— Мэгги, скажи, что согласна, — умолял ее Филип в последний их вечер, когда они ужинали в роскошном лондонском клубе, куда прежде она и думать не могла войти. — Скажи, что приедешь в Австралию. Я встречу тебя в Брисбейне — корабль пристанет сначала там, — и мы поженимся в ту же минуту, как ты сойдешь на берег. Медовый месяц проведем в Куинсленде — там белые пляжи, Мэгги, а ракушки там разноцветные, как драгоценные камни, — а потом вернемся в Сидней…
   Мэгги колебалась главным образом из притворства: она была уверена, что любит Филипа Бригза, а в Лондоне ее ничто не удерживало. Она попросту осела там после того, как родители погибли в Швейцарии, настоящих подруг у нее не было, было только одно хорошее платье и маленькая комнатка в доходном доме, выходившая окнами в переулок. Ей казалось, что терять здесь нечего.
   Открыв глаза, Мэгги отогнала сладкие воспоминания прошлого и приготовила себя к предстоящему событию. Конечно же, Филип ждет ее в Сиднее, готовый жениться на ней и освободить от эмигрантского договора.
   Тэнси уже вернулась в каюту, сидела сейчас на своей койке и, высунув язык, что-то записывала в свой дневник. Очевидно, почувствовав взгляд Мэгги, она спрятала язык и выпрямилась.
   — Думала, ты спишь, — сказала она как бы между прочим.
   У Мэгги никогда не было такой преданной подруги, как Тэнси, и ей не хотелось обижать ее. Она зевнула и села, выпрямившись, насколько позволяла высота койки.
   — Спала, — солгала Мэгги. — Увидишься опять с мистером Хиггинсом после того, как пристанем в Сиднее?
   — Едва ли, — ответила Тэнси. — Моряки не по мне: слишком часто в плавании. Мне нужен парень, к которому я могу прижаться ночью.
   Мэгги улыбнулась и обхватила себя за плечи, чувствуя прохладу и уют своего часто стиранного белья. Совсем скоро Филип будет прижиматься к ней ночью. И она узнает, чем оборачивается такая страсть, как ее, на супружеском ложе.
   — Думаешь, это приятно, ну, то, чем занимаются мужчины с женщиной в постели?
   Тэнси как-то непристойно хихикнула и прошептала:
   — Господи, я знаю, как это здорово, происходит ли это ночью или средь бела дня!
   Мэгги густо покраснела. Из иллюминаторов, расположенных в дальнем конце каюты, дул освежающий ветерок, который приятно обдувал ее руки и ноги. Тугая грудь Мэгги, казалось, набухла в ответ ветерку.
   — Ты просто хвастаешь, Тэнси Куин! Ты об этом и понятия не имеешь!
   — Да нет же, — настаивала Тэнси низким голосом, с блеском в глазах. — В Правительственном доме в Мельбурне есть один шафер, который может заставить меня выть, как лучшую гончую его светлости!
   Мэгги была откровенно потрясена, на что Тэнси и рассчитывала, но ее еще и распирало любопытство. Мэгги смутно помнила, как еще маленькой девочкой лежала в своем углу циркового фургона и слышала странные приглушенные стоны по ночам. Она решила, что мать с отцом объелись сладких яблок, и у них сделалось несварение желудка, но теперь она засомневалась.
   — Давай, давай, как же! — фыркнула она, покраснев.
   Тэнси была довольна.
   — Так, значит, Филип Прекрасный еще не занимался с тобой этим. Это кое-что, если вспомнить, как этот мерзавец дурачил тебя до сих пор.
   — Ну вот, опять! — крикнула Мэгги, сложив руки на груди и вздернув подбородок. — Ты просто ревнуешь, Тэнси Куин, потому что в Сиднее тебя никто не ждет!
   — Не очень-то рассчитывайте на это, мисс, — веско парировала Тэнси. — Я подцепила там несколько парней, в Правительственном доме. — Она фыркнула. — И еще я не говорю в нос, как кое-кто из американцев.
