Сидя на плече у Дилон, кот отвернулся, чтобы не смотреть на ретривера, вид которого навевал слишком грустные мысли.
   Второй крупный пёс был коричневым пуделем, принадлежавшим Бонни Доррис. Он казался воплощенным хладнокровием и не обращал никакого внимания на других животных. что было результатом либо блестящего воспитания, либо безумной скуки. Должно быть, пудель почувствовал на себе пристальный взгляд, поскольку поднял глаза и окинул Джо невинным взором, словно хотел сказать, что он никогда, ну никогда в жизни не гонялся за кошками.
   Ага, ищи дурачка. Только повернись, и собачьи зубы вопьются в твою задницу прежде, чем ты сам успеешь выпустить когти.
   Их делегация состояла из восьми собак и шести кошек, включая черно-белую особу, которой не мешало бы воспользоваться популярными советами и посидеть на диете. У длинношёрстной белой кошки были разные глаза – один желтый, другой голубой, однако цвет её наряда в точности соответствовал её внешности – на ней был голубой ошейник с жёлтой биркой, где значилось её имя. Такая милашка, смотреть тошно.
   Здоровенный рыжий кот угрожающе глянул на Джо; впрочем, этого следовало ожидать. Но, несмотря на продемонстрированный избыток тестостерона, выглядел он сонным и унылым.
   Джо смог наконец разглядеть и «пассажира» переноски – там сидела, съёжившись, потрёпанная на вид черепаховая кошка, в голубых глазах которой прежняя злость сменилась таким страхом, что смотреть было больно. И это их терапевтическая группа? Эти грязные кошки и диванные шавки должны играть роль искусных лекарей для группы нуждающихся в помощи стариков? И, разумеется, среди этих разношёрстных участников лишь Джо и Дульси были единственными «нелюдями», способными побеседовать со стариками.
   Да уж, это оживило бы обстановочку.
   Под предводительством Бонни Доррис компания прошла через широкие двери в фойе, при этом ретривер ошалело озирался и запутался в собственных лапах. Большой пудель чинно прошествовал с Бонни к стойке приёмной и уселся возле её ног. Впечатляюще, пришлось признать Джо.
   Фойе было отделано ещё более изысканно, чем можно было предположить, глядя на резные двери. Блестящий пол, выложенный синей плиткой; декоративные деревца протягивали изящные, раскрытые веером листья из горшков, украшенных ручной росписью, к белым стенам, словно хотели погладить их. Тяжёлые стропила, казалось, были вытесаны вручную, а справа на стене висела громадная старинная написанная маслом картина, изображавшая холмы Молена-Пойнт такими, какими они должны были выглядеть до того, как первые дома исказили девственный пейзаж, состоявший из дубовых перелесков и лугов с буйными волнами травы.
   Прямо впереди за арочным проёмом виднелось хорошо оборудованное пространство гостиной. Оно отделялось широкими стеклянными створчатыми дверями от залитого солнцем дворика, который располагался внутри выстроенного квадратом здания и был усажен цветами и карликовыми цитрусовыми деревьями. Прелесть, просто прелесть. Джо стало интересно подаст ли прислуга чай, а может, даже маленькие бутербродики с копчёным лососем, импортными сардинами или печёночным паштетом.
   Однако в этот миг потянуло запахами лекарств и хвойным ароматом моющего раствора, вареного мяса и лука. Подобная смесь запахов напоминала о том, что настоящая жизнь течёт за пределами девственно-чистого фойе, что на самом деле народу здесь немало и что даже коту здесь было бы тесновато.
   Держа Джо на руках, Дилон отстала от группы и побрела в сторону салона для гостей, но входить в это элегантное и роскошное помещение не стала. Она остановилась у края кремово-голубого китайского ковра, оглядываясь вокруг. Помещение было чересчур официальным, и входить туда не очень хотелось: диван и кресла, обитые светлым атласным узорчатым дамастом, шторы из той же ткани изящно драпированы в складки, шаткие столики красного дерева на веретенообразных ножках. Джо представил, каково было бы вонзить когти в тонкую ткань или взобраться по гардинам, пустив на ветер тысячи долларов продуманной отделки. Должно быть, здесь обитатели пансионата принимают гостей и родственников – подальше от больничных кроватей и стульчаков. В гостиной витал слабый аромат лаванды. Джо вдруг подумал, что разглядывает обстановку не со своей, мужской точки зрения, а смотрит на неё глазами Дульси, обожавшей подобную чепуху. Он даже знал со слов Дульси, что это жёсткое на вид кресло относится к стилю Хепплуайт[3] и потому столь же чопорно и неприветливо, как желчные старые девы.
