— Мои дети живы — и, значит, все хорошо…
   За это Чапан подарил ему новый «Москвич».
   С ним не могли соперничать ни милиция, ни прокуратура.
   Каждому, кто обращался за помощью, сообщалась стоимость услуг, и, если цена его устраивала и он вносил деньги, его просили оставить номер телефона. Не было ни одного случая, чтобы у человека взяли деньги и подвели. Обычно через пару-тройку дней раздавался звонок:
   — Колеса ищете?
   — Да, да!
   — Подъезжайте сейчас…
   Называлась тихая улица или переулок.
   Или:
   — Подходите к кинотеатру…
   Адрес постоянно менялся. Но похищенная машина обязательно оказывалась в назначенном месте. В полном порядке.
   Иногда владельцы пробовали хитрить: вносили не полностью назначенную им сумму. В этом случае они, как правило, обманывали сами себя: в машине могло недоставать магнитолы, а то и колеса. Точно — с учетом недоплаченного…
   Со временем услуги, оказываемые Чапаном, расширились.
   К авторитету стали обращаться для защиты индивидуальной деятельности, кустарного промысла, продукции. Для выполнения этих заказов Чапану потребовались люди, имевшие имя в большом спорте. В Белой чайхане появились боксеры — бывшие чемпионы и призеры первенств Союза, спартакиад, мастера международного класса — братья Баранниковы, Фарук… Появились вакансии телохранителей. Газета «Советский спорт» не зря предупреждала, анализируя судьбу выдающихся американских спортивных деятелей: «Большой спорт, ребята, — верный путь в большой рэкет!» Вот и дождались!
   С Андижанцем после долгого перерыва судьба свела Голубоглазого тоже в Белой чайхане. Андижанец ждал очереди на прием. Пил чай. Авторитет в тот вечер был занят, как никогда: освобождался от одних посетителей, встречал других. Угощал чаем, лично наполнял пиалушки. Время тянулось. Наконец в какой-то момент помощник Чапана — востроглазый молодой зверь — подсел к Андижанду, традиционно приложил ладонь к сердцу:
   — Как здоровье, брат? Как настроение? Какие дела?
   Случай, приведший Андижанца в чайхану, произошел пару недель назад. Мощный «КамАЗ» наехал на его стоявший у дома «жигуль», смял крыло, подфарники, бампер. Задел мотор. Гаишник, видевший все, когда к нему подбежал Андижанец, только развел руками:
   — Шофер этот из Белой чайханы! Договаривайся сам!
   Андижанец отыскал водителя, тот не отрицал вины, обещал помочь с ремонтом.
   — Но, видно, забыл или что-то помешало. Бывает… — Андижанец знал, как осторожно в таких беседах следует подбирать выражения. — А я-то до сих пор без машины!
   — А кто шофер?
   — Работает на комбинате… — Андижанец назвал кличку.
   Зверь отошел.
   В чайхану заходили новые люди, авторитет приветствовал их, усаживал рядом. Из кухни беспрестанно вносили лепешки, чай. И, наконец, тот же молодой помощник:
   — Вас приглашают…
   — Салам…
   Чапан собственноручно налил Андижанцу только что специально заваренного для них свежего чая, спросил о семье, об успехах. Потом перешел к делу.
   — Вон он! — Чапан кивнул на сторону. У дверей, униженно кланяясь, стоял шофер «КамАЗа». Пока Андижанец ждал, его доставили в чайхану.
   — Подойди…
   — Я тут, Чапан-ока…
   Авторитет не удостоил его разговором. Приказал только:
   — Отремонтируешь машину. Быстро. И мне доложишь. Мастеру скажи, пусть поставит все самое лучшее. Передай: я лично очень его об этом прошу… Понял?
   — Будет сделано, Чапан-ока!
   Водитель понял, что легко отделался, мгновенно улетучился. Машину восстановили. Андижанец остался при «Белом доме». С Чапаном. С братьями Баранниковыми. С Фаруком. Менялись заказы, поручения. Андижанец помогал Уби купить в Москве партию японских платков, обеспечить ее доставку. Фарук разобрался на выезде — там, где люди Белой чайханы испытывали на себе местное силовое давление. Таких пунктов со временем становилось все больше — Москва, Новосибирск…
   — Граждане, встречающие пассажиров… — подсуетилось вокзальное радио.
   Андижанец появился в самый последний момент.
   — Фарук!..
   Поговорить снова не удалось: фирменный Новосибирск — Москва уже подрагивал на входных стрелках. Но главное Андижанец успел рассказать.
