Его пальцы сплелись с ее пальцами, и он скользнул в нее, крепко и твердо удерживая ее под собой. Их пальцы были все еще сплетены вместе, когда через несколько мгновений она достигла быстрой кульминации. Он заглушил ее вскрики нежным жаром поцелуя.
   Он хорошо спал в эту ночь, запутавшись в огонь ее волос.
   Спал, навечно измененный изумрудом ее глаз.

ГЛАВА IX

   — Я считаю, что это самое совершенное место на земле, — сказал ей Пирс.
   Он прислонился к гигантскому дубу с ветвями, погруженными в узкий бурлящий поток, праздно наблюдая за танцующей водой. Трава на обоих берегах была густой, обильной и зеленой, вода — голубой пеной там, где она перекатывалась через камни. Со всех сторон их окружала листва, и хотя замок Дефорт был всего лишь за подъемом, начинавшимся у них за спиной, было ощущение, что они находятся в странном прохладном раю. Нежные лучи солнца просвечивали сквозь покров из листвы и деревьев. В волшебных лучах сам свет казался золотым и зеленым. Это было красивое место.
   Роза сидела на камзоле, который он бросил для нее на мягкую бархатистую траву у самой воды, подтянув колени к груди и улыбаясь, и смотрела на воду. Ей казалось, что никогда еще она не ощущала себя такой отдохнувшей, такой спокойной и счастливой.
   Опустив на руки подбородок, она наблюдала за мужем.
   Не люби Пирса Дефорта! — предостерегала она себя, но предостережение запоздало, так же, как было поздно уже тогда, когда она в первый раз молча отдалась ему.
   Слишком легко было начать дорожить им. При том, что он мог быть надменным, уверенным, властным, она просто слишком быстро обнаружила, что поддалась его чарам.
   Чарам человека, который хотел ее, но любил другую.
   Она не хотела дорожить своим мужем, но дорожила. Она определенно не хотела его любить. Любовь к нему не принесет ей ничего, кроме боли; уж это-то казалось очевидным.
   Но казалось также, что теперь в их отношениях появилось нечто бесконечно нежное. Она была убеждена, что он больше не считал ее участницей заговора.
   И она отчаянно хотела, чтобы можно было закрыть глаза и притвориться, будто прошлого никогда не было. Потому что настоящее было таким же сладким и великолепным, как прохладный чистый воздух, поднимающийся от воды, нежно кружащей у их ног.
   Как странно. В столь многих вещах он был мудрее. Он был старше, гораздо более могущественный, крепкий и немыслимо сильный, воин, стоявший рядом с королем в хорошие и плохие времена.
   Придет время, когда он узнает, куда увез Анну Джемисон. Что будет тогда? Что будет со страстью и любовью, открытыми ею даже в гуще их споров? Теперь она признавалась себе, что ее потянуло к нему с самого начала, когда он столкнул ее в воду. Тянули его глаза. Тянули жар и буря его рук, когда он дотрагивался до нее. Тянуло то, как он любил ее, так страстно, не поступаясь ничем, абсолютно требовательно…
   И с такой удивительной нежностью.
   И с той ночи, когда она ждала его, все переменилось. Прошло уже несколько дней, но каждое утро, на рассвете, он все еще был с ней, гладил ее плечи, ее спину. Тихо шептал что-то. Будил ее.
   Он посылал ей записки, что будет обедать с ней. Он сообщал ей, когда отправляется в Лондон по делам и когда намерен вернуться.
   Эту ночь он провел вне дома. Но когда поздним утром он вернулся, то немедленно послал Гарта отыскать ее и узнать, не будет ли она так добра, чтобы прокатиться с ним верхом.
   И он привез ее на этот красивый берег. Нежно глядя на нее, он снял ее с лошади и коснулся ее губ, когда она скользнула вдоль его тела.
   Он сбросил длинный камзол и усадил ее на траву, и теперь стоял у дерева, глядя на воду. Очевидно, он любил это место. Видя его здесь, она почувствовала, что он словно приоткрыл ей кусочек своей души, и она, внезапно испугавшись, вздрогнула.
