Синяя кожа андорианца побледнела от усталости, потому что он совсем не мог спать. Инкубационный период почти закончился, если конечно эта новая разновидность в этом отношении была такой же, как и старые образцы. Вчера у доктора Треадвелла появились новые признаки болезни, но как врач, который был в контакте с другими жертвами перед встречей на Совете и считал себя иммунизированным, он не смог предостеречься в полной мере. Все что смог им сообщить утомленный больничный персонал, было то, что доктор землянин не повредил никому, но сам находился в критическом состоянии. Как и Кески.
   Териан вводил данные насчет каждого нового случая, его антенны устало свисали, потому что возросло количество случаев безумия, и уменьшилось количество лихорадки и головной боли. Он подготовил графики, которые на взгляд Корсала ничего не означали.
   – Для меня они тоже ничего не означают, – сказал печально Териан. – Я не могу найти общего фактора заражения для различных рас ни в возрасте, ни в месте проживания, ни в предыдущих болезнях. Все здесь, – добавил он, протягивая Корсалу кристал данных, – пожалуйста, проверьте мои вычисления, а я пробую кое-что еще.
   Корсал вставил кристал в свой терминал и начал просматривать графики, заранее зная, что данные Териана были точными. Андорианин, тем временем, запросил у больничного компьютера отчеты о семьях всех жертв последнего вируса. Потом, почти машинально, он запросил статистику по каждому заболевшему, имеющему любую форму болезни. Скоро он снова погрузился в рассчеты.
   Внезапно в комнате заработал коммуникатор. Корсал, который нашел вычисления Териана столь же точным как, он ожидал, щелкнул выключателем.
   – Корсал здесь.
   На экране появилось изображение Риты Эспозито.
   – Боюсь у меня плохие новости.
   Териан оставил свою работу, и встал около Корсала.
   – Число жертв увеличилось?
   – Не совсем, – ответила она. – Но Джон Треадвелл только что умер, а Кески впал в кому и находится на полной поддержке жизнеобеспечения.
   – Кто-нибудь оправился от нового заражения? – спросил Териан.
   Эспозито посмотрела куда-то в сторону. Она была медсестрой здесь в больнице; Корсал был уверен, что она получала регулярные сообщения от своих друзей в штате. Потом она снова посмотрела на них и ответила:
   – Есть несколько новых случаев в критическом состоянии, но пока они стабильны. Но пока никто еще не поправился.
   – Спасибо что дали нам знать, – сказал Корсал. – Кто-нибуди еще из Совета…?
   Она покачала головой.
   – Следующие шесть часов должны стать критическими. Да поможет нам всем бог.
   Экран погас. Териан отшатнулся, и его антенны поникли еще больше, они почти исчезли в его пушистых белых волосах.
   – Все ваши вычисления точны, – сказал Корсал с усилием, чтобы ободрить его.
   – Но бессмысленны! – ответил Териан. – Почему я не могу найти решения?
   – Оно должно быть, – сказал Корсал. Как инженер он верил в цифры. – Мы только пока не нашли ключевой фактор.
   Териан издал тихий шипящий звук, который у андориан был эквивалентом вздоха.
   – Давайте посмотрим, что случится, если я добавлю в уравнения данные по семьям.
   Корсал отстраненно наблюдал как Териан изменет данные в своих рассчетах. Система работала медленно; из-за того, что слишком много людей были подключены к системам жизнеобеспечения, и больница вообще была переполнена пациентами, происходила заметная задержка между вводом запроса и получением ответа. Часы на экране отсчитывали минуты.
   Наконец начали появляться первые результаты. Ни размеры семьи, ни возраст членов семей не имел значения. Никакая область города не дала большее количество случаев на душу населения, если не считать больничный комплекс.
   – Просчитать, – проинструктировал машину Териан.
   Корсал внимательно изучал числа, бегущие по экрану. Ничего нового; самый большой процент жертв составляли доктора и медсестры, зараженные видимо первыми пациентами, не взирая на все принятые меры обеззараживания. Следующей по численности группой были студенты и преподаватели – но это было совершенно нормально для эпидемии на любой планете.
   – Теперь подсчитайте только для жертв вируса B и C, – приказал машине Териан.
   Числа опять ничего не сказали Корсалу. Разве что уменьшилось число студентов и преподавателей, и то только потому что школы к тому времени были уже закрыты; в противном случае число жертв вряд ли отличалось бы.
