Утром, когда они начали паковать свои пожитки, к ним пришли эльфы, владеющие их языком, и принесли в подарок много еды и одежды. Еда была в основном в виде очень тонких лепешек, снизу коричневых, а сверху цвета крема. Гимли взял одну лепешку и с сомнением посмотрел на нее.
   - Хлеб, - тихонько сказал он, обломив хрупкий кусочек и пробуя его. Выражение его лица быстро изменилось, и он с удовольствием съел всю лепешку.
   - Не больше! Не больше! - со смехом воскликнул эльф. - Вы съели достаточно для дневного перехода.
   - Я думал, это что-то вроде хлеба, который люди Дейла пекут для путешествий в диких местах, - пояснил гном.
   - Так и есть, - согласился эльф. - Но мы называем его лембас или путевой хлеб, он подкрепляет лучше, чем любая пища людей, и он гораздо вкуснее.
   - Верно, - сказал Гимли. - Он вкуснее медовых тортов беорнингов, а это очень высокая похвала: никто лучше беорнингов не печет тортов, но они не очень охотно угощают своими тортами путешественников в наши дни. Вы гостеприимные хозяева!
   - И все же мы просим вас беречь эту еду, - сказали эльфы. - Ешьте понемногу и только когда захотите. Эти лепешки будут служить вам, когда все остальное кончится. Они много дней сохраняют свежесть, если их не ломать и держать завернутыми в листья, как мы их вам принесли. Одна лепешка может дать силы для дневной работы, и даже если это высокий человек из Минас Тирита.
   Затем эльфы раздали всем путникам принесенную ими одежду. Каждому они дали плащ с капюшоном, сшитый по размеру из легкой и теплой пряжи Галадриэли. Трудно было определить цвет плащей: под деревьями они казались серыми, как сумерки, но когда они двигались или попадали под луч света, то становились зелеными, как листья в тени, или коричневыми, как хлебное поле ночью, или темно-серебряными, как вода при свете звезд. Каждый плащ укреплялся на шее брошью в виде листа, зеленого, выложенного серебром.
   - Это волшебные плащи? - спросил Пиппин, удивленно глядя на них.
   - Не знаю, что вы имеете в виду, - ответил предводитель эльфов. - Это отличная одежда, и сделана она из хорошей шерсти. Это обычная эльфийская одежда, если вы это имеете в виду. Лист и ветвь, вода и камень - у них цвет этих прекрасных вещей в Лориене, который мы так любим, мы вкладываем мысли о том, что любим, в то, что делаем. Это одежда, а не латы, и она не отразит меч или стрелу. Но она будет хорошо служить вам: ее легко носить, она в холод согреет вас, а в жару в ней прохладно. И она спрячет вас от вражеского глаза, когда вы идете среди камней или деревьев. Госпожа действительно любит вас! Она сама со своими девушками спряла эту пряжу... И никогда раньше не давали мы чужестранцам нашу одежду.
   После завтрака товарищество распрощалось с лужайкой у фонтана. На сердце у них было тяжело: это прекрасное место стало им вторым домом, хотя они и не могли сказать, сколько дней и ночей провели они здесь. Когда они стояли, глядя на белую воду в солнечном свете, к ним подошел Халдир. Фродо с радостью приветствовал его.
   - Я вернулся с северной границы, - сказал эльф, - и теперь вновь назначен вашим проводником. Долина Димрилл полна облаков дыма, а горы беспокойны. В глубине же земли слышен гром. Если кто-то из вас думал вернуться на север, домой, вы больше не сможете идти этим путем. Но идемте! На юг лежит теперь ваша дорога.
   Когда они шли через Карас Галадон, зеленые тропы были пусты, но в деревьях над ними были слышны голоса и пение. Сами они шли молча. Наконец Халдир привел их на южный склон холма к белому мосту: они перешли его и покинули город эльфов. Затем они свернули с мощеной дороги и пошли по тропе, которая вела вглубь деревьев меллорн, на юго-восток, к берегам реки.
