Абажур торшера освещал небольшую комнату, все здесь было, как и вечером. Все, да не все. Теперь эта комната казалась настоящей клеткой, камерой пыток. Три часа ночи, скоро утро. Лысый обязательно явится утром, а может и еще раньше. Скорее всего, раньше...
   Настя встала с дивана, выключила торшер, подошла к окну. Дернула за ручку - нет, не открывается. Заколочены гвоздями обе створки, и форточки нет. Как же выбраться отсюда? Неважно, куда идти, где шоссе, где электрички - выбраться, уйти подаль-ше от этой страшной деревни, постучать в любой дом - люди по-могут, должны помочь...
   Как выбраться?
   Отсюда, со второго этажа были видны окна веранды. Там, склонив голову на стол, сидел один из бандитов. Наверное, и ему было видно окно этой комнаты, за ним и должен наблюдать, но он спал. Разбить окно - проснется. Разбить окно, чтобы ос-колком порезать себе вены - прибегут, остановят кровь и... ни-чего в ее судьбе не изменится. Разбить зеркало - услышат. И сумочку забрали, а там был маникюрный набор. Но вот окно... А может разогнаться и броситься вниз? Настя живо представила се-бе, как она разбивает головой стекло и падает животом на ост-рый осколок, торчащий из рамы. Ну уж нет! Может, кто и решится на такое, но только не она.
   Прижав пальцы к стеклу, она погладила его, словно умоляя раствориться, исчезнуть. Такое тонкое препятствие, а за ним - двор, железная ограда и лес... Такое тонкое, такое хрупкое, неужели нельзя ничего сделать?
   Маленький гвоздик царапнул пальцы, и с другой стороны - тоже гвоздик. Стекло одинарное, закреплено обычными гвоздика-ми. А если их отогнуть?
   Отогнуть и тихонько вытащить стекло!
   Но - чем? Чтобы рыжие локоны не падали на глаза, Настя заколола их шпильками. Вот чем можно попробовать!
   Она вытащила из волос шпильку, и принялась осторожно от-гибать гвоздик. Отогнула, вцепилась пальцами, расшатала и - выдернула! Правда, пальцы поранила - чепуха, чепуха! Главное, чтобы тот, на веранде, не проснулся. Настя нащупала еще один гвоздик и стала выковыривать его. Получилось!
   К половине четвертого все гвоздики, держащие оконное стекло в правой створке валялись на полу под окном. Настя глу-боко вздохнула, ковырнула шпилькой стекло, схватила его за скользкие края и осторожно опустила на пол.
   Холодный воздуха ворвался в комнату, она вдохнула его полной грудью и, сжав кулачки, прошептала:
   - Я убегу от вас, гады! И ты, Олег, не жди меня там, я еще поживу здесь... лет сорок.
   Настя схватила со стола простыню, привязала один край к ножке стола, а другой выбросила в окно. Только бы не проснулся тот, что на веранде, только бы не проснулся! Она забралась на подоконник и, сжимая в пальцах простыню, высунула ноги в пра-вую створку окна. Ноги, бедра... а вот и вся она уже висит за окном. Бандит на веранде по-прежнему спал. Ладони девушки зас-кользили по простыне, пальцы вцепились в край. До земли оста-валось метра полтора, и она прыгнула. Приземлилась удачно, да-же не упала. Первым делом посмотрела на светящиеся окна веран-ды - нет, не проснулся.
   А ночь, как назло, выдалась ясная, морозец, градусов пять-восемь. Осторожно, на цыпочках (снег скрипел под ногами!) Настя пробралась к калитке и поняла - она закрыты на замок. А ключа-то нет... Значит, надо попробовать через забор... Он вы-сокий, но с тремя перекладинами, удерживающими вертикальные черные штыри арматуры. Настя встала на нижнюю перекладину, по-том на среднюю, правой ногой - на верхнюю, левой подошвой уперлась в верхний край штыря и, оттолкнувшись, прыгнула впе-ред. Упала в глубокий сугроб под забором, тут же вскочила на ноги. Левое бедро ушибла... Но это - мелочи. Она ушла от них, ушла, ушла!
