моем возрасте Александр уже правил столькими народами, а я до сих пор еще не
совершил ничего замечательного!"
XII. СРАЗУ ЖЕ по прибытии в Испанию он развил энергичную деятельность.
Присоединив в течение нескольких дней к своим двадцати когортам еще десять,
он выступил с ними против каллаиков и лузитанцев, которых и победил, дойдя,
затем до Внешнего моря и покорив несколько племен, ранее не подвластных
римлянам. Достигнув такого успеха в делах военных, Цезарь не хуже руководил
и гражданскими: он установил согласие в городах и прежде всего уладил споры
между заимодавцами и должниками. А именно, он предписал, чтобы из ежегодных
доходов должника одна треть оставалась ему, остальное же шло заимодавцам,
пока таким образом долг не будет выплачен. Совершив эти дела, получившие
всеобщее одобрение, Цезарь выехал из провинции, где он и сам разбогател и
дал возможность обогатиться во время походов своим воинам, которые
провозгласили его императором.
XIII. ЛИЦАМ, домогающимся триумфа, надлежало оставаться вне Рима, а
ищущим консульской должности - присутствовать в городе. Цезарь, который вер-
нулся как раз во время консульских выборов, не знал, что ему предпочесть, и
поэтому обратился в сенат с просьбой разрешить ему домогаться консульской
должности заочно, через друзей. Катон первым выступил против этого
требования, настаивая на соблюдении закона. Когда же он увидел, что Цезарь
успел многих расположить в свою лользу, то, чтобы затянуть разрешение
вопроса, произнес речь, которая продолжалась целый день. Тогда Цезарь решил
отка. - заться от триумфа и добиваться должности консула. Итак, он прибыл в
Рим и сразу же предпринял ловкий шаг, введя в заблуждение всех, кроме
Катона. Ему удалось примирить Помпея и Красса, двух людей, пользовавшихся
наибольшим влиянием в Риме. Тем, что Цезарь взамен прежней вражды соединил
их дружбой, он поставил могущество обоих на службу себе самому и под
прикрытием этого человеколюбивого поступка произвел незаметно для всех
настоящий государственный переворот. Ибо причиной гражданских войн была не
вражда Цезаря и Помпея, как думает большинство, но в большей степени их
дружба, когда они сначала соединились для уничтожения власти аристократии, а
затем поднялись друг против друга. Катон же, который часто верно
предсказывал исход событий, приобрел за это вначале репутацию неуживчивого и
сварливого человека, а впоследствии- славу советчика, хотя и разумного, но
несчастливого.
XIV. ИТАК, Цезарь, поддерживаемый с двух сторон, благодаря дружбе с
Помпеем и Крассом, добился успеха на выборах и с почетом был провозглашен
консулом вместе с Кальпурнием Бибулом. Едва лишь он вступил в должность, как
из желания угодить черни внес законопроекты, более приличествовавшие
какому-нибудь дерзкому народному трибуну, нежели консулу, - законопроекты,
предлагавшие вывод колоний и раздачу земель. В сенате все лучшие граждане
высказались против этого, и Цезарь, который давно уже искал к тому повода,
поклялся громогласно, что черствость и высокомерие сенаторов вынуждают его
против его воли обратиться к народу для совместных действий. С этими словами
он вышел на форум. Здесь, поставив рядом с собой с одной стороны Помпея, с
другой - Красса, он спросил, одобряют ли оии предложенные законы. Когда они
ответили утвердительно, Цезарь обратился к ним с просьбой помочь ему против
тех, кто грозится противодействовать этим законопроектам с мечом в руке. Оба
обещали ему свою поддержку, а Помпей прибавил, что против поднявших мечи он
выйдет не только с мечом, но и со щитом. Эти слова огорчили аристократов,
которые сочли это выступление сумасбродной, ребяческой речью, не
приличествующей достоинству самого Помпея и роняющей уважение к сенату, зато
народу они очень понравились.
Чтобы еще свободнее использовать в своих целях могущество Помпея,
Цезарь выдал за него свою дочь Юлию, хотя она и была уже помолвлена с
Сервилием Цепионом, последнему же он обещал дочь Помпея, которая также не
была свободна, ибо была обручена с Фавстом, сыном Суллы. Немного позже сам
Цезарь женился на Кальпурнии, дочери Пизона, которого он провел в консулы на
следующий год. Это вызвало сильное негодование Катана, заявлявшего, что нет
сил терпеть этих людей, которые брачными союзами добывают высшую власть в
государстве и с помощью женщин передают друг другу войска, провинции и
должности.
