– Это, – сказал Генри, – в конце концов, всего лишь предположение, а Варни, если это был он, возможно, сейчас является бездомным бродягой. Я думаю, что, если он опять начнет заниматься своими вампирскими трюками, его вскоре обнаружат, и мы о нем еще услышим.
   – По его собственным словам, – сказал Чарльз Голланд, – он не был очень-то разборчив в способах пополнения своего похудевшего кошелька. Мы можем легко себе представить, что вампирские дела так ужаснут и парализуют людей, что ему будет немного сложновато заниматься грабежом при таких обстоятельствах.
   – Сейчас может быть одно из двух, – добавил Чарльз, – либо он опять взялся за старое и будет заниматься этим более активно, чем когда-либо, либо он ушел в забвение и мы никогда больше о нем не услышим. Я искренне надеюсь, что последнее будет лучше для него и для всех, кто связан с ним.
   – Проклятый урод, – сказал адмирал, – я не хотел бы, чтобы он голодал, но он причинил нам столько неприятностей. Я надеюсь, что, если с ним случится что-нибудь плохое, он без колебаний обратится к нам и мы ему поможем. Ну что, еще по стаканчику или пойдем спать?
   Выбрали идти спать, они знали, что адмиралу хочется отдохнуть, но он об этом первый никогда не скажет. Через полчаса все они, к чьей судьбе мы испытываем глубокий интерес, были укрыты одеялами и спали.
 
   А мы теперь вернемся к тому, что замышлял странный и таинственный барон Штольмайер из Зальцбурга, ведь у него были какие-то скрытые цели, которые вскоре, несомненно, должны стать явными.

Глава ХСIХ 
Барон становится хозяином Андербери-на-Горе и начинает поздравлять себя. – Сон

   Мистер Лик почувствовал огромное облегчение, когда узнал, что факт нахождения трупа в подземном ходе андерберийского дома не станет причиной отказа барона от поместья.
   Мистер Лик не мог скрыть от себя, что у многих такая находка вызвала бы отвращение, тем более, что дело до сих пор было окутано тайной. Кому нравятся убийства?
   Сейчас мистеру Лику было все равно, купит барон андерберийский дом или снимет его, потому что в первом случае он получит свои проценты сразу, а во втором он получит даже больше, только постепенно.
   Он с лихорадочным нетерпением ждал известия о том, какой вариант выберет этот знатный человек. Когда наконец он сказал странным тихим голосом, что даст за Андербери-на-Горе десять тысяч фунтов, мистер Лик немедленно в ужасной спешке написал об этом владельцу, предлагая безотлагательно согласиться. Поскольку владелец никогда больше не планировал посещать андерберийский дом, и, кроме того, хотел скорее получить деньги, он написал ответ, тоже в ужасной спешке, что согласен и заодно попросил мистера Лика оформить все как можно быстрее, пообещав ему крупную премию, в дополнение к его проценту. Сделка была оформлена очень быстро. Агент вел себя так, как будто был фельдмаршалом герцогом Веллингтона и выиграл все континентальные битвы.
   Он сразу же пошел к барону и рассказал ему, что получил письмо от владельца Андербери-на-Горе, который хочет за поместье десять тысяч пятьсот фунтов, но оставляет ему, мистеру Лику возможность продать его за десять тысяч фунтов.
   – Мой господин барон, – сказал мистер Лик, – бизнес есть бизнес, я могу положить двести пятьдесят фунтов в свой карман, а вы можете оставить двести пятьдесят в вашем.
   – То есть, – сказал барон, – вы готовы разделить процент вашего нанимателя со мной?
   – О нет, это не совсем так, вы знаете, мой господин. В таких сделках каждый делает что может для себя. Мне очень жаль, если вы подумали, что, что…
   – Мистер Лик, – прервал его барон, – вам не нужно деликатничать со мной. Я знаю, что вы подлец, поэтому не извиняйтесь и не думайте, что я помогу вам в ваших мерзостях. Я отказываюсь дать больше десяти тысяч фунтов за андерберийский дом. Если вы не продадите мне его в течение часа, я его не куплю вообще.
   – Тогда договорились, – простонал мистер Лик, поняв, что барон не даст ему больше. – Договорились, мой господин. Я надеюсь, что вы похороните прошлое в том, что вы называете забвением.
