Вот блин. Парнишка наморщил лоб. Точно! Он вспомнил: в купе у Петровича под утро они, пьяненькие, приводили себя «в божеский вид». Причесывались, отряхивались, брились. И вот незадача, перепутали электробритвы. Теперь обязательно придется ехать к старику. Его-то, Виктора, бреющий агрегат был нашенский, еще советский, а тут — «Филипс», поди ж ты, дорогая машинка.
   Виктор быстро собрался, оделся, сунул в карман куртки чужую электробритву, нашел на полочке в прихожей ключи и покинул гостеприимную квартиру, постеснявшись даже пустого чайку попить на дорожку...
   Пока Виктор петлял по незнакомому городу, девушка Марина успела добраться до заштатной, захолустной больнички, приютившей пострадавшего накануне Арчи. Внезапный утренний звонок Арчи из приемного отделения пригородного лечебного учреждения заставил Марину забыть обо всем на свете и мчаться к нему очертя голову.
   — Хороший мой! — Маринка, наплевав на еще шестерых обитателей палаты, с ревом кинулась на грудь Арчи. — Ластонька моя, светик любимый, кто же тебя так разукрасил?! Суки гнусные! Клянусь, найду козлов, никаких бабок не пожалею!
   Между прочим, «разукрашен» Арчи был не в пример скромнее, чем Виктор. Всего-то и делов — фингал на скуле да пуговка носа стала цвета спелой маслины.
   — Хорэ надрываться! — Ленивым жестом повелителя Арчи отстранил от себя девицу и заставил ее усесться на стул в изголовье кровати. — Скобари, что фотку мне попортили и крыло попортили, ответят по понятиям. Гиббон уже разбирается. Хорэ реветь, я сказал!
   Справедливости ради следует отметить, что никто Арчи «фотку» не портил и «крыло» не ломал. Просто-напросто накануне Александр Арнольдович Стрелков по кличке Арчи нажрался водяры сверх всякой меры и, выходя из кабака, долбанулся мордой об асфальт, плечом о ступеньки.
   Краем оплывшего глаза Арчи не без гордости окинул невольных зрителей душещипательной сцены — и остался доволен. Суровые перебинтованные соседи, кто мог, с удивлением пооткрывали рты. Еще бы! К поступившему поутру нагловатому сморчку явилась ТАКАЯ деваха! Несоответствие пары поражало. Почти лысый к своим тридцати Арчи, с расквашенным носом-пуговкой и гипсом на тщедушном плечике, а рядом стройная длинноногая блондинка, чем-то неуловимо похожая на секс-грезу всех времен и народов, легендарную Мэрилин Монро.
   Загадка истории, парадокс человеческой природы, однако факт — во все времена самые циничные и прожженные шлюхи обожали своих сутенеров до самозабвения, до потери рассудка, до истерики...
   — Арчи, милый, тебе больно? — продолжала ныть девушка.
   — Заткнись, соска! — строго рявкнул Арчи. — Базарь по делу! Ну? Встретила клиента? Как он? Готов?
   — Готов.
   — О'кей. Звони срочно Гиббону, передай, чтобы башли считал. Я Гиббона втемную напряг, подписался, что все будет путем. Нехай Гиббон с Яшкой состыкуется и прочирикает насчет нашего лопушка.
   Эту тираду, задействовав диалект мелких гопников города Павловска, Арчи исполнил опять же исключительно на публику. Пусть знают, козлы, кто лежит рядом с ними на скромной железной кровати возле окна! А то заладили: курить в палате нельзя, на пол плеваться нельзя... Тьфу! Быдло недобитое! Одно слово — больные...
   Между тем Виктор, изрядно поплутав по улицам и проспектам незнакомого города и замучив всех встречных-поперечных расспросами, с грехом пополам добрался-таки до жилища ветерана Виктора Петровича. Вернул чужую электробритву, забрал свою, попил на кухне-малютке чайку с малиной, да и выложил симпатичному старичку все свои горести, печали и надежды. Сам не заметил, как разоткровенничался, обо всем рассказал. И про Сашку, и про Маринку, и про злодея Варфоломея.