   — Это самое красивое место на земле, — тихо сказал он. — Когда я скитался с Карлом, не зная, вернусь ли когда-нибудь домой, я не скучал всерьез по дому. Я скучал по этому месту.
   Роза вполне могла понять его чувства. Но она мечтательно улыбнулась, ощутив толчок в собственном сердце.
   — О! Очень красиво! — согласилась она. — Очень, очень красиво. Но это не самое красивое место на земле.
   — Да? — Его глаза сосредоточили на ней серебристое мерцание. Уголок рта приподнялся в насмешливой чувственной улыбке. — Умоляю, скажите мне, моя много путешествовавшая леди, где может быть самое красивое место на земле?
   — В колонии Виргиния, — тихо сказала она.
   — Дом крупного плантатора. Дом вашего отца? — спросил он.
   Она покачала головой.
   — То место очень похоже на это. Дом моего отца стоит у реки, чтобы его корабли могли приставать около него. Но за домом есть ручей. Он течет по равнине. Вы не можете представить, какого он цвета! Нет ничего на свете столь зеленого! А осенью видишь невиданные оттенки золота, насыщеннее любого пламени. Красные, словно кровь, оранжевые, малиновые — это необыкновенно. И вода журчит, прохладная и немыслимо сладкая на вкус. Я знаю, что думает большинство англичан о колониях. Что они дикие, первобытные и варварские. Но теперь это совсем не так.
   Он подошел и сел рядом с ней, сорвал травинку и стал лениво жевать, потом скользнул по Розе своим серебристым взглядом.
   — Какой он?
   Она приподняла бровь.
   — Мой дом?
   Он кивнул. Она пожала плечами. Сказав минуту назад так много, она неожиданно заколебалась.
   — Ну, главный дом действительно чудесный. Много лет назад было ужасное восстание индейцев племени Паманки под Паухатаном. Было вырезано так много поселенцев! Но после этого колонисты мощно выступили против индейцев. Они оттеснили их в глубь страны. — Она помолчала. — В сущности, мы заняли их земли, — пробормотала она. — Хотя, между прочим, некоторые из них все еще живут с нами. — Она улыбнулась. — И у многих наших людей с примесью индейской крови очень светлые волосы — смешанные браки быстро возникают в необитаемых диких местах.
   — Расскажи еще. Расскажи об этом великолепном рае, который так чудесен, что ты готова пожертвовать жизнью ради того, чтобы вернуться туда.
   — Пирс, я…
   — Неважно. Расскажи мне. — Он засмеялся.
   — Рассказывать особенно нечего, — сказала она, но улыбнулась. — Мы владеем тем, что называется «соткой», но, в сущности, наши владения гораздо больше. Отец начал с того, что получал разрешения и права на владение тысячами акров. И он с самого начала намеревался разбогатеть, поэтому нанимал по контракту дюжины слуг, заманивая их обещаниями наделить землей. И теперь на его «сотке» — сотни и сотни людей. Он правит, словно король, хотя, в сущности, у него нет никакого титула, не считая того, что в последний раз, когда я говорила с ним, он был очень взволнован, поскольку ожидал, что будет посвящен в рыцари за службу королю. Тогда он станет сэром Ашкрофтом Вудбайном. Конечно, я не знаю, собирается ли король это сделать, но отец был бы чрезвычайно доволен. Хотя вряд ли это будет иметь большое значение в Виргинии — все люди зовут его «милорд» и страшно суетятся в его присутствии. Он сумел приобрести обширные поля хлопка, сахара и табака. Для тирана он весьма добр. И он верит в абсолютную религиозную свободу, в отличие от пуритан в колонии Массачусетс. — Она вздохнула. — Не то чтобы отец на самом деле такой уж набожный. В сущности, он не хочет, чтобы его беспокоили такими делами, как религия, и поэтому он терпим абсолютно ко всему, хотя высокопоставленные члены общины придерживаются англиканской церкви. Отец и вправду мог бы быть королем, если бы, конечно, — поспешно добавила она, — он не был таким горячим верноподданным!