   Териан дернул одну из своих антенн – действие, которое причинило боль чувствительному органу, показывая степень расстройства, которое испытывал андорианин.
   – Взять каждый индивидуальный фактор в файлх данных жертв, – проинструктировал он компьютер, – и вычислить по каждому из них в отдельности.
   – Недостаточно памяти, – объявил компьютер. – Программа перегружена. Оценка времени для завершения программы при текущих условиях – три часа четырнадцать минут.
   Корсал прикинул, что обычно компьютер управился бы с программой за несколько минут; компьютер больницы был действительно ужасно перегружен.
   – Позвольте мне добраться до компьютерного терминала и исправить кое-что, – предложил он.
   – Действуйте, – сказал Териан, – я все равно собираюсь продолжать работу; я готов пожертвовать три часа своей жизни, лишь бы обосноваться за вашим лабораторным компьютером.
   Он прав. Поэтому Корсал послал вызов одному из своих коллег, чтобы тот начал вносить исправления со своего терминала, затем он направился понаблюдать, как идут дела у Териана.
   Программа работала, но настолько медленно, что было видно, как каждая новая линия медленно ползет по экрану, исчезая где-то вверху. Териан внимательно изучал их, и Корсал не решался отвлекать его. Вскоре он получил связь с лабораторным компьютером и начал вносить изменения, необходимые для того, чтобы приспособить больничный терминал для работы.
   – Великая Мать Андоры!
   Корсал был потрясен восклицанием Териана. Он повернулся, чтобы посмотреть на андорианца, пристально глядящего на линии, ползущие по экрану компьютера; его антенны встали почти вертикально.
   – Это –дети! – Териан тяжело вздохнул, потом всхлипнул. – О, Великая Мать, это дети!
   – Какие дети? – потребовал объяснений Корсал, передвигаясь к месту, с которого он мог видеть экран.
   Териан переключился на него, оскалив зубы.
   – Нет! – закричал он. – Вы, предатель, дважды осквернили чистоту крови Великой Матери! Ничего нет! Ничего нет!
   – Териан,это чума, – сказал мягко Корсал, стараясь держаться подальше от взбешенного андорца. Он держал свои руки ладонями вперед, надеясь что Териан узнает его и не нападет. – Вы больны, Териан. Позвольте мне вызывать…
   – Laskodor! – бушевал Териан. – Соблазнитель дочерей! Убийца детей!
   Комната не была звукоизолирована, и Корсалу не пришлось звать на помощь; крики Териана уже переполошили санитаров. Он слышал их топот в коридоре, но Териан уже тянулся к его горлу! Андорианин был гораздо слабее клингона, но гнев безумия придал сил худощавому телу Териана. Стараясь не причинить вреда, Корсал оттолкнул его, но тонкие руки извернулись и схватили его за горло.
   Корсал боролся, выгибая пальцы Териана назад, чтобы выбить сустав! Еще мгновение и он задохнется! Где же санитары?! Просунув локти под руки Териана, Корсал разбил захват. Но андорианин еще держался, и он отбросил его назад на двух санитаров, возникших в дверном проеме.
   Териан отскочил от них, вскрикнул и снова кинулся на Корсала. Клингон схватил его руки и начал разворачивать к санитарам, когда андорианин обмяк.
   – Он готов, – сказал он, поднимая легкое телоТериана и укладывая его на кровать. – Лучше позовите врача.
   Один из санитаров вышел, а другой подключил к кровати монитор жизнеобеспечения. Ни один из индикаторов не шевельнулся, кроме того, который показывал температуру тела. Сначала она повысилась, а потом начала медленно опускаться.
   – Он мертв, – сказал санитар глухим голосом.
   – Этого не может быть! – воскликнул Корсал. – Позовите кого-нибудь! Нет, я это сделаю, а вы реанимируйте его!
   – Сэр, – сказал санитар, – он андорианин. Его нельзя реанимировать.
   Корсал так и не узнал, было ли это особенностью андорианской физиологии или же религиозным принципом. Так или иначе, он уже ничего не мог сделать; Териан ушел. Он подавленно сидел на своей кровати в полном одиночестве, потому что санитары ушли и забрали тело. Он ушел. И его знание ушло вместе с ним.
   Или же это было всего лишь проявлением безумия?