   Мэгги была уязвлена, чего как раз и добивалась Тэнси. Она повернулась на бок, лицом к стене, и не обращала внимания на подругу, пока та не ушла. Когда Тэнси и все остальные женщины ушли ужинать — гордость Мэгги заставила ее воздержаться от такой роскоши, — она слезла с койки и принялась вышагивать взад-вперед по каюте. Как бы она ни старалась отрицать, но ее беспокоила мысль о том, что Филип побудил ее отправиться в Австралию в качестве эмигрантки, а не своей жены. Значит, если что-то случится, если он не женится на ней, ей придется отработать три года, а так как она никогда раньше не делала ничего, кроме выступлений во второсортном лондонском театре, то выбор у нее был крайне мал. Она закончит тем, что будет скрести полы и мыть ночные горшки, это как пить дать.
   Слегка дрожащими руками Мэгги достала из-под койки свою дорожную сумку и вытащила из нее свои документы, лежавшие под другим платьем, еще более теплым и темным, чем то, что она сбросила незадолго. Среди них были ее свидетельство о рождении и об американском гражданстве. Оно понадобится ей, если она когда-либо решит вернуться в Штаты, но такое вряд ли вероятно, учитывая большое расстояние. Вместе с сертификатом лежало объявление, которое Филип вырезал из лондонской «Тайме» и преподнес ей широким жестом. Сидя сейчас в одиночестве на койке, сложив ноги по-индейски, Мэгги читала стершиеся буквы, хотя и знала их наизусть.
 
   СВОБОДНАЯ ЭМИГРАЦИЯ!
   Австралии нужны молодые женщины и мужчины
   старше восемнадцати лет!
 
   — Просто тебе имеет смысл поехать таким образом, — восторгался Филип. — Ты платишь фунт за свою поклажу — одеяла, простыни, мыло и все такое. И тебе не придется заполнять эмиграционные документы, подписанные врачом, священником и театральным менеджером, которые бы доказывали твою добропорядочность и все такое. Не будет никаких проблем, а сэкономленные деньги мы используем на покупку фарфоровых тарелок или нового коврика для гостиной.
   Мэгги вздохнула и засунула потрепанное газетное объявление между других бумаг, остановив взгляд на маленькой фотографии родителей, сделанной за несколько месяцев до их гибели. Мама, бесстрашная белокурая воздушная гимнастка, дерзкая и красивая. Папа, красивый укротитель львов, а сам кроткий, как ягненок. Как сильно любили они друг друга и свою дочь!
   Подавленная одиночеством, которое обычно нападало на нее по ночам, Мэгги прижала фотографию к сердцу, на глазах у нее выступили слезы. Потом она взяла себя в руки. Филип будет ждать ее в Сиднее, и он сдержит свое обещание. Просто она должна верить и держать высоко голову. Шмыгнув носом, Мэгги вынула потрепанный экземпляр «Укрощения строптивой» и стала учить свою роль. Это было вовсе не нужно, потому что она давно уже выучила не только роль Бьянки, но и большую часть роли Катарины и даже Петруччо, чтобы хоть чем-то заполнить долгие дни пути. Но нельзя быть до конца уверенным, когда дело касалось таких вещей.
   Почти час спустя из столовой вернулась Тэнси и принесла Мэгги ее порцию чая, ломтик ветчины и намазанный маслом кусок черного хлеба, аккуратно завернутые в льняную салфетку, явно позаимствованную из ресторана первого класса.
   — Это вовсе не значит, что я изменила свое мнение, — сказала Тэнси, тряхнув головой, когда Мэгги принялась энергично жевать. — Я по-прежнему считаю, что Филип Бригз и в подметки не годится милашке Рори из Правительственного дома, но теперь я буду держать это мнение при себе.
   Глаза Мэгги сверкнули, когда она взглянула на подругу; она поверит ей, когда коровы научатся летать, но у Тэнси явно были самые мирные намерения. Мэгги быстро проглотила хлеб с ветчиной, а чай растянула подольше.
   — Спасибо, — не забыла она сказать, когда у подруги появилось на лице раздраженное выражение.
