Страница:
Андрей улыбнулся.
— У вас в Бресте много хороших людей. Мне даже кажется, больше, чем в других местах.
— «У вас в Бресте», — ворчливо передразнил его Жгутин. — Я надеюсь, что это уже и твой город.
— Верно, верно, — засмеялся Андрей. — Он и мой теперь. Как-то незаметно все в нем полюбил. И бульвар Мицкевича, и парк, и улицу Ленина, и вокзал, и даже гостиницу «Буг» — она мне вначале очень мрачной показалась. А над всем этим — крепость! Знаете, брожу, брожу по ней и все новые уголки открываю, где битва шла, где кровь лилась. И так воображение разыгрывается, так я все перед глазами вижу, что озноб пробирает!
Жгутин тепло поглядел на Андрея.
— Я вижу, расчувствовался ты, милый, перед отъездом. Ну, да надеюсь, хоть не зря съездишь.
— Не знаю, Федор Александрович, — чистосердечно признался Андрей, — дело-то непривычное. Его и в самом деле беспокоила эта поездка.
А Ржавин вчера, вместо того чтобы все толком рассказать, лишь назначил свидание в Москве. «Если все будет, как задумали, — многозначительно сказал он на прощанье. И добавил: — Остальное потом, чтобы сразу не перегружать твою больную голову». После этого расспрашивать его уже было бесполезно. — Вечером-то зайдешь? — спросил Жгутин. Андрей, подумав о том, что ему предстоит этим вечером, только огорченно вздохнул в ответ.
А вечером Андрею надо было идти к Наде Огородниковой. Так велел Ржавин. Как всегда с шуточками, он вчера сказал: «Ты теперь человек одинокий. Посети. Думаю, она какой-то секретик тебе сообщить хочет. Ведь приглашала. А главное, насчет поездки в Москву обязательно вверни. Увязываешь?» Андрей вынужден был согласиться. Еще днем он позвонил Наде по телефону в магазин. Долго ждал, пока ее позовут, борясь с искушением положить трубку, потом заставил себя беззаботным тоном сговориться о встрече.
…Было уже часов восемь вечера, когда Андрей пересек темный, но уже немного знакомый двор и без особого труда нашел нужную дверь.
Надя открыла ему сразу, она точно ждала его у двери. Раскрасневшаяся, в каком-то очень пестром и, как всегда, открытом платье, крупная и ладная, под стать Андрею, она вдруг обняла его за шею и, властно притянув к себе, поцеловала в губы. Андрей опешил от неожиданности. Надя как бы сразу, с порога, решила определить их отношения на будущее или по крайней мере на этот вечер.
В комнате был накрыт стол. На кушетке валялась гитара с пышным бантом на грифе. В углу светился зеленый глазок приемника. Стены были увешаны фотографиями. Над кушеткой висел зеленый немецкий коврик: около стада овечек целовались пастух и пастушка.
Андрей опустился на кушетку, от смущения повертел в руках гитару. Разговор не клеился.
Надя уловила отчужденность гостя и, задетая, подумала про себя: «Зачем же он пришел? А я-то, дура, сразу на шею бросилась». Но в конце концов она решила, что Андрей просто стесняется.
Разговор медленно вползал в нормальную колею.
Потом они сели за стол. Андрей заставлял себя пить, но скованность все еще не оставляла его. Это начинало уже его злить. И после очередной рюмки он вдруг дерзко поцеловал Надю в губы, И этот невольный его порыв сделал больше, чем любые самые продуманные слова. Сразу возникла та непринужденность, то веселое и бесшабашное настроение, при котором уже был невозможен разговор о любви, разговор, к которому вела Надя и которого всеми силами хотел избежать Андрей.
Надя пела, но необычные свои «душещипательные» романсы, а какие-то разудалые, звонкие песни — такое вдруг настроение почему-то охватило ее. Потом они пели вместе, и Надя не могла удержаться от смеха.
— Ты же совершенно не умеешь петь! Тебе слон наступил на ухо!
Андрей окончательно освоился и, улучив момент, как бы между прочим, сказал, что завтра едет в Москву.
Он тут же заметил, как подействовали на Надю его слова.
Она задумалась, резкая складка неожиданно пересекла лоб, и глаза потухли, отяжелевший взгляд их словно ушел куда-то внутрь, освещая какие-то притаившиеся там мысли. Надя как будто сразу постарела.
Андрей сделал вид, что не замечает этой перемены. Он даже принялся рассматривать пухлый альбом с какими-то фотографиями.
А Надя думала… Андрей едет в Москву. Туда же уехал вчера Артур Филиппович, уехал к своему «шефу» и там расскажет о ней, о Наде. Он, конечно, будет ругать ее, он свалит на нее все свои неудачи, все просчеты. Да, да, уж она-то его знает. А что потом? Они все равно не обойдутся без нее. Она — это Юзек, это путь контрабанды, это квартира, где можно спрятать что угодно, можно встретиться с любым человеком и самому прожить сколько надо, прожить незаметно, тайно. Нет, без нее они не обойдутся. А она без них, без Засохо?..
Впервые пришла Наде эта мысль в тот момент, когда ночью захлопнулась дверь за разъяренным Артуром Филипповичем, а она в бессильной злости залилась слезами и упала на кушетку. Вот тогда, вдоволь наплакавшись, Надя и подумала: неужели же она так неразрывно связана с этим страшным человеком? Неужели он так крепко зацепил ее этим проклятым «раменским делом»? Она даже не знает, что именно он может рассказать про нее, но… страшно. Все равно страшно.