   Корсал посмотрел на экран компьютера Териана, где линии данных все еще покорно ползли вверх и исчезали. Независимо от того, что увидел эпидемиолог, это место уже прокручено, и Корсал не имел ни малейшего понятия, какие именно данные ему нужно искать. Действительно ли безумие заставило Териана думать, что он нашел ответ? Или же по мнению андорианца ключом к мутации чумы действительно были дети Найсуса?
 

Глава шесть

 
   Пациенты Сорела прибыли вовремя. Физически, и Т’Кир и Т’Пайна были совершенно здоровы.
   – Вы считаете, что это мудро, возвращаться теперь на Найсус? – спросил Сорел у женщин. – У вас там больше нет семьи…
   – Это наш дом, – просто ответила Т’Кир. Если бы он мог позволить себе такую эмоцию, Сорел позавидовал бы ее безмятежности. Т’Кир возвратилась на Вулкан два месяца назад, чтобы вернуть предкам катру своего мужа.
   – Найсус единственный дом, который я когда либо знала, – добавила Т’Пайна. – Теперь, когда я закончила свое образование, я хочу работать.
   – Но вы подвергнете себя смертельной опасности, – напомнил им Сорел. – Конечно эпидемия со временем будет взята под контроль, но транспорт туда пойдет не скоро.
   – Я медсестра, – ответила Т’Кир. – А медсестры сейчас отчаянно необходимы. Вы же не отказались лететь на Найсус, целитель.
   – Значит информация стала публичным достоянием, – прокомментировал он.
   – Мне сказал, Сорн, – ответила Т'Пайна. – Он хотел убедить меня пока не возвращаться домой.
   – Сорн хотел бы, чтобы Т’Пайна не возвращалась на Найсус вообще, – сказала ее мать, – но его семья не стала со мной разговаривать.
   Сорел перехватил невысказанное предостережение юной женщины. Он не знал Сорна, но заключил, что молодой человек должно быть происходил из такой вулканской семьи, в которой жен себе выбирали с особой осторожностью. Т’Кир и ее муж происходили из древнего рода, ведущего свою родословную от первых последователей философа Сурака. Но их дочь, однако, была приемной.
   Т’Пайна была одной из тех двадцати четырех детей, оставшихся в живых после нападения на вулканскую колонию пять. Теперь там больше никто не жил, поскольку у вулканцев хватало колоний, расположенных вдали от ромуланской Нейтральной Зоны.
   Все знали, что именно ромуланцы разрушили колонию, которая процветала несколько лет, и убили больше семисот человек, но не было никакого способа доказать это. Поскольку колония находилась вдали от регулярных космических трасс, их просьба о помощи пришла в Звездный Флот спустя сутки после нападения. К тому времени когда звездолет добрался до колонии, ничего уже не осталось, кроме опустошения, и двадцати четырех детей моложе трех лет.
   Все взрослые и старшие дети были мертвы, все здания разрушены, а записи уничтожены. Другие дети были идентифицированы по сетчатке глаза, но одна новорожденная девочка была настолько мала, что ее рождение даже не успели зафиксировать. Никто из детей не мог сообщить имен ее родителей, и никто не знал, какому вулканскому семейству она принадлежит.
   Т’Кир и Севела это не волновало. Не имея собственных детей, они с радостью приняли маленькую девочку и забрали ее с собой на Найсус. Она выросла красивой и здоровой, и нашла свое место на Найсусе, а потом училась в вулканской Академии Наук.
   Все это было в медицинской карте Т'Пайны. Но отчеты не показывали всей безмятежности Т'Пайны, такой же как и у ее матери. Между ними не было кровного родства, но связь между матерью и приемной дочерью была сильнее, чем между кровными родственниками.
   Сорел пришел к выводу что это было связано не с кровным родством, а с непостижимой способностью. Некоторые вулканцы были неспособны радоваться собственным различиям так, как учил Сурак. К сожалению, те немногие могли причинить большой вред. Он помнил Сендета, попытавшегося разрушить узы между Дэниелом и Т’Мир, и впервые вспомнил, что молодой человек находится теперь на борту «Энтерпрайза». Он надеялся, что капитан Кирк успел увести Сендета и всех его единомышленников!
   Подавляя эту недостойную мысль, Сорел вернулся к Найсусу.
   – Дэниел и я нужны там, мы имеем опыт лечения не только вулканцев и людей, но и многих других видов.
   – Наши друзья остались на Найсусе, – сказала Т'Кир. – Мы не можем оставаться здесь, когда там каждый человек на счету, чтобы заботиться о больных – даже просто следить за системами жизнеобеспечения!
