Проведенное Стритером расследование заставило его также почувствовать себя более уязвимым. На протяжении стольких лет он трудился не покладая рук, чтобы укрепить свое положение, но события последних нескольких дней угрожали пустить все его труды насмарку. Стритер много думал, и главная цель была ему теперь очевидна: следовало держаться тех, кто выйдет победителем в финале. А чтобы достичь этого, ему надо выяснить, кто ответственен. Тут же с невероятной быстротой начали формироваться подозрения. На последней неделе за несколько бессонных ночей Стритер сочинил бесчисленное множество самых кошмарных сценариев, однако концовка у всех была одинакова: его ждала безработица. А некоторые имели продолжение и завершались для него еще плачевнее.
   И вот с обычно не присущей ему прямотой он обратился к Лангтону, когда тот вернулся из Рима. «Известно ли вам, — спросил Стритер англичанина, — кто может выиграть от смерти Артура Морзби. И кто были люди, убившие его?»
   Возможно, он избрал не самый мудрый подход к потенциальному свидетелю, который еще в Риме продемонстрировал полное нежелание отвечать на какие-либо вопросы. Лангтон, проведший большую часть жизни в путешествиях по миру и в переговорах о покупке картин, имел выдающееся самообладание, чтобы его можно было подловить на коварном вопросе.
   На каждый вопрос он отвечал насмешливой улыбкой. Да, говорил он, логично было бы предположить, что от смерти старика выигрывает лишь Анна Морзби. Теоретически его могли убить лишь трое, а именно: ди Соуза, который был с Морзби перед самым убийством; Дэвид Барклай, которого вызвали примерно в то время, когда произошло убийство. И наконец, сам он, почти все время находившийся вне стен музея, а потому имевший возможность проскользнуть внутрь незамеченным и сделать свое черное дело. Однако, продолжал он, успеха в расследовании не видать, если не связать каким-то образом мотив миссис Морзби с возможностью любого из вышеперечисленной троицы. Об остальных и говорить пока нечего. Хотя убийство Гектора ди Соузы в определенной степени свидетельствует о его невиновности, но он не видит здесь никакой связи с Барклаем. Что же касается его самого, то он, Стритер, запечатлен на видеопленках своих же камер мирно сидящим вне стен музея. Может, он в чем-то и виноват, но уж определенно не в убийстве Артура Морзби. Или кого-то еще, добавил он после паузы. Просто на тот случай, если кто вдруг заподозрит его.
   Добиться от Лангтона толку пока не получается, мрачно думал Стритер, идя к двери, в которую кто-то настырно названивал. Но если исключить наиболее очевидных подозреваемых, полиция начнет искать им замену. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что на момент совершения убийства находился в туалете. Видеокамеры в туалетах решили не устанавливать, не желая унижать человеческое достоинство. То было роковой ошибкой. Теперь Стритер не мог отчитаться за свои действия.
   — Простите, что потревожили вас, — сказала Флавия, когда дверь распахнулась.
   Лангтона застать врасплох было трудно, но со Стритером все обстояло иначе. Он пробормотал нечто нечленораздельное — общий смысл сводился к тому, что ничего страшного, все в порядке, входите, пожалуйста, — и провел гостей на маленькую веранду в задней части двора. Лишь потом до него дошло, что он вполне мог дать гостям от ворот поворот, поскольку они не были наделены правом задавать ему вопросы.
   — Вот так сюрприз! — воскликнула Флавия, заметив Лангтона. При виде последнего сразу же стали напрашиваться вполне определенные выводы, которых так опасался Стритер. — А я-то думала, вы в Риме. Только что вернулись, да?
   Они с Аргайлом уселись и с благодарностью приняли по бокалу пива. День выдался жаркий, и Аргайл почти сразу захмелел, поэтому принимал не слишком активное участие в дальнейшей беседе. Пока Флавия начала второй раунд боя против Лангтона, Аргайл отчаянно пытался пробраться под слой гипса на ноге, в пяти дюймах от края, почесать зудящее место.
   Лангтон объяснил, что в связи с происходящими событиями счел должным вернуться сюда, на тот случай, если вдруг сможет чем-то помочь.
   — Так вы проделали весь этот путь, чтобы навестить своего старого друга мистера Стритера? И провести тихий субботний день у него в саду? — заметила Флавия.
   Лангтон кивнул, подтверждая, что все обстоит именно так.
