— Я очень сильно подозреваю, что это ложная тропинка, уловка, чтобы завести нас туда навсегда, — сказал Ракир, когда они стояли и смотрели на скользкий мрамор. — Но что нам терять?
   — Пойдем, — Эльрик поставил ногу на тропинку и осторожно двинулся вперед. В руке он теперь держал некоторое подобие факела, связку горящего тростника, из которого исходил неприятный желтый свет и довольно много зеленоватого дыма, но все же это было лучше, чем ничего.
   Ракир осторожно пробовал путь ногой перед каждым своим шагом. Он держал лук в руке и шел вслед за Эльриком, насвистывая какую-то сложную мелодию. Его соотечественник сразу узнал в ней «Песню Сына Героя Высшего Ада, Который Собирается Пожертвовать Своей Жизнью», очень популярную мелодию в Пуме, в особенности среди Воинов-Священников.
   Эльрика же эта мелодия раздражала и отвлекала, но он ничего не сказал, потому что все свои силы тратил на то, чтобы сохранить равновесие и не споткнуться на скользкой поверхности тропинки, которая сейчас, казалось, начала слегка качаться, как бы плывя по болоту.
   Теперь они уже прошли полпути к памятнику, форму которого можно было уже хорошо различить: огромный орел со своей добычей — орел из того же черного мрамора, из которого была сделана тропинка через болото, на которой они с трудом удерживали равновесие. Эльрику все это напоминало гробницу. Не был ли похоронен здесь какой-то древний герой? Или гробница эта была построена специально для черных шпаг — похороненных в ней, чтобы никогда больше не смогли они найти выход в иной мир, чтобы никогда больше не забирали они души людей.
   Мраморная тропинка задрожала и стала качаться сильнее. Эльрик пытался выпрямиться, но поскользнулся. Факел, который он держал в руке, заметался из стороны в сторону. Он споткнулся, потерял равновесие и полетел в болото, и тут же обе ноги его увязли в нем по колено. Он начал тонуть, но каким-то чудом не выпустил горящего факела и при его свете увидел наклонившегося к нему Ракира.
   — Эльрик?
   — Я здесь, Ракир.
   — Ты тонешь?
   — Да, болото решило проглотить меня без остатка.
   — Ты можешь лечь плашмя?
   — Я могу, но ноги у меня схвачены прочно.
   Эльрик попытался сдвинуть свое тело в окружающей жиже, которая давила со всех сторон. Внезапно что-то промчалось перед его лицом, вереща тонким голосом. Эльрик с трудом подавил в себе страх, который волной накатил на него.
   — Боюсь, придется тебе поставить на мне крест, друг Ракир.
   — Что? И лишиться возможности убраться из этого мира? Ты, наверно, считаешь меня совсем уж бескорыстным, друг Эльрик. Ну-ка… — Ракир осторожно лег на живот и протянул руку Эльрику. Теперь уже оба они были в вонючей слизи, оба дрожали от холода. Ракир все тянулся и тянулся, и Эльрик постарался наклониться вперед, как только это было возможно, чтобы достать протянутую руку, но это было невозможно. С каждой секундой его тело все глубже и глубже засасывало в вонючую жижу болота. Тогда Ракир снял с себя лук и протянул его вперед.
   — Хватайся за лук, Эльрик. Дотянешься?
   Наклонившись вперед, напрягая каждый мускул, Эльрик с трудом ухватился за тетиву.
   — А сейчас… ах! — Ракир, слишком далеко протянувший лук, почувствовал, что его ноги тоже начинают скользить, а тропинка раскачивается еще сильнее. Он откинул одну руку назад, ухватившись за кромку мрамора, вжался как можно плотнее, не выпуская из другой руки крепко зажатый лук.
   — Поторопись, Эльрик! Скорее!
   Эльрик с большим трудом начал вытягивать тело из жижи. Тропинка качалась, как сумасшедшая, и орлиное лицо Ракира было почти таким же бледным, как у Эльрика, от напряжения, которое он испытывал, стараясь удержаться и не выпустить туго натянутый лук. А затем Эльрик, весь в слизи, добрался до тропинки и вполз на нее, так и не выпустив горящего факела. Он лежал, с трудом хватая ртом воздух. У Ракира тоже перехватило дыхание, но он засмеялся.
