щеки, очертил поцелуями линию подбородка. Потом он стал все более страстно целовать ее рот. Она отвечала ему, впервые в жизни ощутив, что такое поцелуй любви и страсти. Когда он раздвинул языком ее губы, он почувствовал ее учащенное дыхание; он обнажил ее маленькие груди и обнял их ладонями.
   – Как вы прекрасны! – хрипло сказал он. – Но вы и сами это знаете – вы ведь каждый день глядитесь в зеркало…
   Донал никогда не говорил ей, что она красива. Он говорил только, что она не женщина, а ледышка, способная отбить охоту у самого дьявола. Никогда она не знала, что мужчина может быть таким чутким и нежным, как Джейми. Она почувствовала неведомый ей прежде жар в низу живота. В порыве благодарности она обвила Джейми левой рукой и прижала к себе. Она чувствовала спокойствие и умиротворенность. Джейми не сжимал ее грубо и порывисто, как Донал, не торопился овладеть ею.
   Кругом щебетали и заливались песнями птицы. Она увидела кролика, который щипал густую траву недалеко от них; почувствовав человеческий взгляд, он забавно поднял хвостик и ускакал. Брайенна увидела, что Джейми тоже посмотрел на кролика и улыбнулся. «Какой он удивительный, – подумала Брайенна, – в объятиях женщины улыбнуться смешному вспугнутому зверьку».
   – Джейми, – прошептала она, и он снова прильнул к ее рту, раздвинув языком ее губы. Потом, подняв над ее бедрами легкую рубашку, он начал входить в нее медленно и нежно, не причиняя боли. Когда Брайенна почувствовала давление его отвердевшего члена, она инстинктивно сжалась, но, ощутив его нежность и бережность, расслабилась. Джейми продолжал, погружаясь все глубже в нежную плоть Брайенны и возносясь на вершины счастья и упоения.
   Брайенна, учащенно дыша, отдавалась всем своим существом мужчине, который открыл ей врата наслаждения, дал ей ощутить счастье и гордость от сознания, что она – женщина. Она льнула к нему, ощущение блаженства заполонило ее душу, – и вдруг все кончилось.
   Трезвый рассудок вступил в свои права, Брайенна отодвинулась от Джейми и, схватив свое платье и нижние юбки, поспешно оделась и прошептала:
   – Мы должны поскорее вернуться домой. Могут подумать, что мы заблудились, или…
   Джейми тоже быстро оделся. Он не в силах был подавить счастливую улыбку. Он уже считал Брайенну своей женой перед Богом и желал заверить ее в этом.
   – Не поможете ли вы мне? – спросила Брайенна нежным голосом с присущим ей ирландским акцентом.
   Джейми помог ей уложить кружевной воротник и туже затянуть ленты корсажа, а потом опустился перед ней на одно колено и торжественно сказал:
   – Я, Джейми Кавинтон, перед лицом Бога Всемогущего признаю тебя, леди Брайенну О'Дэлей, своей супругой. Моя клятва нерушима, и до самой смерти я буду верен тебе.
   Слезы прихлынули к глазам Брайенны. Всей душой она приняла его клятву и сама хотела бы поклясться ему в любви и верности, но могла только тихо прошептать:
   – Джейми…
   – Теперь моя очередь прервать вас и сказать «тише», моя любовь. Вы должны знать, что моя любовь к вам – истинная. В ней нет тщеславия, и я слова не пророню о том, что вы полюбили меня, пока вы сами не захотите этого. Я отдаю вам свое сердце и хочу скрепить наш союз священными узами. Простите, что моя любовь не красноречива. Придворные кавалеры умеют воспеть свою любовь и воздать хвалы своей даме, а я – нет.
   – Не извиняйтесь в этом, сладкие речи придворных кавалеров полны лжи. Я ценю вашу искренность, Джейми. «Если бы только я тоже могла быть искренней с ним, – подумала Брайенна. – Он заслуживает этого, но я не могу выйти за него замуж и обречь его на брак с бесплодной женой. Он – прекрасный человек и заслуживает полноценного брака». – Она поспешила прервать разговор:
   – Поедемте скорее! Нельзя здесь дольше задерживаться.
   – Но мы не кончили наш разговор. Мы должны продолжить его, – сказал Джейми, подсаживая Брайенну в седло.
   – Да, позже, – согласилась она.
 
   Мариза направлялась к замку после прогулки, когда вдруг увидела вдали на дороге всадников, направляющихся в Фицхолл. Они еще были слишком далеко, чтобы опознать их, и Мариза встревожилась. Это не могли быть Равенсмуры, родственники из Уэльса, которых она пригласила погостить. Они ответили, что приедут, но не в ближайшее время. К этому же эти всадники ехали по другой дороге, – не по дороге из Уэльса.