   К полудню они прошли около десяти миль и оказались на высоком зеленом холме. Выйдя на поляну, они неожиданно увидели себя на краю леса. Перед ними лежала длинная лужайка со сверкающей травой, усеянная золотыми э_л_а_н_о_р_а_м_и. Лужайка узким языком тянулась между яркими полосами: справа и к западу сверкала Сильверлоуд, слева и к востоку катила свои широкие воды великая река, темная и глубокая. На дальнем берегу лесистая местность тянулась на юг, сколько хватало глаз, но берег был мрачным и обнаженным. Ни один меллорн не поднимал своей золотой кроны за границами Лориена.
   На берегу Сильверлоуд, на некотором расстоянии от места встречи двух рек, был устроен причал из белого камня. У него стояло много лодок и барж. Некоторые были ярко раскрашены и сверкали золотом и серебром, но большинство были белыми или серыми. Для путешественников подготовили три маленькие серые лодки, в них эльфы сложили их багаж. К тому же в каждую лодку положили по три мотка веревки, тонкой, но очень прочной, шелковистой на ощупь и серой, как плащи эльфов.
   - Что это? - спросил Сэм, поднимая один моток, лежавший на берегу.
   - Конечно, веревка, - ответил эльф в лодке. - Никогда не путешествуйте без веревки! А эта длинная, прочная и легкая. Она может быть полезной во многих случаях.
   - Можете не говорить мне этого! - сказал Сэм. - Я пришел без веревки, и это меня очень беспокоило. Я кое-что знаю об изготовлении веревок, и меня интересует, из чего она сделана.
   - Она сделана из _х_и_т_л_е_й_н_а, - объяснил эльф, - но сейчас нет времени рассказывать вам, как ее делать. Если бы мы знали, что вас интересует это искусство, мы научили бы вас. А теперь увы! Если только вы не вернетесь к нам позже, вам просто придется удовлетвориться нашим подарком. Пусть он хорошо послужит вам!
   - Пора! - сказал Халдир. - Все готово. Садитесь в лодки! Но вначале соблюдайте осторожность.
   - Побереги слова, - сказал другой эльф. - Эти лодки легки, прочны и устойчивы, не то что лодки других народов. Они не утонут, даже если их нагрузить до краев. Но ими нужно уметь управлять. Будет разумно, если вы вначале попробуете управляться с ними здесь, у причала, раньше чем попадете в течение.
   Отряд разместился так: Арагорн, Фродо и Сэм сели в одну лодку, Боромир, Мерри и Пиппин - в другую, в третьей были Леголас и Гимли, которые сдружились друг с другом. В этой последней лодке было сложено большинство груза. Лодки двигались при помощи коротких весел с широкими лопастями в форме листьев. Когда все было готово, Арагорн повел их вверх по течению Сильверлоуд. Течение был быстрое, и они передвигались медленно. Сэм сидел в лодке, ухватившись за борта и печально глядя на берег. Солнце, отражаясь в воде, слепило ему глаза. Когда они проплывали мимо зеленых полей косы, деревья спустились до самой воды. Тут и там падали золотые листья и плыли по пенистой воде. Воздух был чист и спокоен, было тихо, только высоко в небе пели жаворонки.
   Река повернула, и тут они увидели большого лебедя, гордо плывшего им навстречу. Вода пенилась по обе стороны его изогнутой шеи. Клюв его сверкал, как расплавленное золото, а глаза горели, как драгоценные камни, большие белые крылья были полуприподняты. Когда он подплыл ближе, послышалась музыка. Неожиданно они увидели, что это - корабль, с эльфийским искусством построенный в форме лебедя. Два эльфа, одетые в белое, сидели за черными веслами. В корабле сидел Келеборн, рядом с ним стояла Галадриэль, высокая и белая, венок из золотых цветов был на ее волосах, в руках она держала арфу и пела. Печально и мягко звучал ее голос в холодном ясном воздухе.
