Однако Джоанна не почувствовала облегчения, услышав согласие сестры. Ей была понятна боль, терзавшая Надин, и слезы невольно навернулись ей на глаза. Джоанна взяла себя в руки невероятным усилием воли.
   – Дети спрашивают, когда ты вернешься домой, – сказала она, стремясь перевести разговор на другую тему.
   – Меня выпишут на следующей неделе. Но мне придется являться сюда трижды в неделю на процедуры.
   Надин с трудом поднялась с постели и подошла к окну, чтобы взглянуть на Мэдисон-авеню. Дни становились длиннее. Она видела, как толпы людей бредут по тротуарам, заходят в магазины и выходят с покупками. Скоро весна, пора любви и обновления.
   Джоанна попрощалась с сестрой, но не осмелилась подойти к ней и поцеловать. Оказавшись за дверью, она беззвучно разрыдалась, зажав рот кулаком.
   Надин прижалась разгоряченным лбом к стеклу и тоже дала волю слезам. Итак, Джоанна получает все: Люда, его ребенка, ее роль.

Глава 20

   – Нэдди, дорогая, я всего на минутку, честное слово. Просто оказалась по соседству. Здесь неподалеку живет мой дантист. Ужасно захотелось тебя увидеть. – Ферн крепко обняла подругу.
   – Осторожно, у меня до сих пор болят ребра, – предупредила Надин.
   Ферн присела на край постели, стараясь по возможности не показывать виду, что потрясена тем, как ужасно выглядит Надин. Ее лицо было бледно и одутловато, волосы тусклы и всклокочены. Ферн не знала, куда девать глаза. Она понимала, что никакое количество косметики не приведет Надин в такое состояние, чтобы она смогла предстать перед камерой.
   – Что говорят врачи? Когда ты выйдешь отсюда? – спросила Ферн настолько непринужденно, насколько могла.
   – Через несколько дней. Но я не поправилась полностью. Почки так и не пришли в норму. Мне нужна операция.
   – О Господи!
   Холод пробежал по спине у Ферн. В ее представлении трансплантация была из области медицинской фантастики. Одна мысль о такой операции приводила ее в ужас. Она сделала глубокий вздох, чтобы справиться с собой.
   – Как это ужасно, Надин! Но ты не волнуйся, дорогая. Сейчас доктора могут творить чудеса. Я уверена, что все обойдется.
   – Да, я тоже.
   Ферн нервно закурила, не обращая внимания на запрещающий знак.
   – Если бы я могла чем-нибудь помочь тебе…
   – Если бы ты была моей сестрой-близняшкой, то могла бы пожертвовать одной почкой.
   – Ты хочешь сказать, что Джоанна может… – вытаращилась на нее Ферн. – Боже! И у нее хватает совести видеть тебя в таком положении и ничего для тебя не сделать?! Окажись я на ее месте, мы с тобой уже сейчас были бы в операционной!
   – Даже если бы ты была беременна? – с усмешкой поинтересовалась Надин. – Тебе пришлось бы сделать аборт.
   – Джоанна беременна?! Черт побери! – В голове у Ферн тут же прояснилось. – Если она думает, что Люд женится на ней только потому, что она залетела…
   – Он хочет этого ребенка, – ответила Надин сухо. – Он знал о том, что она беременна, еще до поездки в Нью-Хэмпшир.
   Ферн нервно облизала губы и полезла в сумочку за второй сигаретой.
   – Не кури, пожалуйста. Меня тошнит.
   Ферн послушалась и обескураженно взглянула на Надин, которая приподнялась на локте.
   – Ты знаешь о том, что Люд хочет доснять фильм с Джоанной?
   – Что?! Нет, Надин! – Ферн говорила искренне, но понимала, что побудило Люда принять такое решение.