   Не раздумывая, Настя помчалась в лес. Темный, мрачный, зимний лес, такой приятный, потому что в нем нет бандитов! Са-пожки утопали в глубоких сугробах, вот уже снег набился за го-ленища, ледяная влага обожгла ступни ничего, она убежала, ушла от них! Джинсы поверх сапожек стали влажными ничего! Болело ушибленное бедро - и это можно стерпеть. Бежать, бе-жать, подальше от этого страшного дома, от лысого бандита и его сообщников! Бежать...
   Лобану сны не снились, и проснулся он потому, что почувс-твовал сильное возбуждение. Матюгнулся, включил свет, спустил ноги на пол, прикрывшись до пояса одеялом. На тумбочке рядом с кроватью стояла початая бутылка водки. Лобан наполнил стеклян-ную рюмку, выпил, закурил "Мальборо". Понятно, почему так за-хотелось... Он же эту ночь должен был провести со своей новой знакомой, договорились встретиться у нее на хате... Классная телка, блондиночка! Но Рекрутов все настроение испоганил, при-казал взять эту рыжую суку, отвезти на дачу и выяснить, пока что - по-хорошему, где документы Троицкого. Аналитики Рекруто-ва все расписали, как разговаривать, что можно сказать, что нет, какие действия допустимы, какие нет. Умники, мать их!.. Еще б написали, за что можно схватиться, а за что - нет!
   Бандит Лобан всегда считал Амина своей противополож-ностью, и ненавидел его, но теперь думал точно так же, как Амин: дерьмо эти умники, послать бы их подальше и делать то, что сам считаешь нужным - больше пользы было бы. Как и Амин, он не мог смириться с тем, что ситуация изменилась, и сейчас, накануне распродажи самых лакомых кусков государственной собс-твенности, всякая серьезная финансово-промышленная группа стремится показать себя кристально-чистой, государственно-важ-ной организацией. Что купленные журналисты из кожи вон лезут, стараясь найти криминальные пятна на шкуре конкурентов. Такие материалы оплачиваются по специальному тарифу, покупатели не скупятся. Только дай повод - такой шум поднимут, что вмиг ока-жешься со всеми своими миллионами в дураках. Не мог понять этого Лобан.
   Он думал о том, что из-за рыжей суки не поехал к блонди-ночке. Позвонил, а она такая недовольная! Только что не сказа-ла прямо: ща пойду и найду себе мужика, раз ты такой занятой, что даже приехать не можешь. С характером телка! Вот бы он ей впарил сейчас, чтоб в следующий раз знала, с кем базарит! А вместо этого приходится торчать на дачке, рыжую суку караулить, ну дела, а!
   Небось дрыхнет там... Тоже, между прочим, ничего телка. Если подняться наверх, можно будет пощупать, подергать, пос-мотреть... А чего это он должен терпеть? Все равно никто не узнает. Да и Рекрутов сказал: завтра будут другие указания. Понятно, какие, если по-хорошему ни хрена не получилось. Уже наступило завтра, пятый час. Спросонья, хороша телочка будет, удивится, глазенками заблымает! А потом... Возмутится, или ис-пугается, сама раздвинет ножки? Лучше б возмутилась, это так возбуждает! А синяков не останется, он и не таких заставлял быть послушными - никаких следов не оставалось!
   Спавшее было напряжение снова вернулось. Лобан крякнул, вожделенно потер ладони и принялся натягивать джинсы.
   В холле, сдвинув два кресла неподалеку от погасшего ками-на, спал Сидор. Хоть и должен присматривать за входной дверью, имеет право поспать, ключ у него в кармане. У Лобана был свой ключ, он отпер дверь и выглянул на веранду. А там, положив го-лову на ладони, храпел Кислюк. Закутался в тулуп, включил теп-ловентиллятор у ног - и дрыхнет, козел! Ему-то как раз и нель-зя спать, должен смотреть за двором и за окном на втором эта-же. Мало ли что взбредет в голову этой рыжей стерве! Лобан поднял взгляд и замер с открытым ртом - со второго этажа сви-сала белая простыня, из того самого окна! Он протер кулаками глаза - точно простыня, висит, падла!
