Переводчик Никиты явно не был рассчитан на этот язык. Беатрис поняла затруднение Никиты, и, склонившись к нему, перевела:
   - Уважаемые рыцари и благородные дамы, я счастлив сообщить вам, что наш праздник посетила знаменитая и прекрасная дона Хиело. Поприветствуем ее. Я прошу дону Хиело пройти в ложу и проявить свой безупречный вкус в оценке стараний участников этого состязания. Это на староиспанском.
   Раздался гром аплодисментов. Аня, слегка покрасневшая, но явно довольная, встала и стала раскланиваться. Потом обернулась к компании:
   - Извините меня, отказываться неудобно. Так что я вас покидаю. Девочки, встретимся после корриды, а пока возьмите Никиту под свое покровительство.
   Оркестр смолк, раздалось звонкое пение горнов. Глашатай объявил имена первого тореадора и быка. Бык выскочил на арену, и, сверкая на солнце угольно-черной шкурой, пробежал по кругу, гордо неся увенчанную длинными рогами голову. Бык был великолепен, хотя оказался гораздо меньше, чем ожидал Никита:
   рога его были на одном уровне с грудью вышедшего тореадора. Бык и тореадор встали друг против друга в картинных позах: бык наклонял рога и рыл копытом песок, а тореадор замер неподвижно, высоко подняв левую руку и медленно поводя правой с мулетой - не красной, о каких читал Никита, а малиновой. Трубы пропели еще раз, и схватка началась. Все происходило так, как представлял себе Никита:
   бык бросался с грозным сопением, а тореадор, стоя в неподвижных картинных позах, вел его вокруг себя легкими движениями мулеты, совершал резкие, совершенно балетные, повороты. Бык танцевал около него, как могучая комета. Под звуки оркестра, играющего пассадобль, человек и зверь вместе создавали грациозный текучий рисунок единства и борьбы противоположностей - Никита почему-то вспомнил Маркса. На самом деле не Маркс сформулировал это философское положение, но Никита связывал его именно с Марксом.
   - Тебе наверное не очень понравится наша коррида, - заметила Беатрис в твоем веке коррида была совершенно другая.
   - В моем веке я никогда не был на корриде, так что мне не с чем сравнивать.
   Но пока мне нравится.
   - В 20-м веке коррида была мерзостью, абсолютно нечестной игрой. Я рада, что испанцы в прошлом веке потеряли к ней интерес. Сейчас коррида куда лучше. - Тереза, как Никита и предполагал, оказалась резкой и решительной натурой.
   Трубы пропели еще раз, и поединок прекратился. Конец был совсем не тем смертельным ударом шпаги в сердце, о котором читал Никита. Тореадор подошел к барьеру, оставил там шпагу и мулету, и вернулся к быку с кочаном салата в руках.
   Бык ждал его в центре арены, тяжело вздымая бока. Шкура блестела от пота, стекавшего струйкой с брюха на песок арены. Тореадор спокойно подошел к грозным рогам и протянул быку угощение. Бык мирно захрустел. Тореадор обнял быка за шею, и они вместе покинули арену под аплодисменты. Никита ждал даже, что тореадор и бык раскланяются, но этого не произошло.
   Во время перерыва, когда несколько человек разравнивали песок на арене, Никита спросил:
   - А почему все-таки бык бросается на красное? Я слышал, что быки не различают цветов.
   - Бык дрессированный, бросается туда, куда приучил тореадор, - ответила Беатрис.
   - А в 20-м веке быки тоже были дрессированные?
   - Тогда - нет. Тогда в начале корриды пикадор на лошади прокалывал быку копьем артерию на шее. От потери крови бык быстро терял зрение, и бросался практически вслепую, на крик. А мулета - единственное движущееся пятно, которое бык мог заметить.
   - Так это потому Тереза назвала корриду прошлого нечестной?
