Две руки Онтурави сдавили грудную клетку Игоря, третья обвилась стальным захватом вокруг его горла. Игорь лежал на животе, лицо его терлось о грубый камень марсианского подземелья. Он ворочался под многопудовой тушей Грызуна и никак не мог повернуться – даже набок. Он задыхался, он чувствовал кислый запах пота Боброва – так воняет от толстых и неопрятных людей. Виртуал и реальность сплавились, впрессовались друг в друга намертво, как два неразъехавшихся, вмазавшихся друг в друга мордами асфальтовых катка, разогнавшихся до невероятной для такой неповоротливой техники скорости.

Левая рука мертво прижата к боку – потеряла уже чувствительность, нечего и мечтать высвободить ее. А вот правая – свободна. Сделать хоть что-то… Игорь поднял руку, согнул ее в локте, потянулся назад и вцепился в нос Онтурави – холодный, твердый, крючковатый. Попытался свернуть его набок – безрезультатно. Черт возьми, да это не нос, это клюв орлиный, попробуй сломай такой… Хотя… У Грызуна нос вполне обычный, картошкой, основательно уже мною расквашенный. Он-то мне и нужен. А Онтурави может идти к черту.

И тут же Бобров завопил от дикой боли – его мясистый, красный носяра провернулся в сильных пальцах Игоря, захрустев всеми хрящами. На мгновение хватка лап марсианского бога усилилась, едва не свернув-таки Игорю шею, а потом ослабла. Игорь рванулся изо всех сил. Выпростал левую ногу, уперся ею в стену. Только не отпустить шнобель воющего, отчаянно дергающегося Грызуна. Перетирать его шнобель суставами согнутых пальцев. Напряжение всех мышц, рывок… Ага, получилось! Игорь повернулся на бок. И тут же, стараясь не терять драйва, пополз вперед, к алмазной стене экрана. Ага, вот и он, самый твердый минерал мира. Игорь уже провернулся в марсианских объятиях настолько, что мог краем глаза видеть башку Онтурави. Держась за нос, как за ручку, он начал долбить затылком врага по стене – каждый раз со все большим размахом. Череп Боброва бился об алмазную твердь с костяным стуком. Онтурави обмякал с каждым ударом. Наконец, дернулся в последний раз и разжал лапы.

Игорь откатился в сторону, медленно поднялся на ноги. Он тяжело дышал, все плыло перед глазами. Несчастная левая рука висела плетью. Ну и ладно, одной правой хватит, чтобы добить жирного ублюдка. Игорь наклонился и врезал Грызуну по голове так, что заныли костяшки пальцев. И еще раз. Онтурави не реагировал. Кажется, Бобров пошел в аут. Не помер еще, дышал там в своем кресле, но болтался на последней тонкой нити, связывающей тело и душу (если эту дрянь можно назвать душой).

Остался один удар. Последний.

– Убейте его, Маслов. Убейте. Я разрешаю.

Что еще за незваный гость в виде голоса в наушниках? Похоже, доктор Кузнецов – он у них там самый главный. Разрешает, значит. Спасибочки! А дальше что? Сплоховавшего Боброва – в могилу, а Гошу – на его место?

А что, хорошая мысль. Тогда-то Гоша точно получит хотя бы небольшую свободу, и уж сумеет ею воспользоваться…

"Чтобы преодолеть двойственность мира, надо преодолеть двойственность самого себя".

Пошли они все к дьяволу. Они не обдурят Гошу. Не свернут его с единственно верного, интуитивно нащупанного пути.

Игорь поднял руку, содрал шлем с головы. Уронил его на пол – сил держать не было. Повернулся к «экспериментаторам» в лаборатории.

– Сами его добивайте, – прошлепал разбитыми губами. – Game over[10].

Глава 7

Игоря не наказали за то, что он не убил Грызуна. Игорь догадывался почему: вряд ли Кузнецов действительно желал, чтобы Маслов прикончил Боброва. Приказ "Убей" был всего лишь последней проверкой – к этому времени Игорь уже приобрел репутацию человека, не способного убивать. Отлупить кого-нибудь – это пожалуйста, сколько душе угодно, а вот так, чтобы насовсем, насмерть – ни за что. Игорь подтвердил свое реноме: мягкосердечный громила, слабодушный культурист, беззубый бунтарь. И это сыграло ему на руку – кажется, его перестали бояться. И даже милостиво решили оставить в живых.