   Лобан в два прыжка оказался рядом с Кислюком, жесткой оп-леухой свалил того на пол.
   - Ты чё, е... ты чё, Лобан?- захрипел тот, путаясь в по-лах тулупа.Ты чё наглеешь?
   Когда Кислюк поднялся на ноги, Лобан снова взмахнул ру-кой, напугав сообщника до смерти. Но не ударил, ткнул пальцем в сторону окна на втором этаже.
   - Десятый сон видишь, коз-зел?! А там что? Я спрашиваю, что за х.. я там вижу?!
   - Падла...- испуганно пробормотал Кислюк.- Не может быть, я ж только на минуту, я смотрел, все было нормалек, а потом...
   - Если ушла - знаешь, что тебя ждет, Кислюк,- прошипел Лобан.Деревянный бушлат. Подымай Сидора, берите "пушки", фо-нари и чтоб через пять минут я знал, что во дворе, что за дво-ром, какие следы есть.
   - Я щас, я мигом,- сказал Кислюк, сбрасывая тулуп.
   Лобан помчался в дом, пнул ногой кресла Сидора и рванул по лестнице на второй этаж. Отпер дверь ворвался в комнату, включил свет и остановился перед окном. Так вот оно в чем де-ло! Вытащила стекло и смылась! Внизу Кислюк и Сидор, согнув-шись, будто собаки-ищейки, шли по следу сбежавшей рыжей.
   Ого, какие дела начались! Если она уйдет, им всем головы не сносить! Оторвут бошки без всяких предупреждений.
   Лобан вернулся в свою комнату, надел пальто, сунул в кар-ман пистолет, потом развернул на тумбочке карту Подмосковья и, злобно сощурившись, стал думать, куда могла направиться рыжая. К жителям деревни вряд ли обратится за помощью, собаки начнут лаять, шум подымется, это ей ни к чему. Дороги к шоссе не зна-ет, идти по деревенской улице не решится. Значит, рванула в лес. Затаится там? Она ж в свитере и джинсах, задубеет, на хрен! Пойдет вперед и вперед, и выйдет к соседней деревне. Ес-ли уже не вышла...
   Минут через пять в дом вернулись Кислюк и Сидор.
   - В лес, Лобан, точняк в лес пошла, сука!- закричал Кис-люк.- Следы ведут прямо туда. Погнали за ней, достанем!
   - Спать надо было меньше,- сказал Сидор, косо поглядывая на Кислюка.Теперь бегай ночью по лесу. А там снегу - по ко-лено. Вот, б!..
   - Сидор, заводи тачку,- приказал Лобан.- Я тут прики-нул... хрен к носу и понял, что она в лесу. Дороги не знает, попрется напрямки и выйдет вот здесь,- он ткнул пальцем в кар-ту.- Может, перехватим, если успеем. А если нет,- он обвел тя-желым взглядом сообщников и зловеще усмехнулся.Кранты вам, козлы.
   Кислюк хотел сказать, что и самому Лобану тоже кранты, но промолчал.
   Настя совсем выбилась из сил, шагаю по ночному лесу. По-лусапожки давно отсырели, ноги промокли и замерзли так, что уже плохо слушались. Да и вся она дрожала от холода, но упрямо шагала вперед и вперед, надеясь, что лес вот-вот кончится и впереди покажется может шоссе, может город, может хоть ка-кая-то деревня.
   Добраться до Москвы, а там она знает, что делать. Прежде всего, позвонит Квочкину и скажет, чтобы он отпустил Сергея. Или она отдаст документы Сафарову и во все крупные газеты. Когда отпустит, они вначале поедут куда-нибудь в теплые края, деньги у нее есть, много, Олег оставил. Лежат в банковском сейфе. А если они уже... страшно было даже думать об этом, но если это случилось - пусть Квочкин пеняет на себя! Но он не должен, не посмеет убить Сергея. Не должен, не посмеет, не должен... Сафарову она скажет все, что думает о его палачах. Он сам разберется с ними, сам уничтожит этих негодяев! А еще скажет, что скоро все узнают, какими методами он добивается своих целей, похищениями, пытками! Все об этом узнают, все поймут, какая мразь плавает на самом верху болота, в которое превратили Россию.
