В купе у бородатого все шло своим чередом. В точно рассчитанный момент первый шулер бросил карты:
— Я пас! Иначе до дома не доберусь!
Напарник, напротив, продемонстрировал решительность:
— Я играю! Женщин тут нет? Загородите меня, пожалуйста!
Пассажиры, в том числе Большие Боссы, сгрудились в проходе. Катала приспустил брюки, рванул. Послышался треск ниток.
— У меня заначка! В трусах… Жена зашила!
Пачки сторублевок легли на столик.
— Иду на все!
Катала, не глядя, натянул брюки. Двери малого, а потом и большого тамбура по другую сторону вагона снова громыхнули. На секунду усилился равномерный металлический стук. Кто-то вышел. У купе никто ничего не заметил.
— Ша-рья-я… — пропела проводница в коридоре. — Стоянка пятнадцать минут…
Игроки вскрыли карты. У бородатого, как и следовало ожидать, оказалась прекрасная сумма — тридцать очков. Она и стимулировала его запал. Шулер продемонстрировал туз и две десятки.
— Тридцать одно! Китайское число! — Катала распихал по карманам пачки сотенных. — С меня коньяк! Сейчас притащу!
Его напарник с л и н я л из вагона еще раньше.
Большие Боссы хватились пропажи поздно ночью.
В купе горел свет. Спать не хотелось.
Бывший Первый областной секретарь и его шурин ехали к новому месту работы. Высоко. Почти на заоблачный уровень. Всю дорогу гудели. Оттого и не полетели самолетом.
Первый, как в таких случаях бывает, неожиданно обратил внимание:
«Пиджак висит косо!»
Он поднялся с полки. Тронул внутренние карманы.
«Пусто!»
Ни бумажника с деньгами, ни документов. Не было даже авторучки.
Он повторил обследование. Результат был прежним.
И потом — в тревожные эти часы до Москвы, — принимаясь искать, каждый раз он снова начинал с карманов пиджака. Инерция мышления всех потерпевших! Главное было не в содержимом бумажника. Не в пропусках, талонах, карточках-книжечках. Только в одной! Единственной! Которую следовало беречь пуще жизни! Зашить глубоко. В самые трусы! Под мошонку!
«Какого маху дал!..»
Второй Босс — вновь назначенный ответственный работник Генеральной прокуратуры — листал у себя на полке свежий номер «Плейбоя». Он не сразу понял, что происходит.
— Коля… — позвал Первый. — Проверь у себя в карманах. Ничего не понимаю!
Через секунду-другую случившееся предстало перед ними в своей гнусной необратимой реальности.
Карманы шурина были тоже пусты.
— Дела-а…
В вагоне все давно утихомирились. Равномерно стучали колеса на стыках. За окном тянулся лес.
Случись все там, у себя, в Сибири, или даже где-нибудь на Кавказе, или в Крыму, не говоря уже о Москве, Первый знал бы, как поступить. Кого вызвать. Кого поставить на уши. С кого спросить. Сейчас все обстояло по-иному. Он был уже не на том берегу, где княжил эти годы, и еще не там, куда был приглашен на княжение.
Наиправильнейшнм показалось — оставить все до Москвы, как есть.
Но уже через минуту пришло другое: «Может, документы еще тут рядом! В поезде! Бог знает, где они окажутся в следующее мгновение, тем более утром!»
Хмель у обоих мгновенно улетучился.
— Принимай меры, Николай! — приказал Первый. — Ты у нас правоохранительные органы. Генеральная прокуратура. Тебе и карты в руки… Другого выхода нет!
— Придется поднимать пассажиров…
Второй Босс вышел к проводнице.
«Вот и расслабились! Калиф и его визирь путешествуют инкогнито…»
Первый тем временем снова проверил карманы пиджака.
«Бесполезно…»
Через несколько минут в коридоре послышались голоса. Первый откатил дверь. Перепуганная проводница поднимала пассажиров. Стучала в купе. Проверяла, все ли на местах. Второй Босс поставил задачу:
— Установите, все ли в вагоне. Потом займемся документами и вещами…
Вскоре он вернулся в купе:
— Я послал проводницу за бригадиром. Надо срочно пройти по составу. Исчез мужчина с четвертого места…
— Исчез?
— Билет на месте, а самого нет.
— А вещи?
— Сумка. Он взял ее. Сосед по купе сказал, что не видел его с Шарьи…
Первый Босс задумался.
— Какой он из себя? Я его видел?
— Сейчас вспомните. Стоял всю дорогу у окна в коридоре. Серый костюм, галстук… Вспомнили? Узбек или казах. А глаза голубые!
Игумнов начал понимать. «Азиат с голубыми глазами… Гонка, переполох в отделе милиции… Радиограмма на кладбище и отзыв с похорон Деда. Личное участие генерала Скубилина… Вот и причина! Кража у Большого Начальства!»
Проводница — невидная, с маленькими глазами, без шеи, — как ее сестра, показала место, на котором ехал Голубоглазый, потом отвела в купе потерпевших.
— Солидные люди! Вещей было, правда, немного.
— Что все-таки пропало?
— В основном — документы. И деньги.
— А вещи?
— Нет, вещи не взяли. Денег тоже очень мало… Видимо, его вспугнули…
Проводница без дополнительных вопросов перешла к характеристике вора.
— Узбек или казах… Тоже солидный — в костюме, в галстуке. И не подумаешь… А на такое пошел…
Игумнов вернул ее к фактам.
— Он ехал один
— Да.
— А его сосед по купе?
— Пожилой мужчина. Все время читал Библию. Ничего не знает.
— В десятом вагоне тоже кража… Вы не связывали?
— Нет, он ходил только к голове поезда, — проводница показала в сторону нерабочего тамбура. — В ресторан…
— Где он был, когда шла игра?
— Когда картежники? Это я точно помню. Стоял в коридоре.
— Кто-нибудь проходил в это время по вагону?
— У нас все время ходят!
— Кто-нибудь видел его у купе, где ехали потерпевшие?
— Этого нет, — она покачала головой. — Мы всех спрашивали…
— Тогда почему вы решили…
— Так ведь исчез! — Маленькие свиные глазки питбультерьера смотрели в упор, не мигая.
Игумнов не стал ее разочаровывать.
— Что за документы были у потерпевших? — Для себя он уже ответил на этот вопрос. — Говорили?
Бригадир, стоявший все это время молча, пришел проводнице на помощь.
— Нет, ничего не говорили… — Бригадир как-то чересчур искренне заглянул в глаза.