А что делает Засохо сейчас? Ведь не он достает товар, это Надя знала твердо. Не он его здесь прячет и увозит туда, на Запад. Это делают она с Полиной Борисовной и Юзек. Что же делает он? Доставляет товар из Москвы в Брест? И командует ими?.. И, между прочим, на руках всегда, как прикрытие, командировочное удостоверение. Где он их только каждый раз берет?.. Надя размышляла, а в мозгу билась злая, неугомонная мысль: «Его надо убрать, его надо утопить, его надо раздавить!..» Но как?
Вдруг Надя вспомнила: ведь она знает «шефа», этого тихого, молчаливого Евгения Ивановича. Правда, они виделись всего один раз, но он оставил ей московский телефон. А что Наде делать с ним? Как что? Ведь Андрей едет в Москву, он может позвонить. Тем более что Евгений Иванович сам приглашал его. Да, да, она тогда назвала его своим дядей, и он пригласил Андрея заходить, если тот будет в Москве. Так, значит, связь есть, связь отдельная от Засохо, в обход его!
Надя почувствовала легкий озноб и невольно повела обнаженными плечами. Впервые идет она против Артура Филипповича, он ей уже не кажется таким всесильным, как раньше, но все же…
Она украдкой бросила взгляд на Андрея. Он продолжал рассматривать фотографии. И Надя невольно отметила про себя: красивый парень, с таким приятно крутить любовь. Он понравился даже Артуру Филипповичу, хоть он в тот раз и был зол, как черт: ведь у него конфисковали тогда контрабанду. Ничего себе, проехался к сестрице…
И тут Надя даже замерла на секунду от радости. Вот чего она искала! Вот что она напишет Евгению Ивановичу. И Засохо уже не посмеет угрожать ей. Она освободится от него совсем, совсем! А тогда… Как знать, не надоест ли ей вообще эта жизнь? Как знать?
Только надо все сейчас до конца выяснить у Андрея.
Надя негромко окликнула его:
— Андрей!
— А? — он сконфуженно улыбнулся. — Извини. Увлекся открытками. Есть любопытные. Вот это твои родители, да?
Да, да, это ее родители. Мать и сейчас жива, она у брата, в Новосибирске, а отец погиб в войну, в страшном сражении под Курском.
Андрей пристально посмотрел на Надю. Ему вдруг стало ее почему-то жалко, захотелось схватить ее за плечи и вытрясти всю гадость, всю подлость, всю дурь из ее головы, крикнуть ей, чтоб не смела… «Она же дочь воина, погибшего в боях, и она захлебнется и утонет в этом болоте». И еще одна горячая мысль пронеслась в голове: «Ее надо спасти, нельзя, чтобы она утонула, нельзя!»
А Надя еще что-то рассказывала о своих родителях, потом неожиданно сказала:
— Знаешь, я вдруг вспомнила, как ты был у меня , прошлый раз. Еще Артур Филиппович тебя выпить уговаривал.
— Помню, помню.
— Он тебе понравился?
— Нет, — решительно мотнул головой Андрей. — Неужели он нравится тебе?
— Теперь нет, теперь… я его ненавижу, — это вырвалось у нее помимо ее воли, и Надя с испугом посмотрела на Андрея.
Но он лишь с досадой спросил:
— Только теперь?
— Людей узнаешь не сразу, — и, помедлив, Надя осторожно добавила: — У него в тот день конфисковали контрабанду. Ты помнишь?
— Еще бы! Он валюту вез.
— Валюту?! — обрадованно воскликнула Надя и, спохватившись, уже другим тоном добавила: — Так ему и надо.
«Валюту! Валюту!..» — ликуя, думала она. Значит, Надя угадала: он все-таки обманул ее в тот раз! Ведь он сказал, что вез какие-то ткани. И, конечно, то же самое он сказал своему «шефу». Вот о чем она напишет Евгению Ивановичу. Пусть знает, какие делишки обделывает Засохо за его спиной. И еще она напишет…
Мысли неслись как в лихорадке, быстро, беспорядочно, но это были верные и точные мысли!
И еще она напишет, что вся затея с «Волгой» провалилась по вине Засохо, одного его. И потом, когда он приехал, он тоже ничего не смог сделать, чтобы вернуть товар, спрятанный в машине. И даже еще хуже: он хотел убить Андрея, и теперь милиция идет по его следам… Да, да, она напишет пострашнее, даже то, чего нет…
Надя тронула Андрея за рукав.
— Так ты едешь в Москву?
— Ага.
— Знаешь что? Отвези письмо дяде, хорошо?
— А чего же? Пожалуйста.
— Только у меня нет его нового адреса. Ты созвонишься с ним по телефону. Ладно?
— Ну что ж. Пиши письмо. Только учти, — и Андрей, еле сдерживая охватившую его радость, объявил: — Я еду завтра утренним.
Надя торопливо сказала:
— Я привезу его тебе на вокзал.
…Надя в ту ночь долго возилась с письмом к «дяде». Его надо было написать иносказательно, но так, чтобы Евгений Иванович понял все до мельчайшей подробности.
Наконец она в последний раз перечитала исписанные страницы и осталась довольна. «Ну, милый, — злорадно подумала она про Засохо, — уж теперь с тобой будет кончено».