   Она помолчала, наговорив, как ей показалось, слишком много о себе. И слишком многое выдав. Но он оперся на локоть, все еще жуя изумрудную травинку и удивленно вглядываясь в ее глаза.
   — Я могу представить то место, которое ты описала. Он правит, как король, и это, должно быть, делает тебя принцессой. Поэтому я вполне могу понять, почему брак с простым герцогом не внушал тебе благоговения!
   — Милорд Дефорт, дело в том, что я жила среди простых людей. И я узнала, что многие из них необычайно храбры, добры и заботливы по отношению к своим ближним. По-моему, это само по себе — благородство.
   — Браво! Сказано словно настоящей принцессой, — поддразнил он. — Но скажи, неужели ты действительно считаешь, что Виргиния красивее, чем этот ручей?
   — Трудно отдать чему-то предпочтение, — вежливо ответила она.
   Он взглянул на бурлящую воду.
   — Пожалуй, я согласен, — сказал он.
   — Ты согласен? Ты видел Виргинию?
   Он кивнул, улыбка изогнула его губы.
   — Я владею множеством кораблей, знаешь ли.
   — И ты плавал на них?
   — Вдоль Американского побережья, вверх и вниз. На острова. Но мне нравится Виргиния. Согласен. То, что я видел, — очень красиво.
   — О! — отважно воскликнула она, быстрым толчком выбивая из-под него локоть.
   Потеряв равновесие, он упал и, удивленный, быстро поднялся, потому что она вскочила на ноги.
   — Ты позволил мне болтать и болтать, делая из себя посмешище!
   — Спокойно, миледи! — скомандовал он, затем сел, дергая ее за юбку так, что она крутанулась назад, тяжело упав ему на колени.
   — Я не пытался делать из тебя посмешище! Мне было любопытно узнать о твоей жизни, вот и все. Ведь я знал только, что моя невеста — самое своевольное, независимое существо из всех, кого я когда-либо встречал. Я никогда не задумывался, как сильно ты, должно быть, иногда скучаешь по дому, или что тебе, может быть, не хватает отца. Я помню, как мне ужасно недоставало моего отца после… после его смерти. Ты скучаешь по дому?
   — Немножко, — смущенно пробормотала она.
   Он легонько погладил ее щеку костяшками пальцев.
   — Возможно, мой ручей не самый красивый. Возможно, все в колониях другое — и лучше. По-моему, никогда в жизни я не встречал женщины красивее, чем ты, Роза. Зеленый огонь твоих глаз, медь твоих волос. Твои щеки — нежнейший мрамор, твоя кожа — совершенство! Да еще эта твоя фантастическая невинность. Может ли это быть настоящим?
   Над ними прошелестел ветерок. Деревья зашевелились и согнулись. Он поцеловал ее в губы и опустил спиной на расстеленный на мягкой траве камзол. Пальцы его взялись за шнурки ее лифа, и он распустил их, наблюдая за ее лицом.
   — Ты однажды пригрозила, что я заплачу за все, что сделал с тобой. Ты все еще настроена так же решительно? — спросил он.
   Она не отрываясь смотрела ему в глаза.
   — Ты обвинил меня в вероломстве и чудовищном преступлении, — напомнила она.
   — Почему ты вышла за меня замуж? — спросил он.
   — Ты вынудил меня! — воскликнула она. — Почему ты женился на мне?
   — По-моему, потому что был в гневе, — сказал он хрипло. — Потому что я не знал… Почему ты вышла за меня?
   — Потому что король наступил мне на ногу, — честно ответила она.
   Он засмеялся. Рука его скользнула в ее лиф и обхватила грудь. Она закрыла глаза, переживая нахлынувшие ощущения.
   — Сейчас ведь день, — напомнила она.
   — А, но это — мои собственные владения, — заверил он. — Никто не осмелится побеспокоить меня. Ну, могу представить, что ты бы осмелилась, но поскольку ты со мной… — голос его замер. Губы коснулись ее губ.
   Но затем он снова посмотрел на нее.