   Тэнси моментально смягчилась.
   — Некоторые пассажиры высаживаются на берег, — сообщила она, — наводнение их не волнует. Их отправляют на лодках.
   Мэгги вдруг представила себе Филипа, стоящего среди сидящих на мели кроликов и развалин Брисбейна, пытающегося разглядеть ее на одной из лодчонок, спущенных с корабля и гребущих к берегу. В мгновение она соскочила с койки и стала натягивать свое серое шерстяное платье.
   — И куда это ты намылилась? — строго спросила Тэнси, уперев руки в боки.
   — В Брисбейн, разумеется! — ответила Мэгги, вытаскивая из-под койки свою сумку. Волосы рассыпались по ее плечам неряшливыми прядями, но заколоть их не было времени. Прихватив с собой все имеющиеся пожитки, Мэгги выбежала из женской каюты на палубу.
   Действительно, четыре лодки поплыли к берегу. Последние лучи заходящего солнца сверкали на поверхности воды так, что смотреть на нее было почти невозможно.
   Вдруг над поручнями возникла голова в соломенной шляпе, уставившаяся на Мэгги так бесцеремонно, что она отскочила и стала хватать ртом воздух, прижав руку к груди.
   С загорелого обветренного лица ее рассматривали сине-зеленые глаза, потом мужчина, взобравшись на борт по веревочной лестнице, ловко перемахнул через поручни и оказался лицом к лицу с Мэгги. Наглая ухмылка обнажила ровные белые зубы, напыщенным жестом он снял шляпу, под которой оказалась копна черных спутанных волос. Мужчина был огромный, и даже когда он отвесил Мэгги лихой пиратский поклон, ей показалось, что он возвышается над ней подобно башне. Придя в себя, Мэгги метнула на дикаря испепеляющий взгляд и повернулась к нему спиной, собираясь спуститься по лесенке в лодку, а потом переплыть по гладкой водной поверхности в Брисбейн.
   — Боюсь, ты опоздала, милашка, — сказал в это время Джон Хиггинс, подняв веревочный трап и переваливаясь через поручни. — Последняя лодка уже уплыла.
   Отчаяние Мэгги дошло до предела. Она переступила с ноги на ногу и махнула свободной рукой в сторону «дикаря».
   — Если этот — джентльмен — поднялся на борт, значит, какая-то лодка привезла его сюда! А если есть лодка, которая его привезла… — Она замолчала и посмотрела через перила. Лодка, доставившая этого необычного пассажира, выгребала к берегу.
   — Вернитесь! — закричала Мэгги.
   — Она Янки, — заметил «дикарь» тоном, выражавшим сочувствие и понимание.
   — Ага, — согласился Хиггинс, тяжело вздохнув.
   Мэгги снова переступила с ноги на ногу, а потом пнула борт парохода.
   — Черт, черт, проклятье! — завопила она.
   — Ну, все не так уж плохо, — сказал «дикарь», становясь рядом с Мэгги у поручней. Ухмылялся он как-то весело-непристойно, а в голосе слышались ирландские нотки.
   — Разумеется, — внезапно вставила Тэнси со вздохом, и взяла Джона Хиггинса под руку. — Этот жеребец… — Тэнси замолчала, явно вспомнив обещание держать свое мнение при себе. — Этот ее мистер Филип Бригз будет ждать в Сиднее, держу пари.
   «Дикарь» выгнул черные, как уголь, брови и ловким мужским движением бронзово-загорелой руки надел шляпу.
   — Значит, вы проделали весь этот путь затем, чтобы встретиться с Филипом Бригзом?
   Глаза Мэгги округлились, встретив спокойно-презрительный взгляд незнакомца.
   — Ну да. А вы знаете мистера Бригза?
   На щеке австралийца дрогнул мускул.
   — Да, знаю. Он работает на меня.
   Мэгги порылась в памяти и наткнулась на имя, которое как-то упоминал Филип.
   — Значит, вы, должно быть, мистер Маккена.