   Короче говоря, это помещение могло произвести впечатление, но заходить сюда не хотелось. Диван не манил к себе, здесь не было уютных подушек, которыми так приятно обложиться, чтобы понежить уставшие старые косточки. Парадная гостиная в «Каса Капри» выглядела так, словно у края китайского ковра торчал знак, категорически запрещавший что-либо здесь трогать.
   Но за пределами чопорного салона светлый дворик выглядел вполне гостеприимно: там было солнечно и зелено, в огороженном садике росли лилии пастельных цветов, анютины глазки на низких клумбах; уютную обстановку дополняли кованые садовые стулья с глубокими и мягкими на вид сиденьями, на которых так и хотелось вздремнуть.
   Конечно, там, в этом теплом и защищённом местечке, слабые старички могли понежиться на солнышке, посплетничать или мирно подремать, будучи надёжно защищёнными от холодного морского ветра и вообще от внешнего мира. Эти стены служили надежным укрытием…
   Или заточением. Джо почувствовал, как шерсть у него на загривке становится дыбом.
   Впрочем, возможно, ощущение ловушки возникло от его собственных воспоминаний о пережитых в детстве ужасах, когда его загоняли в тупик истошно вопившие дети в переулках Сан-Франциско. Вспомнив о тех мерзких мальчишках с камнями, когда ему некуда было деться, он обнаружил, что крепко вцепился в костлявое плечо Дилон.
   Он всё ещё цеплялся за девочку, когда огромные входные двери у них за спиной открылись и в дом заглянула невысокая, похожая на мышь женщина, бледная и худая, одетая во что-то линялое и слишком длинное, в плоских сандалиях на тонких ногах. У неё за спиной сквозь открытую дверь на широкой дуге подъездной дорожки был виден перламутрово-красный «Бентли-Азур».
   И вот приоткрылась водительская дверь и появилась Аделина Прайор собственной персоной. Обознаться было невозможно. Роскошная дама в безукоризненном чёрном костюме с юбкой-колоколом и на блестящих черных «шпильках», волосы цвета черного янтаря убраны в аккуратный узел – шиньон сказала бы Дульси, – который был закреплён заколкой, сверкавшей бриллиантовым блеском. В руках у неё был чемоданчик из кожи ящерицы с золотыми замками, а также подходящая к нему сумочка.
   Это и была первая леди «Каса Капри», хозяйка пансионата, и она в точности соответствовала описанию Клайда. Войдя Аделина с неприязненным превосходством покосилась на собравшихся.
   Позволив своей бледной компаньонке придержать для неё дверь, она приподняла тщательно ухоженную бровь и прошествовала мимо визитеров. Запах её духов обдал четвероногих гостей волной дорогого головокружительного аромата, перекрывшего все остальные запахи. Джо предположил, что её блеклая спутница, что тащилась следом, была сестрой Аделины, Рене. Казалось, на Рене компания четвероногих целителей не произвела никакого впечатления, она лишь постаралась держаться от них как можно дальше, мгновенно став почти невидимой рядом с убийственно совершенной Аделиной.
   Обе женщины прошли через холл направо, вероятно, в сторону офиса. Прежде чем скрыться за дверью, Аделина остановилась и ещё раз оглядела всю компанию, словно надеялась, что они как-нибудь незаметно исчезнут.
   Сидя на плече у Вильмы, Дульси перехватила её взгляд, зелёные глаза сверкнули, словно Дульси читала мысли Аделины и старалась запечатлеть в памяти её гладкие волосы и шикарный наряд, точеные ножки в прозрачных черных чулках и высокие каблуки, такие острые, что вполне могли проткнуть кошачью глотку.
   Дульси первой отвела глаза.
   Эта женщина могла позволить себе «Бентли-Азур» за три сотни штук баксов и при этом проводила дни в окружении подкладных «уток», пересчитывая грязные простыни и перепроверяя медицинские карты. Вероятно, ею двигало исключительно человеколюбие, иначе зачем ей было заниматься этим делом? По словам Клайда, она руководила домом престарелых, словно генерал своей армией. Когда она скрылась в офисе, Джо вздрогнул и тоже отвернулся.