   Солнце осветило всадника, который возглавлял кавалькаду, и Мариза узнала в его одежде «трехцветку Бьюкененов» – желтый, красный, синий. «Это родня Кэмерона!» – подумала она и пустилась бежать к дому, подобрав юбки, не заботясь о том, что такая поспешность вовсе не подобает графине.
   Кэмерон из окна на втором этаже увидел жену, бегущую по траве к дому, и испугался: подумав, что она убегает от какой-то опасности, он крикнул Кен – доллу, чтобы тот немедленно бежал ей навстречу.
   – Извините, милорд, – сказал Кендолл, – к дому приближается отряд всадников. – Кэмерон понял что Мариза бежит к дому, чтобы встречать гостей, успокоился и отпустил рукоятку кинжала, которую крепко сжал в руке.
   – Кто же это, не видишь?
   – Нет, еще не вижу, милорд.
   – Сколько человек?
   – Семь или восемь… Две женщины и, кажется, ребенок…
   – Тогда это, конечно, не бандиты, – подумал Кэмерой. – Наверное, семья соседей, решили нанести визит…
   – Где мистер Кавинтон? – спросил Кэм, спустившись по лестнице; Кэндолл следовал за ним.
   – Он поехал на верховую прогулку с кузиной Ее Лордства, милорд.
   – Попросите его зайти ко мне, когда он вернется, – сказал Кэм. Он помедлил перед дверью, глубоко вдохнув воздух. «Ничего не поделаешь. Придется приветливо встретить и принять скучных гостей».
   – Что-то не так, милорд? – спросил Кендолл, заметив, что Кэм медлит перед дверью.
   – Нет, ничего, – ответил его хозяин и вышел из дому.
   Сияло солнце, и Мариза бежала к дому, зарумянившаяся, свежая и цветущая, словно деревенская красавица. Он глядел на нее и ощущал, что хочет схватить ее в объятия и, унеся в свою комнату, ласкать на кровати ее роскошное тело, целовать, впивая губами каждую его клеточку, нежить в ладонях ее полные груди. Но этого нельзя. Он должен обуздать свое желание, не то оно будет осмеяно и опозорено.
   – Очевидно, нам придется принимать гостей, – тусклым невыразительным голосом сказал он подбежавшей к дому Маризе.
   Она остановилась, запыхавшаяся, с блестящими глазами.
   – Они одеты в ваши цвета, милорд. Он невольно отметил, что она снова соблюдает официальный тон и сказала «ваши цвета», а не «наши».
   – Вы говорите – мои цвета?
   – Да. – Стук копыт приближался. – Я различила их на всаднике, который скачет впереди.
   Мариза увидела, что Кэм вздрогнул и крепко сжал свою палку. Он стоял, неподвижный как изваяние.
   Залаяли собаки, разбежались куры, заржали лошади. Всадники остановились в нескольких футах от супружеской четы и начали спешиваться. Мариза услышала из уст мужа хриплое резкое кельтское проклятие. Она увидела уголком глаза, что ее люди стоят перед домом с пистолетами наготове, ожидая распоряжений.
   Кэм наконец сдвинулся с места и встал за спиной жены. Голос его прозвучал холодно, как северный ветер:
   – Ну, что ж, миледи жена! Мы имеем честь принимать у себя графа Терна, моего отца и его прекрасную жену, мою мать.

ГЛАВА 22

   Мариза почувствовала укол в сердце, – она поняла, что холодный тон мужа выдает какие-то нелады в его отношениях с родными. Между тем к ней уже приближался высокий и плотный бородатый мужчина.
   – Вот и моя новая дочь! – воскликнул он, обнимая Маризу и покружив ее по воздуху. – Отличную девчонку ты отхватил, Кэмерон! – Шотландский акцент в его голосе чувствовался сильнее, чем в голосе Кэма.
   Потом Энгус сердечно обняла сына, похлопав его по спине. Пока мужчины приветствовали друг друга, Мариза украдкой разглядывала женщину на гнедой дамской верховой лошади. Она была замечательно красива – той красотой, которая не увядает с годами. йаза у нее были ярко – синие, словно горное озеро, кудри – темно – золотые, точь – в – точь как у Кэмерона.
   Собравшись с духом, Мариза обратилась к красавице:
   – Приветствую вас в Фицхолле, миледи! – И добавила, обернувшись к Энгусу:
   – И вас тоже, милорд!
   – Да, – эхом отозвался за ее спиной Кэм, – добро пожаловать!