Блохин, вопреки ожиданиям Игоря, не пострадал нисколько – не понес расплаты за провалившийся эксперимент. Наоборот, ходил гоголем, посматривал на Гошу с вызовом – мол, не хорохорься, Маслов, подкину я тебе еще немало неприятных сюрпризов. Ну и черт с ним, с Блохиным. Плохо было то, что исчез доктор Петров. Совсем исчез, и никто не давал Игорю ответа, куда его убрали. Жаль было доктора Петрова – оказался-таки хорошим человеком в стае гнусных пауков. Пострадал доктор Петров из-за личной симпатии к Игорю. А с Игорем стал работать лично Шабалин – человек безусловно гнусный, но в обращении вежливый. Временами – патологически вежливый. Невероятно эрудированный. И в довершение всему – индуктор.

Да-да, самый настоящий индуктор! Игорь разинул варежку и остолбенел минут на десять, когда Шабалин сообщил ему об этом. Вот в чем все дело! Обвели Гошу вокруг пальца. Он думал, что неуязвим, что почувствует присутствие другого креатора в первые же секунды его появления. Не тут-то было… Шабалин был креатором, который умел маскировать свою особую ауру – об этом он также сообщил открытым текстом. И этим объяснялось многое – и то, что Гоша не засек его сразу, и то, что сканируя его мысли, слышал безобидный набор фраз (само собой, специально подготовленный), и то, что повязали Гошу на конспиративной квартире – не нужно было гоняться за ним по всему городу, Шабалин выловил все явочные адреса в потоке гошиных мыслей.

Шабалин оказался неплохим телепатом. Он не объявил об этом официально даже сейчас, но догадаться было несложно. Понятно, что источником его телепатии стали индукторские способности. В набор стандартных способностей обычного креатора телепатия не входила, и до сих пор Игорь считал, что он единственный может шарить по чужим мыслишкам. Вероятно, умение читать мысли было развито Шабалиным при помощи специальных методик (Гоша знал, что в ФСБ временами интересуются паранормалкой, экстрасенсорикой и прочей тому подобной дрянью). И это делало Шабалина очень опасным – не хватало только, чтобы он узнал о возможности перезагрузки.

И все же в этой ситуации существовал положительный момент. Телепатические способности Шабалина можно было использовать. Для чего? Для дезинформации, конечно.

Нельзя читать чужие мысли все время. Когда Игорь стал креатором, то обнаружил, что в голове его стоит ужасный шум. Сперва он решил, что что-то случилось с ушами, но вскоре выяснилось, что назойливые голоса – мысли окружающих людей. Ничего интересного в этом не оказалось, постоянный вокзальный рокот донимал и сводил с ума, находиться в присутствии большого количества людей стало просто невозможно. Гоша научился справляться с этим. Поставил в свою управляющую систему тублер. Рычажок вверх – есть телепатия, рычажок вниз – нет оной. Он был уверен, что у Шабалина было нечто подобное – иначе он давно бы уже находился в психбольнице.

И это еще не все. Даже если ты сканируешь мышление всего лишь одного человека, невозможно слышать всё одновременно. Мысли лежат слоями. Точнее, не лежат – текут, вихрятся, бормочут и шепчут, матерятся и поют, временами взрываются оглушительным ором. И четко разобрать можно только самый верхний, самый акцентированный слой, в котором проговорены каждая буква, каждое слово.

Очень трудно не думать о том, о чем запрещено. Эффект белой обезьяны. Запретная мысль прорывается наружу и норовит перейти из слоя невнятного бормотания в слой акцентированный. И все же это возможно. Игорь знал, как это делается, читал он пару интересных книжечек. Методика есть методика – сперва кажется, что сложна невероятно, что никогда ее не освоить, а потом – гляди-ка ты, получается! Сейчас Гоша был лишен возможности читать мысли Шабалина, но вот с собственными думками разобрался. Упорядочил их, разложил по полочкам, и спрятал в отдельный сундук с навесным замком самое заветное.

Про перезагрузку – ни-ни.

Почему он не перезагрузился сразу же, как только снова обрел индукторские способности в ходе боя с Грызуном? Почему вместо того, чтобы лупить по башке марсианского монстра, не стер неудавшийся вариант реальности и не прыгнул в прошлое?

Да потому что не смог. То, что неожиданно пробудилось в нем, было лишь слабым отголоском прежней энергетики, сопливым чихом взамен двенадцатибалльного урагана, пальчиковой батарейкой вместо шести тысяч вольт линии высокого напряжения.

