– Иди впереди меня, Рамсес, – приказала я холодно.
   – Хорошо, мама. Я бы и сам тебя обогнал. Судя по хватке мистера Немо, он сейчас в таком возбуждении, что будет лучше, если ты...
   Пришлось его подтолкнуть. Впоследствии Рамсес утверждал, что я его ударила, но это преувеличение. Я просто помогла ему ускорить шаг.
   Домой мы возвращались в гробовом молчании. Наш повар Хамид возмущенно сообщил, что ужин сгорел, ведь мы его не предупредили, что задержимся.

VI

   Приведя себя в порядок и кое-как подкрепившись, мы собрались в «гостиной» на военный совет.
   Чувствуя, что нервы у членов совета совершенно истерзаны, я обнесла всю компанию виски (за исключением Рамсеса, конечно). Напиток возымел действие.
   Впрочем, Эмерсон и так пребывал в превосходном настроении: его горячо любимый сынок был цел и невредим, а мои тайные замыслы выплыли наружу. Оставшись со мной наедине и помогая снимать костюм, в котором я изображала Энид, он сказал:
   – Я, разумеется, осуждаю твое сумасбродство, но еще больше не терплю, когда ты безумствуешь тайком от меня.
   В начале военного совета я заверила мужа, что теперь, когда молодые люди перестали прикидываться, он знает почти все. Рамсес утверждал, что его Энид провести не сумела.
   – Строение лица не скрыть. Опытный взгляд не обмануть мелочами вроде одежды, украшений и косметики. Кстати, мисс Дебенхэм, немного погодя мне бы хотелось обсудить с вами способы, к которым прибегают дамы для изменения своего естественного облика. Полагаю, они стремятся выглядеть красивее, иначе зачем столько ухищрений? Помада на губах и румяна на щеках очень похожи по назначению на раскраску представителей амазонских племен...
   Нам ничего не оставалось, кроме как заткнуть болтуну рот. Пока только фигурально, хотя у Дональда был такой вид, словно он не пожалел бы ради благородной цели собственную ладонь. Мои предупреждения насчет Рамсеса его больше не удивляли.
   – Этому парню не нужен телохранитель, миссис Эмерсон, – сказал он тихо. – А вот ангел-хранитель пригодится. Вернее, целая орава ангелов.
   В новой рубашке и брюках молодой человек впервые стал похож на английского джентльмена. Он старался помалкивать и не поднимал глаз. Энид тоже молчала. Они столь нарочито избегали смотреть друг на друга, что это бросалось в глаза.
   Тишину нарушил Эмерсон:
   – Помимо моей воли меня вовлекли в эту историю с убийством Каленищеффа. Сразу скажу, что, на мой взгляд, между этим событием и семейной историей мистера Фрейзера существует связь. Негодяя убили именно тогда, когда мисс Дебенхэм наняла его для поисков пропавшего родственника. В подобные совпадения я не верю!
   – И тем не менее совпадения имеют право на существование, Эмерсон, – возразила я. – Ты, как всегда, не хочешь принять во внимание, что некто, чье имя я больше не осмеливаюсь произносить...
   – Дьявол! – проревел Эмерсон. – Как же ты можешь произнести это имя, Амелия, когда не знаешь, как оно звучит? Сделай одолжение, называй этого назойливого субъекта как угодно, но лучше уничижительным прозвищем, а не...
   – Независимо от прозвища было бы глупо отрицать, что он в этом замешан. Мы сталкивались с ним уже не меньше четырех раз: сначала похитили Рамсеса, потом подкинули украденные чаши для причастия, далее появились цветы с кольцом, и, наконец, сегодня напали на меня. Только крайне предубежденный человек может утверждать, будто Сети не имеет ко всему этому никакого отношения. – Я старалась не смотреть на Эмерсона, но слышала его недовольное пыхтение.
   – Прошу прощения, мама, – встрял Рамсес, – по части трех последних случаев я с тобой солидарен, но насчет первого...