Глава 11

   Справа от Джо, где исчезла Аделина, возвышалась стойка приёмного отделения, а за ней начиналась та часть здания, которая была обставлена гораздо скромнее и где резкий запах лекарств смешивался с запахом выделений человеческого тела и вонью дезинфицирующих средств. От такого «букета» у Джо засвербило в носу. Возле стойки медсестра что-то писала в блокноте, то и дело останавливаясь, чтобы откинуть прядь обесцвеченных волос. Рядом стояла тележка, нагруженная разнокалиберными пузырьками и медицинским инвентарем, назначения которого Джо не знал и знать не хотел.
   Стены здесь были однотонные и голые, а тёмный ковер из грубого твида, каким выстилают полы в магазинах, казался прочным как бетон. Джо предположил, что за углом коридор продолжается, а по его сторонам расположены палаты, как в тех больницах, которые он видел по телевизору. Он представил себе пустые больничные койки за открытыми дверями свободных палат, разнообразные и неприятные на вид пластмассовые и хромированные приспособления; некоторые двери закрыты, за ними, вероятно, лежат пациенты, которые плохо себя чувствуют или спят днем. Оттуда доносилась бодрая телевизионная разноголосица, типичная для дневных «мыльных сериалов».
   Их группа не стала подходить к стойке, а направилась в противоположную сторону, из холла налево, где за открытыми двойными дверями была видна убогая гостиная, являвшая собой полную противоположность элегантной обстановке фойе.
   В дверях Бонни Доррис остановилась, поджидая остальных. Шоколадный пудель смирно уселся возле её ног. По мнению Джо, это было началом дурацкого представления «А ну-ка, что мы умеем?». Неужто у этого парня своих мозгов нет? А с другой стороны, чего ещё ожидать от собаки?
   Он услышал, как позади него, наверное, на регистрационной стойке, коротко звякнул телефон. Джо поёрзал на плече у Дилон, чтобы лучше видеть гостиную. Обстановочка здесь напоминала ранние годы Армии Спасения. Разнокалиберные диванчики и стулья с выцветшей обивкой; мебель стояла небольшими группами, однако принцип соединения предметов был неизвестен, поскольку ни цветом, ни стилем они не сочетались. Пестрота ковра гарантировала полную незаметность пятен любого цвета. Возможно, лишь чуткий кошачий или собачий нос сумел бы опознать среди этих пятен, въевшихся в короткий густой ворс, сироп от кашля, овсянку, а то и что похуже. Оглядев помещение, Джо пришел к следующему выводу: когда состоятельных клиентов приглашают, чтобы обсудить размещение в пансионате их престарелых родственников, их принимают в том шикарном фойе, а эти двери наверняка держат закрытыми.
   Несколько диванов стояли перед громадным телевизором, на стене рядом висела на тесёмке напечатанная крупными буквами телепрограмма на неделю. Другие предметы мягкой мебели окружали исцарапанные кофейные столики, заваленные свёрнутыми газетами и мятыми журналами. Здесь не было диковинных деревьев в кадках и всяких изящных штучек, которые украшали парадное фойе. Картинки на стенах были унылыми репродукциями унылых изображений унылых пейзажей из какой-то совершенно невыразительной части мира – из тех, что местная аптека заказывала для дармовых рождественских календарей. Под один из столиков завалилась пара очков, из-под дивана торчал одинокий шлепанец – судя по всему, прибирались в этой комнате нечасто.
   Те немногие старики, которые уже собрались в зале и растлись в кресла в ожидании гостей, похоже, успели задремать, Они так естественно смотрелись среди этой потрепанной мебели, что складывалось впечатление, будто кресло и сидящий в нём человек не расставались несколько десятков лет, старея и ветшая как единое целое.
   Во всей комнате, помимо телевизора, внимания заслуживали только раздвижные двери, ведущие во внутренний дворик На другой стороне комнаты, за аркой, располагалась столовая с накрытыми белыми скатертями столами; широкие окна столовой были забраны декоративными решётками, а за ними виднелись подъездная дорожка, фонтан и сад за ним. Из столовой распашные двери вели в кухню, оттуда доносился всепроникающий запах лука и вареного мяса. Однако не кухня привлекла внимание Джо. Он жадно глядел в сторону залитого солнцем патио, где, казалось, его ожидала свобода.
   Налево от дверей в патио уходил ещё один длинный коридор. Два крыла здания, разделённые внутренним двориком, соединялись третьей линией комнат, завершающей квадрат, внутри которого и находился садик. Из каждой комнаты стеклянные двери вели в это уединённое солнечное местечко для отдыха.