   Я пела о листьях, о листьях из золота,
   И листья из золота выросли там,
   Я пела о ветре, и ветер пришел туда
   И нежно прошелся по тонким ветвям.
   И ночью и днем в море волны бежали,
   И пена вскипала на бурных валах,
   А под Илмарилом росло без печали
   То дерево с желтой листвой на ветвях.
   О, как в Эльдамаре те листья сверкали
   Когда над землей проплывал лунный свет
   Исчез Тирион, и те листья пропали,
   И только слезинки блестят при луне.
   О Лориен! Зимы твои недалеки,
   И близок тот голый безлиственный день
   Когда унесут голубые потоки
   Последние листья - и скроет их тень.
   О Лориен! Время тебе не подвластно,
   Но все же я долго здесь прожила,
   Увял эланор на поляне прекрасной,
   Хотя я весну в своей песне звала.
   Сейчас моя песня корабль призывает,
   Хочу я обратно по морю уплыть.
   Но бурное море меня не пускает.
   Надежда погибла, и счастью не быть.
   Арагорн остановил лодку, когда корабль-лебедь подплыл ближе. Госпожа кончила песню и приветствовала путников.
   - Мы пришли попрощаться с вами, - сказала она, - и передать вам благословение нашей земли.
   - Хотя вы были нашими гостями, - сказал Келеборн, - вы еще не ели с нами, и мы вас приглашаем на прощальный пир, здесь, у текущих вод, которые унесут вас далеко от Лориена.
   Лебедь медленно подплыл к причалу, и они повернули свои лодки и последовали за ним. Здесь, на самом конце Эгладила, на зеленой траве, был устроен прощальный пир, но Фродо ел и пил мало, впитывая только красоту госпожи и ее голос. Она больше не казалась пугающей, но была полна скрытой силы. И она казалась ему такой, какой позже изредка люди видели эльфов: присутствующей здесь, но как бы отдаленной, живым видением того, что давно унесено течением времени.
   После того как они поели, сидя на траве Келеборн снова заговорил об их путешествии. Подняв руку, он указал на юг, на леса за косой.
   - Спустившись по течению, - сказал он, - вы обнаружите, что деревья редеют, и вскоре окажетесь в голой безлесой местности... Там река течет в каменных берегах посреди высоких пустошей, заросших вереском, пока наконец после многих лиг она приходит к высокому острову Тиндрок, который мы называем Тол Брандир. Здесь она охватывает своими рукавами каменистые берега острова и с большим шумом падает водопадом Раурос вниз, в Ниндальф, Ветванг, как вы называете его, на своем языке. Это обширный район медлительных проток, где течение становится извилистым и делится на много рукавов. Здесь в реку множеством устьев впадает Чистолесица из Фэнгорна с запада. У этого места по правую сторону великой реки лежит Рохан. На дальнем берегу мрачные холмы Эмин Нуила. Ветер дует здесь с востока над мертвыми болотами и землями Номан к Кирит_Горгор, к черным воротам Мордора.
   Боромир и те, кто захочет с ним идти в Минас Тирит, должны будут оставить великую реку у Рауроса и пересечь Чистолесицу раньше, чем он достигнет болот. Но они не должны идти пешком слишком далеко по течению, не рискуя застрять в лесу Фэнгорн... Это странная земля и сейчас о ней мало известно. Но Боромир и Арагорн, несомненно не нуждаются в этом предупреждении.
   - Действительно, мы в Минас Тирите слышали о Фэнгорне, - сказал Боромир. - Но то, что я слышал, казалось мне большей частью бабушкиными сказками, какие мы рассказываем детям. Все, что лежит к северу от Рохана, теперь так далеко от нас, что фантазия может свободно блуждать там. В старину Фэнгорн лежал на границах нашего королевства, но теперь прошло уже много поколений с тех пор, как кто-то из нас навещал его, чтобы опровергнуть или подтвердить легенды, дошедшие до нас из отдаленных лет.