   – Доктора говорят, что я не могу вернуться к работе, – сказала Надин. – Мне плевать на их мнение, но я действительно паршиво себя чувствую. Три раза в неделю мне придется на четыре-пять часов подключаться к машине, производящей гемодиализ. После этой процедуры я чувствую себя вполне сносно, но не настолько, чтобы сыграть уверенную в себе, полную жизненных сил и процветающую во всех отношениях женщину-адвоката… – Она замолчала, потому что горький комок, вставший поперек горла, мешал ей говорить.
   Ферн, страдая от невозможности закурить, беспокойно ерзала на месте. Ей было жаль Надин, но другого выхода, кроме как отдать роль Джоанне, она не видела. В противном случае с идеей фильма пришлось бы проститься.
   Надин, украдкой наблюдая за Ферн, видела, как в ее мозгу прокручивается вариант с Джоанной. Ферн все более склонялась к нему, хотя и старалась скрыть это. Они были подругами, но Надин понимала, что на поддержку Ферн ей рассчитывать не приходится.
   – Ты не должна сдаваться, Нэдди. Взгляни на дело с хорошей стороны. Даже если Джоанна закончит фильм вместо тебя, в титрах будешь только ты. Ты звезда. К тому времени, как сериал выйдет на экраны, ты совсем поправишься и сможешь заключить новый контракт.
   Надин хотелось бы верить в это, но у нее ничего не получалось. Она чувствовала себя крайне неуверенно. К тому же вряд ли Джоанна сможет довести роль до конца так, чтобы фильм понравился зрителю.
   Увидев, что Надин устало закрыла глаза и откинулась на подушку, Ферн на цыпочках вышла из палаты.
   – Почему ты не сказал мне о том, что хочешь снимать Джоанну вместо Надин? – набросилась она на Люда в студии. – Я зашла навестить Надин и благодаря тебе чувствовала себя полной идиоткой.
   – Извини. Я ждал, пока Джоанна поговорит с Надин. Она только что позвонила мне и сказала, что Надин согласна. Как она себя чувствует?
   – Она в ужасном состоянии, но горит желанием работать. Я не уверена, что Джоанна справится с ролью. Она не актриса, и…
   – Не волнуйся, Ферн. Это я беру на себя. Все будет хорошо.
   Ферн проглотила комок обиды. Она не сомневалась в том, что Люд не уговорил Джоанну сделать аборт только потому, что боялся лишиться на время обеих сестер разом.
 
   В тот вечер Джоанна, лежа в постели в объятиях Люда, никак не могла справиться со страхом, в который ее повергала перспектива оказаться перед камерой.
   – Я выучила роль, но боюсь, что не смогу держаться непринужденно во время съемок.
   – Не волнуйся. Я буду рядом и помогу тебе. Ты будешь играть саму себя. Я говорил тебе об этом с самого начала.
   – Постараюсь, но не знаю, как отнесется к этому Надин. Сыграть так же хорошо, как она, я вряд ли сумею, – сказала Джоанна, крепко прижимаясь к его плечу.
   В глубине души Люд тоже так считал, но не стал делиться своими мыслями. Напротив, он ободряюще улыбнулся и ласково погладил ее по животу:
   – Скажи лучше, как относится к этому наша Эсмеральда?
   – Прекрасно, – оживилась она. – Но мне все же кажется, что это будет Людвиг Второй. Твоя маленькая копия. Когда живешь со взрослым мужчиной, немного жаль, что не видела его в детстве и юности и не знала, каким он был.
   – Я, между прочим, тоже любопытный. Поэтому не удивляйся, что мне хочется иметь миниатюрную Джоанну, нежную, как только что вылупившийся цыпленок. – С этими словами он поцеловал ее и попытался приласкать.
   – Не надо, пожалуйста, Люд. Я действительно очень беспокоюсь о Надин. Она храбрится, но всерьез напугана. И еще сердится на меня. Представь, она сказала, что не хочет, чтобы ей пересадили мою почку. Разумеется, если до родов найдется другой донор, то ждать не имеет смысла…
   – Возможно, доктора преувеличивают опасность. Естественно, проще пересадить твою почку. Но и другой вариант вполне сгодится. Только это, наверное, будет стоить денег.
