— Господи! Да как же он ее не убил?! — полувскрикнула-полувсхлипнула Зоя Федоровна.
   — И я о том же.
   Я решила вступить в разговор:
   — Он заставлял ее подписать какой-то документ, а для этого нужна живая Флора.
   Так ведь, Вера Филипповна?
   Обе женщины удивленно посмотрели на меня. Одна примешала к удивлению испуг, другая — недоверие.
   — Откуда такая осведомленность, Мария Павловна? — бросила Вера Филипповна.
   Я пожала плечами:
   — Из Интернета.
   Она погладила ладонью плетеную ручку кресла:
   — А вы умная девушка, Мария Павловна. Очень.
   Комплимент звучал как оскорбление.
   Унижение плебея, посягнувшего на равенство. Никогда раньше Вера Филипповна не позволяла себе такого тона ни с прислугой, ни с равными. Зря она так. Или ненависть поборола разум?
   Тогда сделаем скидку. Иначе бесполезно все, и кто-то должен уступить.
   — Зачем вы приехали, Вера Филипповна?
   На какой-то момент мне показалось, что она с трудом удержалась от того, чтобы не выплеснуть мне в лицо бокал вина.
   Зоя Федоровна недоуменно разглядывала нас и боялась сделать не правильный вывод.
   — Что-то происходит, девочки? Или я…
   — Или замолчи, или оставь нас, — оборвала ее тетушка Краснова и, словно последний штрих к портрету завзятой грубиянки, вставила в крепко стиснутые зубы папиросу «Беломор» и затянулась. — Ну? — выдохнула она вместе с дымом.
   — Что «ну»?! — вспыхнула я.
   — Как вы перенесли тело?
   — Какое? — не удержалась Зоя Федоровна, но тут же осеклась, увидев, что родственница сжала руку в кулак.
   — Тело могло исчезнуть только в то время, когда Геннадий спал на вашей кровати, обеспечивая вам алиби на полчаса. Позже вас видели в парке, недалеко от гаража…
   — Нет, — спокойно перебила я. — Оно исчезло до того. Во время фейерверка.
   — Ложь! — вскрикнула Вера Филипповна. — Охранник все время был на посту!
   — Он врет, — по-прежнему спокойно проговорила я.
   — Или вы?
   Разговаривать с женщиной, летевшей сотни километров для обвинительной речи, тяжело. Несколько часов молчания и ненависти. Я с трудом срывала с нее шоры предубежденности.
   — Охраннику двадцать пять лет, не более. Как вы думаете, такой молодой и резвый, он мог отвлечься, сходить ненадолго к лестнице и взглянуть на огни над парком? В саду гремели взрывы, полыхало пламя… — Вера Филипповна не ответила, и я продолжила:
   — Это элементарная реакция.
   — Которую вы вычислили, как сейчас, — не сдавалась она.
   — Во время фейерверка я была в парке с детьми.
   Она об этом знала, но упрямо не желала признать очевидное.
   — У Леонида должен быть сообщник.
   — Я?! Вера Филипповна, зачем вы приехали? Уличить меня или узнать правду?
   — Чью?!
   — Правда, она многолика, — устало согласилась я. — Но и ваши предположения не аксиома, исходное положение теории, в основе которой может лежать не логика.., а родственные отношения…
   — Не уходите в слова! — перебила меня Краснова.
   Она ослепла от ненависти. Но все же…
   Вера Филипповна приехала на Кипр одна, значит, не была столь уверена, как хочет это показать.
   — Вера Филипповна, у меня есть доказательства. Пройдемте в гостиную, я поставлю вам пленку с записью.
   Краснова встала первой, за ней поднялась мало что понимающая Зоя Федоровна, и мы прошли к телевизору.
   Я сходила за пленкой с гаражной записью, вставила ее в видеомагнитофон и молча села в кресло.
   Ломая в пальцах пустую пачку из-под «Беломора», Вера Филипповна три раза прокрутила отрывок с Леонидом, потом долго молчала, не требуя разъяснений и комментариев. Я ей не мешала. Где-то за дверью шуршал дядя Паша, удаленный из комнаты, едва на экране замелькали первые кадры, но любопытство заставило парня подкрасться, и сквозь стеклянные витражи дверей он пытался хотя бы представить, о чем, собственно, идет речь в гостиной.
* * *
   Наконец Вера Филипповна встала, вынула из видеомагнитофона кассету и положила ее в карман широкого белого пиджака.
   — Пойдем, — бросила она и вышла на террасу.
   Как и Зоя Федоровна, я послушно двинулась за ней следом.