   Он произнес эти слова все тем же холодным тоном, который уже поразил Маризу, когда он сообщил ей, , каких гостей предстоит ей встречать. Мариза увидела, что красавица – мать Кэмерона опечалилась, услышав скупое приветствие сына. Синие глаза словно молили о сердечности и теплоте.
   Энгус тоже увидел огорчение жены. Он понял, что Кэмерон ничего не забыл и не простил мать за ту жестокость, которую она проявила однажды.
   Он подошел к жене, помог ей спешиться и, нежно обняв, шепнул ей на ухо:
   – Будь терпеливей, моя любовь…
   Аланна Бьюкенен, с необыкновенной грацией в движениях, подошла по вымощенной камнем дорожке к Маризе и, поцеловав ее в обе щеки, сказала:
   – Вы – просто прелесть! Ты и вправду женился на чудесной девушке, сын мой.
   – Не благодаря вам, мать моя, – отозвался Кэмерон.
   Мариза вздрогнула – настолько резким и язвительным был тон ответа. Взглянув на шотландскую графиню, она увидела, что та, словно оглушенная словами сына, с трудом переводит дыхание.
   – Кэмерон! – грозно воскликнул Энгус.
   – Нет, – возразила Аланна, положив руку на рукав мужа. – Кэмерон сказал правду.
   – Что бы он ни сказал, – вмешалась Мариза, – прошу вас, входите же в дом. Ведь вы устали с дороги.
   – Подождите минуту, – сказал Энгус.
   Отойдя от сына и его жены, он подошел к одной из последних лошадей своей небольшой кавалькады, протянул руки к маленькой женщине, сидевшей боком между двумя вооруженными слугами и что-то вынул из-под ее плаща. Когда он снова повернулся к стоящим у входа, они увидели на его руках ребенка, засунувшего пальчик в рот. Энгус понес девочку туда, где стояли его сын с женой и матерью.
   Аланна радостно улыбнулась ребенку. У Маризы перехватило дыхание. Это была несомненно дочь Кэмерона, – его синие глаза, золотые кудри, ангельское личико. Только гордость Фицджеральдов позволила Маризе сохранить спокойствие лицом к лицу с прошлым ее мужа.
   Кэмерон тоже был потрясен. Маленькая Эльсбет не унаследовала ни одной черты своей матери – она была его живым портретом. Неужели эту крошку испугает его уродство?
   – Эльсбет! – позвал он, протягивая руки.
   – Папочка? – прозвенел детский голосок, и маленькие ручки протянулись к нему.
   – Да, это я, – глухим голосом отозвался Кэмерон, не зная, как поступать дальше.
   – Ну, раз ты папочка, так и бери ее! – Энгус взял из руки Кэмерона палку и положил ему на руки Эльсбет. Та обвила ручонками шею отца и вцепилась так крепко, как будто боялась, что тот исчезнет.
   Радость затопила сердце Кэмерона. Он был счастлив, что его дитя приняло его, отца с обезображенным лицом, отпугивавшим и взрослых людей.
   Аланна и Энгус прочитали восторг на лице сына, и Мариза тоже увидела, что его бесстрастная маска дала трещину. Прилив надежды затопил ее сердце. «Если он способен принимать любовь своей дочки, – подумала она, – если сердце его может смягчиться, то я разрушу барьеры, которыми он оградил свою душу, он примет и мою безмерную любовь».
   Эльсбет зевнула, глазки ее слипались, головка упала на плечо Кэмерона.
   – Я думаю, лучше сейчас уложить ее в кроватку, – сказала Мариза и, протянув руку, погладила золотистые кудри, падавшие на хрупкие плечики Эльсбет. – Дитя ее мужа, плоть от его плоти, – подумала она с теплым чувством, но и женское любопытство кололо ее иголками: «Кто мать ребенка? Бросил ли ее Кэм ради женитьбы на ней, Маризе, или она исчезла из его жизни раньше?» – Но Мариза знала, что готова принять в свое сердце дитя Кэма.
   – Mer! – позвала Аланна нянку. Мег подбежала к Кэмерону, бережно взяла из его рук спящего ребенка, и Энгус снова вложил палку в его левую руку.
   – Кэмерон, – мягко сказала Мариза, – введем наших дорогих гостей в дом.
   И Энгус и Аланна вошли в холл вслед за молодыми супругами.
   – Он по-прежнему ненавидит меня, – сказала мужу Аланна. Слезы текли по ее щекам, и она приложила к лицу тонкий полотняный платочек.
   – Дай ему время, любовь моя, – сказал Энгус, нежно обнимая обнаженное тело жены. Он хотел бы облегчить ее боль, боль отвергнутой. Теперь она знала, что сердце ее сына не смягчилось.
   – Будем надеяться, что жена – англичанка – любит его, – сказала она, укрываясь в тепле его объятий.