   Я сам несколько раз бывал в Рохане, но никогда не уходил к северу от него. Когда я был послан в качестве вестника, я прошел через проход у отрогов Белых гор и пересек Изен и Грейфлуд на севере. Долгое и утомительное путешествие. Думаю, я прошел четыреста лиг, и это заняло у меня несколько месяцев: я потерял лошадь в Тарбаде, переправляясь через Грейфлуд. После этого путешествия и пути, который я проделал вместе с товариществом, я не сомневаюсь, что найду путь и через Рохан, и через Фэнгорн, если потребуется.
   - Тогда я не должен больше говорить, - сказал Келеборн. - Но не пренебрегайте сказаниями, дошедшими к нам из отдаленных годов, часто случается, что в бабушкиных сказках есть то, что нужно знать мудрецам.
   Теперь с травы поднялась Галадриэль и, взяв у одной из своих девушек чашку, она наполнила ее белым медом, дала Келеборну.
   - Время выпить прощальную чашу, - сказала она. - Пей, господин Галадрима! Пусть ваше сердце не печалится, хотя ночь следует за днем, а наш вечер близок.
   Потом она поднесла каждому путнику чашу и попрощалась. Но когда они выпили, она велела снова им сесть на траву, для нее и Келеборна были поставлены стулья. Девушки молча стояли за ней, пока она смотрела на гостей. Наконец она снова заговорила.
   - Мы выпили прощальную чашу, - сказала она, - и тень расставания легла меж нами. Но прежде чем вы уйдете, я дам вам подарки, которые господин и госпожа Галадрима предлагают вам в память о Лотлориене.
   И она назвала всех по очереди.
   - Вот дар Келеборна и Галадриэль предводителю товарищества, - сказала она Арагорну и дала ему ножны, сделанные в соответствии с его мечом. На них были изображения цветов и листьев из серебра и золота, а в середине жемчугом было выложено эльфийскими рунами название Андрил и родословная этого меча.
   - Лезвие в этих ножнах не будет сломано даже в поражении, - сказала она. - Но не нужно ли вам еще чего-нибудь от меня? Меж нами опускается тьма, и, может быть, мы не встретимся больше, разве что на дороге, откуда нет возвращения.
   И Арагорн ответил:
   - Госпожа, вы знаете все мои желания, и вы знаете о единственном сокровище, которое я ищу. Но не в вашей власти дать мне его, даже если бы вы захотели, и только через Тьму смогу я пройти к нему.
   - Но, может, это облегчит ваше сердце, - сказала Галадриэль, - ибо это я могу дать вам, поскольку вы проходите через нашу землю. - Она взяла большой зеленый камень, вделанный в серебряную брошь в виде орла с распростертыми крыльями, когда она держала брошь, жемчужина сверкнула, как солнце в листве. - Этот камень дала своей дочери Келебриан, а та - своей, теперь он переходит к вам как символ надежды. И в этот час примите имя, предсказанное для вас, Элессар - Эльфийский Камень дома Элендила.
   Арагорн взял камень и приколол брошь к груди, и те, кто видел его, удивились. Они не замечали раньше, как он высок и какой у него королевский вид: казалось, многие годы труда и усталости спали с его плеч.
   - За подарки, сделанные мне, благодарю вас, - сказал он. - О госпожа Лориена, от кого происходят Келебриан и Арвен Вечерняя Звезда. Какую большую хвалу я могу воздать?
   Госпожа склонила свою голову. Потом повернулась к Боромиру. Ему она дала золотой пояс, Мерри и Пиппину она подарила серебряные пояса, каждый с пряжкой в виде золотого цветка. Леголасу она дала лук, такой, какой используют в Галадриме, длиннее и больше, чем луки Чернолесья, с крепкой тетивой из волос эльфов. К нему был и колчан со стрелами.