   Усаживаясь в кресло, госпожа Краснова вынула из складок одежды «Кэмел» и закурила.
   «Сеанс „Грубиянка“ окончен, — усмехнулась я. — Далее будем беседовать цивилизованно».
   — Леонид перекладывал тело? Из вашей машины в свою?
   — Да.
   — Тогда к чему эта демонстрация? Я и без того знала, что Диму убил он. Я знала, что вы не участвовали в этом непосредственно. Но вы ему помогали?
   — Нет.
   — Тогда как вы записали эту пленку, если не стояли в углу, зная, куда направлен объектив?
   Медленно подбирая слова, я ответила:
   — Я догадывалась, что труп в моей машине.
   — Неужели? И почему?
   Главный вопрос прозвучал, я встала, сходила на кухню и принесла каменное тельце крысы.
   — Что это?! — в ужасе подскочила Зоя Федоровна.
   — Лабораторная крыса, — спокойно ответила я. — На ее месте должна быть я.
   Только в московском морге.
   Какое-то время Вера Филипповна молча курила, переводя взгляд с тельца крысы на меня, и, возможно, жалела о такой подмене.
   Я пропела крысе осанну, отпустила ей все грехи и убрала обратно в морозильник.
   — В гараже меня не могло быть. — Следовало ковать железо, пока поддается. — В тот момент я была в поликлинике с детьми. Думаю, установить это не составит труда, на каждом кадре обозначено время.
   — Если только вы не сбили таймер. — Вера Филипповна повторяла ход моих прежних рассуждений.
   — Оставим это как предположение, — кивнула я. — Позвоните в Москву и узнайте у Геннадия, когда он вошел в гараж. На последних кадрах, если вы заметили, он появляется у моей машины. А дальше экспертиза установит, что пленка подлинная. Я не была сообщницей Леонида, — твердо закончила я.
   — Тогда кто? — Вера Филипповна склонилась над разделяющим нас столиком.
   Немного помолчав, я ответила:
   — Вы знаете. Иначе не приехали б сюда.
   Вера Филипповна села прямо, и пачка сигарет захрустела в ее руке.
   Я вздрогнула: «Серьезная бабуля. Чудо, что не придушила меня».
   — Пойду взгляну на детей, — произнесла я и встала.
   Перешагивая порог дома, я заметила за шторой любопытного дядю Пашу. Пойманный за подслушиванием, он неловко отскочил от окна, покраснел и плюхнулся на диван перед неработающим телевизором.
   Дети спали, комната была заполнена запахом их дыхания с примесью аромата водорослей, морской соли и чего-то неуловимо молочного.
   Я села на край кровати, поправила на Максиме сползшее одеяльце и замерла. Вере Филипповне надо время, чтобы пройти тем же путем, которым недавно шла я. Подозревать близкого, родного человека, маму этих малышей, нелегко. Утверждение в подобной мысли требует усилий и времени, не стоит ей мешать. Хотя.., пожалуй, исподволь она была готова. Иначе не стоило приезжать.
   В детской я пробыла долго, минут двадцать или более того. За мной не приходили, не требовали отчета и подтверждений. Я осторожно вышла из комнаты и на цыпочках спустилась вниз.
   Застукать Пашу на месте преступления не удалось. Пойманный один раз, он ушел на кухню и демонстративно гремел оттуда посудой, мол, невинен, аки агнец, ужинаю.
   Оглядываясь на дверь в столовую, я подкралась к шторе и прислушилась. Окно на террасу было приоткрыто ловким Пашей, и я, дрожа и краснея, поняла, что женщины говорят обо мне.
   — За что ты так на нее взъелась? — спрашивала Зоя Федоровна.
   — Тихоня, — шипела Вера Филипповна Краснова. — Такая же у меня мужа увела.
   Скромница.
   — К Марии Павловне это не имеет отношения…
   — Ну-ну, давай, защищай. Она Генку твоего год мурыжит. Почему? Чем он ей не пара?! Чулок синий.., на кого-то другого нацелилась.
   Выслушивать оскорбления и дальше я не смогла. Много лет назад некая «тихоня» развела мадам Краснову с мужем, а на мне теперь отыгрываются?!
   Стуча каблуками громче обычного, я вышла на террасу. Дамы замолчали, одна недовольно, другая смущенно, и взяли по бокалу вина.
   Разозленная несправедливым к себе отношением, я села напротив и сказала:
   — Вера Филипповна, если у вас и есть причины для ненависти, то оставьте их на время. Поверьте, я от вашей семьи пострадала достаточно. Мне невероятно повезло, я осталась жива и на свободе. И если вы действительно хотите разобраться и услышать от меня что-либо полезное, сначала ответьте на один вопрос.