   – Очень хорошо, – сказал барон. – Я полагаю, если дать вам чек на тысячу фунтов в качестве депозита, можно сразу же вступать во владение, пока не будут готовы бумаги?
   – Конечно, мой господин барон. О! Конечно.
   Барон дал мистеру Лику чек на тысячу фунтов одного из самых крупных банковских домов Лондона и взял с него расписку в получении. Через два часа, такими стремительными и быстрыми были его действия, он вступил во владение андерберийским домом и нанял ранее смотревших за домом мужчину и женщину, которые были временными слугами, к себе прислугой, пока не найдет прислугу, соответствующую его положению в обществе и дому, в котором он поселился.
   Мистер Лик вытаращил бы глаза от удивления, если бы видел, как барон в одиночку ходит из комнаты в комнату.
   – Я наконец нашел себе дом? – спросил он сам себя, стоя в большой гостиной. – Я наконец-то на самом деле могу назвать его своим? И отсюда меня не изгонят мои враги? Дайте подумать. Я скоро устрою здесь такой праздник, что о нем будут говорить очень долго. На этом празднике я увижу всех местных молоденьких дамочек, самых красивых, из высшего общества и богатых, каких только можно найти в округе. Из них я выберу кого-нибудь, кто на время станет хозяйкой этих статных залов. Именно так: только на время. Интересно, здесь есть семейный склеп? Если есть, я бы хотел его использовать.
   В стоимость Андербери-на-Горе входила и старая мебель. Поэтому барон мог чувствовать себя как дома. Для него была приготовлена спальня с дорогой кроватью. Постельное белье и мебель были присланы мистером Ликом из его собственного дома. Несомненно, он рассчитывал окупить такой подарок.
   Примерно через два часа изучения дома барон сел в своей главной комнате и легко поел. После этого, положив руки на грудь, он полностью предался размышлениям. По улыбке, которая иногда озаряла его физиономию, можно было понять, что они носили приятный и счастливый характер. Время от времени, по нескольким отрывочным словам, которые слетали с его губ, можно было понять, что он радовался чему-то. Такие мысли приводили его в состояние глубокого удовлетворения.
   Возможно, столько удовольствия ему доставляла смерть того необычного человека, который приходил к нему. Мы склонны думать, что так оно и было, потому что именно после совершения убийства им овладели такие чувства. А может быть, им владели угрызения совести и он испытывал душевные страдания после содеянного? Вряд ли.
   Скорее всего, он все-таки радовался своим достижениям, поскольку об убийстве, которое он совершил, барон нисколько не сожалел и ни в малейшей степени не раскаивался. Он был даже рад ему.
   Приближался вечер. Большие комнаты древнего дома стали погружаться во мрак, но, в отличие от других убийц, терзающихся муками нечистой совести, темнота нисколько не ужасала барона Штольмайера. Наконец, с чувством усталости он встал и позвонил в колокольчик, вызывая прислугу, желая, чтобы его провели в спальню, которая уже была приготовлена.
   Было странно, но, кажется, он так уже привык, барон не раздевался, перед тем как лечь в кровать. Так же как и в отеле, он снял только часть своего одеяния и плюхнулся на кровать. Через несколько мгновений он, кажется, уже крепко спал.
   Мы сказали «кажется», на самом деле у барона был тревожный и беспокойный сон. Вскоре он стал неугомонно дрыгать руками туда и сюда и издавать глубокие стоны, указывающие на душевные муки.
   Иногда одно или два едва различимых слова сходили с его губ, например: «Спасите меня, спасите меня! Не сейчас, не сейчас! Моя судьба! Нет, нет! Лунный свет, лунный свет! Убейте его! Поразите его!»
   Такое состояние рассудка продолжалось достаточно долгое время, пока с пронзительным криком он не вскочил на ноги и не встал в позу, выражавшую ужас. Каждый его член дрожал, выдавая самые жуткие и страшные сцены душевного страдания.
   Затем раздался громкий стук в дверь. Его ушей достиг голос Девиса, который был встревожен странным криком, исходившим с уст барона. Звук любого человеческого голоса был для него в такой момент музыкой.
   – Вы больны, сэр? – закричал Девис. – Вы не больны?
   – Нет, нет. Это был всего лишь сон. Только сон.
   Сказав это он добавил, сам себе: «Но такой ужасный сой, что я даже боюсь снова закрывать глаза, потому что это жуткое видение может посетить меня снова. Это был такой многозначительный сон, что мои воспоминания будут представлять мне его реальностью».