   – Точно сказать не могу, – ответил Энгус, но мне кажется, что она к нему неравнодушна.
   – А Кэмерон? – спросила Аланна, гладя его мускулистую грудь.
   – Его мысли не так-то легко прочитать, – задумчиво отозвался Энгус.
   Аланна не могла не согласиться с ним. Действительно, Кэмерон с детства был более скрытным, чем его братья Кеннет и Дункан, открытые и простодушные парнишки. Кэмерон умел носить маску, за которой прятал свои настроения.
   Ангус вытянулся на широкой постели, залитой солнцем, и поцеловал жену в макушку.
   – И все же, мне кажется, он любит эту славную лесси, свою жену.
   – Да, – согласилась Аланна, – но любит ли его она?
   Мариза проскользнула в комнату, где она велела устроить ребенка. Это была одна из тех комнат, в которых она надеялась растить своих будущих детей. Рука ее невольно погладила свой живот, – плоский, совершенно плоский. Кэм ошибся, – она не зачала ребенка. Месячные пришли через два дня после того, как она и Кэм были вместе в коттедже.
   Она тихо подошла к кроватке, где спала маленькая девочка; толстый ковер приглушал ее шаги. Ребенок выглядел как маленький светлый ангел.
   – Точно таким был Кэмерон в детстве, – Мариза обернулась и увидела на пороге спальни леди Аланну. Та подошла ближе к своей невестке и заглянула ей в глаза. Не увидев в них и тени злого чувства, леди Аланна вздохнула с облегчением. Она прочла во взгляде Маризы, что молодая женщина не ощутила неприязни к ребенку, взгляд был мягким и растроганным.
   – Да, точно такие глаза, – согласилась Мариза, и спросила напрямик, надеясь, что леди Аланна скажет ей правду:
   – А кто ее мать?
   Но леди Аланна, не отвечая, спросила Маризу:
   – Кэм говорил вам о ребенке?
   – Нет.
   – Может быть, мы поговорим в другом месте, а то еще разбудим крошку, – предложила леди Аланна.
   – Так будет лучше, – сказала Мариза.
   – А где?
   – В моей рабочей комнате, где я занимаюсь вышиванием. Я могу запереть дверь на задвижку, и никто не войдет. Пойдемте со мной.
   Пока они проходили через залы и столовые, леди Аланна заметила, что дом обставлен дорогой мебелью и отделан с большим вкусом. Резные панели красного дерева на стенах были под стать королевскому дворцу. Комнаты уютные и светлые; солнечный свет, лившийся из больших окон, золотил дубовые двери. В каждой комнате лежали восточные ковры с густым ворсом, воздух был напитан ароматом сухих розовых лепестков и трав. В рабочей комнате Маризы Аланна увидела на маленьком столике чашу, наполненную растолченными лепестками и травами, и удивленно сказала:
   – Я думала, вы поставили такую чашу только в комнате, где поместили меня и мужа.
   – Нет, – улыбнулась Мариза, – они стоят по всему дому – ароматы прогоняют усталость и радуют душу. Невестка все больше нравилась Аланне. Она была – молода и красива и выглядела здоровой и крепкой, – значит, могла выносить ее сыну хороших сыновей. «Да, – думала Аланна, – может быть, этот неожиданный брак с англичанкой принесет счастье ее любимцу».
   Мариза дернула звонок, вошла служанка. Мариза велела ей принести вина и усадила гостью в кресло орехового дерева. Сама она села на обшитую бархатом скамеечку под широким трехстворчатым окном.
   Аланна полюбовалась лежащим на столике вышиваньем своей невестки, заметив:
   – Вы искусно владеете иглой.
   – Благодарю вас, мадам, – учтиво отозвалась Мариза.
   – Мне было бы приятно, если бы вы называли меня «мама».
   – Это было бы странно при живой матери.
   – Ну, тогда – Аланна.
   – Я предпочла бы называть вас «бель-мер»[4] . Если вы не возражаете.
   – Mais non, cherie![5]
   – Вы говорите по-французски?
   – Oui[6] >. В детстве меня воспитывала няня – француженка.
   – А меня научила мама, – сказала Мариза. – Ведь ее мать, моя бабушка, была француженка.
   – Кэмерон свободно говорит на нескольких языках, – заметила Аланна.
   – И я тоже.
   В эту минуту служанка внесла поднос.
   – Кухарка уговорила меня взять и пирог, миледи, – сказала она, ставя поднос на низенький столик.
   – Спасибо, Мэри. Поблагодарите и кухарку, – сказала Мариза, глядя на пирог с темно – золотистой корочкой, богато украшенный фруктами.