Из окошечка такси Засохо показывал Павлу московские достопримечательности. Машина пронеслась по подземному тоннелю, по недавно лишь возникшему широченному проспекту, мимо магазинов, зеркальные витрины которых тянулись чуть не на весь квартал, мимо новых кинотеатров. Наконец она свернула с проспекта и вскоре остановилась около высокого светлого здания. Лифт поднял друзей на восьмой этаж.
Засохо двумя ключами открыл толстую, обитую дерматином дверь, и они очутились в просторной передней.
— Соня! — крикнул Засохо. — Ты дома?
Стеклянная дверь стремительно распахнулась, и в переднюю выбежала полная белокурая женщина в пестром халате с широкими рукавами.
— Ах, Артик! Наконец-то! — бросилась она к мужу и уткнулась лицом в сырой от снега шалевый воротник его шубы.
— Ну, ну, погоди, — отстранил ее Засохо, — познакомься лучше. Это Павлуша, мой новый друг, — он обернулся к скромно стоявшему в дверях Павлу. — А это моя супруга Софья Антоновна.
— Здравствуйте, — кивнула гостю Софья Антоновна. — Извините, ради бога.
Приезжие сняли слегка припорошенные снегом пальто и шапки и, оставив чемоданы в передней, прошли через стеклянную дверь в гостиную.
Комната была тесно заставлена новеньким чешским гарнитуром. Легкая, изящная мебель от этого казалась необычайно громоздкой.
Засохо и его гость еле протиснулись между столом и журнальным столиком, отодвинули кресла и сели на диван.
— Нам бы, Сонечка, что-нибудь перекусить с дороги, — протирая очки, сказал жене Засохо.
— Я сейчас распоряжусь, — улыбнулась та и, вздохнув, выплыла из комнаты.
В передней зазвонил телефон.
Пока Засохо говорил с кем-то, Павел пересел с дивана в глубокое кресло и стал просматривать иллюстрированный журнал. Из передней до него доносился густой бас Засохо.
— Да, да, все в ажуре. Ну, это уж слишком. В конце концов встречу вас на улице — не узнаю, — он громко расхохотался. — Да, да… Есть кое-что… Завтра? На Арбате?.. Ага, в два часа… Превосходно.
Вскоре Павел стал прощаться, пообещав прийти вечером.
— Непременно, — погрозил пальцем Засохо.
…Вечером собрались гости.
Маленький полный человек с воздушно-седым хохолком, беспокойный, как ртуть, зычным голосом рассказывал:
— Только вообрази, родненький. Вдруг — ОБХСС! Где-то, на какой-то фабрике, проворовались. Я должен знать! Извинились, конечно. А один спрашивает… Вы слышите? «Откуда такой роскошный ассортимент?» — «Болею за план, — говорю, — борюсь за звание, за грамоты…» Я знаю, за что еще? Слава богу, двадцать лет по этому делу… и ни разу даже свидетелем не проходил!
— Ну, ну, Афоня, — насмешливо возразил другой гость, худой, бритоголовый, в пенсне. — Не увлекайся…
— А, кура тебя забери! — досадливо махнул рукой толстяк. — Ты, Дима, не в свое дело носа не суй!.. А? Что?
— Хватит вам, — вмешался Засохо. — Не то мой друг плохо о вас подумает, — он подмигнул Павлу. — Это директор магазина и работник фабрики. Дружбе их двадцать лет.
Павел улыбнулся. Он был в приподнятом настроении, его глаза цепко перебегали с одного гостя на другого.
Разошлись поздно.
На следующий день Засохо потащил Павла обедать в «Арагви». Поглощенный национальными блюдами, Павел не сразу сосредоточился на том, что вдруг, понизив" голос, начал говорить ему Артур Филиппович. Тот, наконец, рассердился.
— Павлуша, ты не серьезный человек. Я тебя уже в какой раз спрашиваю: хочешь ты как следует заработать или нет? При этом ни в какой конфликт с уголовным кодексом вступать не придется.
Засохо был совсем не так прост, как можно подумать, если судить по тому, что он так быстро завел этот разговор со своим новым приятелем.
Дело в том, что рано утром Засохо позвонил в Брест Огородниковой и спросил ее про Соловья. Надя сонным и недовольным тоном ответила, что про такого человека она слыхала. Кажется, он действительно работал в торговых организациях Бреста. А вот где именно и как, этого она не знала. Вообще все подробности Надя обещала сообщить часа через три. И действительно, спустя некоторое время она позвонила Артуру Филипповичу и передала сведения о Соловье, в том числе о его давней судимости, о смерти жены, даже о домике, сообщив его точный адрес, и о племяннике, оказавшемся парнем ловким и практичным. Сейчас оба они уехали, закончила Надя, а куда — ей узнать не удалось.
Вот только после этого Засохо и решился на деловой разговор с Павлом.
И еще одно событие предшествовало их визиту в «Арагви».
Это была поездка Засохо на Арбат. Там, в небольшой закусочной, он должен был ждать Евгения Ивановича, наконец-то согласившегося на встречу. Заехавший незадолго перед тем Павел объявил, что и у него есть дела в центре. Поэтому в такси ехали вместе до самого Арбата. И Засохо даже чуть не опоздал на свидание.
Евгений Иванович был настроен благодушно. Он со снисходительной улыбкой выслушал отчет о поездке, но отклонил все попытки Артура Филипповича завязать доверительный разговор о «деле». Последнему это обстоятельство не понравилось — он достаточно хорошо знал своего «шефа». Поэтому Засохо решил, что надо форсировать события.
Вот после всего этого друзья и оказались в «Арагви» и Засохо задал свой вопрос.