— Ясно…
Игумнов и не рассчитывал на правдивый ответ.
— У вас есть их адреса?
— Милиция все взяла себе. И акт, и списки пассажиров…
— Списки?
Транспортная милиция редко могла себе позволить такую роскошь. Это свидетельствовало о масштабах проведенной работы в поезде.
— По всему составу… Начала галичская группа, потом подключились ярославские милиционеры…
«Как при теракте…»
Впрочем, это была удача. Среди пассажиров наверняка находился поездной вор, совершивший кражу денег у старухи.
— Прекрасно. И где списки?
— Тут, в Москве,
— А точнее?
— Генерал приезжал. Начальник управления. Я лично ему передал.
— Понял…
Наверху делалась своя политика.
Игумнов возвращался в метро вместе с пассажирами только что прибывшего поезда. Вестибюль был заполнен чемоданами, суетой, люди перекликались — боялись потерять друг друга в столичной сутолоке. Были тут и москвичи.
— Родина! За что караешь? — орал пьяный.
Темноволосый бледный человек, Явно кавказец, — в ветровке, с поднятым капюшоном из-за непрекращающихся сквозняков, — проверял проездные, тщетно старался навести порядок.
«И у азеров тоже свои неудачники…» — подумал Игумнов.
Наконец его потащило к эскалатору. Рядом кружило несколько цыганок в широченных цветастых юбках, женщины словно сошли со страниц первых муровских альбомов.
На платформе, внизу, было уже гораздо спокойнее.
На мгновение он ощутил тонкий аромат дорогих стойких духов. Он оглянулся — женщины, проходившей тут мгновение назад, уже не было видно.
Строй привычных мыслей настигал порой в совершенно неожиданных обстоятельствах.
Первая его жена и после развода осталась «Игумновой», нынешняя носила фамилию умершего. Молчаливо подразумевалось, что после смерти она будет похоронена рядом с ним.
«Не повезло девушке…» Он старался об этом не думать.
Его развод и ее вдовство были абсолютно различны по своей сути.
«В одном случае — неудовлетворенность, в другом — потеря, незаживающая рана, невозможность замены…»
С этим — увы! — следовало примириться.
«Ты во Внукове спьяна билета не купишь, чтобы лишь пролететь надо мной…»
Впрочем, это уже не имело значения.
Ни скоропалительный развод несколько лет назад, ни вхождение в семейство, принадлежавшее когда-то к самому высшему кругу партийно-правительственной элиты, — все это никак не отразилось на строе его жизни вокзального разыскника.
«Мент — не профессия, а состояние души…»
В дежурке Егерь встретил неожиданной новостью:
— Не в курсе? Поздравляю!
Игумнов молча смотрел на него.
— Пока ты добирался, Карпец с проводницей задержал одного из подозреваемых!
— Кого именно?
— Того, что сел в Шарье. Помоложе… Идут — и он прямо на них. В зале, на Ярославском. — Дежурный уже не мог остановиться: прошел по всей цепочке событий. — Я сразу на помощь послал старшего опера. Начальник, правда, приказал Качана не трогать — пусть занимается девицей с фабрики…
Игумнов прервал его:
— Деньги при нем?
— Всего тысяча. Ну и по мелочи.
— Откуда он?
— Из Симферополя. Сейчас Качан и Цуканов его допрашивают.
— А что с Розенбаум?
— Старуха где-то у медиков…
Потерпевшую Игумнов отыскал в изоляторе — в узком крохотном боксе вокзальной медкомнаты, на кушетке. Не поднимая головы, старуха бесцельно водила по стене рукой. Она больше не притворялась ни дурашливее, ни напуганнее.
Игумнов был уверен: мысль ее работает четко, и тут же получил подтверждение.
— Его поймали? — спросила она, не оборачиваясь.
Потерпевшая напомнила Игумнову бабку по отцу на последнем этапе ее жизни. Лишившись единственного сына, а потом овдовев, бабка прожила остальную жизнь одна. Бзиком ее стала чистота. Она все время что-то чистила, стирала. Как-то увидев по телевизору чемпиона, установившего бог весть какой немыслимый рекорд, она заметила укоризненно:
— Какой потный!
Прежде чем усадить гостя за стол, она доставала его вопросом:
— Вы не хотите помыть руки?
Потом это с нею случилось. Незадолго до смерти в доме невестки, которую она всю жизнь не признавала и даже считала косвенной виновницей ранней кончины сына, бабка каждый день сидела к вечеру на полу у дивана в собственном дерьме, не имея ни сил, не желания подняться. Никакие слова на нее не действовали. В такие минуты Игумнов ненавидел старуху. Ему казалось, лишь жестокость вернет бабку в привычное ее состояние. Злоба как форма переживания горя.
Как он смотрел на нее! И как она смотрела на него в последние ее дни! Безжалостность не подняла больную. А старуха… Как, должно быть, разочаровалась она в том, кого больше всех любила всю жизнь!
Игумнов положил на больничную тумбочку пачку творога, слойку. Ничего другого в буфете не нашлось.
— Мы задержали одного из подозреваемых.
Она подняла голову.
— Я его узнаю… — Розенбаум была уверена в том, что они говорят об одном человеке. — Молодой, высокий. Лицо чуточку блестело. Как глазурное.
— А одет?
— Джинсовый костюм.
— Почему вы подумали о нем?
— Мы только отъехали, он уже заглядывал.
— Нет, задержан другой. Он садился в Шарье.
— Тогда не тот. — Она обернулась, увидела на тумбочке творог и слойку. — Это мне? Благодарю… — Старуха тут же принялась есть постарчески торопливо, пачкая подбородок и губы.
— Какими купюрами у вас были деньги?
— Новые сотенные. Чтобы лучше считать, я уложила их в пачки по десять. Совсем новые банкноты…
Из кабинета Игумнов позвонил старшему оперу.
— Зайди. Захвати с собой деньги задержанного.
Он перелистал черновые записи, которые держал в кабинете. Тут было тоже предостаточно. Перечни похищенных вещей, приметы подозреваемых. Даты краж. И главное, адреса потерпевших. Качан появился не один. С ним был новый заместитель Игумнова — Цуканов. Из ветеранов розыска, успевших прожечь кафтан, — пузатый, широкий костью.
— Как там? — Игумнов смахнул записи в верхний ящик стола. Это была предосторожность. За черновиками охотились — и прокуратура, и свои — инспекция по личному составу. Заметки о нерегистрированных преступлениях могли стоить карьеры, а при неблагоприятном стечении обстоятельств и теперешнем транспортном прокуроре — и уголовного дела, ареста и нескольких лет несвободы.