   — Почему ты в конечном счете согласилась выйти за меня — кроме того, что король наступил тебе на ногу?
   Он чрезвычайно затруднил возможность что-либо ответить. Она пыталась лежать очень спокойно, не обращая внимания на тепло, разлившееся по ее телу. Середина его ладони возбуждающе двигалась по соску. Она попыталась напомнить себе, что находится на открытом воздухе у ручья, но ветерок на ее щеках только сильнее раздувал в ней огонь. Он продолжал ласкать ее.
   Она не открывала глаз.
   — Другой причины не было. Вы с королем были настроены решительно. Меня не спрашивали. Вы все проделали без меня.
   Он засмеялся.
   — Неплохой результат всего одной ночи! Она открыла глаза, чтобы взглянуть на него.
   — Я не участвовала в заговоре, Пирс. Я была невиновна и обижена, клянусь тебе.
   Невиновна. Она должна быть невиновной, думал он. Ни один ангел не выглядел более невиновным. С волосами, разметавшимися по траве, густыми ресницами, упавшими на глаза, едва приоткрытыми губами она, казалось, почти не дышала. Лицо ее было алебастрово-белым. Ее грудь, выпростанная из вышитого лифа, была словно видение рая, в этом он был уверен.
   Он иногда чувствовал, когда бывал с ней, что попадает под воздействие экзотических чар. Словно ее окружал туман волшебства. Было так легко забыть жестокость и гнев, сказанные ею слова, произнесенные угрозы…
   И ее скрытность. То смех и нежность, то отчуждение. Он не мог не задумываться о том, что у нее на уме. Куда направлены ее мысли. Какие секреты таятся в манящих изумрудных глубинах ее глаз.
   Он легонько прижался губами к ее губам. Она не открывала глаз.
   — По-моему, ты однажды сказала, что меня следует повесить.
   — Нет, — пробормотала она. — Утопить и четвертовать.
   Он улыбнулся. Она пахла, как роза. Аромат смешивался с запахом густых трав. Он сдвинулся, проскальзывая рукой под подол ее юбки.
   Глаза ее широко распахнулись. Неистовые, удивленные… невинные.
   — Пирс! Не можем же мы… — она заколебалась, щеки ее порозовели. Несмотря на все, что они делали вместе, слова все еще трудно ей давались. — Мы не можем заниматься любовью здесь!
   — Нет, можем! — заверил он.
   Она попыталась оттолкнуть его, оглядываясь вокруг. Он снова прижал ее к земле. Протестующий шепот замер у нее в горле. Он не отрывал губ от ее рта, рукой под юбкой щекоча тело выше подвязок, гладя ноги.
   — Боже! — прошептала она у самых его губ.
   Ее уязвимость была немыслимо приятной и опьяняющей. Он едва сдвинул огромную груду ее юбок и поспешно расстегнул брюки. Он пронзил ее очень медленно, решив, что она откроет глаза и встретится с его взглядом. Она так и сделала, потом снова опустила ресницы, протянула руки и доверчиво обняла его за шею.
   Он слышал позади себя журчание ручья. Ощущал ветерок, такой прохладный по сравнению с его растущим жаром. Лучи солнца слегка касались его, терпко пахла земля. Звуки природы стучали в его ушах, и он занимался любовью быстро, пылко, жадно. Огромная волна желания заполнила его, покрыла его, разбилась над ним.
   Хлынула от него.
   И снова он услышал журчание ручья, нежно струящегося около них. Он лег рядом с ней, снова завязывая на талии брюки, расправляя ее юбки.
   Она была волшебством. Никогда в его жизни не удавалось кому-либо вызвать в нем такую нежность.
   Но жаждет ли она все еще и вправду утопить и четвертовать его за высокомерие? Или это чувство понемногу исчезает? Хотелось бы ему знать. Даже в самом нежном настроении она была очень горда. И независима. Это оттого, что она была колонисткой.
   Лежа, он услышал, как на почтительном расстоянии кто-то осторожно кашлянул.