   Пусть трясется от страха, как трясется она! От страха и от холода, пронизывающего все тело...
   Только бы выбраться из этого страшного леса. Настя спотк-нулась, упала. Сколько раз уже она падала - трудно было вспом-нить. Поднялась, несколько минут согревала дыханием влажные ладони, а потом снова пошла вперед. Даже если бы за ней никто не гнался, стоять на месте было равносильно смерти. А они, на-верное, уже поняли, что ее нет в доме, уже гонятся за ней. Ка-жется - вот-вот настигнут! Сердце замирает от страха, едва послышится в стороне какой-то шум.
   Только бы выбраться!
   А небо становилось все светлей и светлей. И лес уже не такой черный и страшный, и не такой густой. Все меньше кустар-ников, все реже старые сосны, тонкие березы и осины. Вот и ут-ро, вот и свет впереди, лес кончается... Неужели, она успела? Может, это дорога? Может, кто-то едет по ней в Москву, вдруг человеку понадобилось пораньше успеть, может подвезет ее?
   Задыхаясь, Настя выбежала на опушку и остановилась. Впе-реди была безлюдная проселочная дорога, а за ней начиналась деревня. Силы совсем оставили Настю, ждать в лесу, пока на до-роге появится машина, она уже не могла. И устала и замерзла, дрожала всем телом, как в лихорадке... Единственное, что она могла сделать - постучать в ворота крайнего дома, попросить хозяина отвезти ее в Москву. За деньги, за большие деньги. Или хотя бы попросить разрешения немного отдохнуть и согреться... Она и за это заплатит потом, обязательно заплатит.
   Пошатываясь, она добралась до тяжелых деревянных ворот, стукнула в них кулачком. Звук получился тихим, а ворота даже не шелохнулись. Тогда Настя стукнула ногой, потом еще раз, еще, все сильней и сильней колотила она ногой в сырые доски, и они недовольно гудели. Она все же добилась своего в доме хлопнула дверь, и сквозь штакетник калитки Настя увидела, как на крыльцо вышел заспанный мужик лет сорока в красных трениро-вочных штанах.
   - Чего надо?- недовольно крикнул он.
   - Пожалуйста, подойдите сюда, помогите мне!- взмолилась Настя.
   Мужик поскреб пальцами всклокоченные волосы, наклонил го-лову, пытаясь разглядеть нежданную гостью, а потом лениво со-шел с крыльца и двинулся к калитке.
   - Пожалуйста,- повторила Настя, когда он подошел ближе.- помогите мне. Отвезите в Москву. Я заплачу, сколько скажете, столько и заплачу. Триста долларов хватит? Или - пятьсот? Сколько скажете... Мне нужно срочно в Москву.
   Мужик с удивлением уставился на красивую девушку в джин-сах и свитере. Это не спортсменка, не заблудившаяся лыжница. Это явно московская краля высокого полета. Наверное, сбежала из Карпухино, там есть дачи крутых московских парнишек. Что-то натворила, или не понравилось обхождение хозяев, потому и сбе-жала. Дура, надо было раньше думать, куда едешь. У них одно обхождение... понятно, какое. И если прознают, что ихнюю кралю он отвез в Москву - понятно, что сделают. Пятьсот баксов - ко-нечно, большие деньги, но здоровье дороже.
   - Я понимаю, что нужно, да ничем не могу помочь. Мне все эти ваши дела...
   - Я очень прошу вас!
   - Ну и что? Машина у меня сломалась. На себе, что ль, по-везу тебя?
   - Может, кто из соседей поможет?- с надеждой спросила Настя.- Я и вам заплачу, и им тоже, только найдите мне машину, пожалуйста!
   - Ты хоть соображаешь, сколько время?
   - Да, конечно. Я очень устала... и замерзла. Позвольте мне отдохнуть у вас... часа два. А потом я уйду.
   Мужик снова запустил пальцы в свой лохматые волосы. При-вести такую кралю в дом, раздеть, она же вся мокрая. уложить на кровать... Хорошая идея, если б жены дома не было! А так - зачем ему лишние неприятности? Да и неизвестно, что подумает об этом жена. Как проснется, как увидит!