   – Кому еще могло понадобиться похищать тебя?
   – Мало ли кому... – заступился за сына Эмерсон. – Я бы рад согласиться с тобой, Пибоди, что в Египте не многие рискнут связаться с нашим Рамсесом, но, на беду, преступники вертятся вокруг нас, как блохи вокруг собаки. Если б оказалось, что на нас охотится меньше пяти-шести убийц, я бы просто оскорбился.
   Лицо Дональда вытянулось. Я улыбнулась ему:
   – Профессор Эмерсон шутит. Однако в его словах есть доля истины. Наше семейство действительно притягивает преступников словно магнит, и ничего удивительного. Мы ведь у них как кость в горле.
   – Пусть так. Но, черт побери, сейчас-то мы занимаемся своими делами... Разве что... Рамсес! Признавайся, ты не затеял ничего такого?..
   – Насколько я знаю, папа...
   – Да или нет?
   – Нет, папа.
   – Может, ты раскопал древний клад и скрыл это от нас с мамой?
   – Нет, папа. Если ты мне позволишь...
   – Никаких разглагольствований! В кои-то веки я намерен взять на себя управление семейной дискуссией. Итак, вернемся к теме убийства. Мне трудно представить, чтобы полицейские всерьез подозревали мисс Дебенхэм. Если бы она сама к ним явилась...
   Дональд подскочил как ужаленный.
   – Никогда! Даже если с нее снимут обвинение, огласка...
   – Минуточку! По-моему, Эмерсон, ты недооцениваешь улики. Во-первых, мисс Дебенхэм и Каленищефф состояли в близком знакомстве. То есть были любовниками... Спокойствие, Дональд! В ночь убийства между ними произошла ссора. Каленищеффа нашли убитым в постели мисс Дебенхэм, и в момент убийства она находилась рядом с ним, да еще в одной ночной сорочке. Версия о том, что посреди ночи в ее номер проник некий злоумышленник и подсыпал ей снотворного, вряд ли прозвучит убедительно. Ведь никто, кроме мисс Дебенхэм, этого неизвестного не видел.
   – Но дурная репутация Каленищеффа, его связи в преступном мире... – начал Эмерсон.
   – Для полицейских его связи с преступниками – не более чем подозрения. Что касается репутации князя, то, сам посуди, разве она не работает против мисс Дебенхэм? Каленищефф был – как бы помягче выразиться? – известным ловеласом. Вот тебе и мотив убийства – ревность.
   – Так мисс Дебенхэм единственная подозреваемая? – спросил Эмерсон хмуро.
   – Есть еще двое, – призналась я.
   – Кто? – Эмерсон тотчас повеселел.
   – Оба сейчас находятся в этой комнате.
   Эмерсон невольно перевел взгляд на Рамсеса.
   – Опомнись, Эмерсон! Ты сам говорил, что такой удар не под силу женщине, что уж говорить о ребенке восьми лет. Нет, Рамсес тут ни при чем! Зато некий обладатель железных мускулов и невыдержанного нрава неоднократно называл Каленищеффа негодяем и твердил, что само его присутствие – оскорбление для любой приличной женщины.
   Эмерсон скромно улыбнулся.
   – Это я, – представился он.
   – Совершенно верно. Я говорю о тебе.
   – До чего ты изобретательна, Пибоди! Если бы я не знал, что это не моих рук дело, то заподозрил бы сам себя! А кто второй в списке?
   – Видимо, я, профессор, – вздохнул Дональд. – В ту ночь я был у гостиницы. Вы сами велели мне прийти...
   – Чего вы не сделали.
   – Не сделал, потому что не знал, как быть. Я ценил ваше доверие, но был возмущен вмешательством... Полночи я пробродил, ломая голову, как поступить.
   – Вполне вас понимаю, мистер Фрейзер. Но то, что вы находились в толпе перед гостиницей, еще ни о чем не говорит. Вы околачивались там и в другие дни вместе с несчетными туземцами. Полагаю, вы не переступили порог гостиницы?