   — Очень рада вас видеть. Нам надо многое обсудить. Если Лангтон и насторожился при мысли о том, что последует дальше, то вида не подал. Нет, напротив, он откинулся на спинку кресла, изобразив полнейшее безразличие, и ждал, что последует дальше.
   — Я все о том же. О таинственных людях, которые продали вам Бернини.
   Лангтон одарил Флавию снисходительной усмешкой и слегка приподнял бровь.
   — И что же? — безмятежно спросил он.
   — Они просто не существуют. Бюст был похищен из дома Альберджи в Браччано и переправлен через Атлантику.
   — Признаю, такой семьи не существует, — с готовностью и еще более подозрительной улыбкой признался Лангтон. — И мне нечего тут добавить.
   — Так вы знали, что бюст украден.
   — Напротив. Ничего подобного я не знал.
   — Как же вы наткнулись на него?
   — Да очень просто. Разглядывал разные другие вещицы у ди Соузы и вдруг увидел нечто завернутое в простыню. Ну и сделал ему выгодное предложение.
   — Даже не проверив, что это такое, не получив разрешения от музея?
   — Ну разумеется, проверил, только позже. Но с самого начала нутром почувствовал, что вещь стоящая. А потом спросил Морзби, не желает ли он приобрести этот бюст.
   — Не музей?
   — Нет.
   — Почему нет?
   — Да потому, что только Морзби принимал там решения. Хотел сэкономить время.
   — И он захотел приобрести его?
   — Естественно. Прямо-таки ухватился за это предложение.
   — А вам известно, что он однажды уже купил его? В тысяча девятьсот пятьдесят первом году?
   — Да.
   — У ди Соузы?
   — А вот этого я не знал, — мягко и вкрадчиво заметил Лангтон. — Знал только, что Морзби всю жизнь терпеть не мог дельцов от искусства. В качестве объяснения такой нетерпимости всегда приводил один и тот же пример. О том, что его однажды, всего лишь раз, надул с Бернини некий человек. Продал ему бюст, получил деньги, а покупку так и не доставил. Морзби понял, что его обдурили, а он никогда не любил быть в дураках. Естественно, Морзби ухватился за шанс вернуть себе эту вещь.
   — И тогда вы поручили ди Соузе переправить бюст. Почему?
   — Что вы имеете в виду?
   — Почему вы оба согласились повторно использовать человека, который уже однажды обманул Морзби?
   — Бюст был у него. Морзби хотел, чтобы бюст переправили в Калифорнию, и законного разрешения на экспорт мы получить никак не могли. Бюст должен был перевезти человек, никак не связанный с музеем. Вот и сочинили историю о другом владельце, желая как-то прикрыть испанца, чтобы он не влип в неприятности. Вот почему он появился здесь, выглядел таким озабоченным и беспокоился о своем добром имени.
   — Так вы ему заплатили?
   Лангтон улыбнулся.
   — Уверен, детективу Морелли это уже известно. Да, заплатили. Два миллиона долларов.
   — Но Морзби говорил Тейнету о четырех миллионах.
   — Два.
   — И когда это было?
   — Что именно?
   — Когда ему заплатили?
   — Сразу же после доставки. На сей раз Морзби решил не рисковать.
   — А когда вы впервые увидели бюст и предложили ему?
   — Несколько недель назад.
   — Нельзя ли поточнее?
   — О Господи, да не помню я! Кажется, в первую неделю мая. Всю сделку удалось провернуть очень быстро. Уверяю вас, у меня не было тогда ни малейшего сомнения в том, что ди Соуза является законным владельцем бюста. Если вы сумеете доказать обратное, думаю, музей будет настаивать на возвращении Бернини законным владельцам. И понесет все связанные с этим расходы… Я всегда знал, что его рано или поздно найдут, — добавил он после паузы. — Вещи такого класса и размера надолго не исчезают.
   — Однако этот бюст пропадал целых сорок лет.
   Вместо ответа Лангтон лишь пожал плечами и повторил, что рано или поздно бюст должен был отыскаться.
   Настало время попробовать другой подход, подумала Флавия. Уж слишком сильно задел ее Лангтон в Риме, к тому же она была твердо убеждена, что с бюстом связано слишком много лжи и обмана и Лангтону это прекрасно известно. Этот тип весь день ей испортил своей самоуверенной и спокойной манерой держаться, говорившей о том, что пришить ему они ничего не смогут. Впрочем, возможно, в этом он и прав.