   Он сел и вытер со лба холодный пот. Встав, он шатающейся походкой подошел к окну и открыл занавеску. Поток прекрасного и мягкого лунного света заполнил комнату. Когда холодные лучи упали на его лицо, он стал дышать свободнее, как будто на него внезапно стало ярко светить полуденное солнце.
   – Теперь лучше, – пробормотал он. – Теперь мне гораздо лучше. Какое страшное видение принесло мне подогретое воображение! Придите, придите прекрасные лунные лучи, придите. Я чувствую ваше бодрящее влияние у себя в сердце.
   Дикая дрожь, которая охватила его, прошла, и он снова обрел привычное хладнокровие и спокойствие лица, если это можно так назвать. В течение некоторого времени он сидел в тишине, а затем тихим глубоким тоном произнес:
   – Это был странный сон! Скопище странных видений и странных порывов! Я думал, что стою в склепе, а вокруг меня нет ничего кроме мрака и опустошения. Когда я стоял, склеп стал наполняться отвратительными телами, приходящими ниоткуда, но приходящими постоянно, они забили склеп так, что уже не оставалось свободного места… Они раздробили меня на маленькие кусочки. Я стоял там с сотнями скалящихся лиц вокруг меня. Это был такой дикий приступ ужаса, что я отдал бы весь мир, только чтобы избежать его жуткого рабства. Они насмехались надо мной. Их смех наполнял мои уши пронзительными криками. Потом мне было сделано предложение, которое прокричал диким воплем каждый голос. Мне предлагали принять в могилу живого человека.
   «Засыпь его земными горами, – кричал голос. – Дай ему редкий дар бессмертия, а потом дай ему лежать зарытым тысячи лет».
   Они хватали меня, эти мрачные и ужасные формы, меня поместили глубоко в недра земли, на необычайную глубину. Когда я думал, что моя судьба решена, я нашел себя в одном из этих ледяных колодцев поместья, смертельно холодном, а толпа энергичных и странных лиц, освещенных светом факелов, смотрела на меня сверху. Но никто из них не говорил. Они стали бросать на меня большие куски скал. Я позвал на помощь и попросил смерти. Но они продолжали заполнять яму в то время, как я лежал на ее дне, неспособный сделать ничего кроме как агонистически думать. В отчаянии я вырвался из этого жуткого сна и проснулся.
   Он молчал и, казалось, сильно наслаждался лучами луны, которые падали на его лицо. Через некоторое время, для того чтобы можно было сильнее почувствовать их влияние, он открыл окно и вышел на балкон, который был сразу за окном.
   Ему открылось прекрасное зрелище, перед ним лежала полоса обработанной земли. С другой стороны был бесконечный для восприятия человеческого глаза океан, на котором так красиво и сильно сияли лунные лучи, что он казался пеленой яркого серебра, беспорядочно разбитого на мелкие кусочки.
   Это была сцена, на которую поэт или художник, художники – все поэты, хотя поэты не все художники, мог бы глядеть с восторгом и восхищением.
   Даже малейшее дуновение ветра не колыхало листья на деревьях. Правила такая тишина и такая безмятежность, что о данном можно было подумать как о новом и прекрасном мире, гармонию которого никогда не нарушали диссонирующие звуки борьбы стихий.
   Казалось, что бароном, когда он смотрел на эту спокойную и мирную сцену, овладели странные мысли и чувства. Через какое-то время он произнес:
   – И за что я борюсь сейчас? Что это как не простое существование, которое является целью всех этих беспокойных мыслей и чувств? Ничего больше, ничего больше, простая свобода дышать и желать, возможность терпеть боль. Вот для чего я живу. И не для чего больше, ни для кого больше в целом мире. Когда мне можно будет ожидать успокоения души, чью действительную цену я знаю?
   Он еще раз оглянулся вокруг, посмотрел на обработанную сельскую местность. Несмотря на то, что большую ее часть, которая попадала в его поле зрения, он мог назвать своей, это давало ему мало удовлетворения и, вероятно, он оглядывался вокруг с полным безразличием к тому, что он владел таким богатством.