   – Драный попрошайка вроде меня об этом даже мечтать не смеет, – ответил Дональд с грустной улыбкой.
   – В таком случае мне непонятно, в чем вас можно заподозрить.
   Рамсес уже давно пытался ввернуть словечко. Я опасалась, что одним словечком дело не ограничится.
   – Папа, если бы мистера Фрейзера узнали...
   – Именно это я и хотела сказать, – быстро вставила я, бросив на Рамсеса недовольный взгляд. – У Дональда Фрейзера, в отличие от драного попрошайки, мог быть мотив убрать Каленищеффа. И то, что его тоже подозревают, мне доподлинно известно.
   – От кого известно? – спросил Эмерсон. – От Бехлера?
   – Нет, от...
   – Так ты побывала и в полиции?! – Судя по тону, Эмерсон считал визит в полицейский участок куда более серьезным преступлением, чем убийство Каленищеффа. – Ты меня обманула, Амелия! Ты обещала...
   – Какие обещания? Успокойся, от полиции все равно мало проку. Удивительно, зачем наш друг сэр Элдон держит на службе таких бездарей! Например, майор Ремси – набитый дурак, к тому же понятия не имеет о приличиях. Нет, я узнала кое-что любопытное от одного частного детектива. Вчера я попыталась тебе о нем рассказать, но потом ты... потом мы...
   – Не отвлекайся, Амелия! – пригрозил любимый супруг.
   – Хорошо, хорошо! Так вот, я повстречала этого джентльмена прямо перед зданием полиции. Он меня узнал и заговорил со мной – надо сказать, со всей учтивостью. По его словам, подозревается некий бродяга в оранжевом тюрбане. Джентльмена зовут Тобиас Грегсон. На его счету много известных раскрытых дел: Камбервелльское отравление и...
   Продолжить мне не дали. Все – за исключением Бастет, которая лишь лениво мигнула, – вскочили и заговорили хором.
   – Это все Рональд! – крикнула Энид.
   Дональд вторил ей. Эмерсон разразился бессвязной речью о том, что частные сыщики все как один закоренелые подлецы, а мне не следует болтать с первым встречным.
   – Мама, мама, мама... – тараторил Рамсес, как попугай, только что научившийся говорить. – Грегсон – это... Грегсон – это...
   Так могло продолжаться бесконечно и без всякого толку, поэтому я не стала дожидаться, пока они уймутся.
   – Забудьте о Грегсоне, раз упоминание его имени вызвало такую бурю. Главное, Дональду и Энид ни в коем случае нельзя появляться в полиции. Положение мистера Фрейзера даже опаснее, поскольку власти наверняка предпочтут арестовать мужчину, а не юную леди. Нет уж, мы должны сидеть и не высовываться – так, кажется, выражается молодежь? Игру мы затеяли опасную и не должны показывать свои карты противникам. Я уже предприняла одну попытку выманить Сети из норы и собираюсь продолжить завтра...
   Мои слушатели снова взвыли, да так, что я прикусила язык. Конечно, Эмерсон перекрывал остальных:
   – Я свяжу тебя по рукам и ногам, Амелия! Не позволю тебе рисковать! Я сам выкурю этого мерзавца!
   – Переодевшись в мисс Дебенхэм?
   Эмерсон умолк.
   – А почему вы так уверены, что охотятся именно за мной? – робко спросила девушка. – Вдруг нападавший знал, кто перед ним?
   – Устами младенца глаголет... – Эмерсон осекся и кашлянул. – Простите, мисс Дебенхэм, но я бы сказал то же самое, если бы меня все время не прерывали.
   – Глупости! – отрезала я. – Перевоплощение было безупречным. Дональд, например, и подумать не мог...
   – А я догадался! – поспешно вставил Рамсес. – Я знал, что это ты, мама. Я кое-что должен тебе...
   – Вот видишь! – торжествующе провозгласил Эмерсон.
   – Глаза истинной любви видят насквозь, – улыбнулась Энид.