   - Да. Быки умны и добродушны. Тогда, как и сейчас, они были домашними, так что не воспринимали человека как врага. Сначала бык никого не хотел убивать, а просто прогонял незнакомцев с арены. Он и не пытался поддеть людей на рога, а только делал вид. Когда пикадор наносил ему рану, бык был готов убивать, но слеп. Немного нужно смелости, чтобы сражаться с ослепшим, умирающим от потери крови животным.
   - Если это правда, то сейчас мне больше нравится. А опасности для тореадора наверное совсем нет?
   - Небольшая опасность есть. Главное в искусстве тореадора - научить быка правильно реагировать. Имитировать атаку как можно правдоподобнее, но не драться всерьез. Обычно быки идут навстречу, и не отказываются порезвиться несколько минут. Зная, что потом получат награду. Но порой бык входит в азарт, и, хотя не хочет убивать, пытается утвердить свое превосходство. Тут нельзя расслабляться.
   К счастью быки не коварны, когда коррида кончается, они сразу успокаиваются.
   Коровы куда хуже.
   - Ты хорошо знаешь корриду. Женщины тоже интересуются такими вещами?
   - Я выступала в Критских играх. Это женская коррида. Ты увидишь их во втором отделении.
   В это время вернулась Тереза, исчезнувшая в начале перерыва. С собой она притащила копченую ногу, закрепленную на деревянной доске, и кожаный бурдючок.
   Пристроив окорок на скамейку, Тереза достала из-за корсажа длинный узкий складной ножик, но, взглянув на Никиту, попросила его наваху. Раскрыв ее одним резким движением кисти, как заправский бандит, Тереза щелкнула по лезвию, попробовала остроту и, решив, что сойдет, начала ловко срезать остро пахнущую шкурку. Никита хотел помочь, но Тереза решительно отстранила его, сказав, что настоящий традиционный испанский хамон требует умелого обращения. Это ведь не какой-нибудь окорок из линии доставки, а настоящая свинья из провинции Серрано, откормленная желудями и убитая копьем охотника. Копчение в настоящем дымоходе и три года выдержки в настоящем подвале требуют уважения. По тому, как ловко Тереза срезает длинные тончайшие полоски мяса, было видно, что она умеет оказывать это уважение. Хамон оказался не острым, не соленым, нежным и ароматным. Из знакомого Никите, это лакомство больше всего напоминало хорошего вяленого леща. А густое терпкое вино из бурдюка было прекрасным дополнением к мясу. Беатрис, застенчиво улыбаясь, запивала мясо апельсиновым соком.
   - Никак не могу привыкнуть к вину, - призналась она.
   Никита отметил, что многие испанцы пьют вино особым образом: взяв бурдючок в вытянутую руку, ловко пускают рубиновую струю издали прямо себе в рот. Тереза перехватила его взгляд:
   - Не пробуй им подражать - только обольешься. Этому нужно учиться.
   От жары и вина Никита раскраснелся. Беатрис, заметившая это, вынула из-за корсажа большой шелковый платок, и умело завязала его на голове Никиты на пиратский манер. Никто из зрителей не носил шляп, но многие головы были повязаны так же.
   Коррида, между тем, шла своим чередом. Одна пара сменяла другую. Чеканные позы, сверкание золотой вышивки на куртках тореадоров, рев публики и крепкий запах бычьего пота. Не было только цвета и запаха крови. Песок арены оставался незапятнанным. Наконец выступила последняя, шестая, пара. После короткого совещания судьи объявили победителя. Он вышел на арену один, без быка, и получил в награду венок, свиную ногу и бурдюк вина. Первое отделение закончилось.
   Публика потянулась к выходу.
   - Во втором отделении Критские игры. Нужно переодеться соответственно сказала Тереза.
   В домах, окружающих арену, уже были приготовлены кучи туник и сандалий.