   — Вы мне приказываете? — иронично произнесла мадам Краснова.
   — Нет. Предлагаю договориться. Я не стану вас спрашивать, откуда вы узнали о том, что тело Дмитрия Максимовича было под моей кроватью, а потом исчезло. Я уверена, что об этом вам сообщил Феликс, приятель вашей племянницы. Или это установили криминалисты? — Вера Филипповна покачала головой, и я продолжила:
   — Тогда вы должны знать, что меня заставляли войти в кабинет Дмитрия Максимовича, и догадываетесь, что это был Леонид. Скажу сразу, ваш родственник угрожал моей семье.
   Но вы посчитали меня его хитрой сообщницей. Так? — Краснова кивнула. — Я могу многое вам рассказать, но прежде, чем я начну, ответьте мне — зачем Феликс в женском платье проник в кабинет?
   Сон разума порождает чудовищ, и я была для Веры Филипповны чудищем заговорившим. Она молчала, то ли по инерции, то ли от нежелания становиться рядом, начинать диалог по принуждению. Мы были особи одной породы, противницы условий.
   И первой начала Зоя Федоровна:
   — Мария, всему причиной камни.
   — Какие? — я подгоняла ее, боясь, что старшая из клана прикажет ей замолчать.
   — Бриллианты, конечно. Мой брат, Максим Филиппович, всю жизнь собирал камни. Он вкладывал часть прибыли в алмазы. Времена, Маша, были такие, смутные.
   Мне казалось, что я вытягиваю правду, как гвоздь клещами из доски, со скрипом и натугой.
   — Бриллианты хранились в темном кабинете дома? — спросила я.
   — Нет, — ответила Зоя Федоровна. Вера Филипповна не вступала в разговор, молча курила и прятала лицо в темноте. — До дня рождения моего племянника камни лежали в ячейке банка. Но по завещанию Максима Филипповича открыть ее могли только оба его наследника. Вместе. Максим переживал за дочь и хотел обезопасить ее будущее.
   — Ольга решила похитить собственное наследство? — удивилась я. — Зачем?
   Вера Филипповна затушила сигарету в пепельнице и наконец нарушила молчание:
   — Я разговаривала с ними. С Ольгой и Феликсом. Они хотели одного — исчезнуть.
   — Куда? — теперь удивилась Зоя Федоровна.
   — Не куда, а от кого. Оля знала, что от Леонида можно только исчезнуть, уйти он ей не даст.
   Я решила немного подлизаться к ледяной бабушке и заодно кое-что объяснить маме Геннадия.
   — Зоя Федоровна, Леонид — страшный человек. Мадам Флоре даже киллера нанимать не потребовалось, Леня сделал все сам и с удовольствием. Да и зачем посвящать в свои планы кого-то еще? — Я посмотрела на обеих женщин, они слушали внимательно, ждали, но я была упряма. — Если позволите, вернемся к бриллиантам.
   — Верочка, мне тоже интересно знать, — кивнула Зоя Федоровна. — Почему вдруг Дима решил их изъять?
   Вера Филипповна вздохнула, налила себе вина и ответила:
   — Ему предложили выгодное вложение в Европе. Вохрин в субботу вылетал в Швейцарию и должен был вывезти камни. Бриллианты ему собирались передать за час до вылета из сейфа дома. У Вохрина свободный проход сквозь все кордоны таможни.
   — А когда было принято решение об открытии ячейки? — как примерный ученик, перебивая, я даже руку подняла. — В пятницу на семейном совете в кабинете Дмитрия Максимовича? Тогда еще, я помню, Флору Анатольевну не приглашали.
   — Да. И мне ничего не оставалось делать как уступить. В субботу утром камни перекочевали в домашний сейф.
   — И где теперь бриллианты? — это спросила я под одобрительным взглядом Зои Федоровны.
   — Не знаю. Не знаю, кому и верить. — Краснова покосилась на меня.
   Но я не велась на взгляды.
   — Когда Феликс открыл сейф кабинета, код которого, я думаю, ему сообщила Ольга, камней уже не было? — Мою догадливость наградили кивком. — Кстати, кто еще знал код сейфа?
   — Помимо драгоценностей Флоры, в сейфе хранилось кое-что из семейных реликвий, и код знали и Флора, и Ольга.