   – Я готова заплатить, сколько угодно, Люд. Не могу видеть, как она страдает.
 
   Доминик поднял глаза от бумаг на своем столе и увидел в дверях кабинета Джона Мака.
   – Извини, если помешал. Знаю, ты только что вернулся с конференции и у тебя куча дел. Но если найдешь для меня несколько минут, я бы хотел поговорить с тобой о Леннокс и Баррет. Насколько мне известно, ты лично знаком с ними.
   – Да, давай поговорим. – Доминик указал на кресло.
   – Пренеприятнейший случай, – сказал доктор Мак, втискивая свое грузное тело в кресло. – Все осложняется беременностью. Я хотел узнать твое мнение о возможности аборта. У Леннокс нет детей, но она еще молода.
   – Проблема в том, что у нее было три выкидыша, – ответил Доминик, невольно покраснев.
   – Черт побери! В таком случае остается надеяться только на то, что и на этот раз случится выкидыш. Как ни жестоко это звучит.
   – Почему Надин не может прожить на гемодиализе до тех пор, пока Джоанна не родит?
   – По двум причинам. Во-первых, у Надин повышенное кровяное давление, во-вторых, слабая сосудистая система. Джоанна напугана по вполне понятным причинам, но согласна на операцию. Однако состояние здоровья Надин внушает мне серьезные опасения.
   Доминик задумался. Он не предполагал, что дела у Надин так плохи. Но при мысли о том, что Джоанна должна будет лишиться почки… Храбрость этой женщины не только внушала ему уважение, но и восхищала его.
   – Скажи, а сестры-близнецы очень похожи?
   – В каком смысле? – удивился Доминик.
   – В прямом. Может быть, ты объяснишь мне, почему Надин так странно повела себя. Сначала умоляла меня, чтобы я поговорил с сестрой об операции, а на следующий день категорически отказалась от ее почки. Это лишено всякого смысла. Если, конечно, Надин не хочет вынудить Джоанну сделать аборт и раздражена оттого, что нельзя сделать операцию немедленно.
   – Не могу в это поверить, – пробормотал Доминик. – Насколько я знаю, они очень близки и любят друг друга.
   – Это и странно.
   – Может быть, Надин переживает из-за того, что болезнь мешает ей вернуться к работе? Или ей действительно не хочется подвергать сестру такой серьезной операции.
   – Я так не думаю. Альтруизм ей несвойственен. Мне это больше всего напоминает ревность. Обычную женскую ревность. Что-нибудь связанное с любовными отношениями.
   – А стоит ли оправдывать трудности нашей работы обстоятельствами, касающимися личной жизни пациентов? – натянуто поинтересовался Доминик.
   Мак, вспомнив о том, что все трое давно знают друг друга и дружат, решил не переходить запретные границы.
   – Хорошо, – сказал он, поднимаясь. – Как бы то ни было, я начинаю поиски донорской почки через компьютерную базу данных. Хотя это будет непросто. У Надин невероятно низкая гистосовместимость. Такой я давно не встречал.
   – Господи, только не это!
   – Будем надеяться, что нам повезет. Но поиски могут продлиться много месяцев. Не исключено, что Джоанна родит быстрее. Думаю, в этом случае Надин с благодарностью примет жертву сестры. Как правило, после длительного гемодиализа пациенты готовы принять почку от самого дьявола.
* * *
   Первая же репетиция произвела на Джоанну удручающее впечатление. Детское отвращение к камере вернулось к ней и неотвязно преследовало, мешая сосредоточиться. Как она ни старалась, преодолеть скованность и держаться непринужденно у нее не получалось. Голос звучал монотонно даже на ее собственный слух, она ощущала каждую часть своего тела и не могла избавиться от мысли о том, что ужасно выглядит со стороны.
   Люд проявлял терпение и старался заставить ее не играть роль Надин, а быть самой собой.