«Это — как повезет…»
— Наглый парень… — Качан поправил очки. — Помотает душу. Вот его деньги…
На столе появился конверт с деньгами. Мятые мелкие купюры. И отдельно десять новеньких сотенных. Игумнов осторожно сдвинул их. Нижняя купюра была со сгибом в середине — ею оборачивали остальные.
— Это деньги старухи! Он должен знать о краже…
Качан и Цуканов деликатно промолчали.
— В Симферополь звонили? Что у них на него?
Ответил зам:
— С ним — поаккуратнее. Отец — начальник паспортного стола. Я говорил с их дежурным по отделу.
— А что он сам? Зачем приезжал?
Цуканов пожал плечами.
— Как сейчас отвечают? «За покупками!» В карманах три новые колоды карт…
Бригадир поезда оказался прав. «Шулер…»
— Кто с ним был второй? Говорит?
— Клянется: не знает! — Цуканов расстегнул пиджак, уродливое пузо тотчас скатилось к коленям.
— А по составу шли вместе! — Игумнов настроился решительно. — От Новосибирска ехал поездной вор-профессионал. О джинсовом костюме мне уже говорили другие потерпевшие… Этот симферопольский должен нам его
сдать. Это наш шанс! Упустим — следующий будем ждать полгода! Не меньше! Будем работать в стол. И в корзину!..
— За полгода нас сто раз поймают! — зам расстроился. — Не прокуратура, так инспекция… До пенсии не доработать!
— Все! — объявил Игумнов. — Берите его! Начинайте разогревать.
Звонок в дежурку был необычный:
— Говорит полковник Авгуров. Соедините меня с начальником отдела…
Егерь, тонко чувствовавший ситуацию, тотчас отметил: «Что-то случилось…»
Претендент на генеральское кресло обычно не афишировал связь с Картузовым. О ней только догадывались.
Во всех отношениях полковник Авгуров был личностью примечательной, появившейся неожиданно и стремительно поднявшейся по иерархической лестнице. Доктор наук, почетный член всех международных секций юристов-демократов, борцов с апартеидом, наркотиками, проституцией и прочее и прочее. Где он был до этого, никто не знал.
— Одну минуту… — Егерь нажал тумблер на пульте оперативной связи. — Вы у себя? С вами хочет говорить полковник Авгуров… Он у меня на проводе в дежурке! Я соединяю?
— Давай!
Егерь крикнул в трубку:
— Говорите, товарищ полковник! Подполковник Картузов вас слушает… — Он беззастенчиво прильнул к трубке.
— Вы меня слышите? — удостоверился Авгуров, услышав голос начальника отдела.
— Да, да…
— Тогда перезвоните мне, пожалуйста…
Авгуров назвал номер. Егерь был разочарован.
Через минуту Картузов и его патрон уже разговаривали конфиденциально.
— Станция Шарья, Северной дороги, — спросил Авгуров, — это о чем-то говорит вам? По-моему, вы из тех мест.
— С соседней станции… — Картузов был озадачен. Неприятно удивило то, что Авгуров досконально знаком с его биографией. Картузов тем не менее не подал вида. — Из Поназырева…
— Большой городишко?
— Шарья? — Картузов подумал. — Второй по Костромской области… Атак — локомотивное и вагонное депо. Еще «Шарьядрев», деревообрабатывающее объединение.
— Далеко это от Москвы?
— Двенадцать часов поездом.
— А если самолетом?
— Прямых рейсов нет. Только через Кострому. Почему вы интересуетесь?
— Тут поступили данные…
Авгуров подробно принялся объяснять — профессорская привычка:
— Два члена ЦК ехали в Москву. По дороге позволили себе расслабиться…
Картузов — опытный мент — из первых же слов уяснил: «Поездная кража у Больших Боссов. Партийные и другие личные документы. Поначалу бухнули в колокола. Теперь действуют через Жернакова и Скубилина…»
— Как может вор выбраться из тех мест?
— По железной дороге! На Москву, на Ленинград… — Картузов отлично все представлял. — Можно на восток. С проходящими поездами…
— А гужевым транспортом?
— Теоретически возможно. Но в такую глухомань… Никто не отважится… Да и зачем ему!
Авгуров не понял.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, как же… — Картузов мысленно чертыхнулся.
Все эти юристы-теоретики, комсомольские, партийные работники, густо попершие в МВД М папахами, за льготами к пенсии, приравнявшие райкомовский стаж к стажу мента или опера, ни черта не разбирались в делах, за которые брались!
— Да эти документы, что он у них взял из карманов, они ему в жизни не нужны!
— Так что…
— Он их выбросил! И Скубилин с Жернаковым это поняли! И наверняка направят туда своего человека…
— Вы считаете…
— Если еще не направили… Безусловно!
Его вдруг осенило: «Скубилинское: „Омельчука не трожь! Пусть налаживает профилактическую работу с железнодорожниками…“ Черта с два!»
— Я думаю, уже послали, и, кажется, знаю кого! Моего зама! Омельчука! За этим Скубилин и приезжал на вокзал!
— Не ошибаетесь?
Картузов проанализировал обстоятельства и теперь был уже уверен.
— Поэтому Омельчук и снарядил командира отделения за коньяком. Обычно он сам ходит! С черного хода…
Единственно: он не предположил возможности спецрейса.
— Ночью будет на месте… — Картузов подумал. — Можно, правда, позвонить начальнику линейной милиции.
Авгуров сразу воспрянул духом:
— Вы знаете его?
— Пашку Созинова? Вместе к девкам ходили!
— Что он за человек? Может помочь?
Картузов не был в этом уверен.
— Может, конечно. Человек он неплохой. Только как на это посмотрит… Не захочет ли сыграть в одиночку, сам…
«А это как сюда попало?» Человек нагнулся, поднял с тропинки алую книжицу.
Знакомая обложка — чистенькая, словно только что из типографии, с четкими строчками в середине:
«КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА»
Выше было обозначено: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
— Партбилет!
Фамилия и лицо на фотографии были абсолютно незнакомые.
Он сделал несколько шагов.
У края тропинки виднелась закатанная в целлофан квадратная карточка.
— Да тут полно документов, Бутурлин! — заметил он самому себе.