   Как только группа вошла в гостиную, одна крохотная мохнатая собачонка радостно заскулила, выражая готовность выполнить возложенную на неё почетную обязанность. Старички тут же зашевелились, распахнули слезящиеся глаза и слабыми, но радостными возгласами приветствовали гостей. Старик с восковым лицом широко улыбнулся и выкарабкался из глубокого кресла, его выцветшие глаза сияли не хуже лампочек.
   Реакция Дилон была странной. Рассеянно стиснув Джо и словно забыв о его существовании, она напряглась всем телом, глядя на приближающихся обитателей пансионата.
   Пока одни старички поднимались с кресел, другие подтягивались из дальнего конца коридора; некоторым помогали передвигаться сиделки, иные пытались энергично крутить колеса своих каталок или ковыляли в ходунках. Их сбор напоминал замедленное кино, однако они неуклонно стремились к гостям, словно влекомые некой магнетической силой.
   Звери вели себя более разнообразно. Собачонки отчаянно виляли хвостами и поскуливали, изголодавшись по столь щедрому вниманию, без которого, подумал вдруг Джо, эти крохотные существа зачахли бы и померли. Золотистый ретривер, радостно дёргая поводок, тянулся к престарелым друзьям. Кошки вели себя более сдержанно, благоразумно выжидая дальнейшего развития событий.
   Пудель Бонни Доррис продолжал сидеть у её ног. Судя по виду пса, происходившее его нисколько не интересовало и даже нагоняло тоску. Вот почему кошек невозможно обучить покорности – ни один сородич Джо не проявит подобного раболепия.
   Внезапно пудель застыл. Его короткий хвост задвигался при виде коляски, в которой сидела худощавая седая женщина. Его пасть растянулась в беззвучном смехе. Продолжая сидеть, он, казалось, вилял всем телом.
   Бонни произнесла единственное слово, и пудель сорвался с места, бросился прямо на коляску и принялся пританцовывать вокруг на задних лапах, словно цирковая собака, вытягивая морду и пытаясь лизнуть женщину в лицо. Его передние лапы по-прежнему не касались кресла, пока седая женщина не потянула его к себе, чтобы обнять.
   Не прошло и нескольких минут, как эта пара исчезла, выскользнув в парадную дверь. Они хотели побыть наедине – пудель тащил коляску с державшейся за поводок хозяйкой к недолгой, но заслуженной свободе.
   Группа понемногу стала рассеиваться, каждый «лекарь» находил себе пациента. Джо поражался, насколько спокойно кошки устраивались на руках у того или иного обитателя пансионата – расслабленно, отзывчиво, с явным удовольствием. Джо наблюдал за ними с беспокойным интересом. Казалось, каждая кошка знает, зачем она здесь, и ценит возложенную на неё миссию. На мгновение эти бесхитростные существа вызвали у него прилив стыда.
   Дульси неустанно втолковывала ему, как он должен себя вести: «Не дергайся от громких звуков. Не прижимай уши, даже если тебя ущипнут, и ради всего святого, не вздумай на кого-нибудь шипеть. Не выпускай когти, Не напрягайся. Просто закрой глаза и мурлычь. Держись спокойно. Не ворчи. Думай о том, какую пользу ты приносишь какому-нибудь одинокому старичку. Если ты провалишься, не пройдешь проверку, тебе потом будет очень стыдно».
   Сам Джо был иного мнения. Если бы он тогда не справился его бы тут уже не было. Пусть не годен, зато свободен.
   Однако всё прошло благополучно, чему немало помогла Бонни Доррис. Но вот две дамы, прибывшие из Сан-Франциско, доставили ему больше волнений: незнакомки тыкали в него пальцами, толкали его и громко разговаривали, преднамеренно раздражая его. Однако он в ответ, как он сам считал, вёл себя с ангельской кротостью, демонстрируя чудеса самообладания и лишь улыбался в ответ, проявляя раздражения не больше чем плюшевый медвежонок.
   Экзамен он выдержал с блеском.
   «Итак, я способен вести себя хладнокровно. Подумаешь, большое дело. И вот теперь я сижу на руках у какой-то девчонки и жалею, что вообще здесь оказался, потому что через минуту она сбросит меня на пропахшие мочой коленки какой-нибудь старухи». Группа престарелых граждан, обступившая их, внушала коту такой же ужас, как сборище вивисекторов.