   — Вы ненавидели Тейнета за то, что он занял ваше место. И были одержимы идеей устроить ему саботаж, чтобы рано или поздно его выгнали из музея. Я права?
   Флавия очень возгордилась своей фразой. «Одержимы идеей», это надо же! Данное словосочетание она услышала по телевизору в самолете, когда вдруг проснулась в три часа ночи и увидела, что пассажирам показывают кино. Позже она спросила Аргайла о значении этой идиомы. Однако на Лангтона ее лингвистические изыски не произвели ожидаемого впечатления. Его скорее занимала сама суть утверждения.
   — Саботаж — слишком сильно сказано. И ничего личного тут не было. Просто я считаю Тейнета опасным для музея. Ну, вы понимаете.
   — Нет. Я наслышана как раз об обратном. Будто человек он кроткий и мягкий.
   — В таком случае вы ничего не смыслите в музейной жизни. Некогда музей Морзби был очень милым и славным заведением. Небольшой, уютный, обстановка самая приятная, и это несмотря на присутствие Морзби. Он всегда терпеть не мог людей искусства, считал их жуликами и бездельниками. И вот появляется Тейнет, а вместе с ним — и идея создания Большого Музея.
   — И что с того?
   — Большой Музей — это не просто большое здание и богатая коллекция. Для его создания прежде всего необходим большой административный аппарат. Всякие там комиссии, комитеты и подкомитеты по развитию, фондам, формированию бюджета. Строгая иерархия, планирование. И Тейнет постепенно превратил музей в место, где скучно и противно работать, как, скажем, в «Дженерал моторс».
   — И вам это не нравилось.
   — Нет. Да и работала эта система плохо. Ведь изначально музей Морзби был составлен из избранных и весьма любопытных коллекций, отмеченных индивидуальностью. Теперь же он копирует любой другой большой музей мира, где непременно должны быть представлены все великие школы изобразительного искусства, от Рафаэля до Ренуара. Но проблема в том, что все действительно хорошие картины этих мастеров уже давным-давно находятся в других музеях. Тейнет укомплектовывал свое детище объедками с барского стола, и музей превратился в посмешище.
   — Так почему же вы не ушли, если вам там все не нравилось?
   — Во-первых, из-за хорошей зарплаты. Во-вторых, мне нравилось быть единственным здравомыслящим человеком среди этих дикарей. Ну и наконец, потому, что просто нравилось приобретать по-настоящему приличные вещи. Надежда на лучшее еще не умерла.
   — Однако может умереть, если вдова Морзби сдержит свое обещание и закроет музей, — заметила Флавия.
   Глаза у Лангтона злобно сузились.
   — И когда же она это говорила?
   Флавия объяснила ему.
   — Ну, до этого еще далеко, — отмахнулся Лангтон. — Многое может измениться, пока адвокаты закончат разбираться с этим делом.
   — А правда, что у Анны Морзби был роман? — спросила Флавия. Ей это обстоятельство казалось очень важным.
   Похоже, Лангтон ждал этого вопроса. Он улыбнулся, недоверчиво и снисходительно — так порой улыбается учитель, в кои-то веки услышав от нерадивого ученика правильный ответ. Стритер же был явно смущен, даже шокирован такого рода предположением, неодобрительно зацокал языком и покачал головой.
   — Возможно, — ответил Лангтон. — Я бы точно завел роман, будь на ее месте замужем за таким омерзительным типом, как Морзби. Да они уже давно фактически жили раздельно. Правда, ей следовало соблюдать в таких делах осторожность. Последствия были бы ужасны, если бы Морзби просто заподозрил.
   — Но все основания подозревать у него были.
   — Что ж, значит, она очень везучая женщина. Стала мультимиллионершей, а не разведенкой без гроша за душой. — Он умолк, а затем после паузы добавил: — Настолько повезло, что просто даже удивительно.
   — Мы тоже так считаем, — заметила Флавия. — Слишком повезло.
   — Хотя, — задумчиво продолжил Лангтон, — у Анны Морзби есть алиби. А это подразумевает, что без сообщника тут не обошлось. Так что вопрос в том, кто он, этот счастливчик?
   Флавия пожала плечами.
   — Попробуйте догадаться, если еще не догадались.