Павел хитро прищурился.
— Заработать всякий хочет… Но… что ты мне можешь предложить, к примеру?
Засохо отнюдь не собирался сразу посвящать нового приятеля во все свои дела и планы. Он решил начать с малого и действовать постепенно, с тем чтобы в конце концов не только разжечь алчность у Павла, но, главное, поставить его в положение, когда отступать будет уже поздно. Ну, а то малое, с чего он решил начать, выглядело почти безобидно.
— Пусть дядюшка разрешит останавливаться у вас, когда приеду в Брест. Да и знакомым моим, если такая необходимость появится.
— Вещи оставлять не будете? — как бы между прочим осведомился Павел.
Засохо, понимающе улыбаясь, заверил:
— Ни в коем случае.
— Та-ак… Ну, а что еще?
— Письмишко передать… Да и ты, может, чего интересного привезешь…
— Словом, прощупываешь? — усмехнулся Павел. Засохо пристально посмотрел на приятеля.
— Ты, Павлуша, наивным не притворяйся.
Утром, перед отъездом на вокзал, Андрей решил позвонить Жгутиным, проститься. К телефону подошла Светлана.
— Андрюша?! — обрадовалась она. — Я почему-то была уверена, уверена…
Она радовалась так искренне, что Андрею вдруг стало стыдно. Он решительно не знал, как вести себя с этой девушкой.
— Ты уже едешь? — спросила Светлана. — Утренним?
— Да. Вот хочу проститься.
— Знаешь. У. меня сегодня нет занятий. Я тебя провожу.
— Ну что ты! Не надо…
— Нет, нет. Это всегда грустно — уезжать одному.
Они встретились на перроне, около вагона. С пасмурного неба лениво падали снежинки, под ногами чавкал мокрый грязный снег.
Светлана в своем простеньком пальтишке со стоячим каракулевым воротничком и черной бархатной шапочке казалась Андрею совсем девочкой.
— Андрюша, — смущенно сказала Светлана и, покраснев, отвела глаза, — скажи, ты зачем едешь в Москву?
Андрей не ожидал такого вопроса и сам смутился.
— Как тебе сказать… Вообще-то командировка… А кроме того, Светка, такая тут, понимаешь, история завертелась…
— С твоей… семьей? — тревожно спросила Светлана.
В этот момент к ним подошла Надя.
— Ах, ты не один? Извините, — сказала она, окинув Светлану быстрым изучающим взглядом, и, чему-то снисходительно усмехнувшись, добавила: — Вот письмо, Андрюша.
— Обязательно передам.
Светлана посмотрела на незнакомку. «Красивая какая, — невольно подумала она, потом вдруг мелькнула совсем уже пустая мысль: — И пальто чудесное, как сидит…»
— Ну, ну, не буду вам мешать, — снисходительным тоном сказала Надя и снова чему-то усмехнулась. — Счастливого пути. Горячий привет там всем. Как вернешься, звони.
Она ушла, оставив у Андрея какое-то неприятное ощущение фальши. Это ощущение перешло у него даже на разговор со Светланой: ей он тоже ведь не мог всего сказать. Андрей посмотрел на притихшую девушку и неожиданно поймал ее растерянный и огорченный взгляд.
— Светка, — тихо и сбивчиво сказал он. — Ты… в общем… Ты не думай… Тут дело серьезное, и оно… Ну, как тебе сказать? Оно служебное, что ли, — он улыбнулся. — Личного тут ничего нет.
Светлана робко подняла на него глаза.
— Правда?..
— Ну, конечно.
— И мне ты тоже позвонишь, когда вернешься?
— Светка, — Андрей вдруг ощутил неожиданный прилив нежности. — Тебе я обязательно позвоню. Ты же мой настоящий друг.
— Ага, — потупившись, кивнула головой Светлана. — Я тебя буду очень ждать.
Поезд неожиданно для них дернулся.
Светлана быстро взглянула на Андрея и закусила губу. Такой вот смущенной, с закушенной губой почему-то и запомнилась она Андрею.
…Со смешанным чувством радости и опасения подъезжал Андрей к Москве. Сколько людей, сколько встреч ждало его здесь!
Сразу по приезде Андрей направился в гостиницу «Москва», там ему должны были приготовить номер, там его ждал Ржавин.
Геннадия он увидел, как только вошел в огромный, полный вокзальной суеты вестибюль гостиницы. Ржавин стоял около ювелирного киоска и деловито рассматривал что-то.
— Выбираешь подарок? — спросил Андрей, подходя. — Она любит подороже. Ну, привет. Ржавин обернулся.
— А-а, все-таки приехал?
— А ты что думал?
— Не имеет значения. Вам, сэр, приготовлен лучший из номеров. Супер-люкс, на самом верхнем этаже, но с умывальником.
Номер оказался маленький и скромный. Андрей обратил внимание на две кровати.
— Сосед?
Ржавин церемонно поклонился.
— Если нет возражений, то это я,
— Польщен.
Друзья уселись в кресла и закурили.
— Какие новости? — спросил Ржавин.
— Письмо к дяде. И телефон для встречи.
— Прекрасно. Звони.
Андрей набрал номер. Ответил женский голос.
— Попросите Евгения Ивановича.
— Кто его спрашивает?
— Я из Бреста. Привез письмо.
— Оставьте телефон. Он вам позвонит. Когда Андрей положил трубку, Ржавин недовольно проворчал:
— Что это еще за фокусы?
Евгений Иванович позвонил почти тотчас же.