Основная цель – перезагрузка – вовсе не отменялась. Просто Гоша продолжал собирать в рукаве козыри, чтобы метнуть их на стол разом. Игорь знал, что сможет сыграть только один раз, больше ему не дадут. Пока карт для победной игры отчаянно не хватало.

Мамино яблочко: новый ритуал – новый козырь. Карта нехилая, уже не шестерка, что-то вроде дамы. Но где же туз? Где туз, господа? И будет ли он вообще?

Где моя любимая шоколадка?

* * *

Игорь работал каждый день. Работал вместе с Шабалиным. Помогал конструировать универсальный киберспейс.

Как некогда объяснял Милене Игорь, универсального, общего для всех индукторов киберпространства не существовало. Каждый методом проб и ошибок создавал для себя личный мирок – полукомпьютерный, полувоображаемый. Да и не было необходимости в существовании универсальной, подходящей для всех схемы. У проекта "Спасение" такая необходимость появилась. В жестко систематизированном проекте не было места личным дурацким фантазиям рядовых исполнителей-креаторов. Необходимо было всё стандартизировать и сделать удобным для централизованного управления.

Каждого индуктора попросили изложить суть его виртуального мира. Прошел через это и Игорь – рассказал как на духу про свое подземелье, населенное чертями, – не было смысла скрывать. Гошин киберспейс оказался самым лучшим. Его-то и решено было взять за основу.

В группе работало трое – Игорь как генератор идей, Веб-дизайнер Жора – короткий плотный грузин с парой недостающих передних зубов, и сам Шабалин – руководитель, отсеиватель лишнего, приструниватель не в меру разгулявшейся фантазии. Группе надлежало сделать матрицу для трехмерной игры, расчерченную на четкие координаты – то, что потом предстояло просмотреть, изучить и вбить в свою башку каждому из индукторов. Конечно, никто не мог отменить индивидуальные мирки креаторов, но для общей связи, делающей возможным эффективное управление и командование, предполагалось использование именно этой схемы. Она получила кодовое название "Универсальное пространство". Или, сокращенно, Универсум.

Само собой, чертей-импов послали к черту – не подобают серьезным людям мультяшные юниты. Вместо них появились сигарообразные капсулы – блестящие, никелированные, с выскакивающими при необходимости конечностями-манипуляторами. Субстрат изменили – убрали лишние текстуры, никаких фиолетовых камней, серая монотонная обшивка с разноцветными надписями, маркирующими всё и вся. Как и в киберспейсе Игоря, в Универсуме была сохранена главная планировка объема – ровная поверхность, в которой вырезаны каналы, пересекающиеся между собой. Жора даже не поленился найти в Интернете древний "Dungeon Keeper II", чтобы использовать его в качестве основы графики Универсума. Максимальная простота – вот что было главным принципом.

Работа спасала Игоря от тоски. Хотя не нравились ему ни Жора с его образом мышления, инфантильным во всем, что не казалось Веб-дизайна и программирования, ни, само собой, Шабалин, посвятивший жизнь установлению всеобщего нового порядка. И все же работа была каким-никаким созиданием, актом творчества. Порою они втроем раскочегаривались не на шутку, спорили до хрипоты, причем Гоша крыл оппонентов вульгарным русматом, Жора изощрялся в сложных кавказских идиомах, а Шабалин упорно сохранял приличия и призывал к порядочности.

– Надеюсь, когда новый порядок установится, вы сами увидите, насколько он хорош, – говорил Шабалин Игорю. – И тогда вы сами придете к выводу, что мы – не звери, не фашисты. Мы – созидатели новой генерации. И вы, Игорь, займете достойное место в новом мире. Добровольно, подчеркиваю. Но пока вы для этого категорически не готовы. И ваше предложение нарисовать корзины для стертых файлов в виде деревянных сортиров с настоящим запахом субстанции на букву "Г" – это просто непозволительное, несерьезное хулиганство. Мы создаем, если хотите, в корне новую конструкцию мира, а том числе и новую его идеологию, и нужно относиться к этому крайне тщательно…

А Гоша его – русматом! Стерпит, гад, куда денется…

Универсум получался. На его создание и отладку ушло всего десять дней. Дальше начались прогоны.

Пока универсум был всего лишь программой. Но должен был стать для всех индукторов средой обитания – обширной, постоянно расширяющейся, и все же удобной и комфортной. Родной средой.


Пусть мне твердят, что есть края иные,
Озера и леса чужой земли,
А я люблю свои края родные –
Каналы Универсума и Веб-его-узлы.