   Аргайл на секунду отвлекся от своего маниакального занятия. Поднял голову, затем снова принялся бороться с зудом, пытаясь засунуть под гипс тоненькие веточки и соломинки для коктейля. Стритер наблюдал за его манипуляциями словно завороженный.
   — Что вы делаете?
   — Пытаюсь сохранить остатки рассудка, — мрачно ответил Аргайл. — Нет, я точно с ума сойду от этого зуда, такое ощущение, что весь набит вшами! — Он ждал одобрительных улыбок, но присутствующим было, похоже, не до шуток. — Послушайте, а у вас, случайно, нет вязальных спиц?
   Стритер ответил, что в доме нет и никогда не было ни единой спицы. Аргайл скорчил болезненную гримасу, и Стритер предложил ему пройти на кухню и поискать какой-нибудь подходящий инструмент. Аргайл последовал за ним.
   — А полиции известно о любовнике Анны Морзби? — спросил Стритер, как только они удалились на безопасное расстояние от беседки.
   — Похоже, что да. Часами пропадала в магазинах, уезжала на уик-энды. И Морзби точно знал, так что мотив для убийства у нее был очень веский. Правда, доказать сложно, и это замедляет расследование. Здесь ведь вам не Италия. Там полиция запросто может арестовать кого угодно и давить на несчастного, пока тот не признается. Жаль, что так вышло с вашей камерой, — добавил он, пока Стритер рылся в кухонном шкафу. — Жизнь была бы проще, если бы добраться до нее было труднее.
   Стритер помрачнел и насторожился.
   — А ну-ка расскажите-ка мне об этом, — сказал он.
   — Наверное, это не способствует безопасности вашей службы, верно?
   Стритер помрачнел еще больше.
   — Стоит только вспомнить о микрофоне в кабинете Тейнета.
   — Что?
   — О жучке в кабинете Тейнета.
   — Послушайте, я ведь уже говорил…
   — Знаю, знаю. Но ведь вы пользуетесь репутацией настоящего доки в высоких технологиях, так что кто вам поверит?
   — Установка жучков в кабинетах и офисах — это, знаете ли, серьезное преступление. Сама идея просто…
   — Но если вдруг убийце скажут, что эта пленка существует, он может и поверить. И он сразу занервничает. Он думает, что на горизонте все тихо и спокойно, а тут вдруг гром среди ясного неба. Возникает улика, вполне материальная. Правда, никто толком не знает, что на этой пленке. И тогда убийца решит: надо уничтожить эту пленку — и я в безопасности. Отчаянные обстоятельства требуют отчаянных поступков. Он попадется. А вам вынесут благодарность за содействие полиции.
   Аргайл выложил на стол последнюю козырную карту. Он был не слишком высокого мнения о Стритере. Очень уж медленно соображает.
   — Понимаю, — неуверенно протянул Стритер.
   — А знаете, нога уже значительно лучше. Так что давайте вернемся в сад. Морелли пригласил нас с Флавией к себе на обед, и нам уже пора. Расскажу детективу о нашем с вами любопытном разговоре. Если не возражаете, конечно.
   — О да, — кивнул Стритер, — разумеется.
   — Ну как, удалось запудрить мозги этому Стритеру? — спросила Флавия после того, как Аргайл не без труда втиснулся в машину.
   Флавия взяла напрокат маленький, но весьма практичный автомобиль, правда, он не был приспособлен для людей с загипсованной ногой. И они начали кружить по городу в поисках дома Морелли.
   — О да, — самодовольно кивнул Аргайл. — Соображает он, правда, туговато. Пришлось вывалить на его несчастную голову столько недвусмысленных намеков, что он прямо-таки сгибался под их тяжестью. Но в конце концов понял, в чем заключается идея.
   — И?..
   — Стритер не возражает. Мы можем начинать распространять слух о том, что он прослушивал кабинет Тейнета. Здорово, правда? Жаль, что он на самом деле его не прослушивал, но ведь всего не предусмотришь.
 
   Флавия думала, что фрикадельки, которыми обещал угостить их Морелли, будут приготовлены его женой. Но она ошибалась. Морелли страшно гордился ими. Флавия и Аргайл застали его на кухне, в фартуке, хотя домовитый вид несколько портил выглядывающий из-за пояса пистолет. На кухонном столе красовалась большая бутылка калифорнийского кьянти, вода в кастрюле уже закипела и ждала, когда в нее опустят спагетти, томатный соус в котелке уже почти достиг совершенства, что под силу определить лишь истинным итальянцам.