   Ферн курила не переставая и злорадно наблюдала за провальной игрой Джоанны. Она не могла справиться с собой, хотя понимала, что фильм на грани срыва.
   За ленчем Джоанна, Люд и Ферн обсуждали возможность начать съемки с менее сложной сцены, чем выяснение отношений с Меган.
   – Думаю, все же следует придерживаться последовательности событий. Мне так будет легче освоиться с характером и войти в роль, – сказала Джоанна. – Жаль, что я доставляю вам столько хлопот. Я какая-то неуклюжая, повернуться толком не могу!
   – Перестань, моя радость, – ободряюще улыбнулся Люд. – У тебя все прекрасно получится.
   Джоанна была полна решимости оправдать надежды Люда, которых Ферн не разделяла. К слову сказать, присутствие Ферн на съемочной площадке мешало Джоанне, вызывая в памяти мучительные детские воспоминания и не давая расслабиться.
   Когда они вернулись к сцене с Меган, Джоанна почувствовала себя более раскрепощенно. Возможно, она понемногу начала привыкать к камере. Раньше у нее не доставало внутренней решимости противостоять разъяренной Меган – ревнивой жене своего любовника. На этот раз голос у Джоанны почти не дрожал от волнения, она держалась гораздо свободнее. Главное, набраться терпения и удвоить, утроить старания. Она будет репетировать столько, сколько понадобится, и в конце концов добьется успеха.
   Всю следующую неделю Джоанна ни на минуту не переставала думать о Сюзанне. Разумеется, это касалось только того времени, когда она не думала о Надин, которую выписали из больницы. В конце недели Джоанна позвонила ей:
   – Надин, я не представляю, как ты можешь сниматься. Я никогда в жизни не делала ничего труднее.
   Надин промолчала.
   – Ну, я кое-как справляюсь. У меня нет выбора. Расскажи, как ты себя чувствуешь.
   – Как обычно.
   В голосе Надин прозвучало глубокое уныние.
   – Я зайду к тебе, как только выдастся свободная минутка. Ты же знаешь, что студия – это сумасшедший дом.
   – Знаю.
   Джоанна повесила трубку и подумала о том, что Надин сознательно игнорирует ее беременность и не считает нужным даже из вежливости поинтересоваться, как у нее дела.
   По вечерам Джоанна и Люд репетировали дома.
   – У тебя прекрасно получается, когда мы вдвоем, радость моя. Если бы ты могла забыть о камере…
   – Но я не могу. В этом-то и беда!
   Люд старался ободрить и морально поддержать ее, вся съемочная группа относилась к Джоанне с пониманием, высоко ценя ее желание помочь им завершить фильм. Однако настал момент, когда от репетиций пора было переходить к съемкам.
   – Надо закончить большую любовную сцену с Риком до тех пор, пока между вами не встала Эсмеральда, – пошутил Люд.
   – Но я еще не готова, Люд. Слишком рано.
   – Не надо паниковать, моя радость. И потом, мне лучше знать, ты так не считаешь?
   – Да, но…
   – Никаких «но». Постарайся взглянуть на это вот как: ты не будешь выступать на сцене перед большой аудиторией, тебя будут окружать только близкие люди, считай, твоя семья.
   Джоанна приложила все усилия, чтобы успокоиться, но так и не смогла заснуть в ту ночь.
   Утром, несмотря на сильную тошноту, она заставила себя проглотить несколько штук сухого печенья. Пока Люд брился, Джоанна прилегла на кровать и провела аутотренинг. Она не могла допустить, чтобы вся работа Люда пошла насмарку из-за нее.
   В такси по дороге на Лонг-Айленд Джоанна взяла руку Люда в свою и нежно поцеловала.
   – Я боюсь, – тихо прошептала она.
   – У тебя прекрасно все получится. – Он с улыбкой сжал ее хрупкие пальцы. – С Надин я репетировал не меньше, хотя она актриса, а ты нет.