   Т’Пайна добавила:
   – Целитель, самообеспечению Найсуса пришел конец. Колония может погибнуть из-за нехватки свободных рук.
   – Из-за отсутствия гвоздя был потерян башмак, – не раздумывая произнес Сорел.
   Т’Кир посмотрела на него с удивлением, но Т’Пайна кивнула.
   – А из-за отсутствия башмака, была потеряна лошадь. Это высказывание Земли, мама. Я слышала его от землян здесь в Академии.
   – А я узнал это от Дэниела Корригана, – сказал Сорел. – Точное последствие очевидных тривиальных событий: из-за маленького почти ничего не стоящего изделия в конечном счете было потеряно королевство. Но люди совсем не маленькие или ничего не стоящие, Т’Пайна.
   – Именно поэтому мы не должны быть потеряны.
   – Я согласна, – добавила Т'Кир. – Целитель, здесь логика не применима. Нет способа узнать, принесет ли наше возвращение на Найсус действенную помощь в борьбе с болезнью, или же мы сами умрем от нее. Мы понимаем, что болезнь становится все более заразной, но на Найсусе применяют строгие меры предосторожности, чтобы предотвратить ее распространение. Чтобы сохранить наш дом и наших друзей, мы готовы пойти на риск.
   – Тогда я не буду больше вас отговаривать, – сказал Сорел, восхищаясь их мужеством. – T'Пэр ждет вас, чтобы провести последнее испытание вашего психологического статуса.
   Брови Т'Кир изогнулись.
   – Не вы, целитель?
   Похоже она не знала. Возможно знала T'Пайна; только те, кто работал в камерах стазиса, знали, что только время могло излечить разрушенную связь Сорела.
   – Я переношу ту же самую травму, от которой оправляетесь вы, – сказал он категорично. – Однако, моя жена покинула меня неожиданно, и наша связь была разорвана. Я не смог вернуть ее катру предкам.
   T'Кир заметно побледнела, хотя для такой реакции причина была вполне очевидна. Хотя она закончила цикл траура, Сорел, как и уверяла T'Пэр, нашел ее исцелившейся, она поняла то, что не могла понять ее необещанная дочь.
   У Сорела была травма, от которой некоторые вулканцы никогда не оправлялись; иногда он был вынужден усилием воли поддерживать жизнь в своем теле изо дня в день, теперь он видел смысл жизни только в своей работе. Он напоминал себе, что T'Зан хотела бы, чтобы он продолжал жить, но это становилось все труднее с каждым днем. Он тратил всю свою энергию на больницу, сопротивляясь возвращению в опустевший дом, который они когда-то делили.
   Направление на Найсус было для Сорела как никогда своевременным. После смерти T'Зан Леонард Маккой предложил ему на какое-то время покинуть Вулкан, но тогда у него не было веских причин. Он не понял, что T'Kир хочет вернуться на Найсус по той же самой причине, что и он сам – она хочет чувствовать, что кому-то еще нужна, даже если придется заплатить за это знание своей жизнью.
   К своему удивлению он увидел в ее глазах понимание. Ее глаза были синими, редкий цвет среди вулканцев, и им было трудно скрывать нахлынувшие эмоции. Сорел считал, что его собственные черные глаза были непроницаемы – и все же T'Кир, которая едва его знала, поняла его чувства так же легко, как и Дэниэл. Но его партнер знал его больше сорока лет и был человеком, и поэтому всегда проявлял тревогу.
   Он видел симпатию в глазах Т'Кир. Потом она посмотрела вниз, и ее ресницы скрыли нечаянный обмен мыслями.
   – Мы понимаем, целитель, – сказала она формально, – и горюем вместе с вами. Ну, T'Пайна. T'Пэр ждет нас.
 

Глава семь

 
   Непосредственно перед тем, как они достигли орбиты Вулкана, капитан Джеймс Т. Кирк вызвал Сендета и Сатата в комнату для совещаний «Энтерпрайза».
   – Господа, – сказал он, – между нами нет согласия относительно множества вещей, но я полагаю, что мы с вами разделяем один общий принцип. Если я даю человеку слово, он может на него рассчитывать. Вы придерживаетесь этого правила?
   – Разумеется, – осторожно ответил Сатат.
   – Тогда отлично. Я собираюсь объяснить вам наше положение и взять с вас слово, что вы не доставите нам больше неприятностей, пока мы перевозим медицинский персонал на Найсус.