   Дональд бросил на нее быстрый взгляд и отвернулся. Эмерсон поджал губы.
   – Этого я и опасаюсь, – признался он.

VII

   Эмерсон не стал объяснять свои загадочные слова. Впрочем, никто из нас не потребовал у него объяснений: были темы и поважнее. Мы решили ждать развития событий не больше двух дней. Вернее, такое решение принял Эмерсон, невзирая на мое сопротивление. Мне, правда, удалось взять с него обещание, что, если эти два дня пройдут зря, мы вместе отправимся в Каир за новостями.
   – Хоть ненадолго сосредоточиться бы на работе! – простонал Эмерсон. – Мы еще даже не выяснили, к какой эпохе относятся постройки рядом с пирамидой.
   Я догадывалась, что у него на уме. Подобно мне, Эмерсон не собирался сидеть сложа руки в ожидании следующего шага Сети. Совершенно очевидно, что ненаглядный супруг вознамерился утереть мне нос по детективной части. Разумеется, я не призналась, что разгадала его замысел. Играть так играть, дражайший профессор Эмерсон! На этот случай у меня в рукаве припрятано несколько лишних карт.
   – Отлично, – сказала я с притворной радостью. – За это время я успею обследовать вспомогательную пирамиду изнутри.
   – Напрасный труд, мама, – скептически заметил Рамсес. – Погребальная камера пуста. Подозреваю, что она никогда и не служила гробницей, потому что слишком мала, всего семь футов на...
   – Рамсес!
   – Да, мама?
   – Разве я не запретила тебе лазить в пирамиду без разрешения?
   Рамсес задумался.
   – Запретила, мама. Уверяю тебя, я этого не забыл. Просто ты была в пределах видимости, значит, я не совсем нарушил твой запрет. Я находился у самого входа в коридор, то есть не внутри и не снаружи, и собирался там оставаться, но по неосторожности оступился и соскользнул вниз. Как ты помнишь, наклон коридора составляет сорок пять градусов пятнадцать минут. Я ударился о стену, чем нарушил равновесие камней, которые и так...
   – Рамсес!
   – Хорошо, мама, постараюсь быть кратким. Проход оказался перегороженным, я понял, что не смогу освободиться самостоятельно, и решил воспользоваться случаем, чтобы изучить пирамиду изнутри, ибо мое отсутствие будет обнаружено не сразу, и отряд спасателей...
   – Думаю, сынок, – пробормотал Эмерсон, – мама готова тебя отпустить. Ступал бы ты спать.
   – Хорошо, папа. Но сперва я обязан довести до маминого сведения, что Грегсон – это...
   – Хватит! – Я не выдержала и встала. – Рамсес, ты испытываешь мое терпение. Ступай сейчас же!
   – Но, мама...
   Я замахнулась – вовсе не для того, чтобы отлупить Рамсеса. К телесным наказаниям я вообще отношусь неодобрительно, но порой это единственный способ вправить любимому чаду мозги. На сей раз я собиралась ухватить его за шкирку и отправить спать, но Бастет, неправильно истолковав мои намерения, молнией взмыла в воздух и вцепилась мне в рукав. На помощь пришел Эмерсон. Извинений от нахалки можно было не ждать: Бастет обиженно задрала хвост и величественно удалилась с Рамсесом, можно сказать, в обнимку. Оба демонстрировали оскорбленную добродетель: кошка – походкой, Рамсес – отказом пожелать любимой родительнице спокойной ночи. Представляю, как лихо они хлопнули бы дверью, окажись она на их пути.
   Эмерсон предложил и остальным отправиться на боковую.
   – После такого насыщенного дня ты, должно быть, страшно утомилась, Пибоди.
   – Вовсе нет! Если хочешь, могу проговорить еще несколько часов.
   Эмерсон лишь хмыкнул в ответ.
   Собрав свои пожитки, мы двинулись к палатке, перед уходом поручив Абдулле запереть ворота и поставить сторожа. Я не сомневалась, что Дональд присмотрит за Рамсесом и Энид. От мисс Дебенхэм молодой человек, конечно, постарается держаться подальше, но в обиду не даст.