Вдоль тропинки и в стороне с интервалами валялись разноцветные карточки, бумажки. Бутурлин не представлял, кто мог это выбросить. Тропинка была глухая, но по ней ходили. В сплавную контору, в школу. Сам Бутурлин — в локомотивное депо на станции Шарья. Ходили все жители Михалкина, да изредка встречали яростных шарьинских девок с парнями. Примыкавшая к железнодорожному полотну тропинка выпрямляла путь в Ветлужский — рабочий поселок, спутник Шарьи, давно уже обогнавший город и по экономическому значению, и по числу жителей, но не попавший до сих пор в «Советский энциклопедический словарь».
«Наверное, с поезда…»
Он аккуратно подобрал — пропуска, списки книжной экспедиции, талоны на питание в столовой…
«Сдам на станции. В железнодорожную милицию…»
Сдать находку оказалось непросто. Дежурный линейного отделения на станции Шарья вызвал старшего опера, но тот принять бумаги категорически отказался.
— Это же партийные документы! — Был старший опер симпатичным, с высокими, как у девицы, бровями. Особо не горячился. — Устав КПСС знаешь? — лечил он дежурного. — Мы даже держать их у себя не имеем права!
— Виталий! — Усач-дежурный — крепенький гриб-боровичок, с несвежей, словно жеваной кожей лица, — сдерживался с трудом. — А он имеет право? — дежурный ткнул в Бутурлина.
Машинист против его воли как бы втягивался в дискуссию — комнатка была маленькая: коммутатор оперативной связи, сейф, окно на платформу.
— Он их нашел! — втолковывал Виталий. — Тут разница! Человек может найти любые документы! Даже содержащие государственную тайну!
— А мы обязаны принять!
— Наоборот! Но мы не имеем права их принять! Только компетентные на то органы…
Дебаты шли по второму кругу. Начальника отделения на месте не было. Никто не в состоянии был прекратить их силовым решением. Старший опер, как обычно, боролся за то, чтобы свести получаемую почту до минимума.
— Мне-то они зачем? Пойми! — Был он молодой, из пьющих. Сверстники в отделении к нему прислушивались. — Отдать надо в горком партии!
Дежурный не выдержал:
— Вот ты и передашь!
— Горком-то вон он! Пятьсот метров! Зачем бюрократию разводить? Тем более — не имеем права!
— Обязаны!
— Обязаны как лучше! Смотри, что будет: ты сейчас выпишешь ему квитанцию, доложишь начальнику, Созинов напишет резолюцию. Я приму. Зарегистрирую…
— Эх, Виталька!
— Что, Виталька! У меня машинистки нет! Сам печатаю! И опись, и сопроводиловки!
— Но партийные документы!
— А что партийные?! Все равно подлежат уничтожению! Ты инструкцию знаешь? Мало ли в чьих руках побывали!
— Придумал! — Дежурный, однако, был смущен. Возможность использования партбилетов западными спецслужбами ему не приходила в голову.
— Может, в горкоме вопросы возникнут! — Старший опер бросил на чашу весов последний аргумент. — «Как?», «Где?», «При каких обстоятельствах?» Я вместо него не отвечу. Так? Выходит, опять его вызывать!
— Ладно, мужики! — Бутурлин был человеком сговорчивым. — Давайте документы! Сразу отнести в горком не обещаю — мне в поездку сегодня! А вернусь — отдохну и снесу!
Усач-дежурный, как водится, не преминул накапать начальству.
— Виталька опять документы принять отказался. Сто причин выставил!.. — Он вздохнул сокрушенно. — Совсем работать не хочет!
— Погоди! Ты не кипятись! — Подполковник Созинов знал своих подчиненных как облупленных и не упускал случая их воспитывать.
Он отложил подписанные протоколы.
— С Виталием надо по-хорошему. Тогда он тебе дни и ночи пахать будет! И за дознавателя, и за инспектора… — Опытный руководитель, по первому своему — гражданскому — образованию он был преподавателем-естественником. — Ты вот, например, в отпуск собираешься? Так?
Дежурный струсил.
— У меня по графику! Честь по чести! Сейчас вы уходите, а я сразу после вас!
— Я не о том! — начальник отделения отмахнулся. — Ты уйдешь, а кого я за тебя поставлю? Думал?
— Начальника линпоста!
— Он бы рад! — Созинов засмеялся. — Отдежурил — и трое суток ничего не делай! Не
пойдет! А кого? Подумай… Его же и поставим! Виталия! Он и на дежурстве, и с бумагами будет разбираться! С перепиской…
— Правильно… — признал дежурный. Руководство отделением было делом тонким, даже отдавало элементами макиавеллизма.
— А теперь с другой стороны возьмем… Разве на тебя самого не жалуются? Хоть бы твоя жена! А? Сколько раз мне звонила! — Подполковник помолчал. — И опять тебя на днях видели снова у Любки…
— Какой еще Любки?
— У нас одна! Из гостиницы! Видели тебя пьяного вдребодан. Машину останавливал в нетрезвом виде — в Ветлужский ездили за водкой…
— Уж и вдребодан!
— А тебе уж сколько годков?
Дежурный вздохнул.
— Сорок два будет…
— Вот видишь! Тебе, считай, уже похлопал жену на ночь по заднице — и на боковую! А ты все куролесишь! — Созинов придвинул протоколы. — Это все?
— Кража документов… Из Москвы звонили… — Усач в нескольких словах передал суть дела. — Преступник — азиат. Метр восемьдесят. Глаза — голубые… Будто бы выскочил у нас из поезда. Смена проинструктирована… Да! — Дежурный вспомнил: — Еще Картузов звонил… — Знатного земляка тут знали. — Вас спрашивал!
— А по какому вопросу? Не говорил?
— Сказал, будет звонить.
— Своих стариков, должно быть, ждет… Или, наоборот, провожает…
Дежурный спросил напоследок:
— У вас с какого путевка, Павел Михайлович? С завтрашнего числа?
— Соберусь и отчалю… — Созинов уклонился от ответа. Таков был его стиль. — Если Картузов будет звонить, ты потяни! Вышел, мол, сейчас посмотрю… Постарайся узнать: по какому делу, что ему нужно…
— Понял, Павел Михайлович…
Междугородная дала о себе знать уже через несколько минут. Но это была не Москва. Звонили из Ярославля, из Управления внутренних Дел. У трубки был первый зам: этот не трезвонил по пустякам.
— Значит, так, Пал Михалыч. Ты когда в санаторий?
— Думаю ночью выехать.
— С отпуском — «стоп, машина»! Срочная министерская проверка. К тебе проверяющий.
Созинов так и подскочил:
— Батюшки-светы! Да что там?!
— Жалобы и заявления. Проверяющий уже вылетел. Так что — готовься!
— Вылетел?!
— Да, самолетом.
