По истечении третьей недели этих регулярных встреч Джоанна задумалась о том, как реагировать на его сдержанность. Он говорил, что любит ее. Может быть, он ждет поощрения, чтобы перейти к новой фазе их отношений? Или боится совершить повторную ошибку, как в случае с Алексис, поэтому действует осмотрительно и неспешно?
   Джоанна толком не понимала, что чувствует к нему. Ей нравилось, что он дает ей время разобраться в себе и не торопит с принятием решения. Хотя иногда ей казалось, что, если бы Доминик сделал шаг первым, она положилась бы на судьбу и сдалась.
   Ее интерес к Доминику возрастал с каждым свиданием. Он открывался перед ней с разных сторон: как прекрасный доктор, надежный друг, обаятельный мужчина, интересный собеседник. Однако судя по тому, как аккуратно он обращается с ней, как нежны его прикосновения, Доминик скрывал чувственную сторону своей натуры. Такая сдержанность интриговала и восхищала ее. Она могла бы подавить в себе природную скромность и попытаться соблазнить его сама, но это противоречило ее натуре.
   Эбби поинтересовалась, как идут дела у них с Домиником, и изумилась:
   – Ты хочешь сказать, что вы до сих пор не переспали?
   Джоанна отрицательно покачала головой.
   – Фантастика! Что же он, бедный, делает, чтобы усмирить плоть? И ты как это выносишь? Я хочу сказать, что я на твоем месте давно бы на стенку лезла.
   Джоанна улыбнулась и переменила тему разговора. Ей не хотелось обсуждать свои отношения с Домиником с кем-то третьим – они были слишком дороги ей. Их связывало нечто большее, чем сексуальное влечение друг к другу.
   В том, что это действительно так, Джоанна убедилась, когда однажды пригласила Доминика к себе на ужин. Она решила приготовить что-нибудь необыкновенное, чтобы порадовать его. Однако он позвонил и предупредил, что задержится из-за срочной работы в больнице, а когда пришел, то едва притронулся к еде. Извинившись, Доминик объяснил, что беспокоится за свою пациентку, у которой появились серьезные осложнения после операции.
   Джоанна сочувственно взглянула на него и забыла о том, что полдня провела у плиты. Ее охватила такая нежность к нему, что, повинуясь безотчетному импульсу, она погладила его по щеке и нежно поцеловала, чтобы хоть как-то успокоить.
   В этот момент она поняла, что любит его.
   Прежде чем они успели что-либо сказать друг другу, на поясе у Доминика затрещал бипер. Его срочно вызывали в больницу.
   – Извини, Джоанна. Мы поговорим потом. В эти выходные за городом.
   Джоанна закрыла за ним дверь, пораженная тем, как внезапно ощутила в сердце любовное волнение. Она растерялась и не знала, что с ним делать. Доминик пригласил ее к себе на выходные. Теперь Джоанна ждала этой встречи с нетерпением.
 
   Заново перестроенный сельский дом XVIII века был расположен на холме, его окружали вековые дубы и несколько развесистых кленов. В доме было четыре спальни, столовая, гостиная, огромная кухня и ванная.
   Доминик показал Джоанне ее комнату и провел по всему дому, меблированному в стиле кантри. Доминик сам ездил по аукционам и распродажам, чтобы подобрать обстановку. Джоанна отдала должное его вкусу и сразу же почувствовала себя так, как будто жила здесь всегда.
   – Внизу в подвале винный погреб и склад медицинских инструментов.
   – Как здорово! – воскликнула Джоанна при виде разложенных на нескольких столах блестящих инструментов.
   Она с интересом разглядывала вещи, о назначении которых даже не догадывалась, пока не наткнулась на слуховую трубку. Доминик приставил ей ее к уху и громко сказал:
   – Что такое? Что такое?
   Джоанна рассмеялась. Доминик обратил внимание, что она поспешно прошла мимо стола с хирургическими инструментами.
   – Все это очень интересно, Доминик, но немного страшно. Такое ощущение, что это вещи прошлого века.
   – Так и есть. После того как в 1860 году Листер изобрел антисептические средства, слоновую кость и черепаший панцирь перестали использовать при изготовлении инструментов, потому что они не поддаются стерилизации. Эту коллекцию начал собирать мой двоюродный дедушка. Сам я тоже кое-что докупал. И теперь, когда я начинаю разуверяться в силе медицины, то смотрю на все это и вижу, как далеко она шагнула вперед за последнее столетие. Оптимизм возвращается.
   Джоанна робко взяла в руки стетоскоп с наушниками из слоновой кости.
   – Попробуй. – Он расстегнул несколько пуговиц на рубашке. – Стетоскоп буквально означает «смотрю в грудь».
   Джоанна прижала металлическую пластину к его обнаженной груди.