   — Что за рыбку я поймал! Могу спорить, что такой большой еще никому не доводилось ловить.
   — Я благодарю тебя, Ракир, Красный Лучник. Я благодарю тебя, Воин-Священник Пума. Я обязан тебе жизнью, — отдышавшись, сказал Эльрик. — И я клянусь, удачлив я буду в своем деле или нет, я использую все свое могущество, чтобы провести тебя через Врата Теней в тот мир, из которого мы оба пришли.
   — Ты мужчина, Эльрик из Мельнибонэ, — спокойно ответил Ракир. — Поэтому я спас тебя. Слишком мало настоящих мужчин в любом из миров, — он пожал плечами и усмехнулся. — И сейчас я хочу предложить тебе, чтобы мы продолжали наш путь к этому памятнику на четвереньках. Может, это и не солидно, но, по крайней мере, безопасно. И ползти нам осталось совсем немного.
   Эльрик согласно кивнул.
   В этой безвременной серой темноте прошло совсем немного времени, прежде чем они дошли до небольшого, покрытого мхом островка, на котором стоял Памятник Орла, огромный, тяжелый, возвышающийся над ними в еще большей темноте, которая была либо небом, либо сводом гигантской пещеры. И у основания фундамента они увидели низенькую дверь. И дверь эта была открыта.
   — Ловушка? — задумчиво спросил Ракир.
   — Или Ииркан считает, что мы погибли в Амироне? — Эльрик как можно лучше вытер себя от слизи. — Давай войдем и хватит гадать.
   И они вошли. Они очутились в небольшой комнатке. Эльрик поднял повыше факел, и при его слабом свете они увидели еще одну дверь. В комнате больше ничего не было — со всех сторон на них смотрели лишь черные мраморные стены. И была полная тишина.
   Ни один из них не произнес ни слова. Они единодушно устремились ко второй двери и, обнаружив ступеньки, стали спускаться вниз, в полную темноту, все глубже и глубже, пока не дошли до дна и не увидели перед собой вход в узкий туннель настолько неправильной и причудливой формы, что скорее его сделала сама природа, а не человеческие руки. Туманная сырость скапливалась на потолке туннеля, и капли воды регулярно падали на пол, вызывая еще более громкое эхо далеко-далеко впереди, отражаясь от стен туннеля. 167
   Эльрик услышал, как Ракир откашлялся.
   — Вне всякого сомнения, это тот самый туннель. И, естественно, он идет под болотом. — сказал Ракир.
   Эльрик почувствовал, что Ракиру так же не хочется входить в этот туннель, как и ему самому. Он стоял, высоко держа свой факел, прислушиваясь к звукам капель, падающих на пол туннеля, пытаясь понять, нет ли в нем каких-нибудь других звуков.
   А затем он пересилил себя и заставил пойти вперед, почти вбежав в отверстие туннеля, и уши его наполнились внезапным ревом, который мог идти из его головы, а мог быть созданием самого туннеля. Позади он услышал шаги Ракира. Он вытащил из ножен шпагу мертвого героя Оубека и услышал собственное хриплое дыхание, эхо которого тоже отражалось от стен туннеля, в котором сейчас, казалось, было множество самых разнообразных звуков. Он задрожал всем телом, но не остановился.
   В туннеле было тепло. Пол слегка пружинил под ногами, соленый запах был таким же сильным. И теперь он видел, что стены туннеля были гладкими и дрожали мелкой регулярной дрожью. Он услышал, как Ракир с изумлением вскрикнул, когда тоже понял природу этого туннеля.
   — Он как живая плоть, — прошептал Воин-Священник Пума. — Как живая плоть!