   – Найсус? – спросил Сатат. – У меня там живут дальние родственники – Серт, T'Прен и их дочери.
   – Мне жаль. В научной колонии разразился медицинский кризис, – объяснил Кирк. – Там разразилась эпидемия. Ни одна раса, кажется, не способна ей противостоять, уже есть смертельные случаи. «Энтерпрайз» должен доставить туда медицинскую команду.
   – Конечно мы не будем вмешиваться, капитан, – сказал Сатат.
   – Сендет? – спросил Кирк. – Вы должны знать, что Сорел, Корриган, и жена Корригана Т'Мир, все будут присутствовать на борту.
   Молодой вулканец пожал плечами. В ответ его аристократические черты изобразили презрение на вопрос Кирка.
   – Я могу не одобрять выбор Т'Мир, – ответил он, – но я никогда не стану препятствовать медицинской миссии.
   – Хорошо. Сатат, пожалуйста сообщите об этом другим вашим соплеменникам.
   – Не сомневайтесь, я могу говорить за всех последователей T’Вет. Мы хотим жить по древним законам Вулкана, но мы не варвары, капитан. Мы не будем вмешиваться, но если мы можем быть полезными, пожалуйста не стесняйтесь позвать нас.
   Хорошо, – подумал Кирк, покидая комнату совещаний, и направляясь в изолятор. – Все оказалось проще, чем я думал!
   Его встреча с Маккоем, тем не менее была не такой обнадеживающей. Мешки под синими глазами доктора показали, что он провел бессонную ночь. Спок был вместе с ним, и занимался анализом данных. Они оставили вулканца, поглощенного своей задачей и вышли в соседнюю комнату.
   – Мы только что получили некоторую новую информацию, Джим, – сказал Маккой. – Все плохо.
   – Новая мутация?
   – Вероятно нет, но они только что узнали, что антитела после первого заражения не гарантируют устойчивости к третьему виду. Они будут знать через пару дней, защищает ли второй вирус от третьего. В данный момент весь Совет Найсуса находится в изоляторе.
   – Что случилось?
   – Каждый член совета имел одну из двух более ранних версий болезни, так что они чувствовали себя в безопастности и назначили встречу. Им следовало сделать это по коммуникатору.
   – И? – встревожился Кирк.
   – После того, как они послали запрос в Звездный Флот, они возобновили работу по другим делам; именно тогда лемнорианский представитель впал в безумие –первый признак самой последней мутации чумы. Он переболел первым типом вируса, и теперь каждый член совета заражен третьим типом. Спок делает повторные вычисления по новы данным. Они прислали нам для исследования образцы жертв новой мутации, но…
   – …но мы сможем провести испытания только когда прибудем на место, – раздался за спиной Кирка голос Спока. Вулканец присоединился к ним и добавил, – В настоящий момент я не нашел никаких ответов в новых данных; только время обеспечит подробную информацию.
   – И вы оба хотите спуститься на эту планету, чтобы раздобыть данные самостоятельно, – заметил Кирк.
   Он знал, что оба человека хотят этого, даже если Маккой был единственным, кто признает это, он добавил:
   – Знаете, в ситуациях, подобных этой, Боунз, Спок и вы весьма единодушны!
   Кирк очень надеялся, что друзья проглотят приманку. Спок и Маккой посмотрел на друг друга, а затем снова на Кирка, и в один голос произнесли:
   – Действительно, капитан, я не вижу причины, чтобы так меня оскорблять.
   Кирк усмехнулся, ему опять удалось снять напряжение. Но его восторг был краток.
   – Минуточку! Спок, в распоряжениях Звездного Флота нет вашего имени; к тому же медицина –не ваша специальность.
   – Я исследователь, – ответил вулканец. – И потом, кто будет держать доктора Маккойя в рамках логики, если я не буду его сопровождать?
   – Логика не ответ, Спок, – парировал Маккой. – Найсус кишит вулканцами, но они не нашли способ лечения. Все что им нужно – опыт и человеческая интуиция нескольких старых докторов галактики!
   – Тогда, – сказал Спок с тихим достоинством, – я возвращаюсь на свой пост, и оставляю вас анализировать данные.
   С этими словами он покинул изолятор. Маккой смотрел ему вслед.
   – Это означает, что он твердо уверен что ответ, в котором мы нуждаемся, не в этих новых данных. Проклятье!