   Сменить испанский наряд на тунику - простую белую безрукавку с красно-коричневым узором по краю, было очень кстати на такой жаре. Платок Тереза посоветовала оставить, он не противоречил новому наряду. А содрать раскаленные сапоги и надеть сандалии с ремешками до колена, не деревянные, как опасался Никита, а с упругой пластиковой подошвой, было просто невероятным наслаждением.
   - Теперь я понимаю, почему орудие пытки назвали "испанский сапог" заметил он.
   Критские игры тоже шли под оркестр, переодевшийся в туники, и играющий более мелодичную музыку. На арену вышли три девушки и белый бык с позолоченными рогами. Бык был громаден, почти вдвое больше черных быков испанской корриды.
   - На испанской корриде быки были куда меньше. Это была особая порода?
   - Да, - ответила Беатрис - порода быков для корриды выводилась в 19-м и 20-м веках. В 21-м порода была утеряна, когда исчез интерес к корриде. Так что в этом веке, когда во всем мире вспыхнула тяга к корням, породу пришлось создавать заново. От той, старинной, они по крайней мере внешне не отличаются.
   - А бык мелкий, чтобы с ним было легче справиться?
   - Не только. По крайней мере сейчас. Крупный бык не так красиво смотрится, менее ловок и грациозен в пируэтах. Но видимо тогда это было не главное.
   Крупного быка, такого как этот, шпагой в сердце не ударить: для этого пришлось бы забираться ему на спину. Да и лошадь с пикадором он бы опрокинул просто. Так что в то время никакой корриды с нормальным крупным быком не получилось бы.
   Критские игры отличались от корриды, и оказались еще более захватывающим зрелищем. Почти обнаженные танцовщицы, или гимнастки Никита никак не мог решить для себя, как их называть, бросались на быка и перелетали его в высоких прыжках. На фоне могучей туши их фигурки казались силуэтами Андерсеновских эльфов, порхающих над цветком. Трюк одной из девушек вызвал особый восторг публики: когда бык бросился на нее, наклонив голову, она ухватилась за его рога, и бык, вскидывая голову, подбросил ее в воздух. Девушка сделала сальто, опустилась на широкую спину зверя, пробежала по ней почти до хвоста и застыла там на кончиках пальцев, вытянувшись к небу. Почуяв наездницу, растерявшийся было бык мощно взбрыкнул, а она использовала этот толчок, чтобы взлететь еще выше и, опять сделав сальто, опуститься на песок за спиной быка. Даже Беатрис, до сих пор едва смотревшая на происходящее на арене, восторженно аплодировала и кричала что-то. Остальные тройки выступающих были явно слабее, чем первая. Во второй тройке даже одна из девушек замешкалась, и бык, сбив ее на песок, проскакал по ней. Никита охнул, но Беатрис не удостоила происшедшее вниманием.
   - Не волнуйся, быки не наступают на лежащих. А добивать ее он тоже не будет: он не всерьез атаковал, а понарошку. Если бык наносит травму танцовщице, он сам обычно очень огорчается. Порой, после такого, быки отказываются выступать.
   Действительно девушка встала, и выступление продолжилось.
   - За такую ошибку их дисквалифицируют, - заметила Беатрис.
   - А где вы познакомились с Аней? - спросил Никита.
   - Она несколько лет стажировалась в Универсидад Аутонома - это старинный университет на севере старого Мадрида, в Трес Кантос. А познакомились мы на школе испанского танца. Потом она тоже увлекалась Критскими играми, так что все любители корриды и игр ее хорошо знают. Анна, Тереза и я тогда выступали вместе.
   Приз получила, как Никита и ожидал, первая тройка. На площади возле арены девушки и Никита дождались Ани. Аня была не одна: с ней были распорядитель корриды, представившийся как Хоакин Санчез - тот самый испанец, который приглашал Аню, и длинный белобрысый парень с гитарой в руках - Антонио Хименес.
   Никита видел его среди музыкантов.
   - Куда мы сейчас направимся? - спросил Хоакин.