   — …Такие дела. Хабиби взяли! Меня и Уби ищет контора…
   — Что-нибудь придумаем… — Фарук поправил пистолет: он носил его за поясом сзади.
   — У нас есть запасной вариант. Уби раскопал… — поспешил с сообщением Андижанец. — Директор ресторана при Павелецком вокзале… На вечер мы заказали купе на Бухару…
   — Ты уже говорил с этим человеком?
   — Пока нет… У тебя проблемы? — Андижанец кивнул в сторону платформы.
   — Хочу кое-кого проверить…
   Голубоглазый не отрывал взгляда от вновь прибывших. Пассажиры «Сибиряка» потоком двигались с платформы к спуску метро — квадратному провалу в начале перрона.
   — С чайханой не связывался? — Голубоглазый кого-то увидел, осторожно начал движение. Теперь они перемещались вместе с толпой.
   — Не успел.
   — Потом вместе позвоним…
   Фарук легко лавировал среди пассажиров. Обзор постепенно расширялся. Впереди показались лимузины. Обе машины были уже на ходу. Второй сотрудник Управления охраны сопровождал в толпе обоих Боссов — респектабельных, в строгих костюмах, с вывязанными аккуратно галстуками. Голубоглазый взглянул украдкой: вблизи лицо Первого Босса выглядело постаревшим и удрученным. Теперь Фарук и Андижанец двигались поперек толпы в направлении площади трех вокзалов. Положение для Андижанца постепенно прояснилось: Голубоглазый пас молодого парня в джинсовой паре с кейсом.
   — Кто это?
   — Пай-Пай. Нам нужны его связи…
   Дальше двигались «вилкой» — трезубцем с Пай-Паем в середине. Парень шел быстро. Они прошли уже достаточно большое расстояние.
   Недалеко от Красносельской Пай-Пай неожиданно свернул в переулок к домам, юркнул под арку. Тут и пригодился Андижанец, которого Пай-Пай нигде не мог видеть. Андижанец первым вошел в проходник. Впереди оказался еще переулок — пустынный, с невывезенными мусоросборниками, с досками на заколоченных дверях домов. У тротуара виднелось припаркованное такси и еще иномарка-пикап. Рядом стояло несколько мужчин. Они обернулись. У Андижанца потемнело в глазах. От иномарки отделился молодой, стремительный, с впалыми щеками, в кожаной куртке, сделал несколько шагов навстречу Пай-Паю. Они обнялись. Это был старший опергруппы конторы, задерживавшей их вечером накануне с платками в переулке у Даниловского кладбища. Сбоку возвышался знакомый здоровяк-мент. Таксист-водитель — рыхлый, с залысиной со лба — что-то поправлял в капоте. Андижанца не заметили. Он круто повернул назад, навстречу Голубоглазому.
   — Мне дальше нельзя! — От неожиданности у него перехватило голос. — Я их знаю. Там вчерашний таксист, который привозил Хабиби. И с ним менты, которые нас брали… — Андижанец уже сворачивал назад, под арку. — Я буду ждать на углу…
 
   После разговора с заместителем министра генерал Скубилин погнал с ходу на Павелецкий вокзал. «Главное — не дать выскочить из столицы!» Надежда была на линейный отдел транспортной милиции, прикрывавший столицу с юго-запада. Выходцы из Азиатского региона давно уже предпочитали пользоваться им, а не Казанским, где концентрация милиции и жулья на квадратный метр достигла критической отметки.
   «На Астрахань. Перед Каспием свернуть на восток! И вот она, Центральная Азия! Даже короче! Тут мы его и должны взять…»
   Начальник управления нервничал. Сложность заключалась в малом.
   Генерал Скубилин и начальник линейного отдела, бывший его протеже — Картузов, неожиданно оказались по разные стороны министерских баррикад. Новые друзья Картузова как раз и вели прицельный огонь по Жернакову, добились решения коллегии, ставившего заместителя министра не у дел.
   «Вкалывать придется в двух направлениях… Капкан на Голубоглазого и сетку — на похищенные к с и в ы…» Подъезжая к Павелецкому, Скубилин уже знал, кого куда направить — у него имелись верные люди и испытанные способы воздействия.
   — Приехали, товарищ генерал…
   — Давай прямо к дежурке!
   Шофер прервал мысль, прибавив злости.
   — Бардак! Мышей не ловите! — Начальник управления ворвался в линейный отдел как смерч. — Картузова немедленно сюда по рации! Заместителя Омельчука ко мне! В класс службы! Срочно! Засекай время!