   - Для вас, маленький садовод и любитель деревьев, - сказала она Сэму, - у меня лишь скромный подарок. - Она вложила ему в руки маленькую шкатулку из гладкого серого дерева, без всяких украшений, кроме единственной серебряной руны на крышке. - Здесь вырезана буква "г" первая буква имени Галадриэль, а также первая буква слова "сад" на вашем языке. В ящике земля из моего сада и все благословения, которые может дать Галадриэль. Мой подарок не поддержит вас в дороге и не защитит от опасности, но если вы сохраните его и вновь увидите свой дом, тогда, быть может, он вознаградит вас. Пусть все будет уничтожено и пустынно, но мало найдется в Средиземье таких цветущих садов, какой будет у вас, если вы бросите на него эту землю. Тогда вы, может быть, вспомните Галадриэль и Лориен, который вы видели только зимой. Ибо наши весна и лето прошли, и их уже не увидишь на земле, разве только в памяти.
   Сэм покраснел до ушей и пробормотал что-то неразборчивое, сжал ящичек руками и поклонился.
   - А какой подарок хочет получить от эльфов гном? - спросила Галадриэль, поворачиваясь к Гимли.
   - Никакой, госпожа, - ответил Гимли. - Для меня достаточно было видеть госпожу Галадрима и слышать ее прекрасный голос.
   - Слушайте, эльфы! - воскликнула Галадриэль. - Пусть никто больше не говорит, что гномы корыстолюбивы и невоспитаны! Но, конечно, Гимли, сын Глоина, и вы хотите, чтобы я вам что-нибудь дала. Назовите, прошу вас! Ни один гость не должен остаться без подарка.
   - Ничего, госпожа Галадриэль, - сказал Гимли, кланяясь низко и заикаясь. - Ничего, разве только... Если мне позволено будет сказать... Я прошу прядь ваших волос, которые превосходят золото земли, как звезды превосходят подземные драгоценности. Я не стал бы просить такой подарок... Но вы сами захотели узнать мое желание.
   Эльфы зашевелились и зашушукались в изумлении, Келеборн удивленно взглянул на гнома, но госпожа улыбнулась.
   - Говорят, искусство гномов в их руках, а не в языке, - сказала она, - но это не правильно в отношении Гимли. Никто еще не высказывал мне такой смелой и в то же время такой вежливой просьбы. И как я могу отказать, если я сама приказала ему говорить. Но скажите, что вы будете делать с моим подарком?
   - Беречь, как сокровище, госпожа, - ответил тот, - в память о ваших словах, сказанных мне при первой встрече. И если я когда-нибудь вернусь к кузнецам моей родины, я помещу ваш подарок в горный хрусталь, и он станет наследием моего дома, залогом доброй воли между горами и лесом до конца дней.
   Госпожа распустила длинную прядь, отрезала золотые волосы и положила их в ладонь Гимли.
   - Пусть слова мои пойдут вместе с подарком, - сказала она. - Я не предсказываю, потому что любые предсказания теперь напрасны: на одной руке лежит Тьма, на другой - только надежда. Но если надежда не обманет, то я скажу вам, Гимли, сын Глоина, пусть ваши руки будут полны золотом, но золото не будет иметь над вами власти.
   - А вы, хранитель Кольца, - сказала она, поворачиваясь к Фродо. - Я обращаюсь к вам последнему, хотя вы занимаете не последнее место в моих мыслях. Для вас я приготовила это. - Она протянула ему небольшой хрустальный сосуд. Когда она повернула его, из сосуда брызнули лучи белого света. - В этом сосуде, - сказала она, - заключен свет звезды Эрендил, отраженный в воде моего фонтана. Когда вокруг вас сомкнется ночь, он будет светить по-прежнему. Он осветит ваш путь во тьму, когда все остальные огни погаснут. Вспоминайте Галадриэль и ее зеркало.
   Фродо взял сосуд и на мгновение в его свете увидел ее, стоящую, как королева, великую и прекрасную, но более не ужасную. Он поклонился, но не нашел слов для ответа.