   — Ну, что скажете? — спросил Морелли, бережно и любовно помешивая свое творение деревянной ложкой.
   Аргайл сунул нос в котелок, зажмурился, втянул божественный аромат и одобрительно кивнул. Морелли крякнул и разлил вино по бокалам. Они уселись за стол; вино, запах еды, возгласы ребятишек, доносившиеся из глубины дома, — все это создавало атмосферу праздника и уюта. Единственная трудность — скорее для Аргайла, а не для Флавии — заключалась в том, что просто невозможно было поглотить те горы еды, которые Морелли положил на тарелки. Но два года пребывания в Италии не прошли для Аргайла даром, и он знал, как подготовить себя морально и физически, прежде чем приняться за эту грандиозную трапезу.
   — Ну, чем занимались, пока я возился с бумагами? — спросил Морелли. — Нашли бюст?
   Флавия пересказала ему разговор с Лангтоном, и детектив озабоченно нахмурился.
   — Смотри-ка. Изменил свои показания. Прежде он не говорил, что именно ди Соуза привез бюст. Интересно, почему?
   — Понемногу сдает позиции. Первая линия обороны рухнула, Лангтону не удалось убедить нас, что все было легально и у бюста имелись некие анонимные владельцы. Сущая чепуха, и вот теперь он валит все на ди Соузу, благо тот не может возразить. Проблема в одном: сломать его вторую линию будет не так-то просто. Да и вообще все это может оказаться правдой. Но лично я не стала бы ему доверять. Аргайл тоже считает, что Лангтон пылит нам мозги.
   — Что?
   — Разве не так? — Флавия взглянула на Аргайла, ища поддержки.
   — Близко, но не совсем. Пудрит мозги.
   — А… — протянула она и зашевелила губами, видимо, мысленно повторяя выражение, чтобы лучше запомнить. — Ладно. Во всяком случае, он считает именно так.
   — Но что насчет бюста?
   — Он существует. Был приобретен ди Соузой в пятидесятые годы, затем он продал его Морзби, но Бернини не успел попасть к новому хозяину, был конфискован. А потом, несколько недель назад, его похитили из дома Альберджи.
   — И после этого бюст оказался здесь?
   Флавия кивнула.
   — Если вдуматься, происхождение весьма убедительное, хотя немного необычное.
   Морелли подчистил последние капли томатного соуса с помощью кусочка хлеба, сунул его в рот, долго и вдумчиво жевал.
   — А вы узнавали у таможенников аэропорта, проходил через них бюст, осматривали ли они его? — спросил его Аргайл.
   — Конечно, узнавали. Не осматривали. У них не было оснований. Морзби — человек уважаемый; к тому же ящик был упакован столь тщательно, что лет сто прошло бы, прежде чем они его открыли. Сколочен крепко, как танк, весил чуть ли не центнер, и они лишь передвинули его, а вот открывать и досматривать не стали. Считают, что и без того работают на износ, да и штат у них не укомплектован. Проверили лишь бумаги. В общем, расклад выглядит следующим образом, — добавил он после паузы. — Ди Соуза идет в кабинет вместе с Морзби. Они осматривают бюст, и по какой-то причине испанец оставляет его там и решает срочно вылететь в Италию. И это была не кража, видимо, он делал все с одобрения Морзби, ведь тот тогда был еще жив. А как такое могло случиться? Впрочем, ладно. Барклай появляется уже после того, как ушел ди Соуза. Спорит с Морзби, затем звучит выстрел. Барклай выбегает, поднимает тревогу.
   Они вновь наполнили бокалы и некоторое время сидели молча, размышляя над всем этим. А затем поняли, что данное объяснение страдает множеством погрешностей. Морелли обернулся к своей жене Джулии, которая тихо сидела в сторонке, не произносила ни слова, но, судя по выражению лица, несколько презрительно относилась к их умственным выкладкам. Он всегда обращался к ней, когда возникала серьезная проблема. Джулии удавалось справляться с проблемами лучше мужа.
   — Это же очевидно, — тихо сказала она и принялась собирать тарелки со стола. — Ваш испанец бюста не брал. Его к тому времени уже украли. Если он был такой тяжелый и не хватило времени вынести его после того, как ди Соуза с Морзби пошли на него взглянуть, значит, он исчез раньше.