   Роза с дикими глазами вскочила на колени. Пирс поднял с земли камзол, заботливо закутывая в него ее плечи, и взглянул на того, кто помешал им.
   — Хозяин владений? — с упреком прошептала она.
   Он улыбнулся.
   — Это всего лишь Джеффри, — быстро заверил он, хотя, похоже, для нее это было неважно. Он поднялся, схватил ее за руку и поднял на ноги.
   Оставив ее у ручья, он быстро подошел к Джеффри, стоявшему рядом со своей огромной серой лошадью.
   Роза плотнее закуталась в камзол, кусая губы и раздумывая, что принесло сюда Джеффри. Ветерок, который прежде прикасался к ним так нежно, теперь показался жгуче холодным. Она следила за беседой с растущим беспокойством. Она видела, как помрачнело лицо Пирса. Видела, как он отрывисто говорит с Джеффри.
   Потом Пирс, похоже, разразился яростным проклятием. Он быстро повернулся, направляясь к своей лошади, привязанной к ветке дерева неподалеку. Он подошел к Бевульфу, и Роза была уверена, что, только увидев ее кобылу, он вспомнил о ее присутствии.
   — Джеффри, позаботься о моей жене! — позвал он.
   Затем он вскочил на Бевульфа и поскакал к замку.
   Роза вспыхнула, оскорбленная, что он мог оставить ее полуодетой, в таком неудобном положении, и пораженная, что он не задержался, чтобы объяснить, что случилось.
   — Миледи… — вежливо заговорил Джеффри.
   — Я сама о себе позабочусь! — решительно заявила ему Роза.
   Собрав все достоинство, какое смогла, она прошагала мимо него к своей кобыле. Но, подойдя к лошади, она остановилась и быстро обернулась к нему.
   — Джеффри, что случилось?
   Он смотрел себе под ноги, неловко переминаясь с ноги на ногу.
   — Джеффри?
   — Je ne sais…
   — Не говори мне, что ты не знаешь! Ты ведь приехал за ним!
   Он вздохнул.
   — Я не знаю, следует ли говорить вам, миледи, — печально сказал он.
   — Мне необходимо знать! — воскликнула она. Он колебался.
   — Я только что узнал, что лорд и леди Брайант находятся где-то вблизи Дувра.
   Роза ахнула и почти упала на свою лошадь. Она знала, что Пирс решил отыскать Анну, удостовериться, что у нее все хорошо. И Роза отчаянно хотела, чтобы у нее все было хорошо. Чтобы она была жива и здорова. И счастлива.
   Но теперь все кончено. Глупый рай, в котором она позволила себе жить, сменился реальностью. Он увидит Анну. Вспомнит, что любил ее.
   И он вполне может попытаться убить Джемисона…
   — О Боже! — выдохнула она. — Зачем тебе понадобилось говорить ему?
   Джеффри увидел, как слезы обожгли ей глаза. Сердце его сжалось.
   — Я служу ему, — просто сказал он. — Он хотел знать.
   Она боролась со слезами, грозящими пролиться из ее глаз.
   — Теперь он поскачет туда! — сказала она Джеффри. — И будет гневным и безрассудным.
   — Я буду с ним, миледи. Клянусь вам, я не отойду от него.
   Роза тупо смотрела на него.
   — Миледи, — мягко произнес Джеффри. — Он должен увидеть, что у нее все хорошо, что… — голос его затих.
   О, да. Это вопрос чести, устало подумала Роза. Она опустила голову. Она тоже не хотела, чтобы Анна страдала, она хотела получить от Анны благословение.
   Но она боялась. Страшно боялась.
   Какая ирония. Еще не так давно она говорила себе, что не вынесет его прикосновения. Теперь ей казалось, что она не вынесет жизни без него.
   Она снова посмотрела на Джеффри, качая головой.
   — Он не может уехать, — прошептала она.
   Роза прикусила губу, потом резко повернулась и вскочила на лошадь. Сначала она ехала медленно, потом сжала колени на боках лошади и помчалась в замок.