   – Бьется ровно и сильно, – объявила она.
   И вдруг Джоанна услышала, как его пульс участился. Или это кровь стучит у нее в висках? Джоанна ощущала его теплое дыхание у себя на макушке и задрожала от страстного желания.
   – Если ты и дальше будешь стоять так близко, мое сердце начнет биться с большими перебоями, – прошептал он.
   Джоанна отступила на шаг и отложила стетоскоп в сторону.
   Эрдельтерьер Дункан, сопровождавший их повсюду, беспокойно поводил носом и жалобно скулил. Джоанна и Доминик одновременно обратили на него внимание.
   – Бедное животное. Наверное, ты думаешь, что попал в камеру пыток, да? – Доминик потрепал его за уши.
   Они вышли на лужайку перед домом и стали играть во фризби. Дункан с радостным лаем бегал между ними, стараясь схватить диск зубами. Когда ему это удавалось, он преисполнялся гордостью.
   Ближе к вечеру похолодало и пошел сильный дождь. Они ужинали в доме, Доминик растопил камин.
   – Первые признаки осени, – сказал он, с улыбкой глядя, как Джоанна кутается в его свитер.
   Она была похожа на маленькую девочку, нацепившую одежду взрослого человека. Доминика тронуло это до глубины души. Джоанна оказалась именно такой женщиной, о какой он мечтал. Он нисколько не жалел о том, что его страсть, так долго угнетаемая, прониклась нежностью.
   Джоанна присела у камина рядом с ним.
   – Слышишь, как ветер воет? Как приятно сидеть здесь, тепло и уютно.
   – Я бы многое отдал за то, чтобы эта минута длилась вечно, – ответил он.
   Сердце подпрыгнуло у нее в груди. Джоанна взглянула на Доминика в профиль и вдруг поразилась тому, как он красив. Раньше она не замечала этого.
   Она поспешно отвела глаза, сделала глоток бренди и стала слушать, как дождь барабанит по крыше и как скрипят под натиском ураганного ветра бревенчатые стены дома.
   Джоанна физически ощущала близкое присутствие Доминика, любовалась его мужской грацией. Вино и бренди разожгли в ней желание.
   Дункан крутился между ними, и они одновременно протянули к нему руки, чтобы погладить. Случилось так, что их пальцы нечаянно соприкоснулись. Джоанне показалось, что сильнейший электрический разряд потряс ее с головы до пят.
   Доминик с трудом справлялся с возбуждением. Он гладил Дункана по спине и представлял, как стал бы ласкать Джоанну. Он чувствовал ответное желание в Джоанне, но не мог начать любовную игру. Мысль о том, что они станут любовниками только потому, что ощутили физиологическую тягу друг к другу, пугала его. Он хотел большего.
   Джоанна наблюдала за тем, как Доминик, словно завороженный, гладил собаку. Ей хотелось ощутить прикосновение его руки. Джоанна набралась смелости и прямо взглянула в глаза Доминику. Он выдержал ее взгляд. Волны страстного желания перекатывались между ними, грозя увлечь в гибельную пучину.
   Доминик резко поднялся и, отойдя к окну, стал смотреть на дождь. Дрожа от возбуждения, Джоанна пожирала глазами его широкие плечи, узкие бедра и длинные сильные ноги.
   Ее преследовало неотступное желание подойти к нему сзади, задрать рубашку и покрыть поцелуями его голую спину. Увлеченная своей фантазией, она представила себе, как срывает с него одежду и тащит на подушки к камину.
   Доминик круто обернулся и перехватил ее взгляд. Джоанна залилась густой краской, вскочила и нечаянно наступила на лапу Дункану. Собака взвизгнула.
   – Дунк, прости меня!
   Доминик сказал как можно более спокойно:
   – Все в порядке. Он больше притворяется.
   Он медленно направился к Джоанне. Удар грома заставил их обоих вздрогнуть от неожиданности. Доминик улыбнулся и заключил Джоанну в объятия. Они простояли неподвижно несколько секунд, наслаждаясь близостью друг друга.
   Джоанне было спокойно и радостно рядом с ним. Она напряглась, чтобы не дать воли физическому желанию, которое распространялось от кончиков пальцев по всему телу.
   Доминик поцеловал ее в лоб, она обняла его за шею руками и подставила губы для поцелуя.
   – Доминик, – вымолвила она срывающимся шепотом.
   Он не смог устоять и поцеловал ее так, как это представлялось ему в мечтах. Джоанну бросило в жар. Он на миг оторвался от ее губ, чтобы перевести дух. Его взгляд пылал безудержной страстью.
   – Я люблю тебя, Доминик.
   Он закрыл глаза.
   – Я люблю тебя, – повторила Джоанна.
   На его лице одновременно отразилась целая гамма чувств. Он как безумный стал покрывать поцелуями ее лицо и шею.