   Заместитель подполковник Омельчук — осанистый, ладный, в пыльной, давно не чищенной форме — вломился уже минуты через три.
   — Разрешите, товарищ генерал?
   Скубилин, как тигр, ходил взад-вперед по учебному классу, где проводились обычно инструктажи милицейских нарядов.
   — Заходи, заходи!..
   — Здравия желаю!
   Заместитель Картузова в свое время сразу и безоговорочно принял сторону начальника управления. Теперь пожинал плоды собственной дальновидности.
   — Трудишься? — Скубилин поднял руку.
   — Стараемся вовсю, Василий Логвинович! — Был он не прост: без поддержки, полагаясь ла себя одного, поднялся от постового милиционера до зама крупного линейного отдела. — Да кто оценит?
   — Садись, подполковник. Я тебя ценю. Тебе мало?
   — За это спасибо, товарищ генерал.
   Омельчук присел. Осторожно, как на хрустальную вазу. Веса в нем было предостаточно.
   Скубилин прошелся по классу. Времени для дипломатии не было — сразу взял быка за рога.
   — Ты руководителя патрульно-постовой службы знаешь? Своего непосредственного начальника?
   — В управлении? — Омельчук не сразу понял. — Знаю!
 
   — На днях уходит… На заслуженный отдых!
   У Омельчука сладко заныло в коленках.
   — Смекнул, подполковник?
 
   — Товарищ генерал!.. Но как? Без протекции… У меня ведь никого, кроме вас! — Он хотел подняться, но Скубилин остановил.
   — Сиди! Я скажу, что делать… — Он подошел к двери, открыл — из коридора их никто не подслушивал, — снова захлопнул. — Ориентировку о розыске, которую сейчас передали… читал?
   — Азиат с голубыми глазами?
   Омельчук поднялся. Мятая, прослужившая не один срок форма на нем расправилась, готовая треснуть. «На форме экономишь, — подумал Скубилин. — Как получил майором, так и носишь. Только погоны поменял!»
   Вслух заметил:
   — Он самый! Голубоглазый… Дело серьезное.
   Омельчук молча ждал продолжения.
   — Полетишь в командировку. Прямо сейчас…
   Это было как снег на голову.
   — Вроде как проверяющий министерства по жалобам и заявлениям.
   Заместитель Картузова шевельнулся:
   — А предписание?
   — У тебя будет бумага, подписанная заместителем министра генералом Жернаковым. Кроме того, туда позвонят! — Скубилин поманил его пальцем, зашептал, как перед тем Жернаков, в самое ухо. — Украдены документы. Азиат этот… Преступник… Наверняка их выбросил. Ты их найдешь!
   — Понял!
   — Все там потрясешь! Документы должны попасть сюда только через тебя! Ни в чьих руках не побывать! В милиции, если они там, все изымешь — первичные рапорта, черновики. Чтоб нигде ничего! Ни фамилии, ни адреса… Если там их нет — пройдешь перегоны. Лично переговоришь с каждым железнодорожником… Каждый сантиметр проползешь. Осмотришь. — Скубилин притянул его за китель, не давая шевельнуться. — Привезешь документы — получишь должность и папаху. Срок звания у тебя когда выходит?
   — Вышел уже! Перехаживаю в подполковниках!
   — Вот видишь!
   Омельчук наконец смог шевельнуться. Мятые форменные брюки на толстых ляжках напряглись.
   — Домой надо? — Скубилин отпустил его. — Собраться? Жену предупредить?
   Омельчук не поддался на провокацию.
   — Ничего не требуется, Василий Логвинович. Сразу еду. Но вы не сказали, какие документы? Что искать?
   — Искать-то? — Обманную приветливость со Скубилина как ветром сдуло. — В свой срок, подполковник! Сейчас тебе выписывают проездные. Берут билет. Полетишь от меня! — Он снова ненадолго потеплел. — Тогда я тебя конкретно проинструктирую. И знать, куда улетел и зачем, будем мы двое! Ты и я! Ни твои хлопцы, ни сваты, ни семья! Никто. Договорились?
   — Будет как вы сказали, товарищ генерал.
   — Молодец. Теперь вижу: ты понял! Сейчас езжай за предписанием. Оно в приемной. И сразу ко мне. Я скоро буду!
   Омельчук уже уходил, когда генерал приказал:
   — Там Картузов в дежурке! Скажи, чтоб сюда шел! Как он тут?