   Какой-то старик в коричневом халате заковылял прямо к нему, толкая свои хромированные ходунки вперед с решимостью бегуна на короткие дистанции. Не сводя с него глаз, Джо припал к плечу Дилон. Однако старикан, беззубо улыбаясь, проскочил мимо и радостно двинулся дальше, к чёрно-белой кошке:
   – Китти! Ах ты, принцесса! Я думал, что уже никогда тебя не увижу.
   Бонни Доррис нежно взяла старика под руку, посадила в кресло, поставив ходунки рядом. Когда владелица передала ему чёрно-белую кошку, старик громко засмеялся. На удивление невозмутимое создание польщённо улыбнулось ему голубыми очами, уютно свернулось у него на коленях и замурлыкало с такой силой, что заставило задрожать свой толстый животик.
   От этой умилительной картины Джо чуть не стошнило. Он сменил позу на плече Дилон, повернувшись ко всей компании спиной. Это не его амплуа, увольте.
   Его не интересовала вся эта благотворительная ерунда, ему было наплевать, полезно или нет гладить кошек в лечебных целях. У него не было никакого желания развлекать одиноких стариков. Он пришёл сюда только ради Дульси, из-за уговора с ней:
   «Ты себя прилично ведёшь в „Каса Капри“, не заставляешь меня из-за тебя краснеть, пытаешься помочь старикам – и тогда я не против, чтобы ты сообщил Харперу приметы голубой „Хонды“ той воровки. Договорились?»
   Он согласился – с оговорками. Теперь он смотрел на безмятежно мурлыкавшую Дульси, которую Вильма посадила на колени миниатюрной дамы в инвалидной коляске. Должно быть, это и есть Мэй Роз, она и впрямь размером напоминала куклу-переростка. Её короткие седые кудряшки тоже напоминали кукольные, ярко-розовые румяна и помада усугубляли сходство. Она поглаживала Дульси, улыбаясь так, словно позировала для рождественской открытки.
   Дульси вытянула лапку и коснулась розовой морщинистой щечки. Потом она снова устроилась на розовой шали, которая укрывала старушкины колени, и перевернулась на спинку, сложив перед собой расслабленные лапы. Худенькие ручки с голубыми венами слегка дрожали, поглаживая кошку. Эта женщина была такой хрупкой, такой изящной, что, если бы Джо прыгнул ей на колени, наверняка сломал бы почти бесплотную ногу.
   Дилон сняла его с плеча, и Джо застыл. Она рассеянно держала его, словно куль муки, и осматривала комнату, занятая собственными мыслями. Он гневно мяукнул, чтобы привлечь её внимание.
   Она изумлённо воззрилась на кота, словно совсем забыла о его существовании. Усадив его поудобнее, она уставилась на приближавшуюся к ним крупную даму.
   Девчонка намерена сбагрить его, сдать вот этой тетке, как пить дать. Эта малявка только и ждала случая избавиться от него.
   Массивная дама, тяжело ступая и опираясь на руку Бонни Доррис, направлялась к громадному пустующему креслу возле которого стояла коляска Мэй Роз. Лицо толстухи было хмурым. Она передвигалась, спотыкаясь, словно бывший футболист, страдающий ревматизмом. Почему Дилон не отодвинулась от неё, не унесла его от этого кошмара? Неужели ей хоть на мгновение может прийти в голову отдать его этой жуткой дамочке, которая представляла собой наименее подходящую кандидатуру для общения с четвероногим «лекарем»?
   Когда мадам добралась до них, у Джо в груди гулко зарокотало, а из глотки вырвалось непроизвольное рычание, Неуправляемое, как отрыжка после охотничьего пира. Услышав этот рык, старуха недоуменно уставилась на кота. Голубые глаза Бонни смотрели не менее удивленно.
   – О, я слишком сильно его стиснула, – сказала Дилон и принялась яростно поглаживать кота, пока старуха тяжело опускалась в кресло. – Всё в порядке, Джо, я не хотела сделать тебе больно.
   Лицо Дилон оказалось так близко от его морды, что их носы соприкоснулись. Она прижалась к нему щекой, нежно почесала его под подбородком и прошептала еле слышно:
   – Просто играй свою роль, Джо. Пожалуйста, хорошо? Будь умницей, – выдохнула она и почесала его сильнее. – Мне бы хотелось, чтоб ты понял.
   Он старался.
   Когда Дилон подошла к креслу, пожилая женщина сильнее нахмурилась и плотнее завернулась в свою красно-коричневую шерстяную шаль.