   — Значится, будешь на ножиках драться? — хитро прищурился Петрович.
   — Буду! — ответил Виктор, гордо расправив плечи.
   — А умеешь? — улыбнулся Петрович.
   — Чего тут уметь-то? — искренне удивился Виктор. — Да и Сашка меня кое-каким приемчикам обучал, а уж с ножом-то...
   — Ну-ка, встань, соколик, — ласково перебил Петрович.
   Виктор послушно поднялся. Петрович пошарил взглядом по столу, не спеша взял в руку чайную ложечку, сжал ее в кулаке.
   — Предположим, у меня в руке ножик, — сказал Петрович. — Покажи, как будешь защищаться.
   Петрович сделал угрожающий жест, и Виктор послушно попытался перехватить «вооруженный» кулак. Но не тут-то было! Рука с чайной ложечкой легко обошла хватающие воздух ладони юноши, описала сложную траекторию и замерла возле Викторова горла.
   — Но я ведь тоже буду с ножом! — смутился своей неудачи Виктор.
   — Тогда ты тоже возьми со стола ложку и давай показывай, как будешь нападать.
   Виктор взял ложку, размахнулся и ударил сверху вниз, метя в плечо Петровичу. Ветеран изящно развернулся на косках, ложечка прошла мимо него и звонко стукнулась о столешницу.
   — Покуда ты так вот руками машешь, хлопчик, тебя зарезать — раз плюнуть. Ну-ка давай пойдем в комнату...
   Виктор совсем не удивился тому, что Петрович умеет обращаться с холодным оружием. Позапрошлой ночью старик рассказал молодому человеку, как в легендарном сорок первом, задолго до достижения призывного возраста, пошел служить в армию, как прошел подготовку в спецшколе ГРУ и шлялся по немецким тылам под видом сироты-беспризорника, собирал информацию. Во время войны Великой Отечественной (не в пример нынешним войнам) у мальчишки-разведчика проявились разнообразные таланты. Какие конкретно, Петрович Виктору не рассказал. Так и сказал: «разнообразные таланты», не уточняя. Еще сказал, что благодаря своим талантам был послан после Победы на стажировку в дружественный тогда Китай. В чем заключалась «стажировка», Петрович не уточнил, однако оговорился, дескать, по окончании стажировки «много работал за рубежом», а потом «вел в родной спецшколе в Кунцеве ускоренный курс». Преподавал вплоть до 91-го года. Сейчас на пенсии. Тысяча триста рублей ноль-ноль копеек. Не богато, но жить можно. Много ли нужно одинокому старику?
   — Бывают такие случаи, Витя, когда обычному человеку срочно необходимо привить некоторые специфические навыки. Я знаю методики, с помощью которых почти из любого человека можно сделать отличного бойца за малый отрезок времени. Могу и тебя быстро научить пользоваться холодным оружием. Хочешь?
   — Конечно, хочу, Виктор Петрович!
   — Но только учти, сынок, — о том, что я тебя учу, никому ни слова! Даже твоей разлюбезной Марине! Я подписку давал, понимаешь?
   — Понимаю! Конечно, понимаю! Спасибо вам, Виктор Петрович!
   — Рано благодаришь, Витя, спешишь... Возьми-ка, дружок, в правую руку вон ту линейку, вон ту, что на письменном столе лежит. Будем считать, будто бы это и не линейка вовсе, а ножик. Хорошо? Нет, не так возьми. Нож следует держать в кулаке лезвием вниз. Вот теперь правильно. Поехали дальше. Ножик у тебя в правой руке, и вес тела ты полностью переносишь на правую ногу. Вот так, молодец. Левую ногу выдвинь вперед, носком чуть касаешься пола, отлично! Теперь руки. Вооруженная рука возле груди, свободная выставлена вперед. Еще, еще! Не бойся, вытяни ее. Левая рука — блокирующая. Существуют три типа блоков: блок-сбив, блок-подставка и блок-удар. Поскольку твой противник тоже будет вооружен, используй только блок-сбив. Понял?