   Она оставила лошадь молодому конюху во дворе и ворвалась в огромный зал. Гарт поспешно вышел ей навстречу, но она не обратила на него никакого внимания и помчалась вверх по лестнице в спальню.
   Он заправлял в брюки свежую рубашку и пристегивал к поясу ножны.
   Она стояла на пороге, наблюдая за ним. Он встретил ее взгляд. В его глазах бушевали эмоции, но Роза не могла прочесть их.
   — Не уезжай! — прошептала она.
   — Я должен.
   — Ты еще ни в чем не разобрался. — Она колебалась. — Влюблен в Анну. Ты не можешь убить Джемисона или Джерома! Тебя за это повесят! Даже король не сможет тебя спасти. Вся Англия знает о твоих намерениях.
   Он изогнул бровь. Печальная улыбка коснулась его губ.
   — Не хотела ли ты когда-то, чтобы меня повесили?
   — Не надо, Пирс! — взмолилась она.
   Он уже был готов, в чистом камзоле, со шпагой, пистолем и в широкополой роялистской шляпе. Он шагнул к двери, но остановился, потому что она загораживала проход.
   — Я должен ехать, Роза! Видит Бог, это мой долг перед ней.
   Она оперлась о дверную раму, боясь упасть.
   — Ты можешь попасться в ловушку, Пирс, — поспешно проговорила она. — Ты ведь не знаешь на самом деле, куда едешь. Ты… — она замолчала. Она не могла выговорить слова, которые в этот момент пытались беспорядочно вырваться из ее уст. Пожалуйста, не уезжай, пожалуйста, потому что я начинаю любить тебя и хочу, чтобы у нас было будущее.
   — Проклятие, Роза! Ты говоришь, что не участвовала в этой истории, значит, ты должна понять. Пропусти меня!
   Нет. Нет смысла пытаться сказать ему эти слова.
   — Ты не можешь хладнокровно убить.
   — Я никогда не убивал хладнокровно.
   — Ты никогда не был в таком гневе.
   — Что ж, мисс Вудбайн, вы теперь специалист по моим настроениям?
   Мисс Вудбайн. Он уже забыл, что она — его жена. Чтобы остаться на ногах, она вцепилась пальцами в дверную раму за спиной.
   — Тогда поступай, как хочешь! — воскликнула она.
   Он дотронулся до ее щеки.
   — Роза! — прошептал он очень тихо. — Роза, ты должна понять…
   Она пыталась понять. Пыталась справиться со слезами. Он хотел ее, но недостаточно, чтобы остаться сейчас с ней. Она вырвалась от него.
   — Идите, милорд Дефорт! Идите, убейте Джемисона или Джерома, или будьте убиты. Отомстите за нас всех — умертвите кого-нибудь! И будьте повешены.
   — Будь проклята, Роза! — Он потянулся к ней. Она замахнулась и почти ударила его по щеке, но он был очень быстр и поймал ее руку. Прижал ее к дверной раме. Камзол упал с ее плеч, обнажая грудь, выступающую из незашнурованного лифа. Он замер на долгие, долгие мгновения, не сводя с нее глаз. Их глаза встретились.
   — Ненавижу тебя! — прошептала она, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Все было так чудесно. Теперь все пропало.
   Он низко, насмешливо низко поклонился ей.
   — Ты уже говорила это прежде.
   Потом он помолчал. Притянул ее к себе. Нашел ее губы. Поцеловал ее настойчиво и крепко. И наверняка почувствовал соль тех слез, которые она так яростно старалась скрыть.
   — Я ее должник, Роза! Это вопрос чести! — прошептал он.
   — Нет! — выдохнула она. Но это не имело значения. Он отпрянул от нее.
   Он надел шляпу. Взгляды их встретились. Он скрипнул зубами от боли, но быстро отвернулся, не дотрагиваясь до нее, и, покинув комнату, поспешно спустился по лестнице, отдавая приказания Гарту.
   Роза поспешила в комнату, ведущую в их покои. Закрыв глаза, она рухнула на кушетку.
   Определенно, Джемисон и Джером получат по заслугам, что бы Пирс ни сделал с ними.