   - Давайте покажем Никите настоящую старую Испанию. - предложила Аня Он в своем веке не был здесь.
   - В Патон-де-Арриба? - спросила Тереза - Да, а потом купаться. Я люблю тепло, но сегодня уж слишком! - ответила Аня.
   - Тогда потом в Лагранху, есть паэлью. Все согласны? - подытожил Хоакин.
   Несогласных не было. Патон-де-Арриба оказался маленьким поселком в горах, точнее в холмах, всего в нескольких километрах от Торрелагуны. Добирались они туда на гравикарах, которые Хоакин и Антонио вели не на высоте, а над самой землей на небольшой скорости, как старинные автомобили, так что Никита смог подробно рассмотреть пейзажи этой выжженой земли. Свернув к крутому склону холма, гравикар вошел в узкую щель с отвесными стенами. Когда-то здесь была врезана в стену дорога, над остатками которой плыл теперь гравикар. На противоположной стороне виднелись отверстия пещер. Щель постепенно повышалась и расширялась, стены становились все менее крутыми, щель перешла в узкую долину.
   Впереди Никита увидел дома. Выйдя из гравикаров на площадке у входа в деревню, они пошли по узкой улочке, круто поднимавшейся вверх, выложенной необработанными каменными плитами. Слоистый камень был всюду вокруг. Земля едва покрывала склон холма, на котором стояли дома, так что короткая трава росла, казалось, из самого камня. Из необработанного камня были сложены дома. Приглядевшись, Никита понял, что они сложены сухой кладкой, без цемента. Только в середине, как увидел Никиты в изломе стены полуразрушенного дома, лежал узкий слой глины, закрывающий щели, чтобы не дуло. Из камня заборы и стены овечьих загонов, и камнем же крыты крыши домов. И местами, неожиданно, из голой скалы торчат серебристо-серые оливы, ярко-зеленый инжир и виноградные лозы, покрывающие сверху квадратные дворики.
   - Это очень старинная деревня, - рассказывал Хоакин - раньше здесь жили овцеводы. Место вокруг деревни было непригодно для земледелия. К середине 20-го века деревня совершенно опустела. Но в конце 20-го века в Испании возникла первая волна тяги к корням. Деревня вновь ожила. В каждом доме были открыты ресторанчики, бары. Сюда не ездили туристы из других стран, сюда приезжали только испанцы, чтобы походить по земле предков, совершенно не измененной цивилизацией, посидеть в старинных домах, попить вино. Потом деревня опять опустела. А совсем недавно один странный человек, дон Игнасио - он любит, чтобы его так называли, восстановил деревню, как было прежде, и открыл здесь бары и рестораны, в точности как прежде. Только без денег. Многим очень нравится. Так получился музей - модель старинной жизни, а трактирщик дон Игнасио - создатель и смотритель этого музея. Это настоящая старинная Испания, без подделок.
   Компания во главе с Хоакином вошла во двор одного из домов и расселась за большим деревянным столом. Виноградные плети, вьющиеся над двором, давали тень.
   Над столом свисали на веревках пузатые кувшины с кольцевой ручкой сверху и двумя узкими короткими горлышками, направленными в разные стороны. Хоакин и Беатрис вошли в дом и вернулись с подносами, на которых были глиняные бокалы и тарелочки с закусками. Вино каждый наливал сам из висящих кувшинов.
   Потом Никита понял, что никогда не пил столько вина за один вечер. Да собственно он вообще никогда не пил настоящего виноградного вина. Ведь то, что он покупал в Москве в эпоху приватизации и либерализации, было не вином, а подделкой или, в лучшем случае, отходами винного производства. А настоящее вино стоило баснословно дорого, и было совершенно недоступно Никите. Закуски тоже были хороши. Никита никогда не любил оливки, но здесь маринованные оливки нескольких видов, с луком и чесноком, с разными овощами, оказались необычайно вкусны.