   — Кажется, понял. Можно попробовать?
   — Сейчас попробуешь. А ну-ка, Витя, посмотри мне в глаза. В глаза! Прямо на меня смотри!!! Зрачки в зрачки!!! Вот так, хорошо...
   Под пристальным взглядом старика глаза у Виктора остекленели. Он застыл в боевой стойке, словно был высечен из камня. Полная, абсолютная неподвижность.
   Петрович несколько раз провел рукой у самого лица молодого человека. Никакой реакции. Пожилой наставник и сам несколько изменился. Черты лица стали более суровыми, голос грубым, движения скупыми и совершенными.
   — Работаем, Витя. Слушай мои команды и повторяй мои движения. Начали!
   Петрович отдавал короткие, четко сформулированные приказы, Виктор беспрекословно подчинялся. Через полчаса занятий парнишка научился мгновенно перемещаться короткими, мелкими шажками. Еще через час вооруженная деревянной линейкой рука мгновенно атаковала мелькающую перед юношей ладонь наставника. А еще через два часа Петрович, вооружившись двумя настоящими ножами, пытался попасть остро заточенными кончиками лезвий в грудь Виктору, а тот спокойно защищался от смертоносной стали расслабленной ладонью свободной руки, будто отмахивался от надоедливых комаров.

3

   Арчи выписывался из больницы за день до заветной субботы, когда должны были состояться пресловутые «игры в перышки».
   Рады были все. Приехавшие за Арчи Гиббон и Марина, несчастные больные, которым «посчастливилось» лежать с Арчи в одной палате целую неделю, светились счастьем нянечки и санитарки, замаявшиеся выносить каждое утро очередную опустошенную Арчи бутылку коньяку и подтирать блевотину возле его кровати. И, конечно же, радовались врачи, затерроризированные «крутым» больным — так, промежду прочим, из принципа, «чтобы службу знали».
   Никогда в жизни, нигде в этом суматошном мире Арчи не было так хорошо, как в больнице. Впервые он сумел по-настоящему «закачать мазу», и, само собой разумеется, в этом эпохально-радостном для Арчи начинании огромную, можно даже сказать «судьбоносную», роль сыграл визит в скромное областное лечебное заведение САМОГО Яшки.
   Авторитет прибыл в пригородную больничку, сопровождаемый доброй дюжиной дородных телохранителей. Яшка пожелал лично обговорить с Арчи участие Виктора в боях.
   После того как были решены финансовые проблемы и обе стороны сошлись на нехитрой формуле, безапелляционно предложенной Яшкой, дескать, «если все хоккей — получишь башли, подставишь — башку оторву», авторитет изъявил желание лицезреть будущего гладиатора.
   — Покедова, больные! — хихикнул Арчи, выходя из палаты.
   Ответа не последовало.
   Живописная троица — волосатый, перекачанный дебил Гиббон, голливудская красавица Маринка и плюгавенький мужичонка Арчи — гордо вышла на больничное крылечко и направилась к поджидавшей их потрепанной Гиббоновой «бээмвэхе».
   — Гиббон, рули ко мне на хату! Я по Марише соскучился, аж в яйцах свербит, — распорядился Арчи, усаживаясь на заднее сиденье рядышком с Мариной и по-хозяйски запуская руку ей под юбку.
   — Арчи, давай завтра, — попросила Марина, уронив голову на плечо любимого и раздвигая ноги. — Мне еще сегодня Витю всю ночь ублажать перед завтрашними играми. Его зарежут, и тогда мы с тобой...
   — Нет! До завтрева не дотерплю. Или ты хочешь, чтоб я к Нинке на Лиговку закатился, а?
   — Ну уж хрен! Ненавижу эту Нинку-прошмандовку! И чего ты в ней нашел?
   — Хе! Ревнуешь, лярва! Значит, любишь. Гиббон, рули ко мне на хату!..
   ...Домой Марина вернулась позже обычного. Виктора еще не было. Наверное, пропадает у неведомого Петровича. Что-то он болтал про нечаянно обнаруженного в Питере старичка-землячка. Врал, сразу поняла Маринка, но в голову не брала.