   Вместо ответа последовал короткий, выразительный, хотя и не слишком вежливый кивок. Глаза мистера Маккены скрывала тень шляпы.
   — Должно быть, — ответил он. На груди среди темных завитков в вырезе рубашки блеснул золотисто-медный кружок.
   Мэгги вдруг осознала, что неотрывно смотрит на него, и она моргнула.
   Ее неприятно насторожила холодность, с которой было произнесено имя Филипа Бригза, и она призвала на помощь все свое сценическое мастерство, чтобы обаятельно улыбнуться.
   — Тогда вы, должно быть, знаете, что мы с Филипом собирались пожениться.
   — Вот как? — сказал мистер Маккена с вежливым участием. — Уверен, это будет новостью для всего Сиднея.
   Мэгги провела в море пять долгих недель, наконец, добралась до Брисбейна, а Филип попросту отказался встретить ее, на что она так рассчитывала. А тут еще и босс ее будущего мужа ни словом не поддержал ее, не ободрил. Возможно ли, что Филип не упоминал о своих планах жениться?
   К горлу Мэгги подкатил комок, и она почти в отчаянии всматривалась в Брисбейн, пока «Виктория» разворачивалась в сторону Сиднея. Тэнси со своим ухажером прогуливались по палубе, а мистер Маккена остался возле Мэгги, глядя туда же, куда и она, перегнувшись через поручни своим огромным телом.
   Стайка бело-серых птичек с прелестной розовой грудкой чудесным видением пронеслась на фоне сумеречного неба. Несмотря на свои сомнения Мэгги улыбнулась.
   — Они называются галас, — сообщил мистер Маккена.
   Мэгги не могла и не смотрела на своего незваного попутчика. Но если бы посмотрела, то увидела бы жалость в его сине-зеленых глазах, которая была бы для нее невыносима.
   — Они очень милые, — сказала она, по-прежнему наблюдая за красивыми птицами, парившими высоко над водой. — Бежите от наводнения, мистер Маккена?
   — Не совсем, — последовал хриплый и все же нежный ответ. — У меня дело в Сиднее.
   Мэгги глубоко вздохнула и заставила себя посмотреть в эти невероятные глаза.
   — Ведь Филип Бригз ждет меня в Сиднее, правда, мистер Маккена? — спросила она.
   — Конечно, — вздохнул австралиец, натягивая шляпу на глаза.
   Получив слабое утешение, Мэгги расправила плечи и, полная достоинства, зашагала по палубе в свою каюту.

Глава 2

   Несмотря на свою грубую одежду Риви Маккена занял каюту первого класса. К этому обязывало его положение, но, кроме того, ему хотелось быть подальше от этой решительной коротышки-Янки со спутанными волосами цвета лунного света и глазами под цвет неба над Куинслендом. Проведя весь день под палящим солнцем на сахарных полях в «Семи Сестрах», своей плантации, расположенной выше по реке, Риви чувствовал сильную усталость и, швырнув шляпу, рухнул на просторную кровать, прикрученную к полу каюты. Сбросив сапоги, растянулся на атласном покрывале, улыбаясь про себя.
   Лоретта. Он будет думать о Лоретте. Мысли о любовнице, несомненно, прогонят из головы неряшливую маленькую Янки. Одну за другой воспроизводил он в памяти черты Лоретты: темные блестящие волосы, нахальные карие глаза, кожу цвета слоновой кости, сладкие, как гранат, губы, грудь, которую иначе, как сочной, не назовешь…
   Риви беспокойно вздохнул, заложив за голову сильные, огрубевшие руки. Образ Лоретты улетучивался подобно дыму, а на его месте возникало видение нахальной американской крошки. Как ее имя? Что она делает здесь, в Австралии, в семнадцати тысячах миль от дома? Отдалась ли она этой скотине Бригзу или судьба миловала ее?
   Риви снова вздохнул. И что такого нашла она в этом лицемерном повесе?
   Услышав стук в дверь каюты, Риви вскочил, почувствовав неловкость, словно его мысли звучали так громко, что их услышали все пассажиры. Что ему до того, спал ли Филип Бригз с этой девчонкой? Это не его дело, и, кроме того, у него есть Лоретта.