   - Интересно, а раньше тоже так было: каждый сам себе наливал, сколько хочет?
   - Да, - ответил Антонио - все восстановлено как было. Только еще висел листок с ценами. Люди пили, ели, и оставляли деньги на столе. Обманывать было не в характере испанцев. Хозяин бара мог быть здесь, или, наполнив кувшины и приготовив закуски, уйти по другим делам.
   Из всей компании только Беатрис по-прежнему заменяла вино соками, а остальные почти не отставали от Никиты. Вскоре за столом стало весело, Антонио взялся за гитару, Тереза запела резким низким голосом. Солнце постепенно спускалось, жара, несмотря на тень виноградных листьев, становилась невыносимой.
   Когда солнце коснулось склона долины, Аня прервала веселье и сказала, что еще немного и она растает от жары. На море, купаться.
   Гравикары домчали их до моря за пол-часа. В конце пути Аня попросила Санчеза снизиться, и показать Никите Лагранху с берега. Гравикар резко пошел вниз, опять поплыл над самой землей, как автомобиль, прошел через старинный городишко и остановился на пляже. Солнце уже коснулось горизонта, небо на востоке, над морем, потемнело. И между темно-голубым небом и темно-синей водой розовел в лучах солнца город. Стоял он очень далеко, но в прозрачном воздухе был ясно виден. Дома, казалось, вырастали прямо из воды непрерывной линией. Это были обычные дома, построенные явно в Никитину эпоху, шагающие через море неровной цепочкой. Город в море был необычен и красив.
   - Этот залив называется Малое море, - пояснила Аня - он отделяется от моря косой в двадцать километров длиной и триста метров шириной в среднем. В твоем веке на косе был построен город-курорт. Он и сейчас таким остался: музей-курорт.
   Красивый город, занимает всю косу. Другая коса короче и не застроена. Пролив между ними очень узкий и мелкий. Так что вода в заливе очень соленая - в ней нельзя утонуть, и теплая. Здесь мы купаться не будем, я просто хотела тебе показать этот город в море. А за нашей спиной старый городок, типично испанский.
   Они любят свою старину, так что все подобные городки сохраняются, хотя сейчас в них почти никто не живет.
   Никита оглянулся на линию невысоких белых домиков с плоскими крышами.
   Улочки между домами были такими узкими, что раскинув руки можно было бы потрогать дома по разную сторону. Этот городок тоже нес в себе своеобразное очарование. Правда сейчас он был пуст.
   Через пару минут гравикар опустил их на другом берегу залива, у подножия домов. Коса действительно оказалась узкой: от пляжа на берегу залива, пройдя между двух домов, перейдя остатки шоссе, на котором сквозь трещины пробивалась трава, и опять пройдя между домами, вышли на новый пляж. Людей в городе и на пляже было мало, но этот город не был пуст: дома и тротуары, в отличие от шоссе, выглядели новыми, в окнах горели огни. Вода была теплой, но испанцы ежились входя в нее. А Никите с Аней хотелось бы, чтобы было похолоднее: после немыслимо жаркого дня море не сулило полного облегчения. Никита впервые увидел Аню полностью обнаженной. Тело ее было великолепно: в сумерках серебрящаяся красавица в морских волнах казалась самой Афродитой, впервые выходящей на берега Крита из морской пены. Две испанки тоже были очень красивы, но все-же не могли сравниться с Аней. Чтобы скрыть свои чувства, Никита должен был скорее броситься в воду. Испанцы, едва отплыв от берега, вернулись назад. А Никита с Аней долго плескались в ласковых волнах. Аня плавала лучше Никиты и была совершенно неутомима. Самолюбие не позволяло Никите отставать от девушки, но вскоре он понял, что это ему не по силам, это так же бесполезно, как плавать наперегонки с дельфином. Он даже потерял из виду Анину голову, и упорно плыл за ней уже вслепую. К счастью продолжалось это недолго - минут через двадцать опять показалась Аня, плывущая ему навстречу.