Бибул, товарищ Цезаря по консульству, всеми силами противодействовал
его законопроектам; но так как он ничего не добился и даже вместе с Катоном
рисковал быть убитым на форуме, то заперся у себя дома и не появлялся до
истечения срока должности. Помпей вскоре же после своей свадьбы заполнил
форум вооруженными воинами и этим помог народу добиться утверждения законов,
а Цезарю получить в управление на пять лет обе Галлии - Предальпийскую и
Заальпийскую - вместе с Иллириком и четыре легиона. Катана, который
отважился выступить против этого, Цезарь отправил в тюрьму, рассчитывая, что
тот обратится с жалобой к народным трибунам. Однако, видя, что Катон, не
говоря ни слова, позволяет увести себя и что не только лучшие граждане
угнетены этим, но и народ, из уважения к добродетели Катона, молча и в
унынии следует за ним, Цезарь сам тайком попросил одного из народных
трибунов освободить Катона.
Из остальных сенаторов лишь очень немногие посещали вместе с Цезарем
заседания сената, прочие же, недовольные оскорблением их достоинства,
воздерживались от участия в делах. Когда Консидий, один из самых
престарелых, сказал однажды, что они не приходят из страха перед оружием и
воинами, Цезарь спросил его: "Так почему же ты не боишься и не остаешься
дома?" Консидий отвечал: "Меня освобождает от страха моя старость, ибо
краткий срок жизни, оставшийся мне, не требует большой осторожности".
Но наиболее позорным из всех тогдашних событий считали то, что в
консульство Цезаря народным трибуном был избран тот самый Клодий, который
осквернил и брак Цезаря и таинство ночного священнодействия. Избран же он
был с целью погубить Цицерона; и сам Цезарь отправился в свою провинцию лишь
после того, как с помощью Клодия ниспроверг Цицерона и добился его изгнания
из Италии.
XV. ТАКОВЫ были дела, которые он совершил перед Галльскими войнами. Что
же касается до времени, когда Цезарь вел эти войны и ходил в походы,
подчинившие Таллию, то здесь он как бы начал иную жизнь, вступив на путь
новых деяний. Он выказал себя не уступающим никому из величайших,
удивительнейших полководцев и военных деятелей. Ибо, если сравнить с ним
Фабиев, Сципионов и Метеллов или живших одновременно с ним и незадолго до
него Суллу, Мария, обоих Лукуллов и даже самого Помпея, воинская слава
которого превозносилась тогда до небес, то Цезарь своими подвигами одних
оставит позади по причине суровости мест, в которых он вел войну, других - в
силу размеров страны, которую он завоевал, третьих - имея в виду численность
и мощь неприятеля, которого он победил, четвертых - принимая в расчет
дикость и коварство, с которыми ему пришлось столкнуться, пятых -
человеколюбием и снисходительностью к пленным, шестых - подарками и
щедростью к своим воинам и, наконец, всех - тем, что он дал больше всего
сражений и истребил наибольшее число врагов. Ибо за те неполные десять лет,
в течение которых он вел войну в Галлии, он взял штурмом более восьмисот
городов, покорил триста народностей, сражался с тремя миллионами людей, из
которых один миллион уничтожил во время битв и столько же захватил в плен.
XVI. ОН ПОЛЬЗОВАЛСЯ такой любовью и преданностью своих воинов, что даже
те люди, которые в других войнах ничем не отличались, с непреодолимой
отвагой шли на любую опасность ради славы Цезаря. Примером может служить
Ацилий, который в мороком сражении у Массилии вскочил на вражеский корабль
и, когда ему отрубили мечом правую руку, удержал щит в левой, а затем,
нанося этим щитом удары врагам в лицо, обратил всех в бегство и завладел
кораблем.
Другой пример - Кассий Сцева, который в битве при Диррахии, лишившись
глаза, выбитого стрелой, раненный в плечо и бедро дротиками и принявший
своим щитом удары ста тридцати стрел, кликнул врагов, как бы желая сдаться;
но когда двое из них подошли к нему, то одному он отрубил руку мечом,
другого обратил в бегство ударом в лицо, а сам был спасен своими,
подоспевшими на помощь.