   Завтра Дональду не избежать доброго совета. На мой взгляд (а он у меня наметанный, да и опыт немалый), ничто так не раздражает женщину, как раболепное обожание. Подобное отношение лишь способствует капризам. Ведь если перед вами вдруг кто-то станет ползать на коленях и молить, чтобы его как следует потоптали ногами, потребуется недюжинная воля, дабы отклонить это заманчивое предложение. По дороге к палатке я поделилась своими мудрыми наблюдениями с Эмерсоном. Вопреки моим ожиданиям, он не стал презрительно фыркать, а задумчиво ответил:
   – Значит, по-твоему, лучше, когда мужчина походит на неандертальца?
   – Нет, просто в супружестве нужно исповедовать равенство, как мы.
   И я взяла его за руку. Пальцы Эмерсона сплелись с моими.
   – Однако если тебя послушать, то мужчине все-таки приличествует некоторое физическое и моральное превосходство...
   – Помнишь, как-то раз ты признался, что хотел бы закинуть меня в седло и увезти далеко-далеко в пустыню?
   Я рассмеялась, но Эмерсон остался серьезен.
   – Помню. Надо было так и поступить?
   – Нет, я бы брыкалась изо всех сил, – ответила я весело. – Женщина вовсе не согласна, чтобы ее куда-то волокли против ее воли, просто ей хочется, чтобы у мужчины было такое желание. Конечно, со стороны столь почтенных супругов, как мы, это было бы неуместной эксцентричностью.
   – Несомненно, – подтвердил Эмерсон обреченно.
   – Компромисс между нежной преданностью и мужским напором достигается непросто, но Дональд слишком далеко зашел в своем обожании. В ближайшее время я намерена открыть ему на это глаза. Он боготворит Энид, и она, скорее всего, отвечает ему взаимностью или отвечала бы, если бы он вел себя нормально... Мисс Дебенхэм не стала бы говорить таких жестоких слов, если бы не...
   Эмерсон оторвал меня от земли и втащил в палатку.

Глава девятая

I

   Сон как-то не задался. Наверное, моя лекция произвела на Эмерсона глубокое впечатление, поскольку уже наступила глубокая ночь, а ему все не спалось. При малейшем звуке он вздрагивал, выскакивал из палатки и застывал во мраке с дубиной в руках.
   Но все тревоги оказались ложными: то вой шакалов, то шорохи, издаваемые мелкими зверьками. Лично меня все это не беспокоило, я уже давно привыкла к ночной жизни пустыни. Но и мой сон нельзя было назвать безмятежным, давно меня не посещали в таком количестве яркие сновидения. Проснувшись, я не смогла вспомнить ни одного, осталась лишь смутная тревога.
   Несмотря на ночные треволнения, утром Эмерсон был полон энергии и энтузиазма. Сначала он потягивался и зевал за палаткой, радуя мой взор своим чеканным силуэтом на фоне встающего солнца. Мы захватили из дома примус и кое-какую провизию, чтобы позавтракать вдвоем.
   – Что-то ты всю ночь ворочалась, Пибоди.
   – Ага, ты ведь будил меня каждые полчаса.
   – Еще ты разговаривала во сне.
   – Вздор! Я никогда не разговариваю во сне, это признак умственного расстройства. Я сказала что-то интересное?
   – К сожалению, не разобрал.
   Появление работников прервало наш разговор, и я сразу о нем забыла. Дональд, ни на шаг не отходивший от Рамсеса, заверил меня, что ночь прошла без происшествий.
   – Не считая, – оговорился он, укоризненно косясь на Рамсеса, – полуночного появления моего юного подопечного на лестнице, ведущей на крышу. Он отказался объяснить, что ему там понадобилось.
   – Просто дверь стерег Хасан.
   Можно подумать, это достаточное основание для побега под покровом ночи.