   – Это новое достижение, – сказал он, – что-то говорит мне, что оно у меня последнее. Но поскольку я его достиг, то не буду бояться его, а постараюсь насладиться им. Я постараюсь забыть о тех буйных событиях моей прошлой жизни в урагане радости и удовольствий. Я буду тратить большие суммы на дорогие праздники, этот дом, который, как они сказали мне, был так долго лишен веселья, снова наполнится звенящим смехом, а я… хотя бы постараюсь забыть о том, кто я таков на самом деле.
   Видимо, он боялся снова ложиться спать, поскольку проведя немного времени в раздумьях и выражении мыслей, которые созрели в его мозгу, он снова надел одеяния, которые ранее снял.
   – В этом мягком и приятном лунном свете, – сказал он, – я прогуляюсь по садам поместья. А если устану, то найду какое-нибудь приятное место, где смогу лечь и, не боясь ужасных и страшных снов, снова заснуть в лучах луны, которая остудит мой пропотевший лоб.
   Медленным и ровным шагом он прошел через длинный коридор, в который выходила его комната, спустился по большой лестнице (лестница в этом доме была действительно большой), прошел через холл, открыл окно, выходящее на большую и красивую оранжерею, вылез в него и вскоре оказался в обширных садах Андербери.
   Зрелище было необычайно прекрасным, ухоженный сад с обильной растительностью в лунном свете выглядел изумительно. Мы не можем не восхититься вкусом барона Штольмайера, который предпочел своей спальне такие красоты природы, с которыми мало что может сравниться. Здесь были определенные цветы, которые заполняют ночной воздух неповторимыми ароматами. Здесь были также цветы, которые открываются только тогда, когда садится солнце, и на них падают холодные лунные лучи.
   Зайдя в глубь сада, барон нашел, что над короткими кустами и цветами веет играючи легкий и мягкий бриз, который не колышет листья деревьев. Было трудно поверить в то, что человек с такими большими амбициями в миру после нескольких мгновений наслаждения природой совершенно забыл о них.
   Он ходил важной походкой и со сложенными руками по величавым аллеям, но внезапно им овладели чувства меланхолии и грусти. Видимо, он погрузился в мечты о счастье, которое, судя по манере, с которой он говорил о них, было для него всего лишь мечтой.
   – Чего мне желать еще кроме того, что у меня уже есть? – сказал он. – Огромное богатство, огромное влияние. Золотые мнения можно купить за золото. Что мне мешает сделать то, что я наметил? Я могу окружить себя всем, что молодо, восхитительно и прекрасно. Разве я не могу наполнить эти места смехом, который несомненно пробудит, даже в моей груди, радостные эмоции? Почему не литься вину, которое обрадует сердца всех, наполняя даже гениев новым огнем, более восхитительными выражениями мыслей и чувств?
   А еще здесь будет музыка. Конечно, очень много музыки. Она сможет расколдовать. Благодаря таким побуждениям и соблазнам я должен буду изгнать воспоминания.
   Когда он повернулся на восток, барон вообразил, что видит утренний свет, который тускло появляется далеко на горизонте.
   – Наступает следующий день, – сказал он, – как много, очень много можно сделать за день. С помощью этого человека Лика, который, как я понимаю, готов поклоняться любому идолу, если этого идола позолотить, я начну устраивать праздники и вскоре мы увидим, какие серьезные изменения произойдут в этом сонном городишке.
   Он вошел в маленький летний домик, который был построен в саду, через цветное стекло которого сияла разными цветами луна. Там он сел и погрузился в покой, которого тщетно пытался достичь в спальне, окруженной дорогими вещами.

Глава С 
Мистер Лик спекулирует намерением барона жениться

   Мистер Лик долго и глубоко обдумывал услышанные от барона слова о его намерении найти себе жену. Он рассматривал такое решение во всех аспектах, желая найти, каким образом можно из этого намерения получить выгоду для себя. Выгоду для себя мистер Лик считал самой главной вещью, которая была движущей силой его действий.
   В мистере Лике, безусловно, были сконцентрированы все те идеи, которые возникают от страсти к деньгам.
   – Я должен обратить желание барона вступить в брачный союз в свою выгоду, хотя пока не могу сказать, как это сделать. Но если я займусь этим делом, то, несомненно, найду какой-нибудь способ.
   Мистер Лик постоянно обдумывал различные варианты, решив не успокаиваться, пока не найдет какую-нибудь возможность.