   — Я насчет вашей ванны, мистер Маккена…
   — Открыто, — раздраженно ответил Риви, свешивая ноги с койки и садясь.
   Вошел стюард, неся блестящее медное корыто, а его помощники притащили огромные ведра горячей воды. Риви знал, что мыло и полотенце лежат в шкафчике на стене каюты. Он дал людям несколько монет в награду за старания и пробормотал, что они свободны. Когда дверь за ними закрылась, он разделся. Пропахшая дымом рубашка и брюки упали к ногам кровати. Риви вытащил из шкафчика большой кусок мыла, халат, несколько полотенец и шагнул в корыто. Вода была такой горячей, что ему пришлось затаить дыхание, но он без дальнейших колебаний погрузился в нее, наслаждаясь тем облегчением, которое это принесло его ноющим мышцам. Жаль, что он не мог растянуться во весь рост. Риви закрыл глаза, положив голову на край корыта, и пожалел, что не заказал себе еще и бренди. Тогда бы у него были те же удобства, что и дома, за исключением Лоретты.
   В дверь снова постучали, на этот раз как-то робко, и Риви улыбнулся. Вернулся стюард, и он пошлет его за бутылкой лучшего бренди и доброй сигарой.
   — Войдите, — сказал он, погрузившись поглубже в горячую воду.
   Дверь открылась, и вместо голоса стюарда он услышал явно женское «О Господи!».
   Риви широко открыл глаза и выпрямился, инстинктивно закрывая руками интимные места.
   В дверях стояла Янки, с открытым ртом, аккуратно причесанными волосами, которые она уложила вокруг головы в виде сложной короны из косичек и завитушек. Вместо того чтобы убежать, как сделала бы на ее месте всякая нормальная женщина, она просто повернулась к нему спиной, захлопнула дверь и прошептала:
   — Извините.
   Риви выругался про себя, совершенно растерявшись. Если она, черт бы ее побрал, действительно извиняется, подумал он, так чего же не уходит, чтобы он спокойно мог домыться?
   — Что вы хотите? — требовательно спросил он после борьбы с собственными голосовыми связками.
   Все еще стоя спиной к Риви, она закрыла лицо рукой. В этот миг Риви Маккена готов был отдать все свое значительное состояние, лишь бы узнать, соизволила ли она покраснеть. Янки тихо прерывисто вздохнула и пролепетала:
   — Не хотела мешать вам… мыться, мистер Маккена. Правда. Я по поводу того, что вы сказали про моего Филипа… или, может быть, не сказали…
   — Слава Богу, — проворчал Риви, немного успокаиваясь. Погоди, он еще расскажет Лоретте об этом случае. Он осмотрел милую округлость попки этой леди, стройную талию и намек на заметную из-под поднятой руки округлившуюся полноту.
   Хотя, была его вторая мысль, возможно, он ничего не станет рассказывать Лоретте.
   Маленькая спинка трогательно выпрямилась с претензией на достоинство, а голова гордо вскинулась, хотя девушка так и не повернулась лицом к мужчине, к которому так бесцеремонно ворвалась.
   — Я извинилась, — напомнила она язвительно. Ишь, какая едкая! Но ведь Янки известны крепкими нервами.
   — Как вас зовут? — строго спросил Риви, потому что не знал, что сказать, а также потому, что ему вдруг ужасно захотелось узнать имя этой коротышки.
   — М-Мэгги, — сказала она. — Мэгги Чемберлен. Как… как же мой жених, мистер Маккена…
   К этому времени Риви понял всю смехотворность положения и почувствовал, как его губы скривила улыбка. Он откинулся назад — вода при этом хлюпнула — и даже поднял ногу, положив ее на край корыта.
   — Ваш жених, — сказал он ленивым тоном. «Господи, полцарства за добрую сигару и бокал бренди!» — Ах да, Филип Бригз.