   В конце концов, главное — чтобы завтра Витюша вышел на ринг и продержался против Чингисхана хотя бы минуты две. А где он, Витя, сейчас — у Петровича или у Петровны, — ее, Марину, не колышет. И то, что зарежет Витьку не Варфоломей, отмороженный друг Гиббона, бывший десантник, а неведомый Чингисхан, Маринке тоже до лампочки. Помнится, тогда, в машине, когда ехали на «смотрины» Витьки, Яшка говорил, что Чингисхан принимает участие в боях крайне редко, но, когда дерется, устоять против него невозможно. Чингисхан то ли кореец, то ли татарин, то ли киргиз, черт их разберет, ножом владеет так же, как Маринка языком, — эту шутку Яшки девушка запомнила и оценила. А вообще-то ей плевать на тонкости интриги. Деньги бы получить — вот основная задача.
   Размышляя на тему зеленых бумажек с портретами президентов, Марина разделась и отправилась в душ. Посмотрела мимоходом на свое обнаженное отражение в зеркале.
   Фигово. Все тело, все пикантные места и местечки в кровоподтеках. Арчи перестарался, дурачок. И что самое фиговое, сегодня ночью опять работать, Витюшу перед смертью надо бы ублажить от души, вселить в него тягу к победе. Вдруг продержится не две, а все пять минут, Яшка тоже еще премиальных подкинет.
   Теплые струи хлестали девушку по идеальной формы плечам, когда тихонько отворилась дверь в ванную комнату. Виктор! Она не слышала, когда он вернулся. Вот незадача, не успела влезть в пижаму, прикрыть тело, истерзанное необузданными ласками Арчи.
   — Что это у тебя? — Виктор разглядывал голую Марину с ужасом и удивлением ребенка, впервые увидевшего покойника. — Тебя били?
   — Ах, Витя, родной! — Марина разрыдалась, благо под душем изобразить слезы ей ничего не стоило. — Меня избило это чудовище Чингисхан!
   — Кто?!
   — Чингисхан, такая странная кличка у Варфоломея Аликбекова! У того Аликбекова, который Сашку зарезал. Разве я тебе раньше не говорила, какая у него кличка? Нет?
   — Нет...
   — Он узнал о тебе, о том, что ты будешь мстить ему за Сашку, и избил меня. Витенька, родной, умоляю — убей его!
   Позабыв про душ, Марина пантерой бросилась в объятия молодого человека.
   Потом была бурная ночь любви и страсти, слез и признаний, проклятий и клятв. Марина привычно, на автопилоте, выполняла заученные телодвижения и при этом мысленно строила далеко, идущие планы.
   "Арчи, дурашка, жалко его, — думала Марина. — Конечно, я его люблю, подлеца, сама не понимаю, за что и почему. Но неужели он действительно думает, что ради жалких пяти штук я трахалась с малышом Виктором? Да в «Прибалтийской» за пару ночей можно срубить раза в два больше, если повезет встретить финика-мазохиста! Глупенький, миленький Арчи, как же ты не понимаешь, что твоя Марина сделала стойку на имя Яшка? Она, твоя Марина, мечтает о Яшке уже три года и все никак не может к нему подобраться. Все шлюхи Питера мечтают о Яшке, и все знают: неделя в постели с Яшкой — и будет все, ВСЕ! Квартира-люкс, машина-супер, куча бабок... Ходят слухи, что Яшку опустили на зоне, и он, беспредельщик, порешил за это дело аж пятерых воров в законе. А чтобы оправдаться перед самим собой и всем миром, теперь содержит кучу любовниц. И как содержит!.. Какие смешные существа эти мужчины.
   ...Верь, тебя, любимый мой Арчи, я не забуду под бочком у Яшки. Войдешь, милый, в авторитет, а там видно будет. Мне бы только заарканить Яшку ненадежнее, и станет он в моих умелых лапках, как воск, плавиться. Что на ушко ночью нашепчу, то и сделает... Говорят, у него еще проблемы с потенцией, поэтому больше месяца с одной бабой не спит. Только на новенькую у него эрекция... Бывает, видала таких... Но только вот с такой телкой, как я, бедолага Яшка еще не пробовал, шашни в «Мерседесе» не считаются, хотя ему понравилось, нутром чую...