— Сто лет не было такого! Да что случилось?
— Я пас! Иначе до дома не доберусь!
Напарник, напротив, продемонстрировал решительность:
— Я играю! Женщин тут нет? Загородите меня, пожалуйста!
Пассажиры, в том числе Большие Боссы, сгрудились в проходе. Катала приспустил брюки, рванул. Послышался треск ниток.
— У меня заначка! В трусах… Жена зашила!
Пачки сторублевок легли на столик.
— Иду на все!
Катала, не глядя, натянул брюки. Двери малого, а потом и большого тамбура по другую сторону вагона снова громыхнули. На секунду усилился равномерный металлический стук. Кто-то вышел. У купе никто ничего не заметил.
— Ша-рья-я… — пропела проводница в коридоре. — Стоянка пятнадцать минут…
Игроки вскрыли карты. У бородатого, как и следовало ожидать, оказалась прекрасная сумма — тридцать очков. Она и стимулировала его запал. Шулер продемонстрировал туз и две десятки.
— Тридцать одно! Китайское число! — Катала распихал по карманам пачки сотенных. — С меня коньяк! Сейчас притащу!
Его напарник с л и н я л из вагона еще раньше.
Большие Боссы хватились пропажи поздно ночью.
В купе горел свет. Спать не хотелось.
Бывший Первый областной секретарь и его шурин ехали к новому месту работы. Высоко. Почти на заоблачный уровень. Всю дорогу гудели. Оттого и не полетели самолетом.
Первый, как в таких случаях бывает, неожиданно обратил внимание:
«Пиджак висит косо!»
Он поднялся с полки. Тронул внутренние карманы.
«Пусто!»
Ни бумажника с деньгами, ни документов. Не было даже авторучки.
Он повторил обследование. Результат был прежним.
И потом — в тревожные эти часы до Москвы, — принимаясь искать, каждый раз он снова начинал с карманов пиджака. Инерция мышления всех потерпевших! Главное было не в содержимом бумажника. Не в пропусках, талонах, карточках-книжечках. Только в одной! Единственной! Которую следовало беречь пуще жизни! Зашить глубоко. В самые трусы! Под мошонку!
«Какого маху дал!..»
Второй Босс — вновь назначенный ответственный работник Генеральной прокуратуры — листал у себя на полке свежий номер «Плейбоя». Он не сразу понял, что происходит.
— Коля… — позвал Первый. — Проверь у себя в карманах. Ничего не понимаю!
Через секунду-другую случившееся предстало перед ними в своей гнусной необратимой реальности.
Карманы шурина были тоже пусты.
— Дела-а…
В вагоне все давно утихомирились. Равномерно стучали колеса на стыках. За окном тянулся лес.
Случись все там, у себя, в Сибири, или даже где-нибудь на Кавказе, или в Крыму, не говоря уже о Москве, Первый знал бы, как поступить. Кого вызвать. Кого поставить на уши. С кого спросить. Сейчас все обстояло по-иному. Он был уже не на том берегу, где княжил эти годы, и еще не там, куда был приглашен на княжение.
Наиправильнейшнм показалось — оставить все до Москвы, как есть.
Но уже через минуту пришло другое: «Может, документы еще тут рядом! В поезде! Бог знает, где они окажутся в следующее мгновение, тем более утром!»
Хмель у обоих мгновенно улетучился.
— Принимай меры, Николай! — приказал Первый. — Ты у нас правоохранительные органы. Генеральная прокуратура. Тебе и карты в руки… Другого выхода нет!
— Придется поднимать пассажиров…
Второй Босс вышел к проводнице.
«Вот и расслабились! Калиф и его визирь путешествуют инкогнито…»
Первый тем временем снова проверил карманы пиджака.
«Бесполезно…»
Через несколько минут в коридоре послышались голоса. Первый откатил дверь. Перепуганная проводница поднимала пассажиров. Стучала в купе. Проверяла, все ли на местах. Второй Босс поставил задачу:
— Установите, все ли в вагоне. Потом займемся документами и вещами…
Вскоре он вернулся в купе:
— Я послал проводницу за бригадиром. Надо срочно пройти по составу. Исчез мужчина с четвертого места…
— Исчез?
— Билет на месте, а самого нет.
— А вещи?
— Сумка. Он взял ее. Сосед по купе сказал, что не видел его с Шарьи…
Первый Босс задумался.
— Какой он из себя? Я его видел?
— Сейчас вспомните. Стоял всю дорогу у окна в коридоре. Серый костюм, галстук… Вспомнили? Узбек или казах. А глаза голубые!
Игумнов начал понимать. «Азиат с голубыми глазами… Гонка, переполох в отделе милиции… Радиограмма на кладбище и отзыв с похорон Деда. Личное участие генерала Скубилина… Вот и причина! Кража у Большого Начальства!»
Проводница — невидная, с маленькими глазами, без шеи, — как ее сестра, показала место, на котором ехал Голубоглазый, потом отвела в купе потерпевших.
— Солидные люди! Вещей было, правда, немного.
— Что все-таки пропало?
— В основном — документы. И деньги.
— А вещи?
— Нет, вещи не взяли. Денег тоже очень мало… Видимо, его вспугнули…
Проводница без дополнительных вопросов перешла к характеристике вора.
— Узбек или казах… Тоже солидный — в костюме, в галстуке. И не подумаешь… А на такое пошел…
Игумнов вернул ее к фактам.
— Он ехал один
— Да.
— А его сосед по купе?
— Пожилой мужчина. Все время читал Библию. Ничего не знает.
— В десятом вагоне тоже кража… Вы не связывали?
— Нет, он ходил только к голове поезда, — проводница показала в сторону нерабочего тамбура. — В ресторан…
— Где он был, когда шла игра?
— Когда картежники? Это я точно помню. Стоял в коридоре.
— Кто-нибудь проходил в это время по вагону?
— У нас все время ходят!
— Кто-нибудь видел его у купе, где ехали потерпевшие?
— Этого нет, — она покачала головой. — Мы всех спрашивали…
— Тогда почему вы решили…
— Так ведь исчез! — Маленькие свиные глазки питбультерьера смотрели в упор, не мигая.
Игумнов не стал ее разочаровывать.
— Что за документы были у потерпевших? — Для себя он уже ответил на этот вопрос. — Говорили?
Бригадир, стоявший все это время молча, пришел проводнице на помощь.
— Нет, ничего не говорили… — Бригадир как-то чересчур искренне заглянул в глаза.
— Ясно…
Игумнов и не рассчитывал на правдивый ответ.