   Но все же Роза не могла позволить ему умереть, погибнуть из-за очередного вероломства Джемисона или Джерома.
   Или в соответствии с законом быть повешенным за убийство.
   Она внезапно вскочила с такой же решительностью.
   Она тоже едет в Дувр.
   Ступив на лестницу, ведущую в огромный зал Хантингтон Манор, Анна остановилась. Стараясь удержаться, она все же не смогла не поморщиться, спустив голову.
   Джемисон уже был там.
   Она старалась. Обнаружив себя одурманенной и обвенчанной, она тотчас решила, что ей придется примириться с этим браком. Она знала, что в противном случае кому-нибудь придется умереть. Если Пирс заподозрит, что она хоть сколько-нибудь страдает, он приедет за ней.
   Он теперь женат на Розе Вудбайн. И конечно же, даже если он все еще настроен, как должна диктовать его честь, найти Анну, он, должно быть, сам смирился со своим браком. Роза красива. Необузданна. И Анна видела, как искры страсти проскакивали между ними, когда они сами еще не сознавали этого.
   Да, Пирс женат! Но Джемисон все еще живет в страхе перед ним, и Анна хорошо это знает. Он хотел вернуться в Лондон, но не осмелился. И, с горькой усмешкой подумала Анна, как бы он ни обожал ее, он, похоже, скучал по своей любовнице. Однажды он нечаянно произнес имя Бет, поэтому Анна была уверена, что у него есть любовница, — и что эта женщина помогала им в осуществлении их коварных планов.
   Как только Джемисон женился на ней, он отчаянно заспешил покинуть Лондон и обратился за помощью к друзьям своего отца. Им предложили это место, которое так понравилось Джемисону, поскольку было почти крепостью. Она понимала, что ее муж нанял по крайней мере дюжину стражников для охраны дома и предупредил слуг, что они должны быть начеку и следить за каждым движением Дефорта.
   Джемисон смотрел в окно огромной гостиной. Анну охватил холод. Он красив. Высокий, светловолосый, с аристократическими чертами. Ей следует хоть что-нибудь испытывать к нему! Хотя бы жалость. Она пыталась. Видит Бог, пыталась.
   Он услышал ее шаги и быстро развернулся, наблюдая, как она приближается. Было еще рано, он был в великолепном халате, в руках у него уже была чаша с виски. Он поднял ее перед Анной.
   — А, вот и вы, моя прелестная жена!
   Она, не обращая на него внимания, вошла в комнату. На большом дубовом бочонке стоял графин с водой. Она налила себе кружку и отвернулась от Джемисона.
   — Вы говорите, что любите меня! — мягко сказала она. — Если это так, вы должны прекратить попытки дразнить меня на каждом шагу. И вам не следует бояться.
   — Бояться? Вас? — высокомерно спросил он.
   — Ну хорошо. Вы боитесь Пирса. Страшно боитесь.
   Джемисон покачал головой.
   — Пирс должен умереть.
   Холодный страх омыл ее.
   — Вам никогда не убить его.
   — На него нападут из засады. Как только он явится сюда, намереваясь убить меня, на него нападут. Это будет очень печально. Но все знают, как злобно он угрожал мне!
   Руки ее дрожали. Она крепко вцепилась в бочонок перед собой.
   — Вы — дурак. Истинно, дурак.
   — Я изгоню его из своей жизни, — закричал Джемисон.
   Она покачала головой.
   — Джемисон, в конечном счете он придет сюда. Разве вы не понимаете? Вам придется позволить мне увидеться с ним. Черт побери, Джемисон, знаете ли вы, почему я вышла за вас замуж?
   — Потому что были одурманены, — уныло произнес он.
   — Потому что я не хотела ничьей смерти, — возразила она. Она почувствовала жалость к нему. И нечто, почти похожее на привязанность. Он старался. Он очень старался. Она вынула из его рук чашу с виски и поставила ее. — Пить еще слишком рано. А теперь послушайте меня. Я собираюсь послать письмо Пирсу и Розе. Я собираюсь повидаться с ними.