В Британии однажды передовые центурионы попали в болотистые, залитые
водой места и подверглись здесь нападению противника. И вот один на глазах
Цезаря, наблюдавшего за стычкой, бросился вперед и, совершив много
удивительных по смелости подвигов, спас центурионов ив рук варваров, которые
разбежались, а сам последним кинулся в протоку и где вплавь, где вброд
перебрался на другую сторону, насилу преодолев все препятствия и потеряв при
этом щит. Цезарь и стоявшие вокруг встретили его криками изумления и
радости, а воин в большом смущении, со слезами бросился к ногам Цезаря,
прося у него прощения за потерю щита.
В Африке Сципион захватил одно из судов Цезаря, на котором плыл
назначенный квестором Граний Петром. Захватившие объявили всю команду
корабля своей добычей, квестору же обещали свободу. Но тот ответил, что
воины Цезаря привыкли дарить пощаду, но не получать ее от других, и с этими
словами бросился на собственный меч.
XVII. ПОДОБНОЕ мужество и любовь к славе Цезарь сам взрастил и воспитал
в своих воинах прежде всего тем, что щедро раздавал почести и подарки: он
желал показать, что добытые в походах богатства копит не для себя, не для
того, чтобы самому утопать в роскоши и наслаждениях, но хранит их как общее
достояние и награду за воинские заслуги, оставляя за собой лишь право
распределять награды между отличившимися. Вторым средством воспитания войска
было то, что он сам добровольно бросался навстречу любой опасности и не
отказывался переносить какие угодно трудности. Любовь его к опасностям не
вызывала удивления у тех, кто знал его честолюбие, но всех поражало, как он
переносил лишения, которые, казалось превосходили его физические силы, ибо
он был слабого телосложения, с белой и нежной кожей, страдал головными
болями и падучей, первый припадок которой, как говорят, случился с ним в
Кордубе. Однако он не использовал свою болезненность как предлог для
изнеженной жизни, но, сделав средством исцеления военную службу, старался
беспрестанными переходами, скудным питанием, постоянным пребыванием под
открытым небом и лишениями победить свою слабость и укрепить свое тело. Спал
он большей частью на повозке или на носилках, чтобы использовать для дела и
часы отдыха. Днем он объезжал города, караульные отряды и крепости, причем
рядом с ним сидел раб, умевший записывать за ним, а позади один воин с
мечом. Он передвигался с такой быстротой, что в первый раз проделал путь от
Рима до Родана за восемь дней. Верховая езда с детства была для него
привычным делом. Он умел, отведя руки назад и сложив их за спиной, пустить
коня во весь опор. А во время этого похода он упражнялся еще и в том, чтобы,
сидя на коне, диктовать письма, занимая одновременно двух или даже, как
утверждает Оппий, еще большее число писцов. Говорят, что Цезарь первым
пришел к мысли беседовать с друзьями по поводу неотложных дел посредством
писем, когда величина города и исключительная занятость не позволяли
встречаться лично. Как пример его умеренности в пище приводят следующий
рассказ. Однажды в Медиолане он обедал у своего гостеприимца Валерия Леона,
и тот подал спаржу, приправленную не обыкновенным оливковым маслом, а
миррой. Цезарь спокойно съел это блюдо, а к своим друзьям, выразившим
недовольство, обратился с порицанием: "Если вам что-либо не нравится, -
сказал он, - то вполне достаточно, если вы откажетесь есть. Но если кто
берется порицать подобного рода невежество, тот сам невежа". Однажды он был
застигнут в пути непогодой и попал в хижину одного бедняка. Найдя там
единственную комнату, которая едва была в состоянии вместить одного
человека, он обратился к своим друзьям со словами: "Почетное нужно
предоставлять сильнейшим, а необходимое - слабейшим", - и предложил Оппию
отдыхать в комнате, а сам вместе с остальными улегся спать под навесом перед
дверью.
XVIII. ПЕРВОЮ из галльских войн, которую ему пришлось вести, была с
гельветами и тигуринами. Эти племена сожгли двенадцать своих городов и
четыреста деревень и двинулись через подвластную римлянам Галлию, как прежде
кимвры и тевтоны, которым они, казалось, не уступали ни смелостью, ни
многолюдством, ибо всего их было триста тысяч, в том числе способных
сражаться - сто девяносто тысяч. Тигуринов победил не сам Цезарь, а Лабиен,
которого он выслал против них и который разгромил их у реки Арара. Гельветы
же напали на Цезаря неожиданно, когда он направлялся с войском к одному из
союзных городов; тем не менее он успел занять надежную позицию и здесь,
собрав свои силы, выстроил их в боевой порядок. Когда ему подвели коня,
Цезарь сказал: "Я им воспользуюсь после победы, когда дело дойдет до погони.