   Эльрик не мог заставить себя ответить. Все его внимание было сконцентрировано на том, что бы заставить себя идти вперед. Ужас волнами проходил по его телу, оно все дрожало. Он был мокр от пота, и ноги едва держали его. Руки настолько ослабли, что он еле удерживал шпагу, чтобы она не упала на пол. И что-то шевельнулось в его памяти, что-то такое, что подсознание отказывалось подсказать. Был ли он здесь раньше? Он задрожал еще сильнее. Его тошнило, но он продолжал с тем же упорством идти вперед. Мягкое ритмичное жужжание, скорее даже пульсация, становилось все громче, и впереди он увидел небольшое, почти круглое отверстие. Ракир прошептал:
   — Туннель кончается. Выхода нет.
   Маленькое отверстие с силой пульсировало.
   — Пульсирующая Пещера, — прошептал Эльрик.
   — Но это отверстие слишком мало для человека, Эльрик, — разумно возразил Ракир.
   — Нет… — Эльрик поплелся вперед, пока не подошел к самому отверстию. Он сунул шпагу в ножны и протянул факел Ракиру, а затем, прежде чем Воин-Священник Пума смог остановить его, бросился головой вперед через отверстие, извиваясь всем телом — и отверстие расступилось, расширилось перед ним, потом опять сжалось до прежних размеров. Ракир остался с другой стороны.
   Эльрик медленно поднялся на ноги. Слабый розовый свет исходил от стен, а впереди виднелось второе отверстие, чуть больше первого. Воздух был теплым, очень тяжелым и соленым. Он почти задыхался. В голове у него гудело и пульсировало, все тело ломило от усталости, он с трудом мог действовать и думать, но упрямо продолжал идти вперед. Оттолкнувшись негнущимися ногами, он бросился в следующее отверстие, а все нарастающий звук продолжал звучать в его ушах.
   — Эльрик!
   Позади него стоял Ракир, бледный и потный. Он бросил факел и последовал за ним. Эльрик облизнул сухие губы и попытался заговорить. Ракир подошел ближе. С трудом Эльрик выдавил:
   — Ракир. Тебе не следовало идти за мной.
   — Я ведь сказал, что помогу.
   — Да. Но…
   — Значит, я помогу.
   У Эльрика не было сил, чтобы спорить, поэтому он просто кивнул головой, руками раздвинул мягкие стенки второго отверстия и увидел, что оно вело в пещеру, круглые стены которой дрожали и пульсировали. А в самом центре пещеры, в воздухе, ничем не поддерживаемые, висели две черные шпаги. Две совершенно одинаковые шпаги, огромные, красивые и черные. А внизу, под шпагами, пожирая их глазами, с жадным выражением на лице, стоял принц Ииркан из Мельнибонэ, протягивая к ним руки, шевеля губами, с которых, тем не менее, не срывалось ни одного слова. И сам Эльрик способен был сказать лишь одно слово, когда он пробрался сквозь отверстие и стоял на дрожащем полу.
   — Нет! — сказал он.
   Ииркан услышал это слово. Он повернулся, и на лице его был написан ужас. Увидев Эльрика, он зарычал, и с его губ тоже сорвалось одно слово, которое одновременно было и криком ненависти.
   — Нет!
   С большим усилием вытащил Эльрик из ножен шпагу Оубека. Но она казалось ему слишком тяжелой, тянула его руку вниз, и он не смог даже поднять ее, так что острие шпаги коснулось пола, а рука Эльрика лежала на ней, отдыхая. Он тяжело дышал, стараясь набрать в грудь как можно больше этого тяжелого душного воздуха. Зрение его начало туманиться, Ииркан стал тенью. Только две черные шпаги висели холодно и спокойно по самому центру круглой комнаты и были видны ему совершенно ясно. Эльрик почувствовал, как в комнату вошел Ракир и встал позади него.
   — Ииркан, — сказал Эльрик после долгого молчания. — Эти шпаги — мои.
   Ииркан улыбнулся и потянулся рукой к шпагам. Какой-то странный стонущий звук, казалось, исходил из них. От каждой исходило слабое черное сияние. Эльрик увидел выкованные на них руны и почувствовал страх. Ракир приладил к тетиве лука стрелу. Он натянул тетиву до плеча, прицелившись в принца Ииркана.
   — Если он должен умереть, Эльрик, только скажи мне.