   – Господи, Джоанна!
   Доминик увлек ее с собой на ковер, лаская плечи, живот и грудь через одежду. Соски у нее затвердели, и это чувствовалось даже сквозь толстый свитер.
   Джоанна дрожащими пальцами боролась с пуговицами на его рубашке, пока он раздевал ее.
   Как только он коснулся губами ее сосков, она испытала восхитительный по силе оргазм, вырвавший из ее груди приглушенный стон. Доминик осыпал ее поцелуями, стягивая с нее джинсы. Джоанна добралась до его поросшей густыми волосами груди и, целуя ее, впилась в спину ногтями.
   Доминик распластал ее на ковре, их тела сплелись в единое целое. Она подалась вперед и развела бедра. Доминик вошел в нее медленно, но его ритмичные движения постепенно набирали темп. Он запрокинул голову и закрыл глаза.
   – Доминик, – шептала она, обняв его за шею и привлекая к себе.
   Потом, обнявшись, они лежали на полу в полном изнеможении. Прошло несколько минут, прежде чем Джоанна, словно очнувшись, стала нежно целовать его плечи и грудь. Он перевернулся на спину, и она целовала его живот, наслаждаясь солоноватым привкусом и запахом его кожи.
   Он возбудился раньше, чем она коснулась губами его мужского естества.
   – Любовь моя, – простонал он, запуская пальцы ей в волосы.
   Доминик усадил ее сверху, чтобы не только слышать и чувствовать ее, но и видеть. Он кончил быстрее, чем предполагал, потому что вид изнывающей от страсти Джоанны возбудил его сверх меры.
   Джоанна наклонилась, чтобы поцеловать его.
   В камине дотлевали угли, становилось холодно. Доминик взял ее за руку и повел наверх. Через каждые две ступеньки они останавливались, чтобы поцеловать друг друга.
   – Ты так же невероятно красива телесно, как и духовно, – сказал он, раскрывая постель.
   – Даже со шрамом на животе?
   – Конечно. – Он коснулся его губами. – Ты очень храбрая, Джоанна. Я люблю этот шрам, потому что он часть тебя.
   Его вкрадчивые и медленные ласки и поцелуи сводили ее с ума. Они оба сдерживались, сколько хватило сил. Потом Джоанна обхватила его за ягодицы и прижала к себе. На этот раз акт любви был более продолжителен и нежен.
   Они провалились в забытье, обняв друг друга, и очнулись, только когда стали замерзать. Доминик укрыл ее одеялом и поцеловал в щеку.
   – Я очень люблю тебя, Джоанна.
   – И я тебя.
   Она заснула, свернувшись рядом с ним калачиком и чувствуя себя спокойно, как улитка в домике.
 
   Они проснулись через несколько часов и улыбнулись друг другу.
   – Солнце уже взошло, – сонно пробормотала она.
   – Оно здесь, у меня в груди. Как ты себя чувствуешь?
   – Прекрасно.
   – Правда? – рассмеялся он и поцеловал ее в макушку.
   – Правда, правда. Хочешь завтрак в постель?
   – Я не хочу расставаться с тобой ни на минуту. А подать его нам двоим некому.
   Они завтракали на кухне. Джоанна, глядя, как Доминик уплетает яичницу с беконом, прониклась к нему нежностью. Все, что он делал или говорил, было ей по душе.
   Он перехватил ее взгляд, смутился и перестал есть, отложив вилку. Джоанна улыбнулась и поднялась, чтобы налить ему кофе.
   – Хочешь что-нибудь еще?
   – Да. – Он отставил чашку, подошел к ней и, присев на корточки, прижался головой к ее животу. – Я хочу тебя. До конца жизни.
   Сердце застучало у нее в груди, она обняла его за голову.
   – Я тоже хочу тебя.
   – Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – сказал он поднявшись и взяв ее руки в свои. – Надеюсь ты не сочтешь меня занудным и консервативным англичанином. Но я считаю, что ребенок должен родиться после свадьбы.
   – Доминик!
   Джоанна встрепенулась и опустила глаза. Он привлек ее к себе и стал гладить по волосам, успокаивая.
   – Ты же знаешь, я могу вообще никогда больше не забеременеть.
   – Возможно, но не обязательно. Мне не нужна никакая другая женщина. Если ты сможешь родить мне ребенка, это будет божественно.
   – А если нет?
   – Я не стану любить тебя меньше от этого. Но у нас с тобой обязательно должен быть ребенок, и мы постараемся все для этого сделать.
   Через минуту он заглянул ей в глаза и вытер слезинку с ее щеки.
   – Я не слышал твоего «да».
   – Да.
   Доминик, отлучившись ненадолго, вернулся с кольцом, которое надел на палец Джоанне.