   – Придумал! Придумал! – пробормотал он. – Придумал! Никто не мог бы предложить ничего лучше. Нужно сделать что-то вроде предложения и постараться убедить барона пригласить того, с кем я заранее договорюсь. А с ним я заключу предварительную сделку.
   – Да, да. Я сделаю все возможное, чтобы сделать счастливым кого-то еще. Но за это они должны будут отплатить мне. Я, разумеется, должен буду получить вознаграждение за труды. Да и кто будет проповедовать Евангелие на пустой желудок? Кто может быть набожным и голодным одновременно? Я не могу, мои мысли будут отвлекаться. То же самое можно сказать и о других вещах в жизни. Те, кому я приношу пользу, должны принести пользу мне. Иначе у меня не будет стимула приносить пользу им. «Даю, чтобы и ты мне дал». Такая взаимность – вот самый правильный девиз.
   Так мистер Лик беседовал сам с собой, перебирая все варианты будущей сделки.
   – Хорошо, хорошо, – бормотал он. – Дайте подумать. Сегодня трудно сказать кто есть кто. Но я не должен из-за этого терять шанс. Я думаю, задуманное мною вполне осуществимо. У меня будет обеспечение, и если они попытаются нарушить условия сделки, то будут опозорены и посрамлены.
   Так мистер Лик обдумывал разные варианты развития событий. Люди, подобные ему, не часто терпят неудачу в своих начинаниях, когда замышляют начать какое-либо дело. Они заранее обдумывают разные возможные повороты дела, чтобы заранее предусмотреть успешные способы действий. Далее он стал обдумывать предстоящий праздник. Нужно было набросать план действий, метод, в соответствии с которым бы осуществлялись вещи. Но другим делом было осуществить задуманное на практике. Рассматривая дело таким образом, он пришел к следующему заключению.
   – Я знаю кого выбрать, – наконец пробормотал мистер Лик задумчивым голосом. – Да, у нее несколько детей, она вдова к тому же. Я знаю, что она относительно бедна, и ее не очень будет мучить совесть или какое-то абсурдное понятие о такте. Она подойдет к делу лучше, чем кто-либо другой. Да, пойду и навещу ее. Тогда можно будет понять, можно ли на нее рассчитывать.
   И он отправился к миссис Вильямс, леди, чьи жилищные условия и желание видеть своих дочерей богатыми, заставило бы ее заключить сделку с кем угодно. Эта дама обладала какой-то благородной независимостью, что было очень странной вещью. Никто не мог понять, что значат эти слова «благородная независимость». Это одна из тех вещей, которая дает людям возможность порхать с места на место, в комфорте, в красивых одеждах, на ладонях которых не наблюдается никаких признаков тяжелого труда, они белы и мягки.
   Миссис Вильямс была вдовой, имела несколько дочерей, достигших брачного возраста и очень желала, чтобы они заняли высокое положение в обществе, избавив ее от беспокойства за их будущее. Она была зоркой и, в некотором отношении, умной женщиной, во всяком случае предпочитала обычно не говорить много.
   Дом, который занимала вдова, был примером опрятности и аристократичности, он был украшен женским рукодельем. Ее дочери были культурными и хорошо образованными девушками. Они обладали личным очарованием. И прекрасно об этом знали.
   – Да, да, – бормотал Лик, – через полчасика все станет ясно. У Хелен Вильямс, думаю, будет неплохой шанс. Надо поделикатнее выяснить ее отношение к таким вещам. Иначе она может сделать что-нибудь и без моей помощи.
   Это была похвальная цель, как он сказал, он просто делал доброе дело еще одному человеку и за это клал одновременно что-то себе в карман, то есть он делал два добрых дела сразу, можно даже сказать, совершал акт благотворительности, поскольку благотворительность начинается дома, когда мы имеем излишек, то при желании отдаем его на благотворительность.
   – Доброе утро, мистер Лик, – сказала вдова, увидев его. – Этот визит неожиданный, но я ему рада. Я счастлива видеть вас. Вы присядете?
   – Спасибо, – сказал Лик, – Неожиданные инциденты вызвали другие неожиданные инциденты. Как вы видите, одно событие порождает другое, они очень быстро чередуются.
   – Это верно, – сказала миссис Вильямс.
   – Хорошо, – сказал мистер Лик, издавая звук, очень похожий на вздох облегчения, – а как вы находите такую переменчивую погоду, а, миссис Вильямс?