— А-а, помню вас, помню! Как же, — приветливо сказал он. — Письмо от Наденьки? Наконец-то!
Они сговорились встретиться через час. Евгений Иванович предложил заехать к Андрею в гостиницу.
Андрей запротестовал.
— Что вы! Я все-таки помоложе.
— Нет, нет. Где вы остановились?
Андрей, наконец, положил трубку и вопросительно посмотрел на Ржавина. Тот лениво отряхнул пепел с сигареты и спросил:
— Ты, кажется, меня уверял, что он и в самом деле ее дядя?
— Мне так показалось.
— И с Засохо он встретился случайно, только в Бресте?
— Да.
— Интересно, что тебе покажется на этот раз. — Ржавин решительно загасил сигарету, встал и с хрустом потянулся. — Итак, помни мои заветы. — Он вдруг остро глянул на Андрея. — По-моему, ты все еще удивляешься. А пора уже ненавидеть! Тут враги, понимаешь?
Андрей ответил спокойно:
— Понимаю. Но кого прикажешь ненавидеть, дядю? А если он только дядя?
— А Засохо — только папа, да? Андрей нахмурился.
— Это преступник. И какого только черта я сидел с ним за одним столом!
— Чтобы поймать преступника, — хитро прищурился Ржавин, — иногда надо и за одним столом с ним посидеть и выпить. А потом скрутить руки или… или стрелять. Разведчик должен уметь все.
В голосе его прозвучали горделивые нотки. И сейчас Андрею это понравилось.
— Ладно уж. Попробую. Когда увидимся?
— Ночью наверняка. Привет! Ржавин направился было к двери, но вдруг остановился.
— Да! А где письмо?
— Вот оно.
…После ухода Ржавина Андрей подошел к окну. Внизу — самый центр города. Седая от снежного инея и потому казавшаяся еще древнее кремлевская стена, дальше два очень похожих и таких причудливых, больших красных здания рядом — музеи: один — Ленина, другой — Исторический. Пестрая лавина машин катится перед ними. Москва!.. Какие великие и грозные события видели эти седые стены, сколько раз здесь решались судьбы народа! И его, Андрея, судьба…
Кто-то тихо постучал в дверь за его спиной.
— Войдите!
На пороге появился худощавый черноволосый человек в скромном темном костюме и темной рубашке с галстуком. Большой, с залысинами лоб, узкое, клином вниз, лицо и густые-прегустые брови, закрывавшие глаза. Надин дядя! Андрей сразу узнал его,
— Здравствуйте, Евгений Иванович. Прошу вас.
— Здравствуйте, Андрей. Рад вас видеть. Евгений Иванович, не читая, сунул письмо в карман.
— Это потом, — объяснил он. — А пока расскажите про ваше житье-бытье, про Наденьку. Как она там?
Но Андрей мало что мог рассказать про Огородникову.
— Да, видно, не часто встречаетесь, — огорченно заметил Евгений Иванович. — Жаль. Вы мне нравитесь. А Надя… Вот, к примеру, в тот раз она меня познакомила… Как его? Не помните? Толстый такой, в очках…
— Засохо?
— Да, да. Вы его запомнили?
— Попался однажды с контрабандой.
— Ну, вот видите. Он мне и тогда не понравился. Андрей успокоительно заметил:
— Надя не глупая. Разберется.
— Как сказать, — Евгений Иванович разволновался и впервые поднял на Андрея глаза — две узкие, светлые льдинки под лохматыми бровями. — Как сказать! Наряды любит не в меру, удовольствия всякие…
Чем дальше шла эта мирная беседа, тем больше недоумевал Андрей. «Какого черта мы к нему привязываемся? Это же вполне порядочный человек».
Утром следующего дня в квартире Засохо раздался телефонный звонок. Артур Филиппович говорил услужливо, скромно, почти подобострастно, его обычно самоуверенный и раздраженный бас сейчас нельзя было узнать.
— Да, да, я вас слушаю, — говорил Засохо. — Когда угодно… Когда, когда?.. Ага. Понял… Минута в минуту… Всего наилучшего…
Засохо повесил трубку и на миг замер у телефона, пытаясь что-то сообразить. При этом на его обветренной физиономии с крупными совиными глазами и резкими складками на щеках отразились как-то сразу и беспокойство, и удивление, и любопытство. Засохо провел рукой по ежику седых волос и вполголоса задумчиво произнес:
— М-да. Что бы это значило?
Он с сомнением покачал головой и направился в кабинет.
Там сидели Павел и Дмитрий Спиридонович", тот самый худой бритоголовый человек в пенсне, который был в гостях у Засохо в первый вечер после его приезда из Бреста. Афанасий Макарович называл его Димой, а Засохо представил как работника какой-то фабрики.
Дмитрий Спиридонович сидел у Засохо давно. Когда приехал Павел, деловая часть их встречи уже закончилась и теперь все трое пили коньяк.
Было заметно, что Засохо недоволен разговором с Дмитрием Спиридоновичем. Да и тот чувствовал себя не очень уютно и все время порывался уйти, ссылаясь на неотложные дела. При этом он прижимал маленькие розовые ручки к груди и смешно вертел индюшачьей голой головой. Но Засохо чем больше пил, тем решительней не отпускал его от себя.
— Погоди, — примиряюще басил он, хватая гостя за пиджак и с силой усаживая на прежнее место. — Погоди. Ты меня еще плохо знаешь… Ты вот его спроси, — он указал на Павла. — На двадцать процентов будешь работать, слово даю. Это же тебе не пятнадцать.