   — Как всегда… — Омельчук знал, что от него ждет Скубилин. — Только бы сачкануть. Чуть что — «заболел»! Сегодня тоже жаловался: «простыл»!
   — Я его просифоню лучше всех докторов! Век будет помнить. Все! Иди, подполковник!
   Картузов, обтекаемый, круглый — чисто перекачанный баллон, появился точно из-под земли:
   — Спрашивали, товарищ генерал?
   Скубилин не дал ему доложить:
   — Веди по постам! Показывай! Я вам, разгильдяям, покажу легкую жизнь!
   Не оглядываясь, быстро пошел к дверям. Все в нем кипело. «Перевертыш! Недавно еще верил в Картузова, как в самого себя! Бывший личный мой шофер! Ленку-дочку вместе возили по утрам — сначала в школу, потом в институт! Член семьи!.. Теперь правая рука моего врага! Сразу переметнулся, сволочь, как почувствовал, что замминистра Жернаков, а значит, и Скубилин теряют силу!»
   — Почему бардак, Картузов? Почему людей распустил?
   Почти бегом выскочили на перрон.
   — Ночью смены не проверяются! Милиционеры пьют…
   Пассажиры оборачивались: крутоголовый гренадерского вида штатский, изрыгающий нецензурщину, и рядом полный коротышка в милицейской форме. Нагнав страху, Скубилин неожиданно переменял тон.
   — Голубоглазый этот… Информация попала непосредственно к министру. Не задержим — головы полетят!
   — Понял!
   За годы ежедневного общения Картузов хорошо изучил характер шефа — не поверил ни одному его слову.
   Скубилин это тотчас почувствовал:
   — Ты мне брось — «понял»! Твое «понял» с комариную залупу… — Генерал был известен как матерщинник. — Ее и не видно! Разве что под микроскопом…
   — Уж и впрямь с комариную! — Картузов притворно заржал. Он держался, словно между ними ничего не произошло. Играл давешнюю роль доверенного лица — личного шофера, друга семьи.
   Скубилин пропустил реплику мимо ушей.
   — У преступника билет через Москву! Он обязательно засветится… Заставь народ искать! Начальника розыска что-то не вижу!
   — Игумнов? Кто-то умер у него. Я уже дал команду: с кладбища чтоб прямо сюда.
   — Пусть занимается!..
   — А может, Омельчука запрячь? — Теперь, когда его заместитель открыто принял сторону Скубилина, он при каждом удобном случае пел ему дифирамбы — старался подставить. — Хватка у Омельчука — дай Бог!
   — Омельчука не трожь! Пусть налаживает профилактическую работу с железнодорожниками… За это тоже спрашивают!
   — Это точно! — Картузова насторожило явное вранье насчет профилактической работы, но он и вида не подал. — Тут вы правы! На все сто процентов!
   «Откуда же ветер дует?!» Велась какая-то игра, Картузов хорошо ее чувствовал.
   «Мало ли особо опасных преступников… А ты примчался! Самолично!»
   — Дневная смена собрана! — напомнил.
   Они повернули к отделу.
   — Ориентировку о Голубоглазом размножить. Раздать активной общественности. Кладовщикам, носильщикам…
   — Понял, Василий Логвинович!
   Они уже входили в отдел. Несколько милиционеров, прибывших на инструктаж, остановились, пропуская начальство. Скубилин не преминул порисоваться:
   — Орлы у тебя! Я с ними бы горы свернул!
   — Не жалуюсь! — Картузов и тут нашелся. — Потому и первые по управлению! И знамя в честь съезда!
   — Раньше были! — Скубилин будто не замечал нацеленных на него со всех сторон внимательных глаз. — Знаешь что, Картузов? Развод я проведу сам. А ты… Пройди по залам! Привыкай ножками работать! Вдруг пригодится!
   Запасной вариант Андижанца и Уби — приобретение платков через директора ресторана на Павелецком вокзале — был запущен, не откладывая. С учетом закупленного ранее купе в ночном поезде на Бухару. Звонок застал руководящее лицо на месте.
   — Сейчас…
   Секретарь директора — фигуристая, в узкой юбке, в высоких — выше колен — сапогах, — открыла дверь в кабинет, застыла картинно.
   — Вас по городскому…
   — Если из треста, меня нет!
   Директор досадливо взглянул по углам. Кабинет был маленький, с небольшим окном, укрытым шторой.
   — Всегда они находят, когда человек работает!
   — Тут другое. По личному вопросу.