   – Какой и может ее находить человек в мои годы.
   – В ваши годы? Для меня вы – молодая женщина. И, по моему мнению, не лишенная очарования. В самом деле, вы определенно прекрасная женщина, миссис Вильямс.
   – Мистер Лик, я думала, что вы слишком погружены в свои дела человек, чтобы заниматься лестью. Я начинаю вас бояться.
   – В этом нет необходимости, мэм, уверяю вас. Как ваши прекрасные дочери? Наслаждаются отличным здоровьем и расположением духа?
   – Да, у них все хорошо, спасибо вам, у нас всё в порядке, даю вам слово, как обычно.
   – Вот и хорошо. Очень хорошо. Они всегда обычно чувствуют себя хорошо?
   – Да, они болеют очень редко.
   – Было бы очень хорошо, если бы кто-то заботился об их будущем счастье как о своем собственном, – сказал мистер Лик.
   – Что до этого, – сказала миссис Вильямс, – то я не волнуюсь об этом. Мне нравится, что мои дети рядом со мной. Мне нравится быть в их компании и знать, что никто не обращается с ними плохо.
   – Это правильно, – сказал мистер Лик.
   – Тем не менее, вынуждена признаться, у меня есть желание перед смертью увидеть что они хорошо устроились в жизни и им обеспечено будущее счастье.
   – Конечно, это самое святое материнское желание, кому же не хочется, чтобы дети могли войти в мир и не страдали от неприятных случайностей жизни.
   – Таковы и мои желания.
   – Я так и думал, миссис Вильямс. Вы слышали о Кершавах? – поинтересовался мистер Лик.
   – Да, я слышала, что в их семье была свадьба, это так?
   – Да, я думаю, очень хорошая свадьба. Свадьба, после которой от одного к другому переходит много денег. Я слышал, этот джентльмен очень богат.
   – В самом деле? Наверное у этого жениха был какой-то недостаток, или что-то вроде того, благодаря чему он поселился здесь.
   – Я думаю, нет, – сказал Лик.
   – Тогда что? – поинтересовалась миссис Вильямс.
   – Он был очень богатым человеком в тех краях. У него было огромное состояние и, следовательно, брак был очень удачным.
   – Как они его нашли? Кто познакомил их с ним?
   – Их друг.
   – Бескорыстный друг? – спросила миссис Вильямс.
   – Не совсем. Это была взаимная договоренность, я думаю. Другу требовались деньги. А леди хотела мужа для своей дочери.
   – Да, без него она ждала бы еще долго.
   – Но активный человек дела помог семейному счастью. Именно таким образом Кершавы получили свое состояние.
   – А что они сделали?
   – Они внедрили дочь в определенную компанию, в которой друг ее матери познакомил ее с будущим мужем. Не лично, но он сделал так, что они познакомились, он сделал все так, что казалось, что к этому делу он не имеет никакого отношения.
   – Ах вот как Мэри Кершав заполучила мужа, – сказала миссис Вильямс с серьезным видом.
   – Именно так.
   – Как аморально!
   – Что вы сказали?
   – Как ужасно аморально для матери спекулировать на брачных делах ее дочери. Как она могла ожидать, что сделает ее дочь счастливой, желая лишь получить деньги?
   – А что лучшее могла она сделать? Вы ошибаетесь в ее мотивах, миссис Вильямс, позвольте мне сказать.
   – В самом деле?
   – Да, определенно. Вы не покупаете счастье дочери, вы всего лишь платите агенту, вот и все. Нет никакого криминала в том, что агент занимается делами, связанными со счастьем дочери, которая является объектом материнской заботы.
   – Конечно, конечно, это верно, – сказала миссис Вильямс, – но я не думаю, что должна делать то же самое.
   – Возможно, нет. Но в данный момент у меня есть такая возможность.
   – У вас, мистер Лик?
   – Да, у меня. У меня есть возможность, я думаю, добыть большое состояние для вашей дочери, у меня есть уважаемый знакомый, очень уважаемый. Если бы у меня был стимул заниматься этим делом…
   – Тогда все дело выглядит немного по-другому, кто будет отказываться от такого?
   – Точно. Если вы желаете видеть вашу дочь Хелен обеспеченной, счастливой и хорошо устроенной в жизни, с хорошим домом над головой, что вы можете за это дать?