А сейчас - вперед, на врага!" - и с этими словами начал наступление в пешем
строю. После долгой и упорной битвы он разбил войско варваров, но наибольшие
трудности встретил в лагере, у повозок, ибо там сражались не только вновь
сплотившиеся воины, но и женщины и дети, защищавшиеся вместе с ними до
последней капли крови. Все были изрублены, и битва закончилась только к
полуночи. К этой замечательной победе Цезарь присоединил еще более славное
деяние, заставив варваров, уцелевших после сражения (а таких было свыше ста
тысяч), соединиться и вновь заселить ту землю, которую они покинули, и
города, которые они разорили. Сделал же он это из опасения, что в опустевшие
области перейдут германцы и захватят их.
XIX. ВТОРУЮ войну он вел уже за галлов против германцев, хотя раньше и
объявил в Риме их царя Ариовиста союзником римского народа. Но германцы были
несносными соседями для покоренных Цезарем народностей, и было ясно, что они
не удовлетворятся существующим порядком вещей, но при первом удобном случае
захватят всю Галлию и укрепятся в ней. Когда Цезарь заметил, что начальники
в его войске робеют, в особенности те молодые люди из знатных семей, которые
последовали за ним из желания обогатиться и жить в роскоши, он собрал их на
совет и объявил, что те, кто настроен так трусливо и малодушно, могут
возвратиться домой и не подвергать себя опасности против своего желания. "Я
же, - сказал он, - пойду на варваров с одним только десятым легионом, ибо
те, с кем мне предстоит сражаться, не сильнее кимвров, а сам я не считаю
себя полководцем слабее Мария". Узнав об этом, десятый легион отправил к
нему делегатов, чтобы выразить свою благодарность, остальные же легионы
осуждали своих начальников, и, наконец, все, исполнившись смелости "
воодушевления, последовали за Цезарем и после многодневного пути разбили
лагерь в двухстах стадиях от противника. Уже самый приход Цезаря несколько
расстроил дерзкие планы Ариовиста, ибо он никак не ожидал, что римляне,
которые, казалось, не смогут выдержать натиска германцев, сами решатся на
нападение. Он дивился отваге Цезаря и в то же время увидел, что его
собственная армия приведена в замешательство. Но еще более ослабило мужество
германцев предсказание священных жен, которые, наблюдая водовороты в реках и
прислушиваясь к шуму потоков, возвестили, что нельзя начинать сражение
раньше новолуния. Когда Цезарь узнал об этом и увидел, что германцы
воздерживаются от нападения, он решил, что лучше напасть на них, пока они не
расположены к бою, чем оставаться в бездеятельности, позволяя им выжидать
более подходящего для них времени. Совершая налеты на укрепления вокруг
холмов, где они разбили свой лагерь, он так раздразнил германцев, что те в
гневе вышли из лагеря и вступили в битву. Цезарь нанес им сокрушительное
поражение и, обратив в бегство, гнал их до самого Рейна, на расстоянии в
четыреста стадиев, покрыв все это пространство трупами врагов и их оружием.
Ариовист с немногими людьми успел все же переправиться через Рейн. Число
убитых, как сообщают, достигло восьмидесяти тысяч.