   – Неважно, – сказала я со вздохом. – Если я еще этого не говорила, то говорю теперь: тебе запрещено покидать ночью дом!
   – При любых обстоятельствах? А если дом загорится, в него проникнут грабители или на меня вот-вот рухнет крыша?
   – В подобных ситуациях мы полагаемся на твое благоразумие, – сказал Эмерсон.
   Продолжать внушение не имело смысла, Рамсес всегда найдет лазейку. Если ему приспичит, он способен спалить дом дотла.
   – Где Энид? – спросила я и тут же увидела девушку.
   – Мисс Дебенхэм хотела остаться, – объяснил Дональд, – но я настоял, чтобы она пошла с нами.
   – Правильно. Ее нельзя ни на минуту оставлять одну.
   – И потом, у меня каждая пара рук на счету, – подхватил Эмерсон. – Слушайте все! Я собираюсь проработать без перерывов весь день, пусть даже все силы ада ополчатся против нас и затеют у меня под носом последнюю битву Армагеддона. Если кто-нибудь из вас окажется при смерти, пусть лучше отползет и мирно скончается в сторонке. Идем, Рамсес. Не отставайте, Фрейзер!
   И Эмерсон припустил за Абдуллой.
   – Сегодня он не в духе, – предупредила я Энид, поравнявшуюся со мной, – лучше ему не перечить. А у меня для вас сюрприз: мы начинаем обследовать пирамиду изнутри!
   Я ожидала взрыва энтузиазма, а увидела вытянувшееся личико и потухший взор.
   – Но Рамсес говорил...
   – Надеюсь, вы не ожидаете от ребенка глубоких познаний в археологии, дорогая? Он мог пропустить что-то важное.
   Землекопам поручили убрать обвалившиеся камни и расширить проход. Осмотрев потолок уходящего вниз коридора, я убедилась, что опасности нового обвала нет. Мы подперли тоннель бревнами, разобрали завал, после чего я доставила себе удовольствие – первой проникла внутрь пирамиды.
   Писк летучих мышей и хлопанье крыльев – неизменное шумовое сопровождение в древнеегипетских постройках – так подействовали на Энид, что она отказалась меня сопровождать. Дальше я двинулась одна.
   Миновав десяток коридоров, расположенных под разными углами друг к другу, но в целом идущих в одном направлении, я оказалась в пустом помещении площадью примерно семь с половиной квадратных футов. Пол покрывал ничем не примечательный сор. Для очистки совести я поручила Селиму покопаться в пыли, а сама поспешила обратно, на свежий воздух, героически скрывая разочарование.
   Энид сидела сбоку от входа в пирамиду, подперев руками подбородок и наблюдая за египтянами, устроившими себе короткую передышку. Я подкралась к ней и как ни в чем не бывало сказала:
   – Так не годится. Сколько можно чураться его, как прокаженного?
   – Пока не опомнится и не расскажет всю правду!
   – Он уже сознался в многочисленных грехах. Не могу представить, чтобы он скрывал что-то еще. Или вы считаете, что убийца – Дональд?
   – Вовсе нет! – Энид обернулась. – Не он, а Рональд! А Дональд, как всегда, взял на себя его вину.
   – И пожертвовал офицерским званием, честью, состоянием? Полно, Энид! Даже мужчины не бывают настолько глупы. Благородство и самопожертвование – это, конечно, наивысшие добродетели, но, доведенные до абсурда, они превращаются в самый настоящий идиотизм.
   – Совершенно с вами согласна. – Энид горько усмехнулась. – Но вы не знаете Дональда. Назвать его донкихотом – значит ничего не сказать. Рональд – тот всегда был в семье любимчиком: он и младше, и меньше, и слабее...
   – Вы правы, сколько раз я наблюдала, как мамаши пестуют в ущерб остальным детям самого маленького и жалкого! Чужая слабость будит в нас самые лучшие качества.