— У вас есть их адреса?
— Милиция все взяла себе. И акт, и списки пассажиров…
— Списки?
Транспортная милиция редко могла себе позволить такую роскошь. Это свидетельствовало о масштабах проведенной работы в поезде.
— По всему составу… Начала галичская группа, потом подключились ярославские милиционеры…
«Как при теракте…»
Впрочем, это была удача. Среди пассажиров наверняка находился поездной вор, совершивший кражу денег у старухи.
— Прекрасно. И где списки?
— Тут, в Москве,
— А точнее?
— Генерал приезжал. Начальник управления. Я лично ему передал.
— Понял…
Наверху делалась своя политика.
Игумнов возвращался в метро вместе с пассажирами только что прибывшего поезда. Вестибюль был заполнен чемоданами, суетой, люди перекликались — боялись потерять друг друга в столичной сутолоке. Были тут и москвичи.
— Родина! За что караешь? — орал пьяный.
Темноволосый бледный человек, Явно кавказец, — в ветровке, с поднятым капюшоном из-за непрекращающихся сквозняков, — проверял проездные, тщетно старался навести порядок.
«И у азеров тоже свои неудачники…» — подумал Игумнов.
Наконец его потащило к эскалатору. Рядом кружило несколько цыганок в широченных цветастых юбках, женщины словно сошли со страниц первых муровских альбомов.
На платформе, внизу, было уже гораздо спокойнее.
На мгновение он ощутил тонкий аромат дорогих стойких духов. Он оглянулся — женщины, проходившей тут мгновение назад, уже не было видно.
Строй привычных мыслей настигал порой в совершенно неожиданных обстоятельствах.
Первая его жена и после развода осталась «Игумновой», нынешняя носила фамилию умершего. Молчаливо подразумевалось, что после смерти она будет похоронена рядом с ним.
«Не повезло девушке…» Он старался об этом не думать.
Его развод и ее вдовство были абсолютно различны по своей сути.
«В одном случае — неудовлетворенность, в другом — потеря, незаживающая рана, невозможность замены…»
С этим — увы! — следовало примириться.
«Ты во Внукове спьяна билета не купишь, чтобы лишь пролететь надо мной…»
Впрочем, это уже не имело значения.
Ни скоропалительный развод несколько лет назад, ни вхождение в семейство, принадлежавшее когда-то к самому высшему кругу партийно-правительственной элиты, — все это никак не отразилось на строе его жизни вокзального разыскника.
«Мент — не профессия, а состояние души…»
В дежурке Егерь встретил неожиданной новостью:
— Не в курсе? Поздравляю!
Игумнов молча смотрел на него.
— Пока ты добирался, Карпец с проводницей задержал одного из подозреваемых!
— Кого именно?
— Того, что сел в Шарье. Помоложе… Идут — и он прямо на них. В зале, на Ярославском. — Дежурный уже не мог остановиться: прошел по всей цепочке событий. — Я сразу на помощь послал старшего опера. Начальник, правда, приказал Качана не трогать — пусть занимается девицей с фабрики…
Игумнов прервал его:
— Деньги при нем?
— Всего тысяча. Ну и по мелочи.
— Откуда он?
— Из Симферополя. Сейчас Качан и Цуканов его допрашивают.
— А что с Розенбаум?
— Старуха где-то у медиков…
Потерпевшую Игумнов отыскал в изоляторе — в узком крохотном боксе вокзальной медкомнаты, на кушетке. Не поднимая головы, старуха бесцельно водила по стене рукой. Она больше не притворялась ни дурашливее, ни напуганнее.
Игумнов был уверен: мысль ее работает четко, и тут же получил подтверждение.
— Его поймали? — спросила она, не оборачиваясь.
Потерпевшая напомнила Игумнову бабку по отцу на последнем этапе ее жизни. Лишившись единственного сына, а потом овдовев, бабка прожила остальную жизнь одна. Бзиком ее стала чистота. Она все время что-то чистила, стирала. Как-то увидев по телевизору чемпиона, установившего бог весть какой немыслимый рекорд, она заметила укоризненно:
— Какой потный!
Прежде чем усадить гостя за стол, она доставала его вопросом:
— Вы не хотите помыть руки?
Потом это с нею случилось. Незадолго до смерти в доме невестки, которую она всю жизнь не признавала и даже считала косвенной виновницей ранней кончины сына, бабка каждый день сидела к вечеру на полу у дивана в собственном дерьме, не имея ни сил, не желания подняться. Никакие слова на нее не действовали. В такие минуты Игумнов ненавидел старуху. Ему казалось, лишь жестокость вернет бабку в привычное ее состояние. Злоба как форма переживания горя.
Как он смотрел на нее! И как она смотрела на него в последние ее дни! Безжалостность не подняла больную. А старуха… Как, должно быть, разочаровалась она в том, кого больше всех любила всю жизнь!
Игумнов положил на больничную тумбочку пачку творога, слойку. Ничего другого в буфете не нашлось.
— Мы задержали одного из подозреваемых.
Она подняла голову.
— Я его узнаю… — Розенбаум была уверена в том, что они говорят об одном человеке. — Молодой, высокий. Лицо чуточку блестело. Как глазурное.
— А одет?
— Джинсовый костюм.
— Почему вы подумали о нем?
— Мы только отъехали, он уже заглядывал.
— Нет, задержан другой. Он садился в Шарье.
— Тогда не тот. — Она обернулась, увидела на тумбочке творог и слойку. — Это мне? Благодарю… — Старуха тут же принялась есть постарчески торопливо, пачкая подбородок и губы.
— Какими купюрами у вас были деньги?
— Новые сотенные. Чтобы лучше считать, я уложила их в пачки по десять. Совсем новые банкноты…
Из кабинета Игумнов позвонил старшему оперу.
— Зайди. Захвати с собой деньги задержанного.
Он перелистал черновые записи, которые держал в кабинете. Тут было тоже предостаточно. Перечни похищенных вещей, приметы подозреваемых. Даты краж. И главное, адреса потерпевших. Качан появился не один. С ним был новый заместитель Игумнова — Цуканов. Из ветеранов розыска, успевших прожечь кафтан, — пузатый, широкий костью.
— Как там? — Игумнов смахнул записи в верхний ящик стола. Это была предосторожность. За черновиками охотились — и прокуратура, и свои — инспекция по личному составу. Заметки о нерегистрированных преступлениях могли стоить карьеры, а при неблагоприятном стечении обстоятельств и теперешнем транспортном прокуроре — и уголовного дела, ареста и нескольких лет несвободы.