   – Это бабушкино. – Он поцеловал Джоанну в лоб.
   Она восторженно разглядывала изумруд в россыпи бриллиантов. Настоящий шедевр викторианской эпохи.
   – Я привез его с собой из города, надеясь, что мне представится возможность сделать тебе подарок.
   Она крепко обняла его в качестве безмолвного доказательства своей любви и признательности.
   Позже они отправились гулять в лес с Дунканом. Доминик помог Джоанне взобраться на обломок скалы и бросил оттуда палку Дункану.
   – Я понимаю, что вопрос денег не очень романтичен, но мне хочется внести ясность, – сказал Доминик. – У меня есть приличный доход, я не хочу, чтобы мы трогали твои миллионы.
   – Мне наплевать на мои миллионы, даже если ты решил жениться на мне из-за денег, – ответила она.
   – Тогда я спокоен. Тем более что цель у меня другая.
   – Помни, что я не зарабатывала эти деньги. Капитал увеличивается сам собой. Я согласна выйти за тебя замуж, если мы все будем делить пополам. – Она склонилась к Дункану. – Я беру себе его голову, а ты – все остальное.
   – Это серьезный разговор, Джоанна.
   – Я и говорю серьезно. Мы можем тратить мои деньги на медицинские исследования или на что-нибудь другое, что сочтем нужным. Мне бы не хотелось полностью отказываться от своей фамилии. Что ты думаешь по поводу Леннокс-Грэм?
   – Мне нравится. Только тебе быстро надоест подписывать такой длинной фамилией чеки.
   – Джоанна Леннокс-Грэм, – медленно выговорила она. – Хорошо.
   – А теперь давай поговорим еще об одной важной вещи. Быть женой доктора совсем непросто. Иногда мне приходится прерывать начатое дело или откладывать заранее спланированную поездку, если того требует работа. Обед может так и остыть на тарелке, фильмы и спектакли могут остаться недосмотренными до конца. Твой мирный сон в любой момент может прервать треск бипера.
   – Я знаю, – ответила она.
   – Ты будешь раздражаться и втайне мечтать о том, чтобы у меня была нормальная работа с девяти до пяти ежедневно, как у других людей.
   – Нет, не буду. Разве что на долю секунды. Мне очень нравится твоя увлеченность работой, я восхищаюсь тобой. Я люблю тебя не только как мужчину, но и как человека. Люблю и верю тебе. И хочу быть с тобой до конца жизни.
   Доминик обнял Джоанну и привлек к себе. Дункан, словно чувствуя то, что они стоят на пороге своего будущего, принес палку, притих и, виляя хвостом, ткнулся носом в колено Джоанне.

Эпилог

   Спустя год после свадьбы у Джоанны и Доминика родилась дочь Виктория.
   Джоанна часами могла не отрываясь смотреть на малышку, все еще не веря в то, что произошло такое чудо.
   – Доминик, она становится похожей на тебя.
   – Вовсе нет.
   – Правда, особенно когда улыбается.
   – Она изменится. Дети очень сильно меняются внешне в первые месяцы жизни.
   – Тебе бы только поспорить со мной! – нахмурилась Джоанна.
   – Напротив, я защищаюсь. Согласись, что про Вики нельзя сказать, что она моя копия. Ведь так? И давай больше не будем спорить.
   Джоанна рассмеялась, в этот момент на поясе у Доминика затрещал бипер.
   – Ну вот, – огорченно вымолвил Доминик, позвонив в клинику. – А я надеялся провести воскресенье с женой и дочкой.
   – Не беспокойся. Надин с детьми обещала зайти. Она собирается уехать на съемки нового фильма и хотела оставить у нас Кейт и Джеффа на несколько дней. Дети обожают свою маленькую кузину. Что ты об этом думаешь?
   – Прекрасно. Ты же знаешь, как я люблю ее маленьких монстров. Кстати, пусть заодно понянчатся с Вики. Я рад за Надин. У нее хорошая роль?
   – Вполне, но не главная все-таки. Среди актеров большая конкуренция. Замечательно, что она совсем поправилась.
   Доминик переоделся, набросил пальто и зашел на кухню попрощаться с Джоанной. Она кормила Вики. Он поцеловал жену и дочь.
   – Пока, мой дорогой. Будь молодцом, как всегда, – сказала она.
   Доминик задержался в дверях, чтобы еще раз взглянуть на мадонну с младенцем.
   – Так и сидите до моего возвращения, – улыбнулся он.
   – Судя по тому, что аппетит у нее отменный, мы будем в том же положении, когда ты вернешься. Отправляйся. Мы любим тебя.
   – Я тоже вас люблю. – Доминик послал им обеим воздушный поцелуй.
   – И вот так они жили долго и счастливо, – прошептала Джоанна на ушко дочери, когда за ним закрылась дверь.