Иногда Игорь ловил себя на том, что не верит в реальность происходящего. Здесь, в этой закрытой, без окон, душноватой лаборатории они втроем создавали то, что должно было могло в корне изменить мир. Прямые реминисценции с Гибсоном – куда ж от них деться? Глобальное, всеобъемлющее киберпространство. Только у Гибсона оно не было создано кем-то, представляло собой коллективную галлюцинацию, переживаемую миллиардами операторов по всему свету и включенных в общечеловеческую сеть. А здесь Творец Игорь конструировал матрицу собственными руками, собственной головой, стоял, так сказать, у истоков. Вот, значит, как оно начинается на самом деле – не с какого-нибудь там Муравейника на столичной оси Бостон-Атланта, а с родного Нижнего Новгорода. Господи… Рассказать кому – не поверят.

А еще Гоше временами становилось страшно. Универсум был невероятно хорош. Слишком хорош. Идеальное средство для массированной атаки на электронные сети. И все неуклонно шло к тому, что такая атака осуществится. Единственным способом предотвратить ее была перезагрузка. А Игорь был все так же далек от возможности осуществить перезагрузку, как и раньше. А вдруг он не сможет сделать это никогда? Вдруг у него ничего не выйдет?

Все выйдет. Все получится. Иначе и жить не стоит.

Все, что ему пока оставалось – добросовестно трудиться, работать на проект и зарабатывать себе хорошую репутацию.

Универсум – это вам не "Боги Марса", доступные любому геймеру. Войти в Универсальное пространство мог только человек, в полной мере обладающий индукторскими способностями. Гоше эти способности, само собой, не вернули – наоборот, увеличили дозу транквилизатора после того, как он в ходе боя с Грызуном проявил неожиданную прыть. Поэтому по Универсуму носился лично Павел Сергеевич Шабалин. Жора выступал в качестве охотника. А Игорь давал Шабалину советы. Иногда – умные.

Самым умным стало то, что он привлек в группу четвертого участника, Фрица – посредственного индуктора и талантливого программиста.

Можно ли было создать программы, выявляющие присутствие в сети креаторов? Да раз плюнуть! О том, что программисты ФСБ создали такую программу, Игорь знал еще до перезагрузки. Теперь он увидел ее работу воочию. Действовала она не слишком эффективно: перекрывала креаторам вход на защищенный сервер, но не наносила им никакого вреда. Игорь также хорошо помнил ловушки, убивающие креаторов, расставленные Фрицем, работавшим на Боброва. Такие программы существовали в переигранном прошлом, в этой реальности их еще не написали. И их следовало создать, потому что в том, что создадут их противники проекта "Спасение", сомневаться не приходилось.

Игорь объяснил это Шабалину и тот понял с полуслова. Согласился. Игорь рекомендовал для работы Фрица. Попробовал бы сейчас Игорь проговориться о том, что некогда он уже убил Фрица собственными руками, что когда-то уже научился преодолевать созданные им программы… Игорь молчал об этом даже в мыслях.

На самом деле Фрица звали Геной. Был он здоровенным детиной с грубым голосом, еще более грубыми лапищами и неистребимой привычкой к сквернословию. До ареста имел длинные волосы – белые, обесцвеченные перекисью. Здесь же, на базе, вдруг постригся наголо, стал похож на скинхеда, и, понятно, стал еще больше соответствовать своему немецко-фашистскому прозвищу. Впрочем, на внешности Фрица все заканчивалось – не был он ни наци, ни скином ни в малейшей степени. Представлял он собой задвинутого программиста-сетевика со всеми сопутствующими причиндалами – компьютерным сленгом, сутулостью, привычкой бодрствовать по ночам и спать днем, красными воспаленными глазками и презрением ко всему материальному.

Фриц создал ловушки. И щедро расставил их в каналах учебной модели Универсума.

Итак – тренировка. Индуктор Шабалин двигается по каналам Универсума, а Жора имитирует охоту на него. Именно Жора – потому что он не индуктор и понятия не имеет, что значит чувствовать в сети присутствие другого индуктора. Сейчас он – обычный (скажем так – государственный) программист, занимающийся защитой сети. Он знает, что креаторы существуют, он вооружен программами, наносящими креаторам вред не только виртуальный, но и физический, он досконально знает принципы действия этих программ. Они сидят в разных комнатах – Жора и Шабалин, они не должны видеть друг друга ни в коем случае. Рядом с Шабалиным сидят Игорь и Фриц. Фриц хранит молчание – он уже выполнил свою работу. Игорь вмешивается в действие, когда понимает, что сейчас Шабалина может пристукнуть насмерть. Он учит его преодолевать ловушки.