XX. ПОСЛЕ этого, оставив свое войско на зимних квартирах в земле
секванов, Цезарь сам, чтобы заняться делами Рима, направился в Галлию,
лежащую вдоль реки Пада и входившую в состав назначенной ему провинции, ибо
границей между Предальпийской Галлией и собственно Италией служит река
Рубикон. Сюда к Цезарю приезжали многие из Рима, и он имел возможность
увеличить свое влияние, исполняя просьбы каждого, так что все уходили от
него, либо получив то, чего желали, либо надеясь это получить. Таким образом
действовал он в течение всей войны: то побеждал врагов оружием сограждан, то
овладевал самими гражданами при помощи денег, захваченных у неприятеля. А
Помпей ничего не замечал. Между тем белый, наиболее могущественные из
галлов, владевшие третьей частью всей Галлии, отложились от римлян и собрали
многотысячное войско. Цезарь выступил против них со всей поспешностью и
напал на врагов, в то время как они опустошали земли союзных римлянам
племен. Он опрокинул полчища врагов, оказавших лишь ничтожное сопротивление,
и учинил такую резню, что болота и глубокие реки, заваленные множеством
трупов, стали легко проходимыми для римлян. После этого все народы, живущие
на берегу Океана, добровольно покорились вновь, но против нервиев, наиболее
диких и воинственных из племен, населяющих страну бельгов, Цезарь должен был
выступить в поход. Нервии, обитавшие в густых чащобах, укрыли свои семьи и
имущество далеко от врага, а сами в глубине леса в количестве шестидесяти
тысяч человек напали на Цезаря как раз тогда, когда он, занятый сооружением
вала вокруг лагеря, никак не ожидал нападения. Варвары опрокинули римскую
конницу и, окружив двенадцатый и седьмой легионы, перебили всех центурионов.
Если бы Цезарь, прорвавшись сквозь гущу сражающихся, не бросился со щитом в
руке на варваров и если бы при виде опасности, угрожающей полководцу,
десятый легион не ринулся с высот на врага и не смял его ряды, вряд ли
уцелел бы хоть один римский воин. Но смелость Цезаря привела к тому, что
римляне бились, можно сказать, свыше своих сил и, так как нервии все же не
обратились в бегство, уничтожили их, несмотря на отчаянное сопротивление. Из
шестидесяти тысяч варваров осталось в живых только пятьсот, а из четырехсот
их сенаторов - только трое.
XXI. КОГДА весть об этом пришла в Рим, сенат постановил устроить
пятнадцатидневные празднества в честь богов, чего не бывало раньше ни при
какой победе. Но, с другой стороны, и сама опасность, когда восстало
одновременно столько враждебных племен, казалась огромной, и любовь народа к
Цезарю окружила его победы особенно ярким блеском.
Приведя в порядок дела в Галлии, Цезарь вновь перезимовал в долине
Пада, укрепляя свое влияние в Риме, ибо те, кто, пользуясь его помощью,
добивался должностей, подкупали народ его деньгами, а получив должность,
делали все, что могло увеличить могущество Цезаря. Мало того, большинство из
наиболее знатных и выдающихся людей съехалось к нему в Луку, в том числе
Помпей, Красс, претор Сардинии Аппий и наместник Испании Непот, так что
всего там собралось сто двадцать ликторов и более двухсот сенаторов. На
совещании было решено следующее: Помпей и Красс должны быть избраны
консулами, Цезарю же, кроме продления консульских полномочий еще на пять
лет, должна быть также выдана определенная сумма денег. Это последнее
условие казалось весьма странным всем здравомыслящим людям. Ибо как раз те
лица, которые получили от Цезаря столько денег, предлагали сенату или,
скорее, принуждали его, вопреки его желанию, выдать Цезарю деньги, как будто
бы он не имел их. Катона тогда не было - его нарочно отправили на Кипр,
Фавоний же, который был приверженцем Катона, не добившись ничего своими
возражениями в сенате, выбежал из дверей курии, громко взывая к народу. Но
никто его не слушал: иные боялись Помпея и Красса, а большинство молчало из
угождения Цезарю, на которого оно возлагало все свои надежды.
XXII. ЦЕЗАРЬ ЖЕ, снова возвратясь к своим войскам в Галлию, застал гам
тяжелую войну: два германских племени - узипеты и генктеры - перешли через
Рейн, ища новых земель. О войне с ними Цезарь рассказывает в своих
"Записках" следующее. Варвары отправили к нему послов, но во время перемирия
неожиданно напали на него в пути, и потому их отряд из восьмисот всадников
обратил в бегство пять тысяч всадников Цезаря, застигнутых врасплох. Затем
они вторично отправили послов с целью снова обмануть его, но он задержал
послов и повел на германцев войско, считая, что глупо доверять на слово
столь вероломным и коварным людям. Танузий, правда, сообщает, что, когда
сенат выносил постановления о празднике и жертвоприношениях в честь победы,
Катон выступил с предложением выдать Цезаря варварам, чтобы очистить город
от пятна клятвопреступления и обратить проклятие на того, кто один в этом
повинен. Из тех, что перешли Рейн, четыреста тысяч было изрублено; немногие
вернувшиеся назад были дружелюбно приняты германским племенем сугамбров.