   Перед тем как Джоанна направилась в гримерную, Люд крепко прижал ее к себе и сказал:
   – Главное, помни каждую минуту о том, что я люблю тебя.
   – Если я все испорчу…
   – Я не перестану любить тебя. И Эсмеральду. – Он положил руку ей на живот. – Ладно. Иди.
   Стоило Джоанне вступить в свет раскаленных прожекторов, как мысли у нее спутались, ладони предательски повлажнели, и весь текст роли вылетел из головы. Оправившись от шока, она услышала, как кто-то произносит ее реплики, и в следующий момент с удивлением узнала собственный голос.
   – Смотри на Меган, а не на меня! – крикнул Люд. – Забудь обо мне. Забудь обо всем, кроме женщины, которая теряет своего мужа и обвиняет в этом тебя.
   Джоанна старалась изо всех сил. В костюме и среди декораций, изображавших комнату с камином в домике на горнолыжной базе, она почувствовала себя увереннее и дала волю фантазии, что пошло на пользу делу.
   – Стоп, снято! Совсем неплохо, Джоанна, молодец, – сказал Люд по завершении съемок первого дубля.
   – Давайте второй!
   Джоанна снова и снова повторяла слова роли, и с каждым разом у нее это получалось все лучше. В конце концов она полностью избавилась от скованности и перестала бояться камеры.
   Во время съемок пятого дубля Джоанна нечаянно задела вазу, стоявшую на столе, и уронила ее на пол. Ваза разлетелась вдребезги, а Джоанна так расстроилась, что не сдержалась и расплакалась.
   – Не могу, я просто не в состоянии ничего сделать!
   – Ты прекрасно все можешь, – утешала ее Меган, обняв за плечи.
   – Ты молодец, честное слово, – сказал Рик. – На съемках и не такие неприятности случаются. Стоит ли расстраиваться из-за мелочей? Черт возьми, со мной бывали вещи похуже. Однажды я споткнулся и влетел в стеклянные двери книжного шкафа, после чего не одну неделю вынимал из спины осколки.
   Джоанна улыбнулась сквозь слезы.
   Люд объявил перерыв и настоял на том, чтобы Джоанна перекусила и прилегла на полчаса отдохнуть.
   Проснувшись, Джоанна в ужасе обнаружила, что прошел час. Люд снимал другую сцену. Ферн помогла ей привести себя в порядок и подготовиться к очередному дублю.
   Джоанна причесалась и сделала новый макияж, наблюдая за сценой между Меган и Риком. Процесс съемок захватил ее, она быстро вернулась в образ. Поэтому когда на очередной реплике Рика ей следовало войти в кадр, это получилось у нее легко и непринужденно. Слова роли звучали в ее устах так, словно шли из глубины сердца. Джоанна ощущала себя обворожительной женщиной, талантливым адвокатом, страстной любовницей, которой удалось завоевать желанного мужчину благодаря своим удивительным душевным качествам. Тем более что герой Рика давно перестал испытывать теплые чувства к своей жене, превратившей последние годы их супружества в беспросветный кошмар.
   Сюзанна защищала их с Риком отношения страстно и воодушевленно. Пустив в ход все свое красноречие, она убеждала жену в том, что бесполезно пытаться удержать мужа, апеллируя к его долгу. Мужчина скорее вернется к женщине, если она, вспомнив о своем достоинстве, почувствует себя уверенной и прекрасной.
   – Снято!
   Джоанна с удивлением обернулась на звук аплодисментов, которыми наградила ее игру съемочная группа.
   – Ты была великолепна, Джоанна! – воскликнул Люд и поцеловал ее. – Молодец!
   Она едва не расплакалась от счастья. Впервые в жизни Джоанна получила удовольствие от актерской работы.

Глава 21

   Надин ожидала, что вернется домой из больницы в гораздо лучшем состоянии. Однако ее ожидания не оправдались. Она хорошо ощущала разницу между тем, как чувствовала себя прежде, и тем, что было теперь. Ее энергия, жизненные силы куда-то подевались; слабость, казавшаяся естественной в больнице, теперь была ей особенно в тягость. Надин с трудом справлялась с депрессией.