   - Хватит, надо возвращаться, - сказала она - а то хозяева уже заждались. Да и не стоит дальше плавать: там кажется течение. Я только сейчас вспомнила.
   Когда они вышли на берег, там была одна Беатрис.
   - Все пошли в ресторан проконтролировать, как готовится паэлья. Не хотят ударить в грязь лицом перед гостем. А я жду вас, чтобы вы не искали, - сказала она.
   - Неужели мы бы вас не нашли? - ответила Аня.
   - Ты забыла, сеньорита, что это старый город. Здесь мало датчиков Государыни, так что пришлось бы искать самой. Сегодня здесь много народу.
   После долгого купания в глазах Никиты еще плавал туман, а земля слегка покачивалась как палуба яхты. Смыв соль под душем с холодной пресной водой, они пошли искать место новой гулянки. Компания собралась в небольшом ресторанчике, совсем не похожем на рестораны современных городов. Это был именно такой ресторан, какой представлял себе Никита в Москве 20-го века, когда мечтал о поездке за границу. Небольшой уютный зальчик, негромкая музыка, столы и стулья обычные, как в 20-м веке, никаких признаков линии доставки, разноцветные лампы освещают гирлянды вьющихся растений на стенах. В ресторане было немноголюдно:
   кроме их компании там были еще только две пожилые пары.
   Когда пришедшие сели за стол, Санчез явно подал сигнал: к ним направился официант. Когда официант подошел поближе, Никита увидел, что это одетый в костюм официанта робот - забавная карикатурная конструкция, металлический скелетик. Но вместе с тем, хотя черты его лица не были даже отдаленным подобием человеческого, они удивительным образом выражали угодливость, предупредительность и хорошо скрытое пренебрежение. Проектировал робота явно человек с юмором и прекрасный художник. Ловко маневрируя среди мебели, робот просеменил к столу, и в предупредительном поклоне произнес:
   - Сейчас несут, благородные сеньоры, уже готово.
   В зале показался еще один робот, явно пародия на повара, в белом колпаке и фартуке, пузатый, с округлой, блестящей, как от жира, физиономией. В мощных металлических лапах он нес деревянный поднос с огромной жестяной сковородкой, на которой шипела паэлья. Никита еще издали уловил одуряющий аромат. Паэлья была не только духовита, но и очень красива. Это было что-то типа плова с овощами и морской живностью. Красные кусочки перца и зеленые стручковой фасоли расцвечивали желтый, окрашенный шафраном, рис. Из риса торчали клешни морских раков, хвостики креветок, серые мелкие ракушки, сваренные прямо в скорлупе, а на поверхности были разложены половинки огромных мидий, черно-фиолетовые, с оранжевым моллюском в середине.
   - Паэлья - старинное испанское народное блюдо, так же как и пицца в Италии, - пояснила Беатрис - Самую вкусную паэлью готовят только здесь, на восточном побережье Испании. Это настоящие ракушки и креветки, с морских ферм, а не продукция пищевых фабрик.
   Пока все наслаждались, вдыхая дразнящий пар, поднимающийся над сковородкой, робот-официант суетливо метался туда-сюда. За минуту, не более, он ухитрился, ничего не разбив, уставить стол тарелками, бокалами, бутылками с винами и соками, после чего удалился, пожелав благородным сеньорам приятно провести время. И началось веселье. Никита изрядно проголодался за день, легкие закуски не могли состязаться с действием красных и белых вин, выпитых им. А купание полностью изгнало хмель из головы, но поселило голодных акул в желудке.
   Положив себе третью порцию паэльи, Никита потянулся за льдом, чтобы бросить еще несколько кубиков в вино, и тут остановился, удивленный: на термосе со льдом было написано: Hielo. Никита вспомнил, что именно так назвали Аню на корриде. Он повернулся к Беатрис:
   - Беатрис, мне это показалось, или я правильно понял, что Аню называли на корриде дона Лед?