   В это мгновение на проселочной дороге показалась черная "Вольво". Машина резко затормозила напротив Насти, из нее выс-кочили Кислюк и Лобан, бросились к девушке. Мужик вцепился пальцами в калитку, медленно сдвигаясь за дубовые ворота. Кис-люк больно схватил Настю за руку чуть повыше локтя, потащил к машине.
   - Все нормально, мужик,- усмехнулся Лобан.- Телка перепи-ла, скандал устроила, посуду побила и рванула в Москву. У меня очко заиграло, замерзнет на хрен, дура. Хорошо, хоть нашли.
   Настя, опустив голову, плелась за Кислюком. Сопротивлять-ся, кричать, просить о помощи просто не было сил.
   - А мне какое дело?- сказал мужик.- Ваши бабы, вы и раз-бирайтесь с ними. Я просто так вышел спросить, кто это в воро-та тарабанит.
   - Понятно,- сказал Лобан.- Вышел, а теперь зашел. И не вздумай кому-то вякнуть о том, что видел. Дом-то у тебя дере-вянный, горит хорошо. Усек?
   - Да я что? Я ничего...
   Кислюк запихнул вяло сопротивляющуюся Настю в машину, запрыгнул на заднее сидение рядом с ней. Лобан сел рядом с во-дителем, и "Вольво", круто развернувшись, рванулась вперед, разбрызгивая грязь проселочной дороги.
   Мужик осуждающе покачал головой, мол, что творится на бе-лом свете! И пошел в дом.
   - Чего там такое, Миш?- громким шепотом спросила жена, когда он стаскивал тренировочные штаны.
   Миша с тоской посмотрел на тяжелую, отвислую грудь женщи-ны, вывалившуюся из ночной сорочки, на заспанное, опухшее ли-цо, сравнил жену с неожиданной гостьей и тяжело вздохнул. На ту и одетую смотреть куда как приятнее.
   - Какая-то шлюха московская сбежала от своих дружков, хо-тела, чтобы я отвез ее в Москву.
   - Еще чего! Размечталась, шалава!
   - Я тоже так подумал. И сказал. А тут как раз и дружки подвалили на "Вольве". Засунули в машину и увезли.
   - Будет знать, как связываться с бандитами, небось, из Карпухино прибежала!
   - Ну да. В одних только джинсиках и свитерке. Замерзла, как цуцык, трясется вся. А сиськи у нее красивые, даже под свитерком заметно. Я было подумал, может пригласить в дом, пусть согреется?
   Слова о сиськах незнакомки жена пропустила мимо ушей.
   - Ну так и пригласил бы, что ж тут такого? Отогрели бы... Бедная девка,- посочувствовала женщина.- Небось, допекли, из-верги.
   - Сама виновата. Хорошо, хоть я не стал встревать в ихние разборки,сказал Миша, забираясь под одеяло.- Один так прямо и сказал: вякнешь кому, говорит, дом спалю.
   - Подлюга такая! Он спалит дом? Да я ему глаза паскудные выцарапаю за такие слова! Я их самих подпалю, этих сволочей! Девка-то молодая? Как она хоть выглядит?
   - Не восемнадцать лет, но молодая. Рыжая, красивая...- Миша хотел сказать: не чета тебе, но вместо этого насторожил-ся.- Тебе-то зачем знать?
   - А затем, что надо в милицию сообщить. Вдруг, они ее ук-рали? Совсем обнаглели, подлюги проклятые!
   - Ты это... не вздумай!
   - Давай, давай, расскажи мне, чего вздумывать, а чего нет. Да плевать я хотела на этих бандюг, понятно тебе? И затк-нись, я сама знаю, что делать!