   Да, конечно! Как глупо, что они не додумались сами. Но тут, к сожалению, вдохновение у миссис Морелли иссякло. Она заявила, что все детали ей не известны, поэтому им пришлось довольствоваться собственными скудными умственными ресурсами.
   — А вы не можете взять ее к себе на работу, ну, хотя бы заместителем? — спросил Аргайл. — Если она дома вам все равно помогает?
   — Нет, — отрезал Морелли. — Времена Джесси Джеймса [7] уже прошли. К тому же комитет по делам полиции тут же начнет расследование, если я возьму жену на работу. Сами с ней как-нибудь справимся.
   — Жаль. Хотелось бы знать, что все же произошло с этим паштетом с бутерброда. В какое именно время им залепили глазок камеры?
   — Картинка на камере остановилась примерно в 8.30.
   — Значит, мы можем предположить, что бюст похитили именно в это время?
   — Предположить можем. А вот доказать — нет.
   — Ну а орудие убийства? Остались на пистолете отпечатки пальцев?
   — Стерты начисто, как и следовало ожидать. Ни намека, ни единой зацепки, ничего. Но пистолет был куплен и зарегистрирован на имя Анны Морзби.
   — И никаких свидетелей?
   — Нет. А если таковые и имеются, то хранят молчание. Но, судя по тому, какие маневры они предпринимают, в какие игры играют друг с другом, им просто не до нас, слишком уж заняты своими интригами.
   С чувством, что свершил достижение, сравнимое разве что с подъемом на Эверест, Аргайл запихнул в рот последний мясной шарик, проглотил его и некоторое время задумчиво прислушивался к реакции своего организма.
   — Но главная проблема заключается все же в дате, — сказал он, видимо, уверенный, что эта маленькая деталь привлечет внимание слушателей.
   — Какая еще дата?
   — Дата того памятного разговора Морзби с Лангтоном, который удалось подслушать миссис Морзби. Кажется, она говорила, он состоялся пару месяцев назад.
   — И что с того?
   — Согласно моим подсчетам, если Лангтон увидел бюст впервые у ди Соузы, это должно было быть через пару дней после ограбления Альберджи.
   — Ну и что?..
   — Да то, что все это случилось около четырех недель назад. Сдается мне, кто-то из них врет.

ГЛАВА 12

   К понедельнику Морелли почти окончательно убедился, что напрасно не арестовал Дэвида Барклая и Анну Морзби. В конечном счете все указывало на них. Мотивов у этой парочки было достаточно: адюльтер, развод и несколько миллиардов долларов. Вполне хватало, чтобы утратить всякий контроль над собой. И возможность у них имелась, и вся эта операция приобретала практический смысл после заявления миссис Морзби о том, что бюст вполне могли украсть за час или около того до убийства. У всех остальных было вполне приличное алиби. Кроме того, все остальные были заинтересованы в том, чтобы старик Морзби прожил еще хотя бы двадцать четыре часа. В особенности касалось это Тейнета и сына Морзби.
   Но небольшие проблемы все же оставались. Флавия, заскочившая к Морелли с целью отправить факс-отчет своему боссу, потребовала объяснить, кому надо было убивать ди Соузу и почему. И ей до сих пор хотелось знать, где же находится бюст.
   Морелли нетерпеливо заерзал в кресле и поднял на нее взгляд.
   — Послушайте, я уже понял, что вы зациклились на этом Бернини. Но вся остальная картина вполне ясна. На тот момент, когда Барклай решил повидать Морзби, последний был еще жив. А через пять минут его убили. Все совпадает. Чего вам еще надо?
   — Завершенности, только и всего. Сердцем чувствую, здесь что-то не так. Много неясных моментов. Надо объяснить.
   — Ничто на свете нельзя объяснить до конца, — произнес он. — По опыту знаю, мы редко заходим столь далеко в своих расследованиях. Удивлен, что вас не удовлетворяет то, чего нам уже удалось достичь.
   Ничего удивительного в том нет, подумала Флавия и отправилась в музей в надежде найти там Аргайла. Он исчез чуть раньше, сказал, что у него в музее какое-то дело. С обоюдного согласия, в основном лишь потому, что никто другой не вызвался заняться этим неприятным делом, Аргайла назначили ответственным за похороны Гектора ди Соузы. Он должен был организовать отправку праха покойного в Италию; к тому же сотрудники музея беззастенчиво воспользовались моментом и поручили ему доставить туда же три ящика со скульптурой.