   Ай да Феликс, ай да Ольга! Ловко они меня! «Безуспешно пытаюсь попасть», — вспомнила я слова «Фаины». Впрочем, мне грех жаловаться, если бы не они, сейчас Шушара весело жевала бы отходы в кагате, а меня оплакивали родные и проклинали Бурмистровы.
   — Дохлая рыба в кабинете появилась?
   Мадам Краснова усмехнулась:
   — А куда ж ее девать? Появилась, конечно. Но зря. Бриллианты уже кто-то изъял.
   — Вера Филипповна, объясните, пожалуйста, зачем? Зачем все это?
   Вера Филипповна горько усмехнулась:
   — Мой брат старался предусмотреть все.
   Он вынудил детей подписать брачные контракты; он оговорил участие Ольги в предприятии. Открыть ячейку банка могли только оба наследника. Максим очень старался.
   Но.., нельзя вмешиваться в судьбу.., даже собственных детей. По условиям брачных контрактов супруги Ольги и Димы оставались нищими после развода.
   — Дмитрий Максимович собирался разводиться?!
   — Нет. Вернее, не думаю. Но Софья…
   Маша, вы помните няню детей? Софья беременна. И Флора испугалась. Начала писать откровенные мемуары, угрожала.., в общем, глупо все это.
   Спрашивать о Леониде не имело смысла.
   Бедная Ольга много лет моталась по домам отдыха и санаториям, лишь бы не жить с мужем. Она просто решила сбежать. Но как?
   На что она надеялась? Пропажу бриллиантов обнаружили бы сразу после проникновения Феликса в кабинет.
   — Моя умная девочка подготовила горсть стекла, — ответила Вера Филипповна, когда я ее об этом спросила. — Перепроверять подлинность камней ночью никто бы не стал. И подмену обнаружили бы только за границей.
   — А вы…
   — Стоп, Мария Павловна. Теперь ваша история.
   Рассказывала я долго. Меня не перебивали, у Веры Филипповны хорошая память и отменная реакция, вопросы она оставила на потом. И первый из них звучал так:
   — Если вы, Мария Павловна, утверждаете, что порошок не выпили лишь «чудом», то как можно объяснить, что ловкая Флора не предусмотрела данный казус? Один порошок вместо двух?
   — Количество порошков равнялось дням до юбилея. Она приготовила только один пакетик с ядом и собиралась в виде «утешения» попросить меня принять «снотворное» и спокойно дождаться утра и разговора с Дмитрием Максимовичем. Ведь только пропавший неизвестно куда хозяин мог призвать к ответу гувернантку, зачем-то проникшую в кабинет. Так что ей пришлось оставить один пакетик вместо двух. Всего не предусмотришь.
   — Хорошо. А как вы догадались снять сцену в гараже?
   — Если бы я приняла яд, то труп должен был обнаружиться в моей машине, как доказательство вины. Когда же утром я спустилась из своей комнаты живая и здоровая, Флоре и Леониду ничего не оставалось, как срочно перепрятать тело в другую машину, вывезти труп и изобрести новый сценарий с похищением и выкупом. Они не знали, что вечером я уже видела тело хозяина в своей спальне. Но мадам не посвятила друга в некоторые детали плана. А именно в то, что теперь роль козла отпущения предназначена не гувернантке, а ему. Кстати, то, что Флора Анатольевна не среагировала на якобы просыпанный на ковер яд, уже подтверждает мои предположения — сценарий менялся столь кардинально, что мое участие в нем не предусматривалось. Я отошла на второй план. Флоре хватало нервотрепки с выкручиванием мозгов соучастника. Думаю, она нарисовала Леониду радужную картинку ухода от неприятностей, безопасного и впоследствии хорошо оплачиваемого. Якобы Леня — герой, сопроводивший к месту встречи с похитителями родственницу Флору и тем самым спасший ее от неминуемой гибели. Дети Флоры наследуют имущество, она их опекун и услуги Леонида оплатила бы сторицей. Даже развод с Ольгой был ему уже не страшен. Флора оставила бы Леонида у руководства семейным бизнесом, уж он бы за этим проследил. Впрочем, как спасательный жилет, соучастники, вернее, Флора изъяла бриллианты из домашнего сейфа. Но это так, мелочи.., на всякий случай.
   Вера Филипповна тяжело смотрела на меня и курила очередную сигарету. Она верила и не хотела мне верить. Все рассказанное мной звучало странно и страшно.
   — Почему вы не обратились за помощью?
   — Я сделала много ошибок. С самого начала я должна была догадаться, что облитая водой клавиатура компьютера — фикция.
   Меня просто заставляли зачем-то войти в темный кабинет. Но я не успела, вернее, у меня не было достаточно времени для этого.