   25
   Полночи Сергей размышлял о том, что случилось с ним в последние дни. А думать-то в общем и не о чем было. С какой стороны ни глянь - увидишь одно и то же. Настя использовала его в своих непонятных целях, попросту подставила, а потом бросила. Квочкин не врал, когда говорил, что она не редактор издательства "Свет и тьма" и даже не Настя Зозулина. Это, действительно, можно проверить. Но не хотелось верить, что Настя известная аферистка и валютная шлюха, противно было думать об этом! Хотя, наверное и в этом Квочкин не соврал. У него достаточно сил и средств, чтобы проверить всю информацию об этой девушке и найти ее. Нашли? Скорее всего, да. Его боль-ше суток держали взаперти, пока проверяли, пока искали Настю. А когда нашли - его отпустили. Он перестал интересовать их, потому что не обладает секретными документами, потому что ока-зался просто-напросто дураком.
   Заявлять в милицию, жаловаться - бестолку. На что жало-ваться? Не выпускали из "Расцвет-банка", допрашивали? Поди, докажи это! Себе дороже станет. Нос разбили? Где справка, где свидетели, что это случилось в офисе на Чистопрудном бульваре? Да ведь никто и не похищал его, сам, по доброй воле приехал туда. Сам потом и уехал. Настю нашли и похитили, ее могут пы-тать, могут убить? Какую Настю? Кто она на самом деле, где жи-вет, как ее настоящее имя?
   Она не шлюха и не аферистка. Видел он шлюх, не раз даже привозил к себе - Настя совсем другая женщина. Но познакоми-лась с ним не случайно, да, не случайно. Что ее толкнуло на это, что с ней случилось до него? Должна же быть какая-то при-чина? Поди, узнай теперь... И все же, она любила его, была счастлива с ним, ночами они с ума сходили от восторга, вместе! Каким бы дураком он ни был, кое-что понимает в жизни. Она лю-била его, любила! И - не бросила, а ушла на время, но когда поняла, что ему грозит опасность - вернулась.
   "Сереженька, милый, я тебя очень-очень люблю. Вот и все. Твоя Настя".
   Разве написала бы такое, если бы намеревалась подставить его и скрыться навсегда? Разве пришла бы сюда?
   А она приходила. И пропала. Успела оставить лишь надпись розовой губной помадой на зеркале. Наверное, вчера написала. Перед тем, как люди Квочкина схватили ее. А потом выпустили его...
   Где она сейчас, где искать ее, как помочь? Глупая ты дев-чонка, Настя... И на кой черт тебе понадобилось ворошить это осиное гнездо, чиновничью верхушку? Ну, взяточники они, холуи
   - кто ж об этом не знает? Ну, распродают Россию, твое, мое, наше продают, а деньги себе в карман складывают - для кого это новость? Даже словосочетание "продают Россию" сделали клеймом для идиотов, чтобы воспитанному человеку неловко было выгово-рить его. Потому, что на самом деле - продают. Ну и что? Всег-да так было: продавали, жировали, лезли наверх, а потом теряли власть и теряли все. И черт с ними, с этими жалкими, несчаст-ными людьми, с их закрытыми клубами и "светскими тусовками"! Обычный россйский журналист Чекмарев и зеленоглазая девушка Настя вдвоем были счастливее целого стада банкиров и полити-ков! Пусть себе живут, радуются удачным сделкам, радуются жен-щинам, обожающим деньги, плевать на них! Ему нужно только одно в этой жизни - быть рядом с Настей. И все, все!
   Господи, неужели это так много?! Неужели это больше, чем просят другие - денег, власти, должностей и снова денег? Ну так дай эту малость, больше ничего не нужно, дай эту девушку! Не чужую, не принадлежащую другому мужчине - родную... Дай.
   Зачем ты совершила эту глупость, Настя?
   "Сереженька, милый, я тебя очень-очень люблю. Вот и все. Твоя Настя"...
   Полночи думал об этом, и утром, едва проснувшись, побежал в ванную и долго смотрел на розовую зубную помаду на зеркале. Нюхал ее, жадно вдыхая знакомый запах, прикасался губами, ка-залось - к ее губам...
   Утро выдалось ясное, солнце светило в синем небе, а потом наползли серые тучи и мелкие снежинки закружились в воздухе. Они падали на остывший за ночь асфальт и тонкий лед лужиц, па-дали, чтобы растаять ближе к полудню и сделать город еще более мокрым и грязным. Никого вы не радуете, ослепительно-белые кружева, ничего не украшаете, уходите, улетайте из этого горо-да! Крепкий кофе и бутерброд с колбасой, купленной вчера по дороге домой, ничуть не улучшили настроение.