   – Я не хочу кота. Не люблю я кошек, забери его.
   Бабуля была полна решимости, словно теннисистка, готовая отбить трудный мяч. Такому человеку ничего не стоит внезапно ущипнуть кота или дернуть за хвост, особенно за такой короткий обрубок.
   Однако Дилон опустила кота ей на колени и погладила его, чтоб сидел спокойно, при этом она продолжала крепко держать его за плечи.
   Женщина сердито посмотрела на него и отдернула руки, словно боялась подцепить какую-нибудь неописуемую заразу От неё пахло плесенью. Лицо у неё было широким и одутловатым, а голос напоминал скрежет шин по гравию.
   – Я хочу собаку, а не кота. Хочу одну из тех пушистеньких собачек, а вы раздали их кому угодно, только не мне.
   Её сердитый взгляд уперся в Бонни, словно та была повинна во всех её несчастьях.
   – Ту кудлатенькую французскую болонку конечно же получила Элоиза. Ей всегда всё лучшее достается. Самые большие куски пирога, лучшие куски ростбифа. Она сама выбирает телепрограммы, потому что никто не осмеливается с ней спорить. И никого не интересует, хочу ли я собачку.
   Она замахала на Джо руками, словно хотела разогнать голубей.
   – Хочу ту болонку! Заберите от меня кота.
   Джо пригнулся и замер, твердо решив не двигаться с места.
   – В прошлый раз, Эула, когда вам достался этот кудрявый пёсик, вы схватили его за хвост, и он едва не укусил вас.
   Бонни пригладила стальные волосы Эулы.
   – Поэтому ты дала мне бесхвостого кота? Чтобы я его за хвост не дергала? – расхохоталась Эула. – Это что, один из тех жутко породистых мэнксов? По мне, так он просто уличный бродяга. – Она перевела глаза на стоявшую за спиной Бонни Дилон: – Зачем было тащить сюда старого противного дворового кота? – Затем она оглядела линялые джинсы и футболку девочки. – А почему ты не надела юбку, собираясь сюда? Сейчас все девчонки только и носят, что эти джинсы и дурацкие футболки. Я вижу их в городе, когда Тедди возит нас по магазинам. Зачем было приносить этого тощего кота? Никто не захочет возиться с таким дохляком. – Она вперилась взглядом в Дилон: – Я тебя знаю, детка? Мне кажется твое лицо знакомым, вроде бы я тебя знаю.
   Худенькие щеки Дилон вспыхнули, но она присела на корточки рядом с Эулой, продолжая поглаживать Джо.
   Эта тварь меня поцарапает. Он специально так лежит, чтобы поцарапать.
   Джо невинно поднял на неё глаза и состроил самую милую физиономию, на какую только был способен, борясь при этом с нестерпимым желанием запустить когти в ненавистную коленку. Он был на перепутье. Он мог бы показать старухе когти и зубы – в результате его за ухо вышвырнут отсюда, и он сможет совершенно свободно отправиться домой. Или и дальше строить из себя милашку, лежать клубочком на её коленях и терпеть, неукоснительно соблюдая условия сделки с Дульси.
   Сделка перевесила.
   Ощущая на себе взгляд Дульси, он снова осторожно улёгся. Он до сих пор не позвонил капитану и не сообщил приметы голубой «Хонды». Так что у него всё ещё остался путь к отступлению, и он может смотаться отсюда.
   – Если бы мне досталась собачка, а не этот уличный кот я бы никому не дала её гладить, особенно Фредерику. Он может и сам себе завести собачку. И где Фредерик? Просто преступление со стороны этой Прайор вытащить меня из собственной квартиры и заставить жить здесь в больничной палате как какую-то заключенную, а Фредерику предоставить возможность одному радоваться жизни только потому, что у меня немножко подскочило давление.
   – Фредерик уже скоро придёт, – сказала Бонни. – Погладьте пока этого котика, может, он для вас помурлычет. Он так замечательно мурлычет!
   Джо сидел, стиснув зубы, и не намерен был издавать ни звука. Однако взгляд Дульси напомнил: «Ты обещал. Если ты не собирался вести себя вежливо, зачем было обещать?» Нехотя он снова свернулся в напряженный угрюмый клубок.
   Дульси же была уверена, что их миссия важна, что доза кошачьего внимания поможет этим старикам, сделает их немножко счастливее, поможет справиться с мыслями о смерти.