   — Убей его, — сказал Эльрик.
   И Ракир спустил тетиву. Но стрела двинулась по воздуху очень медленно, а затем просто повисла между лучником и его предполагаемой жертвой.
   Ииркан повернулся, и лицо его было перекошено в злобной усмешке.
   — Оружие смертных здесь бесполезно.
   — Должно быть, он прав, — Эльрик обратился к Ракиру. — И твоя жизнь здесь в опасности. Иди.
   — Нет, я должен остаться здесь и помочь тебе.
   — Ты не можешь помочь. Ты только будешь мешать, если останешься. Иди!
   С большой неохотой Красный Лучник закинул лук за спину и ушел.
   — А сейчас, Ииркан, мы должны решить этот спор. Ты и я.


4


   И тогда Рунные Шпаги «Шпага Печали» и «Повелительница Бурь» слетели с того места, на котором провисели так долго. «Повелительница Бурь» сама влетела в правую руку Эльрика. «Шпага Печали» — в правую руку Ииркана. И два человека с изумлением стояли на противоположных концах Пульсирующей Пещеры и глядели друг на друга и на шпаги, которые сейчас держали в руках. Шпаги пели. Их голоса были слабыми, но их ясно можно было слышать. Эльрик с легкостью поднял огромную шпагу, поворачивая ее то так, то этак, восхищаясь ее неземной красотой.
   — «Повелительница Бурь», — сказал он.
   А затем он вновь почувствовал страх. Внезапно у него возникло такое ощущение, что он родился заново, и что эта рунная шпага родилась вместе с ним. Как-будто они никогда не расставались.
   — «Повелительница Бурь»! — и шпага нежно застонала и еще тверже устроилась в его руке. — «Повелительница Бурь»! — вскричал Эльрик и бросился на Ииркана. — «Повелительница Бурь»!
   И тут он опять почувствовал страх, великий страх — он был полон им до краев. И этот страх вызвал в нем какое-то странное чувство удовольствия, сладкую жажду, необходимость биться с братом и убить его, вонзить шпагу глубоко в сердце Ииркана. Отомстить. Пролить кровь. Послать его душу в ад.
   И сейчас же, перекрывая голоса шпаг и пульсирующий ровный гул пещеры, послышался громкий крик Ииркана:
   — «Шпага Печали»!
   И «Шпага Печали» поднялась вверх, чтобы отразить удар «Повелительницы Бурь» и сделать выпад против Эльрика, который отскочил в сторону и ударил «Повелительницей Бурь» сверху вниз и сбоку; удар этот на мгновение потряс Ииркана и Шпагу Печали, и принц на секунду отступил назад. Но следующий выпад Повелительницы Бурь снова был отражен. И следующий, и еще один. Если Эльрик и Ииркан были фехтовальщиками, примерно равными по классу, то и шпаги были одинаковыми: каждая из них обладала собственной волей, хоть и служила своим владельцам. Звяканье металла о металл постепенно переросло в дикую металлическую звонкую песню, которую пели две шпаги. Радостную песню, как будто они были счастливы, что, наконец, опять бьются, как встарь, хотя на этот раз воевали одна против другой.
   Эльрик почти не видел своего двоюродного брата, лишь иногда мелькала сквозь занавес стали его темное дикое лицо. Внимание Эльрика почти целиком было приковано к двум черным шпагам, потому что, казалось, шпаги эти бились сами, и ставкой была жизнь одного из бойцов (а возможно, и обоих), подумал Эльрик, а соперничество между Эльриком и Иирканом было пустым звуком по сравнению с братским соперничеством между шпагами, которые словно искрились от удовольствия сравнить, кто из них сильнее после тысячелетий бездействия. И это наблюдение, сделанное им, пока он бился — и бился за свою жизнь так же, как за свою душу, — дало Эльрику возможность обдумать свою ненависть к Ииркану. Да, он убьет Ииркана, но не по другой воле, пусть даже могущественной, а по своей собственной. Нельзя было целиком отдаваться во власть этим черным шпагам.