   — Я правильно поняла, что вам не нравится мой Филип? — выпалила мисс Мэгги Чемберлен. — Видите ли, я проделала такой дальний путь, и если я не смогу выйти замуж за мистера Бригза, мне придется скрести полы и выносить ночные горшки целых три года.
   Риви почувствовал, что сейчас рассмеется, но он был достаточно джентльменом, чтобы подавить смешок.
   — Я не уверен, что это будет хуже, чем выйти замуж за Бригза, — заметил он. — Вас готовили в качестве прислуги?
   Узкие плечики вздрогнули.
   — Нет, должна сказать! Я актриса, мистер Маккена, и Филип обещал…
   — Не говорите, дайте мне догадаться. — Риви взял кусок мыла и принялся намыливать левую подмышку.
   Остывающая вода напомнила о том, что купание не может длиться вечно. Но при подобных обстоятельствах, подумал Риви, об этом остается только жалеть.
   — Филип обещал жениться на вас и дать роль в пьесе.
   Мэгги почти совсем забылась и повернулась лицом к Риви; к счастью, она вовремя остановилась.
   — Да.
   Риви тяжело вздохнул и намылил другую подмышку. Он редко вспоминал о трех театрах, принадлежащих ему. Для него они были не более чем игрушками для Лоретты, чтобы занять ее чем-то, пока он разъезжал между Мельбурном, Сиднеем и Брисбейном, занимаясь китобойными судами, сахарными плантациями, разведением и выездкой скаковых лошадей.
   — Понимаю, — сказал он после очень долгого молчания.
   Голос Мэгги слегка дрожал, когда она сказала:
   — Если мне следует что-то знать, мистер Маккена, прежде чем я решусь выйти замуж, ваш долг, я полагаю, рассказать мне об этом.
   Риви наклонил голову, пока не коснулся лицом воды, и усердно намылил ее.
   — У вас есть опыт выступлений, мисс Чемберлен? — Он сам удивился этому вопросу.
   Сквозь капающую воду и мыльную пену он заметил, как Мэгги в отчаянии переминается с ноги на ногу, точно так же, как она делала это раньше, когда узнала, что не сможет отправиться на лодке в Брисбейн.
   — Будьте любезны, перестаньте увиливать от моих вопросов, мистер Маккена.
   Риви принялся поливать голову водой, сильно расплескивая ее в корыте.
   — Филип Бригз — лживый, подлый, бесхарактерный слизняк, неестественно преданный своей мамаше, — сказал он. — И уж поверьте мне, мисс Чемберлен, у него не больше намерения жениться на вас, чем у меня. Этого вам достаточно?
   Даже сквозь шум воды Риви слышал, как прерывисто она дышит.
   — Вы его просто недолюбливаете! — крикнула она, не желая смириться.
   Риви потянулся за полотенцем, чтобы вытереть мокрые волосы, и скорчил гримасу за спиной мисс Чемберлен.
   — Нет, — иронично протянул он. Его раздражало, что она так втрескалась в этого Филипа Бригза, что проделала более десяти тысяч миль и имела наглость вломиться к человеку, который еще не закончил мыться, — я просто пытался выразить свое почтение к этому джентльмену.
   — Незачем грубить, мистер Маккена.
   — Не говорите мне о грубости, мисс Чемберлен. Это вы перешли все границы. Или, может быть, все молодые американские леди имеют привычку входить к голым мужчинам?
   Неожиданно этот комок решимости и серой шерсти обернулся. Краска горела на щеках Мэгги, ее серые глаза сверкали.
   — Я проделала многие сотни миль, мистер Маккена, поверив обещанию человека, которого люблю. У меня нет ни денег, ни рекомендаций, и если то, что вы говорите о Филипе, правда, то у меня не будет другого выбора, кроме как отрабатывать три года… три года, мистер Маккена! — как домашняя рабыня. Лучше бы я осталась в Лондоне, по крайней мере там у меня была роль…
   — Значит, у вас есть актерский опыт, — спокойно отозвался Риви, откинувшись в ванной. Благодаря мыльной пене ему не нужно было особенно заботиться о приличиях.