   ...И-эх, затащить бы Яшку в постельку! Уж я-то сумею удержать его огрызок в позиции по стойке «смирно» годика два, как солдатика на срочной службе. От меня не дезертируешь! Вон как лапочка Витенька старается. Шестая палочка за ночь пошла. А захочу — еще шесть кинет. Я девочка умелая..."
   К Петровичу Виктор приехал в четыре часа дня, на два часа позже оговоренного срока.
   — Ты чего это, дружочек, опаздываешь? — пожурил его Петрович. — Скоро драка, а он является словно всю ночь дрова пилил.
   Виктор виновато опустил голову.
   — Ладно, парень, не тушуйся. Давай, бери ножик и последний разик повторим пройденное. Нет! Сегодня никаких линеек и прочих школьных принадлежностей. На-ка вот, настоящий боевой нож, с ним и пойдешь сражаться.
   Виктор взял в руки скромных размеров нож с односторонней заточкой.
   — Клинок можно было бы подобрать и подлиннее, — объяснил Петрович. — Но я не хочу рисковать. Вдруг там у них приняты неизвестные нам с тобой стандарты. Лучше сражаться менее эффективным оружием, но привычным. К тому же есть еще психологический фактор. Твой соперник может немало удивиться, увидев такой маловнушительный ножичек, и насторожиться от непонятности, опасаться тебя начнет. Смекаешь?
   — Смекаю, — ответил Виктор, примеривая нож к руке.
   Удобно. Рукоятка несколько тяжеловата, а так ничего. При хвате лезвием вниз — это когда мизинец касается условной гарды — тонкой стальной полоски поперек клинка у основания рукоятки, — над большим пальцем торчит круглая пумпочка. Интересно, зачем?
   — Вижу, Витя, заинтересовал тебя «палец пьяного Чу».
   — Чего-чего? — не понял Виктор.
   — Так в одной южно-китайской провинции называют шарик на конце рукояти. Есть такая китайская сказка, в которой повествуется о некоем пьянице и дебошире по имени Чу. Однажды вечно нетрезвый Чу оскорбил мастера кунгфу по прозвищу Летающий Нож. Обиженный мастер предложил Чу дуэль на вот таких же, как у тебя в руках, ножиках. Во время поединка Чу неожиданно ткнул своего противника не лезвием, а рукояткой. Понимаешь, можно вонзить острозаточенное лезвие, а вместо этого следует удар тупым концом, которого совсем не ждешь.
   — Ну и что?
   — А то, Витенька, что бесшабашный разгильдяй Чу, согласно сказке, угодил великому мастеру прямо в висок и отправил к праотцам. Смекнул?
   — Смекнул... — Молодой человек задумчиво крутанул нож в руках — и тут, совершенно неожиданно, его старший товарищ сделал резкий, стремительный выпад.
   Рука Петровича с непонятно откуда оказавшимся в кулаке огромным тесаком с быстротой молнии метнулась к горлу Виктора. Парнишка инстинктивно присел, поднырнул под атакующую смертоносную руку — и ударил Петровича «пальцем пьяного Чу» в челюсть.
   Сработал вколоченный в подсознание рефлекс. Если бы Петрович не сам его старательно вколачивал, лежать бы ему сейчас посреди собственной квартиры на кучке выбитых зубов. Однако и так Петровичу досталось не слабо. Круглая пумпочка впечаталась в вовремя подставленную ладонь с немалой силой, и пожилого наставника отбросило в сторону на добрую пару метров.
   — Ой! Виктор Петрович... Извините...