   Острие Шпаги Печали мелькнуло у его глаз, и Повелительница Бурь поднялась, чтобы еще раз отразить удар. Эльрик больше не бился со своим братом. Всей своей волей он боролся с волей двух черных шпаг. Повелительница Бурь, метнулась к открывшемуся на долю секунды горлу Ииркана. Эльрик вцепился в шпагу, оттаскивая ее назад, тем самым пощадив брата. Повелительница Бурь почти взвыла от негодования, как собака, которой не дали укусить грабителя.
   Эльрик заговорил сквозь сжатые зубы:
   — Я не буду твоей марионеткой, рунная шпага. Если нам суждено быть вместе, если мы связаны с тобой одной судьбой, то мы должны сейчас научиться понимать друг друга.
   Шпага, казалось, заколебалась, потом перестала биться сама, и ее захват в руке Эльрика ослаб. Тут же ему пришлось защищаться против молниеносной атаки Шпаги Печали, которая, в свою очередь, словно мгновенно почувствовала свое преимущество.
   И тогда Эльрик ощутил, как огромный свежий поток энергии вливается в его правую руку, разливаясь по всему телу. Да, вот что могла делать эта шпага. С ней он не нуждался ни в каких травах и снадобьях, и с ней он никогда больше не будет слабым. В мирное время он будет триумфально править. В битве он будет горд. Теперь он может путешествовать один, никого и ничего не боясь. Казалось, шпага сама подсказала ему эти мысли, когда он отражал молниеносную атаку Ииркана.
   А что надо будет шпаге взамен? Он это знал. Шпага сказала ему об этом без всяких слов. Повелительнице Бурь нужна битва, сражения, потому что в этом была основе ее существования. Повелительница Бурь должна была убивать, потому что в этом черпала она свою энергию, в жизнях и душах людей.
   Эльрик заколебался, и в этот момент Ииркан громко закричал и кинулся на него, так что Шпага Печали ударила его по шлему, и он был отброшен назад, и упал, видя, как Ииркан поднимает обеими руками шпагу, чтобы воткнуть ее рунное лезвие в его тело.
   Эльрик знал, что сделает все возможное, чтобы избежать судьбы, при которой душа его будет выпита Шпагой Печали, а сила его напоит силу принца Ииркана. Поэтому он резко откатился в сторону и поднялся на одно колено. Потом он повернулся и поднял Повелительницу Бурь, держась одной рукой в перчатке за ее лезвие, а другой — за рукоять, чтобы отразить тот мощный удар, который готовил принц Ииркан. И две черные шпаги застонали, как от боли, и они задрожали, и черное сияние начало литься с них, как кровь льется из человека, пронзенного многими стрелами. И Эльрик, все еще стоящий на колене, был отодвинут каким-то непонятным ему образом от этого черного сияния, задыхающийся, оглядывающийся по сторонам в поисках так же внезапно и непонятным образом исчезнувшего принца Ииркана.
   И тогда Эльрик понял, что Повелительница Бурь опять говорила с ним. Если он не хочет умереть от лезвия Шпаги Печали, тогда он должен принять то условие, которое ставила ему Черная Шпага. Эльрик твердо сказал:
   — Он не должен умереть! Я не убью его, чтобы доставить тебе удовольствие!
   И сквозь черное сияние выбежал Ииркан, ревущий, рычащий, размахивающий рунной шпагой. И вновь Повелительница Бурь сама ринулась в открывшееся место, и вновь Эльрику удалось удержать ее, Ииркан был только задет. Повелительница Бурь нетерпеливо извивалась в руках Эльрика.
   — Ты не будешь моей госпожой, — сказал он.
   И, казалось, Повелительница Бурь поняла и стала спокойнее, будто покорилась неизбежному. Эльрик рассмеялся при мысли о том, что сейчас он покорил рунную шпагу, и что, начиная с этого времени, он будет ее господином, а она будет делать только то, что он ей прикажет.
   — А сейчас мы разоружим Ииркана. Мы не убьем его, — и Эльрик поднялся на ноги.