   Теперь госпожа встала, и Келеборн отвел всех на причал. Желтый полдень лежал на зеленой земле косы, а вода сверкала серебром. Наконец все было готово. Путники разместились в лодках, как раньше. Выкрикивая слова прощания, эльфы Лориена длинными шестами столкнули лодки в течение, вода подхватила их и понесла. Путешественники сидели неподвижно и молчали. На зеленом берегу у самого конца косы одиноко и молчаливо стояла госпожа Галадриэль. А когда они проплывали мимо, то повернули головы и смотрели, как она медленно удалялась от них. Им казалось: Лориен уплывает вдаль, как яркий корабль, оснащенный мачтами-деревьями, плывущий к забытым берегам, а они беспомощно сидят на краю серой и безлесой земли.
   И пока они смотрели, Сильверлоуд влилась в великую реку, их лодки повернули и быстро поплыли на юг. Скоро белая фигура госпожи стала маленькой и отдаленной. Она сверкала, как окно при восходящем солнце, или как отдаленное озеро, видимое с гор: кристалл, упавший на землю. И потом Фродо показалось, что она подняла руки в прощальном приветствии и ветер донес звуки ее пения. Теперь она пела на древнем языке эльфов за морем, и он не понимал слов: но музыка была прекрасна... Но она не утешала его.
   И хотя слова песни были непонятны, они остались в его памяти и долго впоследствии он разгадывал их, как мог: в песне говорилось о вещах, мало известных в Средиземье:
   Аи! Лаурие лантар ласси суринен,
   Иони умотние ве рамар олдарок!
   Иони во лмите эладр аваниер
   Ми оромарди лиссе-мируворева
   Апдуне полие, бардо теллумар
   Ну луини иассен тинтилер и елини
   Омарье верантари-лиринен.
   Си ман и элма мин окнванутве?
   Ан си ти талле Варда ойлеоссео
   На фанйяр марьят элентари ортано
   Ар илиетнор ундулаве лумбуле
   Ар синденориелло кайте корние
   И фалмалиннар имбе мет, ардхисие
   Унтуна Калакирно мири ойале.
   Си ванева па, рамелло ванва, Валимар!
   Намарие! Най хрувалье Валимар.
   Най элье хирува. Намарие!
   "Ах! Как золото, опадают листья на ветру, опадают годы, бесчисленные, как ветви деревьев! Долгие годы проходят, как быстрый глоток сладкого меда в величественных залах за западом, под голубыми сводами Варды, где звезды дрожат от ее песен, от ее голоса, святого и королевского. Кто теперь наполнит чашу для меня? Ибо теперь Варда, королева звезд, на горе Квервайт подняла свои руки, как облака, и все тропы погрузились в глубокую тень, в серой темной стране легли меж нами пенистые волны, и туман закрывает драгоценности Калакирии навсегда. Теперь потеряно, потеряно все для тех, кто с востока, из Валимара! Прощай! Может ты отыщешь Валимар? И может именно ты найдешь его. Прощай!"
   Вардой эльфы называли Элберет.
   Неожиданно река резко повернула, с обеих сторон поднялись высокие берега, и свет Лориена погас. Больше никогда Фродо не возвращался в эту прекрасную землю.
   Путешественники повернулись лицами к цели своего путешествия, солнце было перед ними, им слепило глаза, у всех они были полны слез. Гимли открыто плакал.
   - В последний раз я видел самое прекрасное, - сказал он Леголасу, своему спутнику. - Отныне я ничто не назову прекрасным, кроме ее подарка. - Он положил руку себе на грудь.
   - Скажите мне, Леголас, почему я участвую в этом поиске? Я мало знал о главной опасности. Правильно сказал Элронд, что мы не можем предвидеть, что встретим в пути. Я опасался мучений во Тьме, но это не остановило меня. Но я не пошел бы, если бы предвидел опасность света и радости. Расставание нанесло мне тяжелую рану, более тяжелую, чем если бы я отправился к Повелителю Тьмы. Увы, Гимли, сын Глоина!