   – Несомненно, если подходить абстрактно, то жалость – это очень благородно. Но в данном случае жалость причинила братьям огромный вред. Рональд никогда не бывал виноват, его никогда не наказывали. Вместо того чтобы восстать против такой несправедливости, Дональд пытался добиться материнского одобрения, предлагая себя на роль защитника Рональда и козла отпущения. Когда Рональд совершал очередную пакость, вину всегда брал на себя Дональд, ему доставалось и наказание. Рональд задирал главного соседского хулигана, а драться выходил Дональд. Последними словами матери, обращенными к Дональду, были «Береги брата». Так он и поступал.
   – В детстве, наверное, так оно и было. Но почему вы уверены, что Дональд и сейчас взвалил на себя вину брата? Одно дело – затрещина, полагавшаяся другому, и совсем другое – долги, в которые влез не ты.
   – Дональд поступает так не впервые, – возразила Энид. – Ему уже приходилось выплачивать долги Рональда. Но в этот раз все гораздо хуже. Рональду грозил публичный позор, возможно даже тюрьма, если бы человек, чью подпись он подделал, предал случившееся огласке. К Дональду он относился с большим уважением, поэтому простил ему то, что никогда не простил бы другому. Вот почему Дональд взял на себя вину брата и на сей раз. Я уверена в этом так же твердо, как в том, что мы с вами здесь стоим, но доказательств у меня нет. Правду знают только братья. Рональд не собирается признаваться, и если Дональд не откажется от роли мученика, то... Потому я и примчалась в Египет. Рональд выехал раньше меня – якобы с целью отыскать Дональда и вернуть его домой. Я знала, что он не будет слишком стараться найти брата, и не ошиблась. В Каире мне сказали, что Рональд отправился в путешествие развлечься. Пришлось мне самой разыскивать Дональда, чтобы то ли мольбой, то ли угрозами...
   – Может быть, обещаниями? – осведомилась я осторожно. Щеки девушки вспыхнули от смущения.
   – Он никогда не намекал, что подобное предложение могло бы как-то на него повлиять...
   – Понимаю. Мужчины – странные существа, Энид. Требуется богатейший опыт, как у меня, накопленный в путешествиях по странам и континентам, чтобы разобраться в их причудах. Вам не приходило в голову, что Рональд мог помешать вашим поискам?
   – Приходило... – прошептала Энид. – Я даже заподозрила, что Каленищеффа подослали специально, чтобы сбить меня со следа. Но такой подлости я не ждала даже от Рональда...
   – И напрасно, – сказала я твердо. – Каленищефф что-то замышлял. Он сам мне говорил, что собирается покинуть Египет. Раз так, он должен был напоследок сорвать большой куш, даже ценой предательства или шантажа. Но кто стал его жертвой – вот вопрос! В общем, вы затронули несколько занимательных тем, которые я должна хорошенько обдумать. Но это позже, а пока нам пора присоединиться к остальным. Кажется, меня уже зовет Эмерсон.
   Сомневаться, чей крик разносится по пустыне, не приходилось. Муж мой смог бы, поднатужившись, разрушить криком египетскую пирамиду, по крайней мере вспомогательную.
   Первым нас встретил Рамсес, чтобы спросить, не нашла ли я в пирамиде чего-нибудь интересного. Я сразу переменила тему.
   Мы уже почти завершили трапезу, когда усиливающийся гул голосов предупредил о приближении очередной группы туристов – весьма потешного каравана. При виде фигуры предводителя отряда Эмерсон спрятался в траншее, предусмотрительно вырытой его землекопами. После памятного эпизода с французской императрицей он очень опасался престарелых дам.
   Я отправила людей работать, а сама двинулась навстречу незваным гостям в надежде отвлечь их и избавить беднягу Эмерсона от нервотрепки. Женщина на осле, возглавлявшая процессию, показалась мне знакомой. Приглядевшись, я узнала старую американку, которую видела в «Шепарде». Бедный ослик был почти не виден из-под ее пышных черных юбок и все же резво бежал вперед. Всадница болталась на его спине из стороны в сторону. Двоим погонщикам приходилось то и дело поправлять ее в седле.