   — Все нормалек, тезка! Чего я хотел, то и получил. Твое тело умеет многое, пока мозги спят. Если бы я предупредил тебя о нападении, ты начал бы думать, размышлять, прикидывать и... как бы выразиться поточнее... и взял бы взлелеянного мною зверя, что сидит глубоко в тебе, на короткий поводок. Существует, Витя, такой научный термин — «вербальное мышление». Мы, люди, в отличие от животных, думаем словами, то есть, мы сначала проговариваем про себя то, что хотим сделать, а потом уже делаем. В обычной жизни это нормально, в бою — смерть. Все мастера, всех видов борьбы, осознанно или стихийно учатся переводить свой чересчур разговорчивый мозг в режим мгновенного реагирования на действия противника без каких бы то ни было внутренних монологов и диалогов. Уловил суть моих путаных старческих мыслей?
   — Кажется, да.
   — Я рад. Пойдем дальше... О том, что есть такая штуковина «самогипноз», слышал когда-нибудь?
   — У нас в армии был один умник, учил расслабляться после марш-бросков. Он это называл автотренером.
   — Не автотренером, а аутотренингом. Но не суть важно. Есть такая поговорка: «хоть горшком назови, только в печку не ставь». В аутотренинге существует психологический прием, именуемый «ключ». Вводя себя в состояние самогипноза, человек произносит какое-нибудь короткое слово, абсолютно любое, какое ему больше нравится, и со временем устанавливается так называемая «обратная связь». Стоит человеку произнести заветное, ключевое слово — и он уже в состоянии самогипноза. Понятно?
   Виктор кивнул.
   — Ну так вот, сынок, когда я тебя учил и когда у тебя хорошо получалось то или иное движение, я бубнил тебе в ухо слово «гад»...
   Виктора передернуло. Глаза затуманились. Тело мгновенно пришло в то неповторимое раскованное состояние, которое в кунгфу называют «расслабленное, но не вялое». Нож поразительно гармонично лег в кулаке, будто был продолжением руки.
   Петрович выполнил руками несколько пассов. Узкие пальцы мелькнули в воздухе, и Виктор снова пришел в себя, словно очнулся после глубокого сна.
   — Зверь, дремлющий в тебе, Витя, когда ты бодрствуешь, и бодрствующий, когда твое сознание дремлет, вызывается одним коротким словом. Этот зверь в совершенстве владеет и «пальцем пьяного Чу», и многими другими приемами. Я хочу, чтобы ты научился самостоятельно будить своего умелого и опасного зверя. Произнеси мысленно нужное слово и войди без моей помощи в нужное состояние... Ну же, парень, давай, не робей!
   — ГАД! — прошептал Виктор и уверенно занял оборонительную позицию с длинным названием «серая крыса, защищающая потомство».
   Впрочем, название замысловатой стойки и название следующего за ней перемещения «серая крыса бежит в свою нору», равно как и название завершающего комбинацию удара клинком «серая крыса вспарывает зубами брюхо дракону», Виктор не знал, да и не узнает никогда. Правильно в народе говорят: «хоть горшком назови, только в печку не ставь»...

4

   — Ты с ума сошел?! — Маринка была вне себя. — Восемь вечера, а он шляется неизвестно где! С минуты на минуту за нами должны приехать.
   Виктор смущенно топтался в прихожей. Как себя вести с разъяренной любимой женщиной, он не знал. Положение спас маленький тощенький мужичонка, вынырнувший в прихожую из благоухающей свежемолотым кофе кухни.
   — Не дави на пацана, старуха! — улыбнулся мужичонка. — Давай знакомиться, Витя. Меня зовут Арчи.
   Хилые пальчики Арчи жалобно хрустнули при рукопожатии.
   — Ого, да ты, Витя, здоровый пацан, чуть руку не сломал. Это клево. Сеструха Марина говорила, скоро мы породнимся, будет тогда кому заступиться за бедного Арчи. Небось физиономию мою уже срисовать успел, видишь, синяки какие. Обижают меня, слабого, нехорошие люди...
   Короткий звонок в дверь прервал разглагольствования Арчи. Входную дверь Марина открыла практически мгновенно. Столь завидная оперативность ничуть не смутила хмурого бритоголового детину на лестничной площадке.
   — Пора ехать, — невозмутимо пробурчал детина. Повернулся спиной и потопал вниз по лестнице.