   В день, когда Леонид обвинил меня в нечистоплотности, мою беременную сестру сбила машина.
   То, что произошло дальше, удивило меня и расстроило Зою Федоровну.
   Ни слова не говоря, Вера Филипповна встала и пошла в дом.
   — Ну, вот и все, Машенька, — грустно произнесла мама Гены.
   — Что все?!
   — Тридцать лет назад Верочка потеряла ребенка. Она была на восьмом месяце, когда на нее наехал пьяный водитель. Теперь Флору ничто не спасет.
   — А раньше? Что вы собирались делать раньше?
   — Машенька, Флора мать наших внуков.
   И убийца, против которой существовали только косвенные улики. Напоминать об этом не стоило, Бурмистровы должны сами решить, каким будет наказание. Но народ они суровый и, думаю, поступят правильно.
   Я сидела в темной южной ночи и пыталась представить себе горсть прозрачных камушков, проклятое наследство, убившее стольких. Ради них, или надеясь получить все, Леонид и Флора пошли на убийство?
   Рассказывая Вере Филипповне и Зое Федоровне, как мне видится сценарий преступления, я убеждала и их, и себя, что все слишком невероятно. Но тем не менее очевидно.
   Две равные доли наследства и два почти брошенных супруга. Как же должна была бояться развода Флора, если добровольно подставила лицо под бейсбольную биту?!
   Значит, страх, сжигающий ее изнутри, ничто в сравнении с физической болью. Ведь только сильная, нечеловеческая боль избавляла ее от подозрений в соучастии. Фантастическая женщина.
   — Флору возьмут завтра в аэропорту, — сказала Вера Филипповна, вернувшись на террасу. — Доказательств против нее никаких, надо ее брать с поличным, когда она попытается вывезти бриллианты в Швейцарию.
   Самое страшное наказание для Флоры — искореженное Леонидом лицо. На всю жизнь. В тюремной камере.
   — Мы создадим фонд памяти Дмитрия Максимовича Бурмистрова, — продолжила Вера Филипповна. — Его сыновья вырастут с гордостью за фамилию. Так будет.
   И так стало.

Эпилог

   Прошел год. Снова август.
   Огромный дом полон людей и детских голосов. Вера Филипповна уговорила Софью переехать в поместье, и сейчас они обе сидят в парке рядом с детской коляской, в которой спит маленькая Светлана. Невдалеке от них бродит «дядя Паша», с которым, по-моему, у Софьи роман.
   Ольга с Феликсом и Тиной тоже живут здесь. Феликс снимается в сериале, Ольга пробует себя в качестве продюсера, и пока у них неплохо получается.
   Я в декабре вышла замуж. Геннадий целыми днями сидит за учебниками по юриспруденции, но скучать мне не дают два его брата. Филипп, как всегда, рисует, Максим гоняет по лужайкам добермана Самсона, или, по-домашнему, Сему. Восьмого сентября мы все, кроме Самсона, поедем поздравлять с днем рождения Машу-младшую.
   Семейным предприятием и фондом руководит Вера Филипповна. Крепкая, как все Бурмистровы, она обещает продержаться на посту еще лет двадцать, пока не подрастут внуки.
   Недавно на Лазурном берегу кто-то видел Флору Анатольевну с новым лицом и молодым любовником. Против мадам не удалось доказать НИЧЕГО, кроме попытки вывоза ценностей за рубеж. Но и это она объяснила довольно просто. Якобы после внезапного и таинственного исчезновения мужа она решила изъять бриллианты из сейфа и передать их на хранение единственному доверенному лицу — экономке-родственнице Тамаре Ивановне. Последняя и привезла их к рейсу Москва — Цюрих.
   Когда Флору Анатольевну спросили:
   «Зачем, уважаемая, вы тайком вывозили мешочек бриллиантов?» — она мило улыбнулась и ответила: «Спросите, пожалуйста, у господина депутата Вохрина Аркадия Семеновича».
   И господина так спросили, что он через адвокатов связался с подследственной, и спустя неделю Флору Анатольевну отправили не только на свободу, но и за границу.
   На что она живет, порхая по югу Франции, вопрос только для идиотов. Ольга показала нам начало мемуаров Флоры. Шантажисты, конечно, долго не живут, но я всегда говорила: Флора Анатольевна — грандиозная женщина. Ее исключили из всех списков почетных меценатов, но позором она и кормится. Скольких еще она готова утащить за собой? Свободная от совести и интеллигентских комплексов.
   Писем она не пишет. Хотя, может быть, они просто не доходят до адресата?