На вопрос, откуда он знает, как справляться с ловушками, Игорь ответил просто: "Чувствую. Интуиция подсказывает". Ответ вполне устроил Шабалина.

Модель Универсума – очень даже реальная. Защита действует убойно. Шабалина может угробить в долю секунды – выпарить его мозги или раздербанить их в кашеобразное месиво, в зависимости от конструкции ловушки. И Игорь, кстати, ничего против не имел бы – бывает… Допрыгался плохой дяденька… Ничего, кроме того, что Шабалина – последнего его защитника на этой базе – после этого не станет. Ну нет, фигушки! Игорь нужен самому себе живым, и, значит, Шабалин тоже нужен ему живехоньким, и смерти его Игорь не допустит.

– Ловушка, – сдавленным голосом произносит Шабалин. Он сидит перед экраном в перчатках, в сенскостюме, ноги на педалях футшутера – словом, при полной амуниции. – Что делать?

Хочет жить, дрянь. Страшно ему. Поставить бы его безоружным против Грызуна-Онтурави…

– Как она выглядит? – спрашивает Гоша. Он видит значок ловушки на карте Универсума, но это всего лишь маленькая фиолетовая загогулина, ему нужно знать, как это смотрится в киберспейсе, вживую, глазами креатора.

– Ну, как сказать… – Шабалин мнется. – Собственно, почти ничего не видно. Я просто чувствую, что что-то не так. В потолке и стенах – какие-то необычные участки. Они темнее, чем все остальное. И слегка мигают.

– Это лезвия, – сразу догадывается Гоша. – Фигня! Они одноразовые. Надо создать что-нибудь живое и пустить перед собой.

– Что – живое?

– Да все равно что! Кролика, или, к примеру, курицу. Да хоть гиббона! Нет, гиббона не надо. Гиббоны – они почти как люди. Они лучше людей. Они умницы.

– А как это сделать?

– Павел Сергеич, – говорит Гоша укоризненно, – я же вам сто раз объяснял: только вы знаете, как вы это можете сделать. Вы – индуктор! Вам это – как два пальца обосс… Пардон. Придумайте какую-нибудь вербальную формулу – свою собственную. Например: "Именем коммунистической партии, авангарда трудящихся всего мира, раз-два-три, зверушка, оживи!" Ну, чему вас там в партшколе учили?

– Не учился я в партшколе, – ворчит Шабалин.

– Вчера мы с вами создали кибера-жука. Это вы уже забыли?

– Ну, так он не был живым. Он – механизм.

– Курица тоже не живая. Она виртуальная.

– Ладно, попробую.

Курица получается с третьей попытки – однокрылая, кривошеяя, почему-то жирафьей клетчатой расцветки. Отчаянно хромая, она идет вперед и склевывает с пола несуществующие зернышки. Достигает ловушки. Метровые лезвия сияющей стали выскакивают из стен, рубят куру на грудку, крылышки и окорочка, и исчезают. Шабалин в кресле вздрагивает.

"Редкостный ты трус, Шабалин, – думает Игорь. – И, значит, не лазить тебе по сетям. Это будут делать другие индукторы – подставлять под ловушки свои шеи. А ты будешь сидеть здесь и помогать осуществлять общее руководство. Это, ты, кажется, умеешь – помогать осуществлять. Что ж, каждому свое".

– Молодец, Палсергеич, – говорит он. – Видите, как у вас все просто получилось. А вы боялись…

– И что дальше?

– Идите вперед.

– А она того… Не шарахнет снова?

– Не шарахнет, – успокаивает Игорь. – Гарантирую.

* * *

Игорь недооценил способности острожного Павла Сергеевича. Через две недели Шабалин носился по Универсуму как заправский геймер, даже не без некоторой лихости. Он начал получать откровенное удовольствие от умения мчаться торпедой по каналам, взмывать в пространство над субстратом, мгновенно ориентироваться на карте и находить нужные узлы. Сервера вскрывал пока плохо, оставлял следы, многому еще предстояло научиться. Зато ловушки уничтожал быстро и сноровисто – в основном, как ни странно, при помощи кривошеих куриц, раскрашенных в клетку.

На удовольствии и поймал его Игорь.