   Ее подозрительные серые глаза остановились на медном медальоне, висевшем у Риви на шее. По какой-то непонятной причине он прикрыл рукой талисман, не желая, чтобы Мэгги узнала, что это.
   — Я всю дорогу разучивала роль Бьянки из «Укрощения строптивой», — сказала она, переводя несчастный взгляд с руки Риви на его лицо. — Филип мне обещал, что я сыграю Бьянку.
   Риви ощутил вдруг сочувствие к этой девушке и скрыл его за хриплым:
   — Полагаю, вам больше подошла бы роль Катарины.
   Надежда вспыхнула в чудесных серых глазах, но тут же угасла.
   — С вашей стороны крайне жестоко издеваться надо мной, мистер Маккена, называя меня строптивой.
   «Лоретта убьет меня за это», — подумал Риви с неожиданным спокойствием. Он медленно отпустил медальон, висевший на шее, и провел пальцами по мокрым волосам.
   — Совсем напротив, мисс Чемберлен, я сделал вам комплимент. Немногие женщины решатся сыграть Катарину, а вы сможете. Роль ваша, если вы хотите ее.
   Мэгги попятилась к двери, нащупывая ручку за спиной. Ее прекрасные глаза расширились, полные подозрительности и надежды.
   — Пожалуйста, не дразните меня, мистер Маккена. Я проделала такой путь только затем, чтобы разочароваться во всем, и с вашей стороны было бы жестоко ухудшать мое положение.
   — Если вы хотите получить эту роль, — устало повторил Риви, глубже окунаясь в воду и вздыхая, — приходите в дом номер пятнадцать по Джордж-стрит, как только мы пришвартуемся в Сиднее.
   Девушка не уходила, топчась на месте и вглядываясь в лицо Риви, пытаясь, как он предполагал, читать по нему.
   — Но я подписала договор, чтобы отработать три года за свою дорогу…
   Риви нетерпеливо махнул рукой, горя желанием, чтобы эта девчонка поскорее убралась. Его низменные инстинкты выдвинулись вперед, пробужденные, вероятно, тем невероятным обстоятельством, что эта молодая девушка не только ворвалась к голому мужчине, но и имела смелость остаться и спорить с ним. Ему казалось, что настоящая леди в подобной ситуации бежала бы со стыдом, и позором.
   — Боже правый, мисс Чемберлен, — зарычал он, — вы никогда не устаете от болтовни? Я выкуплю ваши чертовы бумаги, если нужно, только затем, чтобы вы убрались отсюда, пока я не забыл о правилах приличия и не взял на себя заботу проверить, до какой степени Филип Бригз обманул вас!
   И снова щеки Мэгги из нежно-абрикосовых стали ярко-алыми. Наконец она открыла дверь и выскользнула, захлопнув ее за собой. Риви бросил хмурый взгляд на то место, где стояла Мэгги. Удалось ли мисс Чемберлен избежать более интимного внимания Бригза? Принимая во внимание ее бесстыдство, едва ли. Эта мысль привела Риви в бешенство, и он швырнул ей вслед кусок мыла.
   Мэгги не составило труда избегать встреч с мистером Маккеной до конца оставшегося пути: просто ей нужно было держаться своей части судна и никогда не смотреть в сторону кают первого класса. Она ела в женской каюте, сидя, скрестив ноги, на своей койке. Ее странное настроение приводило Тэнси в замешательство, и она ходила взад-вперед перед койкой Мэгги.
   — Ты ходила в каюту Маккены, Мэгги Чемберлен, я знаю! — говорила она свистящим шепотом. — Джон Хиггинс видел тебя собственными глазами! О чем ты думала, когда решилась на такое? Конечно, ты не похожа на тех женщин, которые сходят на Тесдей-айленд…
   Намек Тэнси больно уколол Мэгги, и она не захотела скрывать этого. Женщины высаживались на Тесдей-айленд, чтобы стать «экономками» у одиноких мужчин. Это были самые отпетые потаскушки. Мэгги вскочила с полки — тарелка загремела по полу — и встала нос к носу с Тэнси.