   Надо было собираться и ехать на службу. Непонятно, прав-да, как встретит его Лавкин после всего, что было, как расце-нит самовольный уход из редакции и вчерашнее отсутствие. Может быть, заставит написать заявление об уходе по собственному же-ланию? Или даже - уволит по статье? Вполне вероятно, если Са-фаров осерчал и приказал избавиться от своевольного сотрудни-ка. Ну что ж, тогда можно будет по-настоящему засесть за ро-ман. Текст прежнего исчез - стерли из компьютера и дискету с копией унесли. Видимо, широкоглазый водитель старался тут, ис-кал документы, тайники... Идиот!
   Ну и ладно, хорошо хоть ничего не побили, не сожгли квар-тиру. Даже деньги из ящика гардероба не взяли. Напишет новый роман, а на жизнь будет зарабатывать частным извозом.
   Борисенко.
   Настя в последней записке писала, что если возникнут сложности, он может обратиться за помощью к человеку с такой фамилией. Записка была сожжена, а номер телефона остался в па-мяти. Может, позвонить? Он и забыл об этом Борисенко, да и не было необходимости звонить ему, а когда возникла - позвонить нельзя было. Теперь же... А вдруг он знает, где следует искать Настю, вдруг, действительно, поможет? Хотя бы скажет ее насто-ящее имя, фамилию, ее домашний адрес?
   Чекмарев набрал номер телефона Борисенко, долго ждал и наконец услышал в трубке сиплый голос:
   - Ну?
   - Добрый день, я хочу поговорить с господином Борисенко.
   - Ну? Говори!
   Похоже, неведомый Борисенко вчера перепил и еще не успел проспаться. Чекмарев живо представил себе лохматого мужика с опухшей мордой и красными глазами, от которого на километр несет перегаром. Если он связан с Настей, лучше сразу бросить трубку. Или - не сразу?...
   - Меня зовут Сергей Чекмарев, я журналист.
   - Да? А я думал - баба по вызову. Я, правда, не вызывал, но не отказался бы. А вот журналист мне и на хрен не нужен, понял?
   - Понял. Мне тоже не нужен пьяный дурак. Но чрезвычайные обстоятельства заставили меня позвонить, что я и делаю. Так вы
   - Борисенко?
   - Нет, пьяный дурак. Что там за обстоятельства?
   - Одна знакомая, Настя Зозулина, просила обратиться к вам, если возникнет экстраординарная ситуация.
   - Экстра... Умник долбанный! Ты русский язык знаешь, журналист?
   - Чрезвычайная ситуация. Она возникла, поэтому я и звоню вам. По телефону не могу об этом говорить. Вы знаете Настю Зо-зулину?
   - Настю? Понятия не имею. Ты вот что, журналист, приез-жай, расскажи, чего надо. Я живу на Славянском бульваре. Мо-жет, что и вспомню. Пивка прихвати с собой.
   Чекмарев записал адрес и положил трубку. Он почти не сом-невался, что ничего толкового пьяница не скажет. И, тем не ме-нее, Настя просила позвонить именно ему. Позвонил, ну и что? Теперь надо встретиться, потому что больше никто в этом городе не скажет, не намекнет даже, в какой стороне искать любимую женщину. Чекмарев выпил еще одну чашку кофе и вспомнил, что собрался ехать на службу. А что, если уже не надо спешить ту-да? Написать заявление об уходе по собственному желанию можно когда угодно.
   Аля, услышав его голос, забыла о том, что тоже умеет раз-говаривать. Пришлось напомнить ей об этом. И для Лавкина его звонок стал, похожей, полной неожиданностью. Главный был нас-только изумлен, что принялся отчитываться о проделанной рабо-те, о том, что очередной номер уже сверстан, и в нем есть статья Чекмарева, которая полностью удовлетворяет высоким тре-бованиям газеты и, главное, генеральной линии родных и двою-родных хозяев.