   Маринка схватила с вешалки шубу. Арчи засуетился, натягивая модную кожаную куртку на острые инфантильные плечики, и трое «родственников» поспешили вслед за хмурым детиной.
   На улице их ожидала ничем не примечательная «девятка» с детиной за рулем и нетерпеливо рокочущим мотором.
   Арчи по-хозяйски плюхнулся на сиденье рядом с шофером, Маринка и Виктор устроились сзади, автомобиль рванул с места.
   «Девятка» больше часа крутилась по улицам вечернего города. Человек Яшки, как оказалось, отменный водитель, проверял наличие «хвоста». Никчемное занятие, но приказ Яшки — закон.
   В начале десятого автомобиль выехал на улицу Салтыкова-Щедрина со стороны метро «Чернышевская». Чуть не доехав до Литейного, машина свернула в арку дома номер четыре. В глухом дворике-колодце пассажиры спешно пересели в темно-вишневую «Ниву», и джип а-ля рус помчал их прочь из хмурого дворика, снова на улицу имени автора «города Глупова», бывшую Кирочную.
   Мимо Дома офицеров, мимо Большого Дома, к Финляндскому вокзалу и дальше, по направлению к железнодорожной станции Ланская...
   Примерно минут через сорок «Нива» уже перемалывала рифлеными колесами пригородную грязь где-то в районе Лисьего Носа. Еще минут через двадцать отечественный вездеход плавно въехал в гостеприимно распахнутые ворота безымянной дачки о двух этажах, за высоким забором из красного кирпича.
   Во дворе уже имелись колбаса «Икарус» и урод «Запорожец». «Нива» плавно затормозила. Из темноты выплыли неясные фигуры, открыли дверцы и вежливо предложили выйти уставшим пассажирам.
   Тридцать метров через двор, пять ступенек вверх, скрип дубовой двери, снова вверх, два пролета по изящной винтовой лестнице. Арчи с Мариной направо, Виктор — налево, в «гримерную».
   Гримерная. Просторная комната. Кровать, тумбочка, стол с зеркалом. На кровати разложена шелковая красная рубаха с вышитыми на ней желтыми петухами. Рядом ватные штаны, на полу кирзовые сапоги и портянки. А недалече, облокотившись на подоконник, стоит седовласый мужчина в заношенных тренировочных штанах, грязной тельняшке и сандалиях на босу ногу.
   — Наряжайся, парень, — бесстрастно промолвил седой. — Бери с кровати карнавальный костюм и напяливай в темпе.
   Виктор послушно облачился в русскую национальную одежду, как ее представляют себе кинорежиссеры-инородцы.
   — Все впору? — с заботой в голосе спросил седой.
   Виктор кивнул.
   — Ну, тогда выбирай ножик.
   Седой извлек из-за спины три тесака внушительных размеров.
   — Спасибо, у меня свой.
   Виктор достал из вороха своей одежды, сваленной в кучу на кровати, подаренный Петровичем нож.
   — А ну, покажь перышко.
   Седой взял нож из рук Виктора, покрутил его в пальцах и скривился презрительно:
   — С таким режиком ты — трупешник, парень! Ручка длиннее лезвия, к тому же тяжела, зараза. Заточка с одной стороны — тоже хило. Шарик какой-то дурной на конце рукоятки торчит... Может, передумаешь, выберешь перышко посерьезнее, смотри, какие красавцы — с любым на медведя можно идти!
   — Нет, пойду со своим.
   Виктор забрал у седого подарок Петровича.
   — Твое дело, — пожал плечами седой. — Аида за мной.
   Седой вразвалочку двинулся к выходу из комнаты для переодевания. Виктор пошел следом.
   Поплутав самую малость по внушительному дачному коттеджу, Виктор, сопровождаемый седовласым поводырем, оказался в просторной комнате. Никакого «ринга» в комнате не было, но Виктор сразу же понял, что именно здесь ему придется сражаться за свою жизнь и за свое будущее. Именно здесь, в этой залитой электрическим светом комнате.