   Лезвие Повелительницы Бурь мелькнуло с такой молниеносной быстротой, на которую не способна даже тонкая боевая рапира. Оно сделало финт, другой парировало, пошло в атаку. Ииркан, который уже ухмылялся в предвидении победы, вновь зарычал и попятился назад, а лицо его вновь исказилось ненавистью. Теперь Повелительница Бурь полностью подчинялась приказам Эльрика. Она делала те самые движения, которые хотел делать Эльрик. И Ииркан, и Шпага Печали, казалось, были недовольны таким поворотом событий. Шпага Печали зазвенела, как бы удивляясь поведению своей сестры. Эльрик ударил Ииркана по руке со шпагой, разрезал одежду, кожу, мышцы, затронул кость. Кровь хлынула потоком, покрывая рукоять рунной шпаги. Она была очень скользкой, Ииркан почти не мог удержать шпагу в руке. Тогда он взял ее двумя руками, но даже так был не в состоянии твердо держать ее.
   Эльрик тоже взял Повелительницу Бурь двумя руками. Неземная, нечеловеческая сила вливалась в него. Мощнейшим ударом опустилась Повелительница Бурь на сестру у самой рукояти. Рунная шпага вылетела из рук Ииркана и с большой скоростью полетела по Пульсирующей Пещере. Эльрик улыбнулся. Он победил волю своей собственной шпаги, а потом и ее сестру. Шпага Печали упала у стены и пока что лежала, не двигаясь. Потом, казалось, стон вырвался у пораженной рунной шпаги. Высокий женский крик наполнил всю Пульсирующую Пещеру. Темнота стала обволакивать каждый проблеск розового света, пока не покрыла собой все.
   Когда свет постепенно слабо разгорелся вновь, Эльрик увидел у своих ног ножны. Они были черными и такого же неземного происхождения, как и сама шпага. Потом Эльрик увидел Ииркана. Принц стоял на коленях и рыдал, а глаза его бегали по пещере в поисках Шпаги Печали, с испугом, глядели на Эльрика, будто он понимал, что сейчас будет убит. Безнадежным голосом Ииркан сказал:
   — Шпага Печали? — зная, что сейчас должен умереть.
   — Твоей шпаги здесь нет, — спокойно сказал Эльрик.
   Внезапно Ииркан бросился к выходу из пещеры. Но выход сжался до размеров маленькой монеты. Ииркан заплакал. Повелительница Бурь задрожала, будто ею овладела жажда, и она хотела выпить душу Ииркана. Эльрик наклонился.
   — Не убивай меня, Эльрик, — быстро заговорил Ииркан, — только не этой рунной шпагой. Я сделаю все, что ты пожелаешь. Я согласен умереть любым другим способом, каким ты придумаешь, но только не так.
   — Мы с тобой жертвы, брат, обычного заговора, игры, в которую играют боги, демоны и эти живые шпаги. Они хотят, чтобы один из нас был мертв. Я сильно подозреваю, что они хотят, чтобы мертв был именно ты, а не я. И именно по этой причине я не убью тебя здесь, — он поднял ножны, с силой вложил туда Повелительницу Бурь, и в ту же секунду шпага успокоилась.
   Эльрик снял старые ножны, оглянулся вокруг в поисках шпаги Оубека, но ее тоже нигде не было видно. Он положил левую руку на рукоять Повелительницы Бурь и не без жалости посмотрел на создание, которое было его братом.
   — Ты жалкий червяк, Ииркан, но разве это твоя вина?
   Ииркан изумленно посмотрел на него.
   — Я думаю об одном: если бы все твои желания исполнялись, ты перестал бы быть червем, брат?
   Ииркан поднялся на колени. В его глазах медленно появился проблеск надежды. Эльрик улыбнулся и глубоко вздохнул.
   — Ну что ж, посмотрим. Ты должен разбудить Каймориль из ее волшебного забытья.
   — Ты победил, Эльрик, — жалобно сказал Ииркан. — Я разбужу ее. Я попытаюсь…
   — Ты что, не можешь снять собственное заклинание?
   — Мы не можем уйти из Пульсирующей Пещеры. Время кончилось.
   — Что ты хочешь этим сказать?