Дмитрий Спиридонович смущенно краснел и| кидая улыбчивые взгляды на Павла, неприятно резким голосом возражал:
— Да с чего вы взяли? Ей-богу, и в мыслях никогда не было… Я уже у себя на фабрике насмотрелся, чем такие дела кончаются…
— У вас в Бресте много хороших людей. Мне даже кажется, больше, чем в других местах.
— «У вас в Бресте», — ворчливо передразнил его Жгутин. — Я надеюсь, что это уже и твой город.
— Верно, верно, — засмеялся Андрей. — Он и мой теперь. Как-то незаметно все в нем полюбил. И бульвар Мицкевича, и парк, и улицу Ленина, и вокзал, и даже гостиницу «Буг» — она мне вначале очень мрачной показалась. А над всем этим — крепость! Знаете, брожу, брожу по ней и все новые уголки открываю, где битва шла, где кровь лилась. И так воображение разыгрывается, так я все перед глазами вижу, что озноб пробирает!
Жгутин тепло поглядел на Андрея.
— Я вижу, расчувствовался ты, милый, перед отъездом. Ну, да надеюсь, хоть не зря съездишь.
— Не знаю, Федор Александрович, — чистосердечно признался Андрей, — дело-то непривычное. Его и в самом деле беспокоила эта поездка.
А Ржавин вчера, вместо того чтобы все толком рассказать, лишь назначил свидание в Москве. «Если все будет, как задумали, — многозначительно сказал он на прощанье. И добавил: — Остальное потом, чтобы сразу не перегружать твою больную голову». После этого расспрашивать его уже было бесполезно. — Вечером-то зайдешь? — спросил Жгутин. Андрей, подумав о том, что ему предстоит этим вечером, только огорченно вздохнул в ответ.
А вечером Андрею надо было идти к Наде Огородниковой. Так велел Ржавин. Как всегда с шуточками, он вчера сказал: «Ты теперь человек одинокий. Посети. Думаю, она какой-то секретик тебе сообщить хочет. Ведь приглашала. А главное, насчет поездки в Москву обязательно вверни. Увязываешь?» Андрей вынужден был согласиться. Еще днем он позвонил Наде по телефону в магазин. Долго ждал, пока ее позовут, борясь с искушением положить трубку, потом заставил себя беззаботным тоном сговориться о встрече.
…Было уже часов восемь вечера, когда Андрей пересек темный, но уже немного знакомый двор и без особого труда нашел нужную дверь.
Надя открыла ему сразу, она точно ждала его у двери. Раскрасневшаяся, в каком-то очень пестром и, как всегда, открытом платье, крупная и ладная, под стать Андрею, она вдруг обняла его за шею и, властно притянув к себе, поцеловала в губы. Андрей опешил от неожиданности. Надя как бы сразу, с порога, решила определить их отношения на будущее или по крайней мере на этот вечер.
В комнате был накрыт стол. На кушетке валялась гитара с пышным бантом на грифе. В углу светился зеленый глазок приемника. Стены были увешаны фотографиями. Над кушеткой висел зеленый немецкий коврик: около стада овечек целовались пастух и пастушка.
Андрей опустился на кушетку, от смущения повертел в руках гитару. Разговор не клеился.
Надя уловила отчужденность гостя и, задетая, подумала про себя: «Зачем же он пришел? А я-то, дура, сразу на шею бросилась». Но в конце концов она решила, что Андрей просто стесняется.
![](/books/00/02/02/00020299/any2fbimgloader10.jpeg)
Потом они сели за стол. Андрей заставлял себя пить, но скованность все еще не оставляла его. Это начинало уже его злить. И после очередной рюмки он вдруг дерзко поцеловал Надю в губы, И этот невольный его порыв сделал больше, чем любые самые продуманные слова. Сразу возникла та непринужденность, то веселое и бесшабашное настроение, при котором уже был невозможен разговор о любви, разговор, к которому вела Надя и которого всеми силами хотел избежать Андрей.
Надя пела, но необычные свои «душещипательные» романсы, а какие-то разудалые, звонкие песни — такое вдруг настроение почему-то охватило ее. Потом они пели вместе, и Надя не могла удержаться от смеха.
— Ты же совершенно не умеешь петь! Тебе слон наступил на ухо!
Андрей окончательно освоился и, улучив момент, как бы между прочим, сказал, что завтра едет в Москву.
Он тут же заметил, как подействовали на Надю его слова.
Она задумалась, резкая складка неожиданно пересекла лоб, и глаза потухли, отяжелевший взгляд их словно ушел куда-то внутрь, освещая какие-то притаившиеся там мысли. Надя как будто сразу постарела.
Андрей сделал вид, что не замечает этой перемены. Он даже принялся рассматривать пухлый альбом с какими-то фотографиями.
А Надя думала… Андрей едет в Москву. Туда же уехал вчера Артур Филиппович, уехал к своему «шефу» и там расскажет о ней, о Наде. Он, конечно, будет ругать ее, он свалит на нее все свои неудачи, все просчеты. Да, да, уж она-то его знает. А что потом? Они все равно не обойдутся без нее. Она — это Юзек, это путь контрабанды, это квартира, где можно спрятать что угодно, можно встретиться с любым человеком и самому прожить сколько надо, прожить незаметно, тайно. Нет, без нее они не обойдутся. А она без них, без Засохо?..