   - Ее называли: dona Hielo. По староиспански хиело - лед.
   Никита вспомнил, что и Искандер Ахатов, первый встреченным им в коридоре лаборатории житель этого мира, называл Аню Ледяной Красавицей, а Володя Суходольский бросил раз прозвище: Ледышка. Значит все это не случайно, ее под этим прозвищем знают многие.
   - А почему ее так называют? - спросил он Беатрис.
   Беатрис потупилась, и ответила:
   - Спроси ее сам, если захочет, то ответит. А я не буду обсуждать подругу за глаза.
   Спрашивать Аню, которая сейчас хохотала о чем-то с Санчезом, Никита не решился: при всем дружелюбии, Аня очень ревностно охраняла свою личную жизнь.
   Ему оставалось только вернуться к паэлье.
   Через пару часов Никита уже ощущал себя мышонком, проглотившим арбуз, Тереза давно охрипла от песен, а гитару перехватила Беатрис, игравшая что-то сложно-мелодичное, и кажется совсем не испанское. Аня подошла к Никите и пихнула в бок:
   - Ты не хочешь закругляться? Современная цивилизация совершенно не изменила этих испанцев: они не любят купаться и готовы сидеть в кабаке всю ночь, как делали их предки в твоем веке. А завтра будут пол-дня пить кофе вместо работы. У нас так не принято, пора спать. Но если хочешь, оставайся с ними до утра.
   Попрощавшись с испанцами, надолго тут расположившимися, они вышли на улицу.
   Несмотря на ночь, воздух был теплым и душным. Только изредка со стороны моря слегка поддувало влажной прохладой. В свете фонарей город казался призрачным.
   Никита вдруг со всей остротой вспомнил родной век. Конечно здесь жизнь была вроде легче и богаче, но она была совершенно непонятной и чужой. Здесь, как ему казалось, не к чему было стремиться. В родном прошлом были нужда и горе, но талантливый и упорный человек мог своим трудом и удачей разбогатеть, возвыситься над серой массой. А здесь над кем возвышаться? И как? Сколько ни работай, а получают все одинаково: все от пуза, а квартиру по норме. Правда есть еще отверженные - лишенные гражданских прав. Судя по всему их участь незавидна. Так что найти работу надо, чтобы не упасть на дно. Сохранить уровень, и только?
   Неинтересно жить.
   Город не спал: по улице шлялись веселые компании, слышались песни, смех. От темных деревьев шли волны сильных южных ароматов.
   - Давай ляжем спать на пляже? - предложила Аня - Ночь такая жаркая, не хочется в под крышу. Переночуем под звездами, а утром на баллисту и домой.
   Никита согласился. Ночь действительно была прекрасна, не хотелось уходить из нее. Аня достала мобильник и заказала надувные матрасы и спальники, которые через несколько минут примчал смешной механический паучок. Никита взялся нести все это, как истый джентльмен. Они долго шли вдоль пляжа, пока не пришли к парку, разрывавшему линию высоких домов, и занимавшему всю ширину косы. Там Аня перешла на другую сторону, к заливу.
   - Утром на морской стороне будет ветер, бриз, - объяснила она.
   Песок не желал отдавать дневное тепло. Брошенные на него матрасы сами надулись, спальники были разложены. На этом подготовка ночлега окончилась. Перед сном решили еще искупаться. Свет городских огней едва достигал сюда, луны не было. В почти полной темноте тело Ани смутно белело. Такая желанная и недоступная: Никите страстно хотелось сжать ее в объятиях, но он не мог этого сделать. Знал он Анин серьезный характер, и опасался крепко получить по рукам за вольности. И не хотелось портить отношения с наставницей. Вода приняла их теплым мраком. И вдруг Никита понял, что в этой темноте он хорошо видит Аню, окруженную мерцающим ореолом.