   Кейт и Джефф, чрезвычайно обрадованные долгожданным возвращением матери, вели себя как обычно. Но вскоре и они почувствовали какие-то изменения, к каковым отнеслись со свойственной детям бессознательной жестокостью. Они целыми днями носились по дому как оглашенные, повсюду разбрасывали игрушки и не желали внимать мольбам матери о порядке и тишине.
   С каждым днем Надин все сильнее ощущала усталость. Вне зависимости от того, чем она занималась, ей приходилось по нескольку часов в день проводить в постели.
   Джоанна, обеспокоенная физическим и моральным состоянием сестры, выяснила, что можно приобрести аппарат для гемодиализа и установить его на дому.
   Надин небрежно отнеслась к подарку Джоанны, который, как ей казалось, был средством загладить вину. Аппарат тем не менее сильно облегчил ей существование, хотя и не избавил от необходимости строго придерживаться диеты и выполнять курс медикаментозного лечения.
   По нескольку раз в день Надин подходила к окну своей квартиры и смотрела на улицу. Неужели жизнь кончена и больше ничего не будет? Она неудачно вышла замуж, не испытывала особого восторга от материнства, а едва перед ней открылась возможность актерской карьеры, все пошло прахом.
   Надин понимала, что работа на съемочной площадке требует наличия не только таланта, но и физических сил. Репетиции и съемки способны отнять все силы и у совершенно здорового человека. А она…
   Джоанна каждый день звонила ей, но Надин казалось, что сестра лишь выполняла свой долг. Джоанна никогда не делилась с ней впечатлениями о съемках, и Надин, в свою очередь, не проявляла интереса к ее работе с Людом. Никто из съемочной группы не звонил ей… ни Рик, ни Меган, ни даже Ферн, так предательски поступившая по отношению к ней. Это могло означать лишь одно: у Джоанны все получалось.
   Подозрения Надин окрепли, когда ей позвонил Джим Суини и случайно обмолвился о том, что Джоанна прекрасно справляется. В этот момент Надин почувствовала, как волны злобной зависти захлестнули сердце.
   Стоило ей положить трубку после разговора с Джимом, как телефон зазвонил снова. Надин схватила трубку в надежде, что это Люд, и она сможет выплеснуть на него хоть каплю душившего ее гнева. Но это оказался Доминик.
   – Я великолепно себя чувствую, – сказала она, будучи не в силах отказаться от того, чтобы на кого-то излить свою досаду. – Ты разве не слышал? Я теперь, как наркоманка, жить не могу без аппарата для гемодиализа.
   – Я слышал. Мне очень жаль, что так случилось. Но доктор Мак говорил мне, что шансы найти донора для тебя высоки, а значит, все наладится.
   – Конечно. Я ощущаю себя узником, приговоренным к смертной казни, которому сообщают, что повешение заменяется пожизненным заключением.
   – Я могу чем-нибудь помочь тебе? – спросил Доминик, услышав в ее голосе сострадание к самой себе. – Хочешь, я возьму как-нибудь детей на прогулку?
   – Да, это было бы здорово!
   Доминик смог зайти в тот же вечер. Надин накормила его ужином, приготовленным миссис Уилсон.
   С Домиником ей было легко и приятно, как всегда. Джефф и Кейт пришли в восторг от того, что он, усевшись вместе с ними на пол, включился в игру.
   – Тебе пора завести собственных, – сказала Надин, наблюдая за тем, как трогательно он обращается с детьми.
   – В ближайшее время непременно, – с улыбкой отозвался Доминик.
   – Почему у вас с Алексис не было детей?
   Доминик удивился, услышав от Надин такой личный вопрос, на который он и сам себе не смог бы ответить.
   – Следуй рекомендациям докторов и не падай духом, – сказал он, уходя. – Если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся и звони.