Впервые пришла Наде эта мысль в тот момент, когда ночью захлопнулась дверь за разъяренным Артуром Филипповичем, а она в бессильной злости залилась слезами и упала на кушетку. Вот тогда, вдоволь наплакавшись, Надя и подумала: неужели же она так неразрывно связана с этим страшным человеком? Неужели он так крепко зацепил ее этим проклятым «раменским делом»? Она даже не знает, что именно он может рассказать про нее, но… страшно. Все равно страшно.
А что делает Засохо сейчас? Ведь не он достает товар, это Надя знала твердо. Не он его здесь прячет и увозит туда, на Запад. Это делают она с Полиной Борисовной и Юзек. Что же делает он? Доставляет товар из Москвы в Брест? И командует ими?.. И, между прочим, на руках всегда, как прикрытие, командировочное удостоверение. Где он их только каждый раз берет?.. Надя размышляла, а в мозгу билась злая, неугомонная мысль: «Его надо убрать, его надо утопить, его надо раздавить!..» Но как?
Вдруг Надя вспомнила: ведь она знает «шефа», этого тихого, молчаливого Евгения Ивановича. Правда, они виделись всего один раз, но он оставил ей московский телефон. А что Наде делать с ним? Как что? Ведь Андрей едет в Москву, он может позвонить. Тем более что Евгений Иванович сам приглашал его. Да, да, она тогда назвала его своим дядей, и он пригласил Андрея заходить, если тот будет в Москве. Так, значит, связь есть, связь отдельная от Засохо, в обход его!
Надя почувствовала легкий озноб и невольно повела обнаженными плечами. Впервые идет она против Артура Филипповича, он ей уже не кажется таким всесильным, как раньше, но все же…
Она украдкой бросила взгляд на Андрея. Он продолжал рассматривать фотографии. И Надя невольно отметила про себя: красивый парень, с таким приятно крутить любовь. Он понравился даже Артуру Филипповичу, хоть он в тот раз и был зол, как черт: ведь у него конфисковали тогда контрабанду. Ничего себе, проехался к сестрице…
И тут Надя даже замерла на секунду от радости. Вот чего она искала! Вот что она напишет Евгению Ивановичу. И Засохо уже не посмеет угрожать ей. Она освободится от него совсем, совсем! А тогда… Как знать, не надоест ли ей вообще эта жизнь? Как знать?
Только надо все сейчас до конца выяснить у Андрея.
Надя негромко окликнула его:
— Андрей!
— А? — он сконфуженно улыбнулся. — Извини. Увлекся открытками. Есть любопытные. Вот это твои родители, да?
Да, да, это ее родители. Мать и сейчас жива, она у брата, в Новосибирске, а отец погиб в войну, в страшном сражении под Курском.
Андрей пристально посмотрел на Надю. Ему вдруг стало ее почему-то жалко, захотелось схватить ее за плечи и вытрясти всю гадость, всю подлость, всю дурь из ее головы, крикнуть ей, чтоб не смела… «Она же дочь воина, погибшего в боях, и она захлебнется и утонет в этом болоте». И еще одна горячая мысль пронеслась в голове: «Ее надо спасти, нельзя, чтобы она утонула, нельзя!»
А Надя еще что-то рассказывала о своих родителях, потом неожиданно сказала:
— Знаешь, я вдруг вспомнила, как ты был у меня , прошлый раз. Еще Артур Филиппович тебя выпить уговаривал.
— Помню, помню.
— Он тебе понравился?
— Нет, — решительно мотнул головой Андрей. — Неужели он нравится тебе?
— Теперь нет, теперь… я его ненавижу, — это вырвалось у нее помимо ее воли, и Надя с испугом посмотрела на Андрея.
Но он лишь с досадой спросил:
— Только теперь?
— Людей узнаешь не сразу, — и, помедлив, Надя осторожно добавила: — У него в тот день конфисковали контрабанду. Ты помнишь?
— Еще бы! Он валюту вез.
— Валюту?! — обрадованно воскликнула Надя и, спохватившись, уже другим тоном добавила: — Так ему и надо.
«Валюту! Валюту!..» — ликуя, думала она. Значит, Надя угадала: он все-таки обманул ее в тот раз! Ведь он сказал, что вез какие-то ткани. И, конечно, то же самое он сказал своему «шефу». Вот о чем она напишет Евгению Ивановичу. Пусть знает, какие делишки обделывает Засохо за его спиной. И еще она напишет…
Мысли неслись как в лихорадке, быстро, беспорядочно, но это были верные и точные мысли!
И еще она напишет, что вся затея с «Волгой» провалилась по вине Засохо, одного его. И потом, когда он приехал, он тоже ничего не смог сделать, чтобы вернуть товар, спрятанный в машине. И даже еще хуже: он хотел убить Андрея, и теперь милиция идет по его следам… Да, да, она напишет пострашнее, даже то, чего нет…
Надя тронула Андрея за рукав.
— Так ты едешь в Москву?
— Ага.
— Знаешь что? Отвези письмо дяде, хорошо?
— А чего же? Пожалуйста.
— Только у меня нет его нового адреса. Ты созвонишься с ним по телефону. Ладно?
— Ну что ж. Пиши письмо. Только учти, — и Андрей, еле сдерживая охватившую его радость, объявил: — Я еду завтра утренним.
Надя торопливо сказала:
— Я привезу его тебе на вокзал.
…Надя в ту ночь долго возилась с письмом к «дяде». Его надо было написать иносказательно, но так, чтобы Евгений Иванович понял все до мельчайшей подробности.