   Он подошел к репликатору и заказал кофе для себя и Кирка. Отпив глоток, он признался:
   – Джим, я уверен, что Спок будет на Найсусе неоценимым помошником.
   – Жаль, Боунз, пройдут месяцы прежде чем вы возьмете болезнь под контроль, прежде, чем «Энтерпрайз» вернется за вами.
   Он не стал высказывать опасений, что Маккой сам мог стать жертвой этой болезни, которой были нипочем все карантинные меры.
   – Я уже теряю начальника медицинской службы на это время; и я не хочу лишиться так же шефа научной службы.
   – Да, – печально согласился Маккой. – Я знаю.
   – У тебя будет множество других вулканцев для этой работы. А как насчет Сорела и Корригана? Не сомневаюсь, что ты уживешся с вулканцами.
   – Право же, – сказал доктор. – Мы найдем причину этой болезни, Джим и все исправим. – Он остановился, затем добавил с бледной улыбкой. – Кроме того, я должен найти это быстро и вернуться на борт прежде, чем Чэпэл перестроит мой изолятор так, что я ничего не смогу найти.
 

Глава восемь

 
   Корсал покинул больницу с чувством одиночества; то же самое с ним было, когда он впервые вступил на землю Найсуса. В отличие от других клингонских ученых, которые участвовали в эксперименте научного сотрудничества, он нашел здесь дом.
   Своему родному миру он не подходил. Близорукость и астигматизм уберегли его от военной карьеры. Нося толстые линзы на глазах, он мог видеть достаточно хорошо, но враг мог легко лишить его зрения. Поэтому он за время положенного срока дослужился только до самого низкого офицерского ранга.
   Это вполне удовлетворило Корсала; его интересы всегда лежали в области исследований и технологий, особенно в инженерии, где он мог применять на практике теории, которые очаровывали его. Он использовал свое право на минимальное образование, заработанное на военной службе, чтобы стать ученым. Закончив класс, он был допущен в Инженерную Академию на одном из миров Клинжая, где он выделялся умом среди своих однокласников.
   Его братья медленно делали военную карьеру, чем несказанно радовали своего отца. Корсал, тем временем, впитывал знания, доступные в Академии и в конце концов был выбран, чтобы учиться непосредственно на Клинжае, в самом престижном университете Империи. Его отец сдержанно одобрил это.
   – Если ты не можешь преуспеть в военной карьере, то по крайней мере можешь сделать хоть что-то полезное.
   Делать что-то полезное было именно то, чего хотел Корсал, и на Клинжае он нашел такую возможность. Он учился, и изобретал. Он изобрел антенну, которая принимала сообщения подпространственного радио на рассояниях вдвое больше обычного, и не страдала от искажний от ионных штормов. Из студента он очень скоро стал преподавателем. В конечном счете, несмотря на задержки в карьерном росте, вызванные его отказом участвовать в политических маневрах, он стал самым молодым ученым на Клинжае.
   Но научная карьера Корсала принесла ему небольшую известность или славу, потому что он не имел никакого желания проектировать оружие. Его коллеги считали его принципы непостижимыми. Он устал отвечать на вопрос:
   – Вы не верите в Бесконечную Игру?
   – Только когда я смогу выбираться наружу, чтобы увидеть перспективу, – отвечал он, – я буду знать, существует ли Бесконечная Игра. Ведь никто не может знать наверняка, может быть единственная игра в этом мире Отражающая.
   Отражающая форма клин-жа была сложена из множества частей, и люди были одними из врагов. Это была большая игра самых великих клингонских стратегов, но даже некоторые из них признавали тщетность этой войны. Это была игра энтропии, в которой обе стороны в конце концов проиграли бы: победитель одержал бы победу на пустой доске.
   В обществе, основанном после войны, ориентация Корсала не принесла ему много друзей. Именно поэтому когда прибыло приглашение клингонским ученым о присоединении к ученым Федерации в обмене знаниями на Найсусе, Корсал стал одним из первых, кто откликнулся. Не было причины не позволить ему уйти; он не желал изобретать оружие, но он не был предателем.
   По мнению большинства клингонов он был никем.
   Семья Корсала не относилась к благородным, но при этом не отличалась от других членов клингонского общества. Когда он уехал на Найсус, двое из его братьев с честью погибли на космической службе, а третий дослужился до лидера эскадры. Их отец чувствовал гордость за своих сыновей; но он никогда не мог понять ученого, которого произвел на свет.