Все началось с Розы…
   Ему было известно, благодаря сообщениям многочисленных друзей, что Ашкрофт считает его наиболее достойной партией для своей дочери. Но в то время почти каждая мать семейства в Лондоне считала его одной из прекраснейших партий последних лет. Он не задумывался над этим явлением и не позволял себе возгордиться. Скорее, это вызывало у него кривую усмешку, ведь не так уж давно старинное норманнское имя Дефорт было смешано с грязью — не только в Лондоне, но и во всей Англии.
   Действительно, прошло не так уж много времени с тех пор, как отец нынешнего короля — с удивительным благородством, чего не следует забывать, — взошел на эшафот и лишился там головы. И в гуще всего того, какими бы опасными ни были те времена, Дефорты оставались полностью, почти беззаветно верными Дому Стюартов. В пятнадцать лет Пирсу впервые пришлось проверить свою шпагу в битве, сражаясь бок о бок со своим хорошим другом, юным принцем Карлом. Даже после смерти отца, не изменившего тем, кому служил, Пирс решил никогда не отступать. В результате он последовал за своим юным другом в Шотландию, все время защищая его. Пирс видел, как его короновали на Скоунском Камне, и потом бежал вместе с ним, отправившись в изгнание с монархом, лишенным своих земель, пока Оливер Кромвель железной рукой правил Англией.
   Он рисковал всем — не только землей и титулами, но также и жизнью. Возможно, он поступил так, потому что был юн, дерзок и неразумен. Возможно, он поступил так просто потому, что Карл был его другом. Какова бы ни была причина, он вступил на этот путь и теперь пожинал награды. Карла призвали обратно в Англию, и он был не из тех людей, кто забывает о защищавших его. Он был королем, он правил весьма — нет, очень — разнородным двором, но он делал это с определенной мудростью и проницательностью, с неприязненным и горьким юмором, приобретенным за годы изгнания. Он любил театр, музыку, искусство — и красивых женщин. И красивые женщины любили короля. Они стекались ко двору. Трепещущие мамаши и суровые папаши беспокоились о своих дочерях, но после пуританского правления Кромвеля людям хотелось сбросить покровы респектабельности и наслаждаться жизнью вместе с молодым королем. И все же король был очень осторожен. Годы лишений преждевременно состарили его, наградив сдержанностью, за которую мало кому удавалось проникнуть.
   Каких бы мстительных мыслей у него ни было, чаще всего он держал их при себе. Практически ни к кому не проявлял он резкости и почти ко всем был терпим. С первого мгновения, когда он вновь ступил на землю Англии, он был любимым монархом.
   Естественно, Пирс, один из ближайших друзей Карла, обнаружил, что часть преклонения перед королем перепадает и ему. Он был высоким, сильным и имел репутацию хорошего фехтовальщика.
   Но дело было не только в этом; он был моложе короля и очень богат, поскольку Карл не только вернул ему его прежние владения, но даровал ему и новую собственность.
   И, думал он, усмехаясь, все зубы были у него на месте, а голова полна волос. Он сумел остаться невредимым после всех лет борьбы. В целом, он решил, что должен представлять собой весьма приличную партию.
   А Ашкрофт Вудбайн был выскочкой. Сам по себе этот факт не волновал Пирса. Он восхищался этим человеком и кое-что о нем знал. По ту сторону Атлантики Вудбайн сделал все, что было в его силах, чтобы поддержать странствующего молодого человека, которого его собственная страна не признала как Карла II. Частенько, именно когда в этом была нужда, приходили подарки: ружья, доспехи, великолепные шпаги, а однажды даже корабль. Будучи сиротой, Вудбайн избежал работного дома, спрятавшись на борту судна, направлявшегося в Америку. Там он сначала работал на других плантаторов, позже начал покупать землю. Урожаи его были роскошны. Он купил еще земель. Он толково вел торговлю. Начав с нуля, он стал королем хлопка и табака. Он женился на дочери лорда Юстина Рено, и, хотя этот старый роялист сложил голову на эшафоте, Ашкрофт Вудбайн сумел сделать так, что его дочь признали в среде английской аристократии.
   Что ж, он ехидно восхищался стариком за его запросы. И он бы заинтересовался — по крайней мере, проявил любопытство — мисс Розой, если бы не выбрал наконец, после всех лет блужданий, себе невесту.
   Это была леди Анна Винтер, и он считал, что они очень подходят друг другу. Анна была красива, богата, энергична и любила жизненные блага; в сущности, они наслаждались близостью уже довольно давно. Возможно, ему следовало бы уже сделать ей предложение. Он и сам не совсем понимал, почему тянет.
   Может быть, это было вызвано годами странствий. Он не знал. Но в последние несколько недель он немало времени провел в размышлениях, и мысли его всегда возвращались к Анне. Он глубоко дорожил ею. Определенно, он ее любил. И они так хорошо подходили друг другу.
   И поскольку все было решено, право, не было никакого смысла знакомиться с девицей Вудбайн.
   Но он познакомился. Двор был в Хамптоне, и Карл устроил охоту. Пирс оседлал Бевульфа, арабского жеребца, исключительного коня, которому было уже почти пятнадцать лет, но который пронес его через множество невзгод. Он опаздывал, поскольку задержался из-за корабельных дел, ведь после возвращения в Англию он приобрел флот из шести кораблей. Он спустился от лондонских доков вниз по Темзе на барже и поспешил в конюшню, где нашел Бевульфа, готового к отправлению. Он нашел начальника охоты и поинтересовался, где сможет нагнать короля. Быстро, но не безрассудно, он направился вдоль одной из лесных тропинок. День был необычайно хорош. Небо было прекрасно, бесконечно чистое. Высоко над головой сплетались и раскачивались ветви деревьев, воздух приятно холодил щеки.
   Затем, совершенно внезапно, перед ним возникла вспышка. Он дернул за поводья, делая все возможное, чтобы избежать столкновения, пытаясь повернуть Бевульфа в сторону. Его действия были правильными и благородными — он рисковал собственной шеей куда больше, чем жизнью другого всадника. Но безрассудный всадник выехал на тропинку чересчур внезапно и беззаботно. Как бы быстро он ни действовал, они все же столкнутся. Он сумел избежать прямого столкновения с другой лошадью, но все же ударился о ее круп.
   Бевульф встал на дыбы и заржал, отброшенный на несколько футов. Подпруга лопнула, и Пирс обнаружил, что сползает под коня. Он удержался, чтобы не попасть под копыта, потом изо всей силы рванулся в сторону и быстро покатился. Палки, листья и сучки запутывались в его волосах и одежде, а потом его, казалось, насквозь пронзил внезапный холод. Он не просто лежал на земле в лесу. Он упал около ручья. Прокатись он на дюйм дальше, то очутился бы в холодной клокочущей воде.
   Сильно раздосадованный, он быстро перевел дух. Во всех битвах, в каких ему довелось сражаться, он оставался в седле, а здесь, в глубине королевского леса, его вышиб из седла какой-то безрассудный всадник.
   Лежа на земле, тяжело дыша и чувствуя, как в кожу и одежду впиваются палки и камни, он поднял голову и увидел, что второй наездник все еще в седле и незаметно приблизился к нему. Потом всадник заговорил очень мягким и женственным голосом, голосом с едва заметным оттенком превосходства.
   — Вы можете двигаться, сэр? Не позвать ли королевского врача?
   Всадница! Это еще хуже.
   Да, он может двигаться! На кого же это он похож, на престарелого болвана? Он резко сел в воде, заскрипел зубами, вылил воду из шляпы и встретил свою Немезиду.
   Она нисколько не была взволнована — это он заметил сразу. Грива волос глубокого медного цвета, очень темных под покровом леса, но там и здесь отливающих золотом, была аккуратно сколота на затылке, непокорные завитки обрамляли лицо. Прелестное лицо, невольно признал он. На мгновение его заворожила эта совершенная красота. Это было абсолютно безупречное лицо, цвета слоновой кости и румяное, с маленьким, очень прямым носом, красивыми полными губами и глазами, которые казались похожими на драгоценные камни, даже на фоне лесной зелени. Облаченная в темно-зеленый бархат и сидевшая на совершенно черной кобыле, она казалась лесным эльфом, неземная, ошеломляющая — и совершенно не осознающая, что во всем виновата она.
   Роза Вудбайн вовсе не была так спокойна, как изо всех сил старалась показать. Она так спешила…
   Она опаздывала на охоту, потому что задержалась в дамском салоне, в то время как несколько фрейлин королевы сплетничали о подвигах короля.
   Ей нравились король и королева, и она наслаждалась двором. Но она хотела вернуться в Виргинию. Она слишком давно там не была. Ей хотелось скакать верхом по холмам, лежать на траве у реки, ощущать знойный ветер своей родины в теплую летнюю ночь.
   И она предполагала, что скоро уедет. Но вдруг на прошлой неделе в ее школу, расположенную совсем неподалеку от Лондона, пришло письмо от отца, приказывающего ей присоединиться к королю и его двору. От этого послания у нее тут же оборвалось сердце, ведь она очень хорошо знала, чего хочет от нее отец. «Я вышел из ничего! — сказал он ей однажды, расхаживая по их великолепному бальному залу в Виргинии. — И я работал, не покладая рук, и все же это ни к чему бы не привело, если бы я не встретил твою святую мать!»
   Конечно, Роза промолчала, ведь когда Ашкрофт бывал в таком настроении, всегда было лучше молчать. Мать она помнила неотчетливо, но воспоминания были нежными. Мать была красивая, мягкая, благородная, и от нее всегда сладко пахло зелеными полями и цветами. Она умерла, пытаясь родить Ашкрофту сына, и ее смерть походила на кошмар. Розе в то время едва исполнилось пять лет, но, хотя прошло столько лет, ей все еще недоставало матери.
   Отдавая должное отцу, Роза знала, что он обожал мать — независимо от того, женился он на ней из-за ее положения в обществе или нет. Он никогда больше не женился, похоронил свое желание иметь сына, но решил, что дочь устроит среди аристократии. Роза попросту молча выслушивала его тирады.
   Нельзя сказать, что она действительно собиралась ослушаться его. Просто дело было в том, что он предполагал, будто она выйдет замуж за какого-нибудь высокомерного аристократа, а она не имела ни малейшего намерения так поступить. Она собиралась поиграть в придворные игры, а потом отправиться домой! Ей на руку был тот факт, что лорд, которого, похоже, имел в виду отец, был почти помолвлен с леди Анной Винтер — очаровательной, остроумной, богатой и утонченной. Вряд ли он передумает. Так что, несмотря на желание отца, все еще может сложиться благополучно. Некоторое время она будет блистать при дворе, лорд Дефорт сможет жениться, а потом она отплывет домой. Вернувшись домой, она докажет, что способна управлять их корабельными делами ничуть не хуже, чем любой мужчина.
   Однако в ее планах, похоже, было одно слабое место. Отец написал своему старому другу и попросил его стать опекуном Розы на время ее пребывания при дворе. Но пока письмо Ашкрофта пересекало Атлантический океан, лорд Брайант умер.
   Его сын Джемисон, молодой человек, которого Роза считала несколько неприятным, естественно, принял на себя обязанности своего отца.
   От этой мысли бросало в дрожь! И размышления эти так задержали ее, что когда ей привели ее красивую черную кобылу Джени, она вскочила в седло и помчалась со скоростью ветра.
   Возможно, она скакала слегка безрассудно, но ведь и этот ужасный надменный мужчина тоже!
   Обороняясь, она уставилась на него.
   — Сэр, если у вас не все в порядке…
   — У меня все в порядке, черт побери! — огрызнулся Пирс Дефорт. Он сидел в гнусной холодной воде и смотрел на нее. Он вышел из себя. — И я не собираюсь вас благодарить, девушка!
   Она заметно рассердилась.
   — Как я уже сказала, сэр, я с радостью съезжу за королевским врачом…
   — Мне не нужен врач.
   Изящно и легко она соскользнула со спины своей кобылы, поморщилась, когда ее ноги коснулись грязной земли. Она подобрала юбки и приблизилась к нему, встав у самой воды.
   — Если вы не можете подняться…
   — Вы собираетесь помочь мне оттуда? — вежливо осведомился он, сарказм в его тоне был лишь едва заметен.
   — Я могу послать…
   — Девушка, вам следует поднабраться просто здравого смысла и вежливости — и поучиться ездить верхом! — сердито воскликнул он.
   — Сэр, я не хочу хвалиться, но я езжу верхом исключительно умело, — сообщила она.
   — Вы не хотите хвалиться, да, и все же ваше умение — исключительное?
   — Да, сэр. Я езжу верхом с раннего детства. И если уж вам так не повезло, что вы не сумели справиться с вашим конем…
   — Милое дитя! Я делал все, что было в моих силах, чтобы избежать столкновения.
   Она вздохнула с изрядным раздражением:
   — Я не дитя! И, как вы могли заметить, сэр, я сохранила свое положение верхом на лошади, в то время как вы — нет.
   Пирс заскрипел зубами.
   — Я только что сказал вам…
   — Да, по-моему, это вполне хорошее оправдание, — мило произнесла она.
   — Вы ездите неосторожно, как двухлетний ребенок, — воскликнул он сердито и поморщился, так как в спину ему впился камень. Она шагнула ближе, все еще стараясь, чтобы ее элегантные ботинки и подол юбки не коснулись воды.
   — Послушайте! — нетерпеливо заявила она. — Я не хотела причинить вам вред, хотя вы и высокомерный глупец.
   — Ох, девушка! Вы перегибаете палку! — прошипел он.
   — Если я могу вам помочь… — начала она. Он улыбнулся, в изгибе губ блеснули зубы.
   — Может быть. — Он протянул ей руку. — Может, вы сможете дотянуться до меня?
   Она нетерпеливо издала какой-то звук, но протянула к нему пальцы.
   Возможно, ему не следовало этого делать. Карл славился своим рыцарством — и ожидал того же от своего окружения.
   Но сегодня…
   Что-то в этой элегантной и дерзкой крошке просто выводило его из себя. И она определенно могла бы быть повежливее.
   Он встретил ее испуганный взгляд, и его улыбка стала шире, когда ее пальцы в бледно-зеленых перчатках коснулись его руки. Он обхватил ее руку своей. Очень крепко. И сильно дернул.
   Она издала испуганный вопль. Он ухмылялся все шире, пока она летела над ним, опускаясь частично на него, частично в холодную воду.
   — Боже мой, какой я болван! — пробормотал он, удерживаясь от смеха, пока она пыталась выпрямиться среди изобилия бархата и кружев своего платья. При этом она изгибалась, лежа на нем, и, к своему удивлению, он обнаружил, что остро ощущает ее физически — не просто как девушку, но как женщину.
   Она лежала невероятно близко, и через преграды одежд между ними он мог ощущать длину ее ног, изгиб бедер. Он мог почувствовать кости корсета, а выше этой твердой темницы — мягкую полноту ее груди. Он заметил, как сладко она пахнет, словно лепестки цветка. Запах, казалось, был связан с чем-то очень естественным, и очень женственным, и абсолютно чувственным. Она заставила его думать о темноте, о жарком огне, пылающем в его крови. Несколько долгих секунд он был неподвижен, пойманный в капкан из своих ощущений, просто совершенно завороженный чем-то пьянящим и неотразимым в этой девушке. Возможно, в ее взгляде была невинность, возможно, нет. Он был изумлен своей реакцией на нее, раздражен, даже сердит на себя.