   Директор снял трубку:
   — Я слушаю. Кто это?
   — Это директор ресторана?
   — Он самый.
 
   — Здравствуйте…. Я из Андижана! — Звонивший сделал паузу, давая собраться с мыслями.
   — Так… — Тон был выжидательный…
   — По поводу товара! Вам обо мне говорили.
   — А точнее…
   — Насчет импортных платков! — Было неосторожным впрямую называть ассортимент, но другого Андижанцу не оставалось. — Я готов к вам подъехать.
   Голос в трубке был незнакомый. Директор ресторана был уверен в том, что слышит его впервые. Как и насчет платков.
   — Вспомнили? — спросил звонивший. Директор так ничего и не вспомнил, но четко осознал, что следует делать.
   — Конечно!
   Андижанец обрадовался.
   — Никуда не уходите?
   — Я на месте! Вы скоро будете?
   — Еду, — из осторожности Андижанец не сказал «мы».
   Директор положил трубку; не раздумывая, нашел оставленный ему на календаре номер телефона, набрал его.
   — Алло! Здравствуйте…
   — Вас слушают. — Этот голос тоже был абсолютно незнаком. — Кто вам нужен? Куда вы звоните? — Абонент старался говорить безлично-сдержанно.
   — Это — Комитет государственной безопасности? Тут, по-моему, по вашей части.
   — Кто это?
   — Директор ресторана на Павелецком. Меня просили ставить в подобных случаях в известность. Если кто-то… — Он рассказал о странном разговоре.
   — Когда вам позвонили?
   — Только что!
   Абонент тотчас перестал маскироваться. Б голосе зазвучали силовые нотки:
   — Главное: спокойствие и полная естественность поведения… Мы сейчас приедем. Если этот человек появится раньше, постарайтесь его задержать. Под любым предлогом. Вы за это отвечаете. Вы меня поняли?
   «Не было печали…» — Директор задергался.
   — А вдруг он захочет взглянуть на товар? Как мне с ним себя вести?
   — Тяните время. Объясните, что ждете важного звонка. Старайтесь выяснить, приехал ли он один или с сообщниками… Мы подъедем!
   — А если он заподозрит?
   — Скажите, что вам неудобно разговаривать в кабинете. Выведите его на вокзал, к центральному подъезду. Я буду там уже минут через двадцать. Вы меня узнаете. В сером костюме. В правой руке газета «Правда».
   Получив сигнал, начальник отделения транспортного КГБ сразу же связался с милицией вокзала. «Не проскочила ли информация к дежурному по линейному отделу?»
   КГБ предпочитал никогда не работать в спарке с хомутами. Бывших милиционеров практически не брали в штат, не приглашали на вечера. Держали в отдалении. Причины этого были малопонятны.
   Поинтересовавшись делами, чекист намеренно уточнил:
   — Как обстановка на вокзале?
   Дежурный поведал как на духу:
   — Руководства полно! Генерал, свита… А так все тихо. Еще инспекция по личному составу…
   — А в чем дело?
   — Розыск особо опасного… — Дежурный не обошел ни одной подробности, связанной с приметами скрывшегося преступника. — У него билет в нашем направлении…
   — Ясненько. — Начальник отделения, как ни спешил, аккуратно сделал пометочки.
   Оперативная осведомленность у них всегда ценилась превыше всего! «При случае всегда можно ввернуть…»
   Сейчас, однако, его интересовала ситуация вокруг вокзального ресторана. Мощь могучей тайной организации уже несколько лет была направлена на борьбу с коррумпированной московской торговлей. Как на ее первых лиц — руководителей Главного управления торговли, начальников отделов Главторга, директоров крупнейших московских гастрономов, так и на рядовых торгашей, число привлеченных среди которых уже перевалило за полтора десятка тысяч. Что повлияло на выбор рокового этого решения, никто не ведал. Желание ли вернуть страх и уважение к себе в исконной вотчине ОБХСС? Или кто-то из высокопоставленных московских торгашей перешел дорогу кому-то на самом верху? За что и был расстрелян. А может, потребовались свободные должности для переезжающей в Москву родни новых ее хозяев? Но колесо покатилось. Сотни торгашей, казавшихся неуязвимыми, переселились из квартир и дач в следственные изоляторы. А КГБ уже хватал новые связи!
   — К нам не собираетесь? — спросил дежурный.
   — Пока трудно сказать…
   Комитет привычно темнил. Без надобности. Без смысла. Тайна, которой его сотрудники себя окружали, давно уже превратила их в глазах обывателей в некие абстрактные символы. Невидимки. Фантомы.