Шабалин только что справился со свежей, лишь вчера изобретенной ловушкой – сложной, представлявшей собой целый туннель, напичканный циркулярными пилами, плитами, уезжающими из-под ног и падающими на голову, плазменными шарами и прочими гадостями. Шабалин превзошел самого себя. Он создавал кур размером с носорога и таранил ими ряды колючей проволоки, куры его плевались струями жидкого азота и огненными болидами, носились в воздухе как реактивные истребители… Павел Сергеевич шел позади своего пернатого войска – гордый и непобедимый куровод-селекционер. Скалы содрогались под его ногами.

Все правильно, так и должно быть, думал Игорь, одобрительно покачивая головой. Куры – универсальное оружие Шабалина. Он нашел свой стереотип ритуала, дальше идут лишь его модификации. Если у него так хорошо получаются цыпы, пусть будут они.

И все же Шабалин прокололся сегодня. Один раз. Всего лишь один, но и его было достаточно, чтобы заработать ожог третьей-четвертой степени. Игорь спас его. Снова спас.

Шабалин едва не провалился в колодец, заполненный азотной кислотой. Крышка колодца не реагировала ни на что, кроме человека. Куры были здесь бесполезны. Это место нужно было просто перепрыгнуть.

Когда Шабалин уже почти наступил на люк, Игорь бешено заорал: "Стой!" Шабалин остановился. "Теперь прыгай вперед!" Прыгнул. Как просто спасти человека…

Шабалин уже стащил с головы шлем, улыбался счастливо, эйфорично. Лицо его блестело от пота.

– С вас причитается, Павел Сергеич, – сказал Игорь. – Я регулярно спасаю вашу драгоценную жизнь, а вы даже вульгарный пузырь мне никак не выставите. Западло получается.

Фриц с Жорой деликатно хрюкнули. Сами они, хоть и отпускали изредка острые словечки, откровенной фамильярности с Шабалиным себе не позволяли. А Гоше что – он же отморозок…

– Пузырь? – Шабалин смутился. – Что вы имеете в виду?

– Как что, водку! Кому, как не вам, это знать. С вас пузырь водки, Пал Сергеич. В смысле – поллитра. Раздавим ее вместе с вами, на двоих. Этих, – Игорь махнул рукой в сторону Фрица и Жоры, – с собой не возьмем. Молодые еще.

Молодые снова хрюкнули.

Намек совершенно очевидный, в некоторой мере даже грязный. Пинок в больное место.

Алкоголиком Шабалин, пожалуй, все же не был. Не срывался в многонедельные запои. Но вот бытовым пьяницей был точно. Уже несколько месяцев он не пил, держался героически, даже пива себе не позволял. И все-таки хотелось ему выпить, сильно хотелось.

– Перестаньте, Игорь! – сказал Павел Сергеевич, строго сдвинув брови. – Вы прекрасно знаете, какой режим у нас на базе. Пиво вам разрешено. Вот и пейте свое пиво.

– Пиво – это фигня, – заявил Гоша. – Не хочется мне его, надоело. Согласен на бутылку портвейна, даже самого дешевого. А то не будет вам счастья.

– Какое еще счастье? – Шабалин, изрядно суеверный, несмотря на образованность, забеспокоился. – Послушайте, Маслов, специалист вы грамотный, но вот ваш невоздержанный язык…

– Объясняю, – перебил его Маслов. – Мы ведь в России живем, правильно? У нас каждое удачное дело принято спрыскивать, так ведь? Это не я придумал – это так оно и есть. Не обмоешь дело – развалится оно к чертовой матери. Пока у нас получается все хорошо, но я чувствую, что мы уже на грани – по причине необмытости. Я еле успел сегодня, Пал Сергеич. Опоздал бы на секунду – и растворились бы вы в кислоте, как медный пятак. Так дальше не пойдет – честно предупреждаю. Придется проставляться, Пал Сергеич. Выхода нет.

– Ладно, – сдался натиску Шабалин. – Запугали вы меня, Игорь. Сделаем так. Вечером, после работы, принесу вам бутылку шампанского. Обмоете. Без меня. Мне нельзя.

– Сейчас, – неумолимо сказал Гоша. – Только сейчас. В интересах дела.

– Вечером.

– Согласен на пиво! – сдался вдруг Игорь. – Только сейчас – хоть по бутылочке. Непременно сейчас. И чтоб холодное. Иначе счастья не будет – жопой чувствую. Это тоже ритуал – поймите, вы, Павел Сергеич. Ритуал не менее важный, чем то, что вы проделываете в Универсуме. Все в этом мире взаимосвязано.