«Это — как повезет…»
— Наглый парень… — Качан поправил очки. — Помотает душу. Вот его деньги…
На столе появился конверт с деньгами. Мятые мелкие купюры. И отдельно десять новеньких сотенных. Игумнов осторожно сдвинул их. Нижняя купюра была со сгибом в середине — ею оборачивали остальные.
— Это деньги старухи! Он должен знать о краже…
Качан и Цуканов деликатно промолчали.
— В Симферополь звонили? Что у них на него?
Ответил зам:
— С ним — поаккуратнее. Отец — начальник паспортного стола. Я говорил с их дежурным по отделу.
— А что он сам? Зачем приезжал?
Цуканов пожал плечами.
— Как сейчас отвечают? «За покупками!» В карманах три новые колоды карт…
Бригадир поезда оказался прав. «Шулер…»
— Кто с ним был второй? Говорит?
— Клянется: не знает! — Цуканов расстегнул пиджак, уродливое пузо тотчас скатилось к коленям.
— А по составу шли вместе! — Игумнов настроился решительно. — От Новосибирска ехал поездной вор-профессионал. О джинсовом костюме мне уже говорили другие потерпевшие… Этот симферопольский должен нам его
сдать. Это наш шанс! Упустим — следующий будем ждать полгода! Не меньше! Будем работать в стол. И в корзину!..
— За полгода нас сто раз поймают! — зам расстроился. — Не прокуратура, так инспекция… До пенсии не доработать!
— Все! — объявил Игумнов. — Берите его! Начинайте разогревать.
Звонок в дежурку был необычный:
— Говорит полковник Авгуров. Соедините меня с начальником отдела…
Егерь, тонко чувствовавший ситуацию, тотчас отметил: «Что-то случилось…»
Претендент на генеральское кресло обычно не афишировал связь с Картузовым. О ней только догадывались.
Во всех отношениях полковник Авгуров был личностью примечательной, появившейся неожиданно и стремительно поднявшейся по иерархической лестнице. Доктор наук, почетный член всех международных секций юристов-демократов, борцов с апартеидом, наркотиками, проституцией и прочее и прочее. Где он был до этого, никто не знал.
— Одну минуту… — Егерь нажал тумблер на пульте оперативной связи. — Вы у себя? С вами хочет говорить полковник Авгуров… Он у меня на проводе в дежурке! Я соединяю?
— Давай!
Егерь крикнул в трубку:
— Говорите, товарищ полковник! Подполковник Картузов вас слушает… — Он беззастенчиво прильнул к трубке.
— Вы меня слышите? — удостоверился Авгуров, услышав голос начальника отдела.
— Да, да…
— Тогда перезвоните мне, пожалуйста…
Авгуров назвал номер. Егерь был разочарован.
Через минуту Картузов и его патрон уже разговаривали конфиденциально.
— Станция Шарья, Северной дороги, — спросил Авгуров, — это о чем-то говорит вам? По-моему, вы из тех мест.
— С соседней станции… — Картузов был озадачен. Неприятно удивило то, что Авгуров досконально знаком с его биографией. Картузов тем не менее не подал вида. — Из Поназырева…
— Большой городишко?
— Шарья? — Картузов подумал. — Второй по Костромской области… Атак — локомотивное и вагонное депо. Еще «Шарьядрев», деревообрабатывающее объединение.
— Далеко это от Москвы?
— Двенадцать часов поездом.
— А если самолетом?
— Прямых рейсов нет. Только через Кострому. Почему вы интересуетесь?
— Тут поступили данные…
Авгуров подробно принялся объяснять — профессорская привычка:
— Два члена ЦК ехали в Москву. По дороге позволили себе расслабиться…
Картузов — опытный мент — из первых же слов уяснил: «Поездная кража у Больших Боссов. Партийные и другие личные документы. Поначалу бухнули в колокола. Теперь действуют через Жернакова и Скубилина…»
— Как может вор выбраться из тех мест?
— По железной дороге! На Москву, на Ленинград… — Картузов отлично все представлял. — Можно на восток. С проходящими поездами…
— А гужевым транспортом?
— Теоретически возможно. Но в такую глухомань… Никто не отважится… Да и зачем ему!
Авгуров не понял.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, как же… — Картузов мысленно чертыхнулся.
Все эти юристы-теоретики, комсомольские, партийные работники, густо попершие в МВД М папахами, за льготами к пенсии, приравнявшие райкомовский стаж к стажу мента или опера, ни черта не разбирались в делах, за которые брались!
— Да эти документы, что он у них взял из карманов, они ему в жизни не нужны!
— Так что…
— Он их выбросил! И Скубилин с Жернаковым это поняли! И наверняка направят туда своего человека…
— Вы считаете…
— Если еще не направили… Безусловно!
Его вдруг осенило: «Скубилинское: „Омельчука не трожь! Пусть налаживает профилактическую работу с железнодорожниками…“ Черта с два!»
— Я думаю, уже послали, и, кажется, знаю кого! Моего зама! Омельчука! За этим Скубилин и приезжал на вокзал!
— Не ошибаетесь?
Картузов проанализировал обстоятельства и теперь был уже уверен.
— Поэтому Омельчук и снарядил командира отделения за коньяком. Обычно он сам ходит! С черного хода…
Единственно: он не предположил возможности спецрейса.
— Ночью будет на месте… — Картузов подумал. — Можно, правда, позвонить начальнику линейной милиции.
Авгуров сразу воспрянул духом:
— Вы знаете его?
— Пашку Созинова? Вместе к девкам ходили!
— Что он за человек? Может помочь?
Картузов не был в этом уверен.
— Может, конечно. Человек он неплохой. Только как на это посмотрит… Не захочет ли сыграть в одиночку, сам…
«А это как сюда попало?» Человек нагнулся, поднял с тропинки алую книжицу.
Знакомая обложка — чистенькая, словно только что из типографии, с четкими строчками в середине:
«КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА»
Выше было обозначено: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»
— Партбилет!
Фамилия и лицо на фотографии были абсолютно незнакомые.
Он сделал несколько шагов.
У края тропинки виднелась закатанная в целлофан квадратная карточка.
— Да тут полно документов, Бутурлин! — заметил он самому себе.
Вдоль тропинки и в стороне с интервалами валялись разноцветные карточки, бумажки. Бутурлин не представлял, кто мог это выбросить. Тропинка была глухая, но по ней ходили. В сплавную контору, в школу. Сам Бутурлин — в локомотивное депо на станции Шарья. Ходили все жители Михалкина, да изредка встречали яростных шарьинских девок с парнями. Примыкавшая к железнодорожному полотну тропинка выпрямляла путь в Ветлужский — рабочий поселок, спутник Шарьи, давно уже обогнавший город и по экономическому значению, и по числу жителей, но не попавший до сих пор в «Советский энциклопедический словарь».