Наконец она в последний раз перечитала исписанные страницы и осталась довольна. «Ну, милый, — злорадно подумала она про Засохо, — уж теперь с тобой будет кончено».
Из окошечка такси Засохо показывал Павлу московские достопримечательности. Машина пронеслась по подземному тоннелю, по недавно лишь возникшему широченному проспекту, мимо магазинов, зеркальные витрины которых тянулись чуть не на весь квартал, мимо новых кинотеатров. Наконец она свернула с проспекта и вскоре остановилась около высокого светлого здания. Лифт поднял друзей на восьмой этаж.
Засохо двумя ключами открыл толстую, обитую дерматином дверь, и они очутились в просторной передней.
— Соня! — крикнул Засохо. — Ты дома?
Стеклянная дверь стремительно распахнулась, и в переднюю выбежала полная белокурая женщина в пестром халате с широкими рукавами.
— Ах, Артик! Наконец-то! — бросилась она к мужу и уткнулась лицом в сырой от снега шалевый воротник его шубы.
— Ну, ну, погоди, — отстранил ее Засохо, — познакомься лучше. Это Павлуша, мой новый друг, — он обернулся к скромно стоявшему в дверях Павлу. — А это моя супруга Софья Антоновна.
— Здравствуйте, — кивнула гостю Софья Антоновна. — Извините, ради бога.
Приезжие сняли слегка припорошенные снегом пальто и шапки и, оставив чемоданы в передней, прошли через стеклянную дверь в гостиную.
Комната была тесно заставлена новеньким чешским гарнитуром. Легкая, изящная мебель от этого казалась необычайно громоздкой.
Засохо и его гость еле протиснулись между столом и журнальным столиком, отодвинули кресла и сели на диван.
— Нам бы, Сонечка, что-нибудь перекусить с дороги, — протирая очки, сказал жене Засохо.
— Я сейчас распоряжусь, — улыбнулась та и, вздохнув, выплыла из комнаты.
В передней зазвонил телефон.
Пока Засохо говорил с кем-то, Павел пересел с дивана в глубокое кресло и стал просматривать иллюстрированный журнал. Из передней до него доносился густой бас Засохо.
— Да, да, все в ажуре. Ну, это уж слишком. В конце концов встречу вас на улице — не узнаю, — он громко расхохотался. — Да, да… Есть кое-что… Завтра? На Арбате?.. Ага, в два часа… Превосходно.
Вскоре Павел стал прощаться, пообещав прийти вечером.
— Непременно, — погрозил пальцем Засохо.
…Вечером собрались гости.
Маленький полный человек с воздушно-седым хохолком, беспокойный, как ртуть, зычным голосом рассказывал:
— Только вообрази, родненький. Вдруг — ОБХСС! Где-то, на какой-то фабрике, проворовались. Я должен знать! Извинились, конечно. А один спрашивает… Вы слышите? «Откуда такой роскошный ассортимент?» — «Болею за план, — говорю, — борюсь за звание, за грамоты…» Я знаю, за что еще? Слава богу, двадцать лет по этому делу… и ни разу даже свидетелем не проходил!
— Ну, ну, Афоня, — насмешливо возразил другой гость, худой, бритоголовый, в пенсне. — Не увлекайся…
— А, кура тебя забери! — досадливо махнул рукой толстяк. — Ты, Дима, не в свое дело носа не суй!.. А? Что?
— Хватит вам, — вмешался Засохо. — Не то мой друг плохо о вас подумает, — он подмигнул Павлу. — Это директор магазина и работник фабрики. Дружбе их двадцать лет.
Павел улыбнулся. Он был в приподнятом настроении, его глаза цепко перебегали с одного гостя на другого.
Разошлись поздно.
На следующий день Засохо потащил Павла обедать в «Арагви». Поглощенный национальными блюдами, Павел не сразу сосредоточился на том, что вдруг, понизив" голос, начал говорить ему Артур Филиппович. Тот, наконец, рассердился.
— Павлуша, ты не серьезный человек. Я тебя уже в какой раз спрашиваю: хочешь ты как следует заработать или нет? При этом ни в какой конфликт с уголовным кодексом вступать не придется.
Засохо был совсем не так прост, как можно подумать, если судить по тому, что он так быстро завел этот разговор со своим новым приятелем.
Дело в том, что рано утром Засохо позвонил в Брест Огородниковой и спросил ее про Соловья. Надя сонным и недовольным тоном ответила, что про такого человека она слыхала. Кажется, он действительно работал в торговых организациях Бреста. А вот где именно и как, этого она не знала. Вообще все подробности Надя обещала сообщить часа через три. И действительно, спустя некоторое время она позвонила Артуру Филипповичу и передала сведения о Соловье, в том числе о его давней судимости, о смерти жены, даже о домике, сообщив его точный адрес, и о племяннике, оказавшемся парнем ловким и практичным. Сейчас оба они уехали, закончила Надя, а куда — ей узнать не удалось.
Вот только после этого Засохо и решился на деловой разговор с Павлом.
И еще одно событие предшествовало их визиту в «Арагви».
Это была поездка Засохо на Арбат. Там, в небольшой закусочной, он должен был ждать Евгения Ивановича, наконец-то согласившегося на встречу. Заехавший незадолго перед тем Павел объявил, что и у него есть дела в центре. Поэтому в такси ехали вместе до самого Арбата. И Засохо даже чуть не опоздал на свидание.
Евгений Иванович был настроен благодушно. