Вся в чешуе, извивается, грудь поднимая высоко,
   Длинное брюхо ее усевают крупные пятна.
   В пору, когда из глубин вырываются бурно потоки,
   Смочена влажной весной и дождливыми Австрами почва,
   430 Эта гнездится в земле у стоячей воды, утоляя
   Гнусную жадность свою болтливою лягвой и рыбой.
   Но, лишь начнет подсыхать, лишь треснет земля на припеке,
   В место сухое ползет и, вращая глаза огневые,
   Жаждой томясь, вне себя от жары, свирепствует в поле.
   435 Да не потянет меня заснуть безмятежно под небом
   Иль где-нибудь на траве полежать среди рощи нагорной
   В дни, когда, кожу сменив, обновленная, юностью блещет,
   Вьется, дома своих оставив малюток иль яйца,
   К солнцу поднявшись, а рот языком растроенным мигает.
 
   440 И о болезнях скажу, о признаках их и причинах.
   Овцы чесоткою злой болеют, коль ливень холодный
   Тело прохватит у них иль ужасною зимней порою
   Лютый мороз; а еще: коль у стриженых пот остается
   С них не омытый; иль куст ободрал им кожу колючий.
   445 Ради того пастухи в реках купают отары
   Пресных; при этом вожак погружается в кипень и с шерстью
   Мокрою вдоль по реке несется по воле теченья.
   Или же горьким тела масличным мажут отстоем,
   С ним метаргирий смешав и добавив естественной серы,
   450 Также идейской смолы и для мази пригодного воска,
   Лука морского еще, чемерицы пахучей и дегтя.
   Лучше, однако же, нет против этого бедствия средства,
   Нежели, если ножом кто сможет разрезать верхушку
   Самых нарывов: живет и питает себя потаенно
   455 3ло, между тем как пастух врачующих рук не желает
   К язвам сам приложить и сидит, на богов уповая!
   Боле того, коль недуг до костей проникает овечьих,
   В теле свирепствует жар и болящие гложет суставы,
   Надо его устранить: рассечь овце из-под низу
   460 Вену меж ног, чтобы кровь могла свободная хлынуть, —
   Так поступает бизальт и быстрые также гелоны,[303]
   В бегстве к Родопе несясь, в пустыни ли гетские, – эти
   Кислое пьют молоко, смешав его с конскою кровью.
   Если увидишь овцу, которая чаще отходит,
   465 Тени ища, иль траву луговую ленивее щиплет,
   Сзади последних идет и на пастбище прямо средь поля
   Падает или одна удаляется позднею ночью,
   Тотчас беду пресеки железом, пока не проникла
   Злая зараза во все тобой небреженное стадо.
   470 Бури, предвестницы зим, не чаще бросаются с моря,
   Чем на хлева нападает болезнь, и не одиночек
   Губит коварный недуг, но стадо целое сразу,
   Все упованье его, все племя, старых и малых.
   Может об этом узнать, кто сейчас поднебесные Альпы.
   475 Норика замки в горах и Тимава Иапида нивы,[304]
   Годы спустя, посетит – опустевшие царства пастушьи,
   Весь безграничный простор с тех пор заброшенных пастбищ.
 
   Там когда-то беда приключилась от порчи воздушной,
   Людям на горе жара запылала осенняя люто,
   480 Смерти весь род предала животных домашних и диких,
   И отравила пруды, и заразой луга напитала.
   Смертный исход различен бывал: огневица сначала
   Жилы сушила, потом несчастным корчила члены;
   После жидкость текла изобильно, в себя вовлекая
   485 Кости все до одной, постепенно язвимые хворью.
   Часто при службе богам к алтарю подведенная жертва
   Под увенчавшей ее белоснежной повязкой с тесьмами
   Между прервавших обряд служителей падала мертвой.
   Если же нож успевал прикончить жертву, бывало,
   490 Потрох кладут на алтарь, но огонь разгореться не может,
   И на вопросы уже предсказатель не в силах ответить.
   Если подставить клинок, еле-еле окрасится кровью,
   Бледная жижа из жил поверхность песка окропляет.
   Там умирают толпой телята меж трав благодатных
   495 Или же с юной душой расстаются у полных кормушек.
   Бесятся кроткие псы, заболевших свиней сотрясает
   Кашель, дышать не дает и душит опухшие глотки.
   Падает бедный, забыв и труды, и траву луговую,
   Конь, любимец побед, избегая ручьев, то и дело
   500 Оземь копытами бьет; не горяч и не холоден, каплет
   Пот с поникших ушей, – ледяной перед самою смертью.
   Шкура, суха и жестка, противится прикосновенью, –
   Перед кончиной сперва появляются признаки эти;
   Но коль постигший недуг становится все тяжелее,
   505 Жаром пылают глаза, в груди глубоко дыханье
   Выхода ищет и стон прерывистый слышен, икота
   Долгая мучит бока, из ноздрей же черная льется
   Кровь и шершавый язык стесняет забухшее горло.
   Пользу приносит тогда введенье при помощи рога
   510 Соков Ленея: одно их лишь это от смерти спасало.
   Вскоре для них и вино обратилось в погибель, – воспрянув,
   Стали беситься они и в муках смертельных – о боги!
   Благо пошлите благим, врагам лишь – такое безумье! –
   Рвали зубами в клоки, неистово тело терзали.
   515 Вот, однако, и вол в пару от тяжелого плуга
   Валится, кровь изо рта изрыгает с пеною вместе,
   Вот он последний стон издает – и печалится пахарь;
   Он отпрягает вола, огорченного смертью собрата,
   И, не окончив труда, свой плуг в борозде оставляет.
   520 Гибнет вол, – и ни тени дубрав, ни мягким лужайкам
   Не оживить в нем души, ни речке, которая льется
   По полю между камней, электра[305] чище; впадают
   Снизу бока, в глазах неподвижных смертная тупость,
   Весом своим тяготясь, склоняется доземи шея.
   525 Польза какая ему от трудов и заслуг, – что ворочал
   Тяжкую землю? Меж тем ни дары массийские Вакха
   Не навредили ему, ни пиры с двойной переменой, —
   Только листва да трава пасущихся были питаньем,
   Ясные были питьем родники и с течением быстрым
   530 Реки; здоровый их сон не бывал прерываем заботой!
   В те же лихие года, – говорят, – по местностям этим
   Тщетно искали быков для Юнониных священнодействий,
   И колесницу везли к алтарю два буйвола разных.
   Землю мотыгой рыхлить уже не под силу – ногтями
   535 В почву врывают зерно; по крутым нагорным дорогам
   Люди, шеи пригнув, скрипящие тащат повозки!
   Волк не блуждает уже у овчарен и козней не строит,
   Он уж не бродит вкруг стад по ночам: жесточе забота
   Волка гнетет. Горячий олень и робкая серна
   540 Ходят промежду собак у самых жилищ человека.
   Всех обитателей вод, плавучих всякой породы
   Вдоль по морским берегам, как останки кораблекрушенья.
   Моет прибой; к непривычным рекам поспешают тюлени:
   Дохнет ехидна – не впрок ей извивы подземных укрытий,
   545 И с чешуей торчащей змея водяная; пернатым
   Стал даже воздух и тот неблагоприятен: свергаясь,
   С жизнью своей расстаются они в подоблачной выси.
   Мало того – бесполезна была и пастбищ замена.
   Стало искусство во вред; и врачи уступили болезни –
   550 Амифаонов Меламп и Хирон, рожденный Филирой.[306]
   Бросив стигийскую тьму, свирепствует вновь Тисифона
   Бледная, перед собой Боязнь гоня и Болезни,
   И, выпрямляясь, главу что ни день, то выше подъемлет!
   Блеяньем вечным овец, коров постоянным мычаньем
   555 Оглашены берега и холмы, сожженные зноем.
   Целые толпы зверья предает она смерти и в самых
   Стойлах груды валит гниющих в гнусном распаде
   Туш, пока их землей не засыплют и в яму не спрячут.
   Даже и кожу нельзя было в дело пустить, даже потрох
   560 Чистой водою промыть или их на огне обезвредить.
   Также нельзя было стричь изъеденной грязью и хворью
   Шерсти, даже нельзя прикасаться к испорченной волне.
   Если же кто надевал вредоносную шкуру, по телу
   Тотчас шли пупыри воспаленные, и по зловонным
   565 Членам стекал омерзительный пот, – дожидались недолго,
   Вскоре болящая плоть в священном огне отгорала.

Книга четвертая

   Ныне о даре богов, о меде небесном[307] я буду
   Повествовать. Кинь взор, Меценат, и на эту работу!
   На удивленье тебе расскажу о предметах ничтожных,
   Доблестных буду вождей воспевать и всего, по порядку,
   5 Рода нравы, и труд, и его племена, и сраженья.
   Малое дело, но честь не мала, – если будет угодно
   То благосклонным богам и не тщетна мольба Аполлону!
 
   Прежде всего, выбирай хорошо защищенное место
   Для обитания пчел (известно, что ветер мешает
   10 Взяток домой доносить), где ни овцы, ни козы-бодуньи
   Соком цветов не сомнут и корова, бредущая полем,
   Утром росы не стряхнет и поднявшихся трав не притопчет.
   Пестрых ящериц пусть со спинкой пятнистой не будет
   Возле пчелиных хором, и птиц никаких: ни синицы,
   15 Ни окровавившей грудь руками преступными Прокны.
   Опустошают они всю округу, нередко хватают
   Пчел на лету, – для птенцов безжалостных сладкую пищу,
   Чистые пусть родники и пруды с зеленеющей ряской
   Будут близ ульев, ручей в мураве пусть льется тихонько.
   20 Пальмою вход осени иль развесистой дикой маслиной.
   Только лишь ранней весной у новых царей зароятся
   Пчелы, едва молодежь, из келий умчась, заиграет, —
   Пусть от жары отдохнуть пригласит их берег соседний,
   И в благодатную тень ближайшее дерево примет.
   25 Посередине – течет ли вода иль стоит неподвижно –
   Верб наложи поперек, накидай покрупнее каменьев.
   Чтобы почаще могли задержаться и крылья расправить
   Пчелы и их просушить на солнце, когда запоздавших
   Эвр, налетев, разметет иль кинет в Нептунову влагу.
   30 Пусть окружает их дом зеленая касия[308], запах
   Распространяет тимьян, духовитого чобра побольше
   Пусть расцветает, и пьют родниковую влагу фиалки.
   Улья же самые строй из древесной коры иль из гибких,
   Туго плетенных лозин; а в каждом улье проделай
   35 Узенький вход, потому что зимою морозы сгущают
   Мед, а от летней жары чересчур он становится жидок.
   То и другое для пчел одинаково страшно. Недаром
   Каждую щелку они залепляют старательно воском
   В доме своем, и соком цветов, и узой заполняют,
   40 Собранной с почек весной и с тою же целью хранимой, —
   Крепче она и смолы, добытой на Иде Фригийской.[309]
   Часто – коль верить молве – в прорытых ходах, под землею
   Ставили пчелы свой лар, иль их находили глубоко
   Спрятанных в пемзе, а то и под сводами дупел, в деревьях.
   45 Сам, заботясь о них, в жилищах пчелиных все щели
   Жидкой замазкой промажь да присыпь понемножку листвою.
   Не допускай, чтобы тис рос около пасеки,[310] раков
   Рядом нельзя опалять докрасна;[311] болот опасайся;
   Мест, гда запах дурной от всяких отбросов; где скалы
   50 Полые гулки и звук голосов отражается эхом.
 
   Стало быть, зиму едва золотое под землю загонит
   Солнце и вновь небеса приоткроет сиянием летним,
   Тотчас пчелы начнут облетать луговины и рощи, —
   Жатву с ярких цветов собирают; касаясь легонько
   55 Гладкой поверхности рек, летают, счастливые чем-то,
   Род свой и гнезда блюдут; потом воздвигают искусно
   Новые соты и их наливают медом тягучим.
   Если ж покинувший дом, к высокому небу плывущий
   Через безоблачный зной ты рой пчелиный приметишь, —
   60 Черной туче дивясь, увлекаемой ветром, за нею
   Понаблюдай! полетят непременно к зеленым жилищам,
   К пресной воде. Им в этих местах ароматов любимых –
   Тертой мелиссы насыпь и обычной травки-вещанки.
   Чем-нибудь громко звони, потрясай и Матери бубен,[312]
   65 Сами усядутся все на хоромы душистые, сами –
   Это в привычке у них – в глубокие скроются люльки.
 
   Если же выйдут они, задвигавшись вдруг, на сраженье,
   Ибо нередко вражда меж двумя возникает царями, —
   То настроенье толпы, воинственный пыл ополченья
   70 Можешь заране признать. Возбуждает еще отстающих
   Громко звенящая медь, меж тем как подобное звуку
   Труб, возглашающих бой, раздается из улья жужжанье.
   Вот торопливо сошлись друг с другом, трепещут крылами,
   Хоботом жало острят и конечности приспособляют.
   75 Вот, окружая царя и ставку военную, сбившись
   В кучу густую, врага вызывающим криком торопят.
   Так при первом тепле, едва лишь поля обнажатся,
   Мчатся вон из дверей и сходятся; в небе высоко –
   Шум; смешавшись, они в огромный ком громоздятся
   80 И упадают стремглав, – град сыплется с неба не гуще,
   Желуди реже дождем с сотрясенного падают дуба!
   Сами же оба царя, в строю, крылами сверкая,
   В маленьком сердце своем великую душу являют,
   Не уступать порешив, пока победитель упорный
   85 В бегстве тыл обратить не принудит тех или этих.
   Но их воинственный пыл и любое такое сраженье
   Пыли ничтожный бросок подавляет, и снова все тихо.
   Только, когда призовешь обоих вождей ты из боя,
   Тотчас того, кто слабей, чтоб вреда не принес тунеядец.
   90 Смерти предай: в свободном дворце пусть царствует лучший.
   Сразу признаешь: один, крапленный золотом, блещет –
   Двух они разных пород, – отличен от всех красотою,
   Крыльев чешуйки блестят; другой, обленившийся, гадок
   И тяжело волочит, бесславный, огромное брюхо.
   95 Вид каков у царей, такова и у подданных внешность.
   Те безобразны собой, косматы, как путник, томимый
   Жаждой, плюющий землей, едва лишь с дороги пришедший.
   Весь пропыленный. А те сверкают, искрятся блеском,
   Золотом ярким горят, и тельце их в крапинках ровных.
   100 Лучшие те племена. От них, как время наступит,
   Сладкий выжмешь ты мед, и не только сладкий, но жидкий, —
   Медом смягчают таким вкус терпкий вина молодого.
 
   Если летают рои, предаваясь без толку играм,
   Соты свои позабыв, покои прохладные бросив,
   105 Их неустойчивый дух отврати от забав бесполезных.
   Сделать же это легко: у царей ты крылышки вырви.
   Стоит лишь их задержать, и пчела ни одна не решится
   Вверх куда-то взлететь иль из лагеря вылазку сделать.
   Запахом желтых цветов пусть их сады приглашают,
   110 Пусть устрашая воров и пернатых серпом деревянным,
   Геллеспонтийский Приап[313] бережет их своим попеченьем.
   С горных высот принеся чабреца и сосенок юных,
   Пусть их возле жилищ насажает хозяин радивый;
   Сам пусть руки натрет тяжелой работою; сам пусть
   115 В землю воткнет черенки и польет их дождем благосклонным.
 
   О, несомненно, не будь при самом конце я работы,
   Не отдавай парусов, не спеши уже к пристани править,
   Я, вероятно б, воспел, каким прилежаньем украсить
   Пышные можно сады и розарии Пестума[314], дважды
   120 В год цветущие, как выпиваемым струям цикорий
   Рад и петрушка вблизи ручейков; о том рассказал бы,
   Как, извиваясь в траве, разрастается в целое брюхо
   Тыква, про гибкий аканф, про нарцисс, до морозов зеленый,
   Или бледнеющий плющ, или мирт, с прибрежьями дружный.
   125 Припоминается мне: у высоких твердынь эбалийских,[315]
   Там, где черный Галез[316] омывает поля золотые,
   Я корикийского[317] знал старика, владевшего самым
   Скромным участком земли заброшенной, неподходящей
   Для пахоты, непригодной для стад, неудобной для Вакха.
   130 Малость все ж овощей меж кустов разводил он, сажая
   Белые лилии в круг с вербеной, с маком съедобным, —
   И помышлял, что богат, как цари! Он вечером поздно
   Стол, возвратясь, нагружал своею, некупленной снедью.
   Первым он розу срывал весною, а осенью фрукты.
   135 А как лихая зима ломать начинала морозом
   Камни и коркою льда потоков обуздывать струи,
   Он уж в то время срезал гиацинта нежного кудри
   И лишь ворчал, что лето нейдет, что медлят Зефиры.
   Ранее всех у него приносили приплод и роились
   140 Пчелы; первым из сот успевал он пенистый выжать
   Мед; там и липы росли у него, и тенистые сосны.
   Сколько при цвете весной бывало на дереве пышном
   Завязей, столько плодов у него созревало под осень.
   Из лесу даже носил и рассаживал взрослые вязы,
   145 Крепкую грушу и терн, подросший уже, не без ягод;
   Также платан, чья уж тень осеняла сошедшихся выпить.
   Многое знаю еще, но, увы, ограничен объемом,
   Об остальном умолчу и другим рассказать предоставлю.
 
   Ну же, вперед! Изложу, какие свойства Юпитер
   150 Пчелам сам даровал в награду за то, что за звонким
   Шумом куретов[318], за их громкозвучной последовав медью,
   Неба владыку они воскормили в пещере Диктейской.
   Общих имеют детей лишь они, и дома-общежитья
   В городе; жизнь их идет в подчинении строгим законам.
   155 Родину знают они и своих постоянных пенатов.
   Помня о близкой зиме, работают пчелы усердно
   Летом, в общей казне храня, что трудом пособрали.
   О пропитанье одни заботятся и, по согласью,
   Делают дело в полях, другие внутренность дома
   160 Мажут нарцисса слезой и клейкой древесной смолою,
   Этим для сот основанья кладут, чтоб после привесить
   Крепко держащийся воск; иные молоденьких учат,
   Улья надежду; меж тем иные сгущают прозрачный
   Мед и кельи свои наполняют нектаром жидким.
   165 Есть и такие меж них, чей удел быть стражем у двери:
   В очередь эти следят за дождем и за тучами в небе;
   От прилетающих груз принимают; иль, войском построясь,
   Трутней от ульев своих отгоняют, – ленивое стадо.
   Дело кипит, чабрецом отзывается мед благовонный.[319]
   170 Так и циклопы: одни куют из податливой глыбы
   Молнии, воздух меж тем другие вбирают мехами
   И выдувают опять; иные же звонкую в воду
   Медь погружают, и вся гудит наковальнями Этна.
   Мощным движеньем они поднимают в очередь руки,
   175 Переворачивают с бока на бок железо щипцами.
   Так и кекроповых пчел,[320] – коль великое сравнивать с малым, —
   Всех обрекает на труд прирожденная страсть к накопленью,
   Разных по-разному: тем, кто постарше, забота об улье,
   Об укреплении сот, о строенье дедаловых зданий.[321]
   180 Те, что моложе, устав от трудов, уже позднею ночью
   Чобр на лапках несут; берут с земляничника тоже,
   С голубоватой ветлы, с лаванды и сальвии красной,
   С липы богатой берут, с гиацинтов железного цвета.
   Отдых от дел одинаков у всех, и труд одинаков.
   185 Утром из двери валят, и нет запоздавших; а после,
   В час, когда Веспер велит наконец с полей удалиться,
   Сбор прекратив, прилетают домой и холятся в ульях.
   Шум раздается, жужжат по краям и порогам жилища.
   После ж, по спальням когда расположатся, все замолкает
   190 На ночь, и нужный им сон объемлет усталые члены.
   Если же дождик навис, они от жилища далеко
   Не отлетают; коль Эвр грозит, не верят погоде,
   Рядом, у стен городских, осторожные, по воду ходят,
   Лишь на короткий полет решаясь; и камешки часто
   195 (Так при волне неустойчивый челн песком нагружают)
   В лапках несут и, качаясь, летят средь бездны пустынной.
   Ты удивишься, как жизнь подобная по сердцу пчелам!
   Плотский чужд им союз: не истощают любовью
   Тел своих, не рожают детей в усилиях тяжких.
   200 Новорождённых они со сладких злаков и листьев
   Ртом берут, назначают царя и малюток-квиритов[322],
   Строят сызнова двор и все царство свое восковое.
   Часто стирали они, по жесткому ползая щебню,
   Крылья, – и душу свою отдавали охотно под ношей.
   205 Вот что за тяга к цветам, что за честь собирание меда!
   Так, хоть у них у самих ограниченный возраст и вскоре
   Их обрывается жизнь (до седьмого не выжить им лета),
   Все ж остается их род бессмертным, и многие годы
   Дом Фортуна[323] хранит, и предки числятся предков.
   210 Так царя своего ни в Египте не чтут, ни в обширной
   Лидии, ни у парфян, ни на дальнем Гидаспе индийском.[324]
   Ежели царь невредим, живут все в добром согласье,
   Но лишь утратят его, договор нарушается, сами
   Грабят накопленный мед и сотов рушат вощину.
   215 Он – охранитель их дел; ему все дивятся и с шумом
   Густо теснятся вокруг; сопутствуют целой толпою,
   Носят нередко его на плечах, защищают в сраженье
   Телом своим и от ран прекрасную смерть обретают.
 
   Видя такие черты, наблюдая такие примеры,
   220 Многие думали: есть божественной сущности доля
   В пчелах, дыханье небес, потому что бог наполняет
   Земли все, и моря, и эфирную высь, – от него-то
   И табуны, и стада, и люди, и всякие звери,
   Все, что родится, берет тончайшие жизни частицы
   225 И, разложившись, опять к своему возвращает истоку.
   Смерти, стало быть, нет – взлетают вечно живые
   К сонму сияющих звезд и в горнем небе селятся.[325]
   Если же тесный их дом с кладовыми, полными меда,
   Ты пожелаешь открыть, воды набери для начала
   230 В рот, а перед собой неси, от пчел ограждаясь,
   236 Дым; свыше меры их гнев; оскорбленные, яд свой внедряют
   Через укусы, внутри оставляя незримые жала,
   238 Впившись в жилы, и так, врага уязвив, издыхают.
   231 Дважды готовый припас вынимай: по первому разу,
   Только прекрасный свой лик покажет Тайгета Плеяда[326]
   Дольней земле, океан стопой попирая с презреньем,
   И по второму, когда, убегая от Рыб водянистых,
   235 Грустная, с неба, сойдя, погружается в зимние воды.
   233 Если ж суровой зимы ты боишься, заране тревожась,
   240 Если подавленных душ тебе жаль и хором разоренных,
   Чобром окуривать их и воск удалять непригодный
   Не сомневайся, – затем, что нередко соты съедает
   Ящерица: таракан, от света бегущий, гнездится
   В них и на корме чужом сидящий шмель нерабочий;
   245 Или же шершень лихой заберется, вояка отменный;
   Шашалы, – мерзостный род, – иль еще, ненавистный Минерве,
   Редкие сети свои паук в сенях поразвесит.[327]
   Чем их сильней разорят, тем с большим рвением будут
   Наново восстановлять развалины падшего рода,
   250 Мед копить и слеплять цветочным житницы соком.
 
   Если же (ибо дала злоключенья людские и пчелам