   — Я не думал, что ты последуешь за мной. А затем я решил, что смогу легко прикончить тебя. А сейчас время кончилось. Очень долго удерживать вход открытым трудно. Он впустит любого, кто хочет проникнуть в Пульсирующую Пещеру, но не выпустит ни одного после того, как сила заклинания кончится. Я бы многое дал, чтобы знать это заклинание.
   — Ты и так уже много что дал, только не известно за что, — Эльрик подошел к выходу и выглянул в него. Ракир ждал с другой стороны. На его лице было выражение взволнованного ожидания.
   — Ракир, похоже, что мы с братом попали здесь в ловушку. Отверстие не желает открываться для нас, — Эльрик потрогал влажный, теплый материал стены. Она не желала подаваться ни на миллиметр. — Как выяснилось, ты можешь либо присоединиться к нам, либо уйти обратно.
   — Не такая уж хорошая судьба ждет меня, если я вернусь обратно. Какие у вас шансы?
   — Один. Я могу вызвать моего покровителя.
   — Повелителя Хаоса? — Ракир скорчил кислую мину.
   — Вот именно. Я говорю об Ариохе.
   — Ариох, вот как? Не думаю, чтобы он был в восторге при виде ренегата из Пумы.
   — Так что ты выбираешь?
   Ракир сделал шаг вперед. Эльрик отступил назад. Сквозь отверстие пролезла голова Ракира, потом плечи, потом все остальное. Отверстие опять мгновенно закрылось. Ракир встал на ноги и отстегнул лук, поглаживая перевязь, на которой тот висел.
   — Я с самого начала согласился разделить твою судьбу, поставить на карту все, чтобы только удрать из этого измерения, — увидев Ииркана, он с изумлением посмотрел на Эльрика. — Твой брат все еще жив?
   — Да.
   — Вот это милосердие!
   — Возможно, а возможно, просто упрямство. Я не желаю убивать его просто потому, что какие-то силы используют нас как пешки. Повелители Высших Измерений пока еще не полностью владеют мною, да этого никогда и не произойдет, если у меня останется хоть немного сил, чтобы противостоять им.
   — Я не разделяю твои взгляды, — ухмыльнулся Ракир, — хотя я и не такой оптимист, когда дело касается результатов. Я реалист. Я вижу на твоем поясе одну из черных шпаг. Разве она не может пробить нам дорогу через эту пещеру?
   — Нет, — сказал Ииркан, сидящий где-то у стены. — Ничто не может повредить этой субстанции.
   — Я поверю тебе на слово, — ответил Эльрик, — потому что не собираюсь часто вытаскивать эту шпагу из ножен. Сначала я должен научиться контролировать ее.
   — Значит, необходимо вызвать Ариоха, — вздохнул Ракир.
   — Если это возможно, — сказал Эльрик.
   — Очевидно, он тут же уничтожит меня, — Ракир с надеждой глядел на Эльрика, желая услышать опровержение. Эльрик вздохнул.
   — Может, мне удастся заключить с ним определенный договор. К тому же это многое прояснит для меня, так что я проведу этот опыт, — с этими словами он повернулся спиной к Ракиру и Ииркану. Он привел в порядок мысли, успокоил ум, потом послал мысль через огромные пространства, через сложнейшие лабиринты измерений, крича:
   — Ариох! Помоги мне!
   Что-то зашевелилось в тех измерениях, куда проникла его мысль.
   — Ариох! — он понял, что его слышат. — Ариох!
   И Ариох услышал. Он знал, что Ариох услышал его.
   Ракир с ужасом закричал. Ииркан издал дикий визг. Эльрик повернулся и увидел, что у стены появилось нечто неописуемо мерзкое и отвратительное. Оно было черным и дурно пахнущим, и оно шевелилось, и форма его была абсолютно чужой. И это был Ариох? Как это могло быть? Ариох был прекрасен. Но, может, подумал Эльрик, это и есть его истинная форма? На этом измерении, в этой странной пещере Ариох не мог обмануть тех, кто смотрел на него. Но затем жуткая форма исчезла, и прекрасный юноша с древними глазами глядел на трех смертных.