   «Дурак! У тебя есть почти совершенная женщина, на которой ты готов жениться!» — напомнил он себе. Женщина, которая любила его, которая приходила к нему, которая наполняла его ночи.
   И все же он неистово желал эту девушку, которой он едва коснулся. Подобного желания он никогда в жизни не испытывал. Это желание было вызвано медным пламенем ее волос, изумрудным блеском ее глаз. Ее тяжестью в его объятиях, ее грудью, колышащейся от сжигающего гнева.
   Он сжал зубы, решив, что никаких чувств к ней не испытывает.
   — О, вы, невежа-переросток! — воскликнула она, прилагая все усилия, чтобы сохранить равновесие, и пробуждая его от странного оцепенения.
   Пальцы Пирса крепче обхватили ее руки. Глаза его искрились.
   — О, Боже милостивый, да, девушка, я так сожалею! Конечно, это, в сущности, не моя вина, если вы не можете удержаться на ногах. Но позвольте теперь помочь вам! — явно пытаясь поднять ее, он столкнул ее с себя. Теперь она лежала в воде на спине, мокрая, ее шляпа с плюмажем поплыла по воде, темные волосы разметались.
   — Как вы смеете! — взъярилась она, замахиваясь на него.
   Но он ловко избежал удара, поймав ее за запястья и одарив озорной предостерегающей улыбкой.
   — Увы! Я поскользнулся! Но вы должны быть очень осторожны с людьми, которые не могут усидеть на лошади. Никогда нельзя знать, в чем еще они могут сплоховать. Мне очень жаль…
   Ее глаза решительно горели изумрудным огнем. Она была бесстрашна, такие люди будут бороться до самого конца.
   — Совершенно очевидно, что вам не жаль, вы — жалкий мошенник! Вы сделали это нарочно!
   — Ну что вы, наоборот! Нам, невежам, ужасно трудно делать изящные движения, только и всего. Но если вы позволите мне попытаться снова…
   — Нет! — В ее глазах мерцали огни, казалось, отраженные от воды. Потом она заскрипела зубами, уставясь на него. — Отпустите меня! Я вижу, что вы чувствуете себя совершенно прекрасно, не считая того, что страдаете недостатком ума, и это определенно у вас с самого рождения! Если вы просто освободите меня от вашей тяжести…
   Он все еще держал ее за запястья. Пальцы ее были сжаты в кулаки, ее светло-зеленые перчатки потемнели от воды.
   — Конечно, — вежливо произнес он.
   Он встал, поднимая ее за собой, и снова на мгновение удивился, осознав, что держит ее так близко. Потом он отпустил ее, решив, что, пожалуй, зашел слишком далеко и что в знак возмещения убытков он достанет ее шляпу.
   Но как только он отпустил ее, она, казалось, обратилась в тигрицу. Ее кулаки заколотили в его грудь с огромной силой. Он был настолько пойман врасплох и так ненадежно стоял в грязи на дне ручья, что снова начал падать на спину, — конечно, именно этого она и добивалась.
   — Ну, маленькая мегера! — воскликнул он и, прежде чем окончательно потерять опору под ногами, снова схватил девушку. Она вскрикнула, пытаясь ускользнуть, но его пальцы обхватили ее запястья, и они грохнулись в ручей, на этот раз в более глубокое место, где оба погрузились под воду. Пирс быстро выпрямился, найдя в камне на дне опору для ног, и на мгновение его охватил страх, потому что он отпустил ее, и ему пришло в голову, что, возможно, она не умеет плавать. Он снова погрузился в воду и ухватился за ее юбки. За все свои старания он получил лихорадочные удары кулаков. Они снова вынырнули из воды.
   — Боже мой, что вы пытаетесь сделать на этот раз — утопить меня? И все потому, что не умеете править своей лошадью! — кричала она.
   — Утопить! Я пытался спасти вашу глупую голову!
   — Спасти меня! Сэр, я лучше вас езжу верхом, и я чертовски уверена, что плаваю наверняка лучше…
   — И ругаетесь лучше? — осведомился он.
   Она была в ярости, щеки ее ярко пылали от гнева, а глаза при этом казались еще зеленее.
   — О! — снова воскликнула она, потом исчезла под водой, после чего поднялась, и не успел он опомниться, как она принялась швырять в него грязь со дна ручья.
   — Ну, будь я проклят, — заорал он в изумлении и принял абсурдное решение, что не должен проиграть схватку — неважно, что детскую — с этой девушкой. — Гадкий детеныш! — Он еще не знал, что намерен предпринять, но снова нырнул под воду, быстро смывая грязь, потом шагнул к ней. Она испуганно вскрикнула и рванулась изо всех сил, насколько это было возможно в ее намокших одеждах, к берегу и сухой земле. Его рука обхватила ее за талию, удерживая на месте. Она яростно била его по пальцам.
   — Отпустите меня немедленно! — потребовала она.
   — О! Бросать в меня грязью и требовать свободы, словно вы вели себя хоть с малейшим достоинством? Увы! Бросать грязью — поступок совершенно детский, и вы, крошка, должны поплатиться за это, как ребенок…
   — Только дотроньтесь до меня, и вы пожалеете!
   — Я дотрагиваюсь до вас в эту самую минуту, и я предупреждаю, что мне не придется платить вовсе!
   Но ему пришлось платить. Высокую цену. С той секунды, когда он встретил ее взгляд, с той минуты, когда пальцы его коснулись ее.
   — Ну, погодите же, мошенник, идиот! — кричала она. — Вот погодите, об этом узнает король! Вас сварят в масле, вздернут на виселицу…
   — Меня! Скандалистка, кто-нибудь должен промыть вам сладкий ротик щелоком, — заверил он, быстро идя по воде и волоча ее за собой. — Вот погодите, маленькая ведьма, об этом узнает король…
   Внезапно он замолчал, пораженный звуками низкого, густого мужского смеха. Он стоял неподвижно, все еще держа в руках изысканного грязного озорника. Перед ним были король и леди Анна.
   — Король здесь, друзья мои! — объявил король. — И мы горим нетерпением узнать, что здесь произошло, не так ли, леди Анна?

ГЛАВА II

   Карл, облаченный в малиновые бриджи и жилет, тоже малиновый, но более глубокого оттенка, поверх бедой полотняной рубашки с оборками, действительно был с ними. Сидя на одной из своих лошадей, он посмотрел на них из-под изогнутых темных бровей. Его яркие карие глаза были полны смеха, и, если бы на них наткнулся только король, Пирс, возможно, сам немало бы повеселился.
   Однако рядом с королем находилась леди Анна, элегантная и очаровательная. Ее красота золотистой блондинки подчеркивалась светло-сиреневым платьем для верховой езды. Она переводила взгляд с него на существо в его объятиях в изрядном шоке и с упреком. Он открыл было рот, беспокоясь, как сможет объяснить Анне, что девушка заслуживает именно такого обращения.
   — Оригинально, — сказал Карл Анне, почти так, как если бы они все еще были наедине. — Интересно, были ли они представлены друг другу подобающим образом? Подумаем, с чего мне следует начать. Мой милый цветочек, Роза! Ты должна быть немножко добрее и перестать называть этого человека невежей. Он один из моих старейших и ближайших друзей, пэр моего королевства лорд Пирс Дефорт, его светлость герцог Вертингтон. Мне очень жаль. Боюсь, что не могу сварить его в масле и вздернуть на виселицу, поскольку мне еще может понадобиться его шпага. Пирс, друг мой, это очаровательное существо — мисс Роза Вудбайн, гостья при моем дворе. Хотя в Англии у нее есть опекун, я несу полную ответственность за ее благополучие, и моя жена совершенно определенно озабочена им не меньше. — Он улыбнулся. — Видишь ли, ее отец — тоже друг…
   Вудбайн! Так это Роза Вудбайн! Он мог бы догадаться; ему следовало бы знать.
   Он улыбнулся, стиснув зубы, потом низко поклонился.
   — Мисс Вудбайн.
   — Милорд Дефорт! — казалось, при произнесении этого имени она испытала удушье.
   Карл прочистил горло.
   — Пирс, может, стоит опустить девушку на землю?
   Она взирала на него с насмешливым удовлетворением. Он улыбнулся в ответ, на мгновение забыв об Анне.
   — Конечно! — заверил он Карла и отпустил Розу. Та снова стала погружаться на дно.
   — Пирс! — воскликнула Анна.
   Он широкими шагами вышел из воды, глядя на нее как ни в чем не бывало. Он услышал шум, поднятый Розой за его спиной, и улыбнулся Анне.
   — Пирс, может, она не умеет плавать, возможно…
   — О, она умеет плавать, — заверил Пирс Анну. Он добрался до лошади Анны и оперся о ее высокую спину, глядя на Анну снизу вверх.
   Голова девушки поднялась над поверхностью воды, и он услышал ее шипение.
   — Пэр, вот уж, действительно! Знатный ублюдок!
   Он повысил голос.
   — Она умеет и ездить верхом, и плавать гораздо лучше меня, и, уверяю вас, миледи, милая маленькая колонистка не желает никакой помощи от меня.
   — Мисс Вудбайн! — окликнула Анна. — Возможно, он ударился головой. Обычно его манеры не такие скверные.
   Пирс был уверен, что мисс Вудбайн не заботят его манеры. Король спешился и чрезвычайно заботливо стал помогать девушке выбраться из воды.
   Маленькая выскочка-интриганка была определенно гораздо больше заинтересована в таком внимании со стороны короля, чем со стороны герцога, он был в этом уверен. Факт, что она смотрит на него глазами, напоминающими драгоценные камни, казалось, способными испепелить, доставил ему на мгновение глубокое удовольствие.
   — Его манеры, миледи, — ответила Роза, — кажется, не просто скверны, они полностью отсутствуют!
   — Боюсь, это из-за общения с колонистами, — печально сказал Пирс Анне.
   Глаза ее округлились. Она никогда не видела его сознательно грубым, но, с другой стороны, похоже, мисс Роза Вудбайн нисколько не сожалела, что была колонисткой.
   — Пирс! — воскликнула Анна, не сводя с него огромных голубых глаз. — Что это? Сражаться с хорошенькой девочкой! Пожалуйста, ведите себя прилично! Вы вызовете столько разговоров!
   Он скрипнул зубами, слегка устыдившись. Она была права. Но она просто не представляла, как может раздражать эта хорошенькая девочка.
   Он снова взглянул на Розу. Ее мокрые распущенные волосы струились по спине густым водопадом. Роза — не хорошенький ребенок. Она — элегантная и исключительно красивая женщина, очень самонадеянная и своевольная, и вполне может быть, что она из тех людей, что причиняют невообразимые неприятности. Даже мокрая насквозь и совершенно растрепанная, она оставалась поразительно прелестной.
   Определенно, она очаровала короля.
   Пирс внезапно улыбнулся, наблюдая за Анной. Она была совершенно права. Он нелепо унизился, обмениваясь оскорблениями с этим хорошеньким ребенком.
   — Ну, любовь моя, — сипло сказал он Анне, — боюсь, мне придется отказаться от охоты. Ваше величество! — обратился он к королю. — Если вы простите меня, я отправлюсь в крепость и приму ванну.