   — А то — милости просим!
   — Спасибо. Как-нибудь…
   Он убедился: хомуты не знали про ресторан. Оставленная в нем Комитетом ловушка сработала.
   «Клиент явился!»
   Начальник отделения сдернул с вешалки куртку, взял со стола газету, крикнул дежурному:
   — Я на входе. Подсылай группу к центральному подъезду!
 
   Начальник вокзального уголовного розыска с Павелецкого Игумнов — крутой, с металлическим рядом зубов, делавшим его похожим на блатаря, — и Бакланов, старший инспектор ГАИ, гнали на похороны Деда — живой легенды подмосковной милиции. День обещал быть ясным, сухим, хотя над капотом патрульного «жигуля» постоянно маячило похожее на большого безногого теленка одинокое облако. Игумнов пытался дремать, ражий, в жарком форменном убранстве линейщика Госавтоинспекции Бакланов невозмутимо жевал, не отрывая глаз от шоссе. Добирались известным не многим кратчайшим путем. Трасса так и не стала открытой.
   «Резиденция высшей номенклатуры. Бывшие дачи Кириленко, Шеварднадзе…»
   Игумнов начинал здесь как гаишник. За годы ничего тут не изменилось. Короткие повороты. Чистый вылизанный асфальт. В перелесках несмятая трава, некошеные поляны. Без пешеходов, тротуаров.
   «Подмосковная Швейцария…»
   Очередной поворот, очередной пустынный участок леса. Полное безлюдье… Но так могли считать только простаки, на деле — нашпигованная охраной и службой безопасности, обитаемая, насквозь просматриваемая зона.
   «Дальше школа КГБ, дача Сталина…»
   Позади у них уже некоторое время висело на хвосте несколько легковых машин. Бакланов снизил скорость — те не приняли предложения, вежливо сохранили дистанцию.
   — Не привязываются, — Бакланов на секунду отставил жвачку. — Знаешь кто это?
   Игумнов пожал плечами.
   — Менты! Как и мы!
   — Точно. И гонят туда же.
   Убедившись в том, что патрульная не пытается их достать, преследователи догнали их сами. Вместе свернули к нерегулируемому перекрестку.
   Соратники и ученики Деда съезжались, чтобы проводить Долгого Разыскника в последний путь. Покойный был не только старейший, он олицетворял поколение оперативных уполномоченных недавних лет. Пришедших раскрывать, их заставляли укрывать преступления от официальной статистики, создавать на бумаге обстановку благоденствия и общей безопасности. В конце концов они научились и этому. А потом круто пили… Начальству, министру жилось спокойно за их спинами, за их выговорами, сроками, которые им давали, когда прокуратура или инспекция по личному составу ловили их с поличным.
   — Что там? — Игумнов показал головой.
   У перекрестка движение застопорилось. Водители впереди выходили из машин.
   — Что-то случилось… — ражий Бакланов не без труда просунул себя в узкое пространство дверцы, одернул ремни.
   Сбоку, у обочины, виднелся автобус «ЛАЗ-699», «Наташка», окна его были зашторены. На перекрестке, перегородив трассу, красовалась черная «Волга» и с ней двое — в штатском.
   — Спокойно, МО-14562! — Один из штатских мгновенно заметил нагрудный знак Бакланова. — Сейчас разберемся. Садитесь в машину!
   Игумнов тоже подошел.
   — Что за дела?
   Ему объяснили:
   — Девятый главк! Охрана КГБ… Нас много! Чужие! Вот и волнуются!
   — Ясно…
   Взаимоотношения обоих ведомств характеризовались взаимной недоброжелательностью.
   — Мы для них — хомуты! Быдло!
   Народ подобрался дерзкий: уголовный розыск — голубая кровь милиции. У некоторых под куртками угадывалось оружие. Везли и спиртное. Деда собирались помянуть прямо на кладбище.
   — Ладно, ладно! Сейчас поедете! — Комитетчики не хотели шума. — Только чтобы все в рамках!
   — За своими смотрите!
   Инцидент был исчерпан. Проезжая мимо комитетской «Волги», кто-то нажал на клаксон. Не переставая жевать, Бакланов заметил:
   — Они думали: мафия хоронит своего пахана…
 
   Отпевали в тесной церквушке, прямо на кладбище. Дед лежал торжественный — в костюме, который он носил по праздникам. В том же галстуке с зигзагами. В другом его и невозможно было представить.