«Наверное, с поезда…»
Он аккуратно подобрал — пропуска, списки книжной экспедиции, талоны на питание в столовой…
«Сдам на станции. В железнодорожную милицию…»
Сдать находку оказалось непросто. Дежурный линейного отделения на станции Шарья вызвал старшего опера, но тот принять бумаги категорически отказался.
— Это же партийные документы! — Был старший опер симпатичным, с высокими, как у девицы, бровями. Особо не горячился. — Устав КПСС знаешь? — лечил он дежурного. — Мы даже держать их у себя не имеем права!
— Виталий! — Усач-дежурный — крепенький гриб-боровичок, с несвежей, словно жеваной кожей лица, — сдерживался с трудом. — А он имеет право? — дежурный ткнул в Бутурлина.
Машинист против его воли как бы втягивался в дискуссию — комнатка была маленькая: коммутатор оперативной связи, сейф, окно на платформу.
— Он их нашел! — втолковывал Виталий. — Тут разница! Человек может найти любые документы! Даже содержащие государственную тайну!
— А мы обязаны принять!
— Наоборот! Но мы не имеем права их принять! Только компетентные на то органы…
Дебаты шли по второму кругу. Начальника отделения на месте не было. Никто не в состоянии был прекратить их силовым решением. Старший опер, как обычно, боролся за то, чтобы свести получаемую почту до минимума.
— Мне-то они зачем? Пойми! — Был он молодой, из пьющих. Сверстники в отделении к нему прислушивались. — Отдать надо в горком партии!
Дежурный не выдержал:
— Вот ты и передашь!
— Горком-то вон он! Пятьсот метров! Зачем бюрократию разводить? Тем более — не имеем права!
— Обязаны!
— Обязаны как лучше! Смотри, что будет: ты сейчас выпишешь ему квитанцию, доложишь начальнику, Созинов напишет резолюцию. Я приму. Зарегистрирую…
— Эх, Виталька!
— Что, Виталька! У меня машинистки нет! Сам печатаю! И опись, и сопроводиловки!
— Но партийные документы!
— А что партийные?! Все равно подлежат уничтожению! Ты инструкцию знаешь? Мало ли в чьих руках побывали!
— Придумал! — Дежурный, однако, был смущен. Возможность использования партбилетов западными спецслужбами ему не приходила в голову.
— Может, в горкоме вопросы возникнут! — Старший опер бросил на чашу весов последний аргумент. — «Как?», «Где?», «При каких обстоятельствах?» Я вместо него не отвечу. Так? Выходит, опять его вызывать!
— Ладно, мужики! — Бутурлин был человеком сговорчивым. — Давайте документы! Сразу отнести в горком не обещаю — мне в поездку сегодня! А вернусь — отдохну и снесу!
Усач-дежурный, как водится, не преминул накапать начальству.
— Виталька опять документы принять отказался. Сто причин выставил!.. — Он вздохнул сокрушенно. — Совсем работать не хочет!
— Погоди! Ты не кипятись! — Подполковник Созинов знал своих подчиненных как облупленных и не упускал случая их воспитывать.
Он отложил подписанные протоколы.
— С Виталием надо по-хорошему. Тогда он тебе дни и ночи пахать будет! И за дознавателя, и за инспектора… — Опытный руководитель, по первому своему — гражданскому — образованию он был преподавателем-естественником. — Ты вот, например, в отпуск собираешься? Так?
Дежурный струсил.
— У меня по графику! Честь по чести! Сейчас вы уходите, а я сразу после вас!
— Я не о том! — начальник отделения отмахнулся. — Ты уйдешь, а кого я за тебя поставлю? Думал?
— Начальника линпоста!
— Он бы рад! — Созинов засмеялся. — Отдежурил — и трое суток ничего не делай! Не
пойдет! А кого? Подумай… Его же и поставим! Виталия! Он и на дежурстве, и с бумагами будет разбираться! С перепиской…
— Правильно… — признал дежурный. Руководство отделением было делом тонким, даже отдавало элементами макиавеллизма.
— А теперь с другой стороны возьмем… Разве на тебя самого не жалуются? Хоть бы твоя жена! А? Сколько раз мне звонила! — Подполковник помолчал. — И опять тебя на днях видели снова у Любки…
— Какой еще Любки?
— У нас одна! Из гостиницы! Видели тебя пьяного вдребодан. Машину останавливал в нетрезвом виде — в Ветлужский ездили за водкой…
— Уж и вдребодан!
— А тебе уж сколько годков?
Дежурный вздохнул.
— Сорок два будет…
— Вот видишь! Тебе, считай, уже похлопал жену на ночь по заднице — и на боковую! А ты все куролесишь! — Созинов придвинул протоколы. — Это все?
— Кража документов… Из Москвы звонили… — Усач в нескольких словах передал суть дела. — Преступник — азиат. Метр восемьдесят. Глаза — голубые… Будто бы выскочил у нас из поезда. Смена проинструктирована… Да! — Дежурный вспомнил: — Еще Картузов звонил… — Знатного земляка тут знали. — Вас спрашивал!
— А по какому вопросу? Не говорил?
— Сказал, будет звонить.
— Своих стариков, должно быть, ждет… Или, наоборот, провожает…
Дежурный спросил напоследок:
— У вас с какого путевка, Павел Михайлович? С завтрашнего числа?
— Соберусь и отчалю… — Созинов уклонился от ответа. Таков был его стиль. — Если Картузов будет звонить, ты потяни! Вышел, мол, сейчас посмотрю… Постарайся узнать: по какому делу, что ему нужно…
— Понял, Павел Михайлович…
Междугородная дала о себе знать уже через несколько минут. Но это была не Москва. Звонили из Ярославля, из Управления внутренних Дел. У трубки был первый зам: этот не трезвонил по пустякам.
— Значит, так, Пал Михалыч. Ты когда в санаторий?
— Думаю ночью выехать.
— С отпуском — «стоп, машина»! Срочная министерская проверка. К тебе проверяющий.
Созинов так и подскочил:
— Батюшки-светы! Да что там?!
— Жалобы и заявления. Проверяющий уже вылетел. Так что — готовься!
— Вылетел?!
— Да, самолетом.
— Сто лет не было такого! Да что случилось?