   - Нет, - сказал Леголас. - Увы всем нам! И всем, кто живет в мире в эти дни. Таков наш путь: находить и терять. Но я считаю все благословенным, Гимли, сын Глоина: вы страдаете из-за своей потери по своей воле, вы сами сделали выбор. Память о Лотлориене навсегда останется в вашем сердце. Она никогда не померкнет.
   - Может быть, - согласился Гимли, - и я благодарю вас за эти слова. Несомненно, эти слова правдивы, но утешение их холодно. Сердце желает не памяти. Это только зеркало, но оно ясно, как Келед-Зарам. Так говорит сердце гнома Гимли. Эльфы иначе смотрят на мир. Я слышал, что для них память важнее реального мира. Но не таковы гномы.
   Но не будем больше говорить об этом. Следите за лодкой. С грузом она сидит довольно глубоко в воде, а великая река быстра. Я не желаю утопить свой подарок в холодной воде.
   Он взял весла и начал грести к западному берегу, следуя за лодкой Арагорна, что плыла впереди.
   Так товарищество снова двинулось в долгий путь по широким торопливым водам, текущим на юг. По обеим берегам тянулись леса, и путники не видели земли за ними. Ветер утих, и река текла беззвучно. Ни один голос птицы не нарушал тишины. Солнце погружалось в туман, день приближался к вечеру, вскоре солнце стало блестеть в небе, как высокая бледная жемчужина. Потом оно погасло на западе, стемнело рано, и наступила беззвездная ночь. Они долгие часы спокойно плыли во тьме, держа лодки в тени западного берега. Большие деревья проплывали мимо, как привидения, протягивая свои изогнутые жаждущие корни в воду. Было холодно. Фродо прислушивался к слабому плеску воды в корнях деревьев, потом голова его поникла, и он погрузился в беспокойный сон.
   9. ВЕЛИКАЯ РЕКА
   Солнце разбудило Фродо. Он обнаружил, что лежит, закутанный в одеяло, под высоким деревом с серой корой в спокойной лесистой местности на западном берегу великой реки. Он проспал всю ночь, и серое утро занималось среди голых ветвей. Недалеко от него Гимли разжигал небольшой костер.
   Они снова двинулись в путь еще до того, как стало совсем светло. Не все торопились на юг: они удовлетворялись тем, что решение, которое им предстояло принять, когда они достигнут Рауроса и острова Тиндрок, все еще отстояло от них на несколько дней. Они позволили реке нести их, не желая торопиться навстречу опасности, лежавшей впереди, какой бы курс они не избрали. Арагорн позволил им плыть по течению экономя их силы в предвидение будущих трудностей. Но он настоял на том, чтобы они начинали путь рано утром и плыли долго после наступления тьмы, он сердцем чувствовал, что время не ждет, и он боялся, что Повелитель Тьмы не дремал, пока они задержались в Лориене.
   Тем не менее они не видели ни признака врага ни в этот день, ни на следующий. Без всяких событий проходили тусклые серые часы. На третий день окружающая местность начала медленно меняться: деревья стали тоньше, потом совсем исчезли. На восточном берегу, слева от себя, они увидели длинные бесформенные склоны, поднимающиеся к небу, они выглядели коричневыми, как будто по ним прошел огонь, не оставив ни одной зеленой травинки: недружелюбная пустыня без единого сломанного дерева или выступающего камня, чтобы оживить пустоту. Это были бурые равнины, что лежат пустые и безжизненные, между южным Чернолесьем и холмами Эмин Муил. Даже Арагорн не мог сказать, что за эпидемия, война или злое дело врага опустошили эту землю.
   На западе, справа от них, тоже расстилались безлесые земли, но местность была плоской, и во многих местах зеленели широкие травяные лужайки. На этом берегу реки встречались заросли камыша, такого высокого, что они закрывали весь вид на запад, когда маленькие лодки проплывали мимо их шелестящих границ. Их темные плюмажи клонились в холодном воздухе, тихо и печально посвистывая. Тут и там сквозь просветы Фродо видел луга, а далеко за ними холмы, освещенные солнечным закатом, а еще дальше темной линией возвышались южные отроги туманных гор.