   Доминик внимательно взглянул в лицо Надин и поспешил уйти. У него была масса трудных пациенток: женщин, больных раком; матерей, родивших неполноценных детей, – и к каждой он готов был проникнуться всем сердцем. Доктор Мак не преувеличивал – она действительно была в ужасном состоянии. Ей был необходим трансплантат. Тогда ее жизнь в корне изменилась бы.
   Надин закрыла за ним дверь и почувствовала себя одинокой, всеми забытой и обессилевшей. Внезапно ее стало тошнить. Надин попросила миссис Уилсон уложить детей спать, и сама отправилась в постель.
 
   После двух недель, проведенных дома под присмотром приходящей медсестры, подключавшей ее к ненавистному аппарату, Надин готова была лезть на стену от отчаяния. Когда в субботу Джоанна пришла, чтобы забрать племянников на прогулку, она поняла: терпение и силы сестры на исходе. Это привело ее саму в тягостное расположение духа.
   Джоанна знала, что в ее власти избавить Надин от мучений уже теперь – но какой ценой! Она не была похожа на сестру в том, что касалось беременности и отношения к этому состоянию, никогда не представлявшему для Надин проблемы. Угораздило же Джоанну забеременеть в такой неподходящий момент, да к тому же от мужчины, к которому Надин была неравнодушна. Надин видела, что сестра исполнена решимости защитить себя и своего ребенка, отчего проникалась к ней все большей неприязнью. Если бы только Мак нашел донора!
   В то же время Надин страдала от одиночества и нуждалась в поддержке Джоанны.
   – Что происходит на студии? – заставила себя вымолвить Надин.
   – Трудно, но я делаю, что могу. Бесконечные репетиции и дубли. Люд и его команда проявляют ко мне терпение. У меня часто все вылетает из головы, так что я подолгу не могу вспомнить свою реплику. И еще не могу избавиться от привычки смотреть на Люда или в камеру. Бывает, что не укладываюсь в нужное время.
   – Сколько эпизодов вы уже отсняли?
   – Точно не знаю. Кажется, три.
   Надин ощутила, как болезненно сжалось сердце. Оказывается, съемки проходят теми же темпами, как и с ее участием. Это означает, что Джоанна показала себя талантливой актрисой, может быть, даже более талантливой, чем она сама. К счастью, Надин вспомнила о том, что Джоанну с режиссером связывают особые отношения. Это спасло ее от полного упадка духа. Она устало поднялась и пошла одевать детей на прогулку.
   Джоанна осталась ждать в коридоре, нервно теребя ремешок сумки и моля Бога о том, чтобы доктор Мак поскорее нашел донора для Надин. У нее не было душевных сил видеть сестру в таком состоянии. А что, если это продлится еще несколько месяцев?
 
   Доктор Мак осматривал одного из своих прооперированных пациентов в частном кабинете.
   – Все в порядке, Гарольд, но вы почему-то выглядите обеспокоенным.
   Тучный сорокалетний мужчина тяжело вздохнул, перегнулся через стол и доверительно сообщил:
   – Вы не поверите, доктор. Помните мамашу того парня, чью почку мне пересадили? Она повсюду преследует меня, просто проходу не дает. Леди явно не в себе, у нее что-то с головой. Она считает меня перевоплощением своего сына или чем-то в этом роде. Звонит днем и ночью, расспрашивает о здоровье, умоляет о встрече. – Мак сокрушенно покачал головой. – Сначала мне было жаль ее, сами понимаете. Моя жена даже пригласила ее в гости. Мы вместе провели вечер, рассматривая фотографии ее сына. Она не замужем. В тот день, когда погиб ее сын, она сама вела машину, и теперь, понятное дело, не может избавиться от чувства вины. Она совсем не богата, но продолжает заваливать меня подарками. Например, на день рождения она подарила мне золотые часы. Я попробовал объяснить ей, почему не могу принять их, но она закатила такую истерику, что пришлось согласиться. Не знаю, что делать, доктор. Мы с женой в полной растерянности.