Желая приобрести славу первого человека, перешедшего с войском Рейн,
Цезарь использовал это в качестве предлога для похода на сугамбров и начал
постройку моста через широкий поток, который как раз в этом месте был
особенно полноводным и бурным и обладал такой силой течения, что ударами
несущихся бревен угрожал снести столбы, поддерживавшие мост. Но Цезарь
приказал вколотить в дно реки огромные и толстые сваи и, как бы обуздав силу
потока, в течение десяти дней навел мост, вид которого превосходил всякие
ожидания. (XXIII). Затем он перевел свои войска на другой берег, не встречая
никакого сопротивления, ибо даже свевы, самые могущественные среди
германцев, укрылись в далеких лесных дебрях. Поэтому он опустошил огнем
землю врагов, укрепил бодрость тех, которые постоянно были союзниками
римлян, и вернулся в Галлию, проведя в Германии восемнадцать дней.
Поход против британцев доказал исключительную смелость Цезаря. Ибо он
был первым, кто вышел в Западный океан и переправился с войском через
Атлантическое море, кто расширил римское господство за пределы известного
круга земель, попытавшись овладеть островом столь невероятных размеров, что
многие писатели утверждают, будто его и не существует, а рассказы о нем и
самое его название - одна лишь выдумка. Цезарь дважды переправлялся на этот
остров с противолежащего берега Галлии, но после того, как он нанес более
вреда противнику, чем доставил выгоды своим войскам (у этих бедных и скудно
живущих людей не было ничего, что стоило бы захватить), он закончил эту
войну не так, как желал: взяв заложников у царя варваров и обложив их данью,
он покинул Британию.
В Галлии его ждало письмо, которое не успели доставить ему в Британию.
Друзья, находящиеся в Риме, сообщали о смерти его дочери, супруги Помпея,
скончавшейся от родов. Как Помпеем, так и Цезарем овладела великая скорбь,
друзей же их охватило смятенье, потому что теперь распались узы родства,
которое еще поддерживало мир и согласие в страдающем от раздоров
государстве: ребенок также вскоре умер, пережив свою мать лишь на несколько
дней. Тело Юлии народ, несмотря на противодействие народных трибунов, отнес
на Марсово поле и там похоронил.
XXIV. ЧТОБЫ поставить свое сильно увеличившееся войско на зимние
квартиры, Цезарь вынужден был разделить его на много частей, а сам, как
обычно, отправился в Италию. Но в это время вновь вспыхнуло всеобщее
восстание в Галлии, и полчища восставших, бродя по стране, разоряли зимние
квартиры римлян и нападали даже на укрепленные римские лагери. Наибольшая и
сильнейшая часть повстанцев во главе с Амбиоригом перебила отряд Котты и
Титурия. Затем с шестьюдесятьютысячной армией Амбиориг осадил легион
Цицерона и едва не взял лагерь штурмом, ибо римляне все были ранены и
держались скорее благодаря своей отваге, нежели силе.
Когда Цезарь, находившийся уже далеко, получил известие об этом, он
тотчас вернулся и, собрав семь тысяч воинов, поспешил с ними на выручку к
осажденному Цицерону. Осаждающие, узнав о его приближении, выступили
навстречу, относясь с презрением к малочисленному противнику и рассчитывая
сразу же его уничтожить. Цезарь, все время искусно избегая встречи с ними,
достиг такого места, где можно было успешно обороняться против превосходящих
сил врага, и здесь стал лагерем. Он удерживал своих воинов от всяких стычек
с галлами и заставил их возвести вал и выстроить ворота, как бы обнаруживая
страх перед врагом и поощряя его заносчивость. Когда же враги, исполнившись
дерзости, стали нападать без всякого порядка, он сделал вылазку, обратил их
в бегство и многих уничтожил.
XXV. ЭТА ПОБЕДА пресекла многочисленные восстания местных галлов, да и
сам Цезарь в течение зимы разъезжал повсюду, энергично подавляя возникающие
беспорядки. К тому же на смену погибшим легионам прибыло три легиона из
Италии: два из них предоставил Цезарю Помпей из числа бывших под его
командованием, а третий был набран заново в галльских областях по реке Пад.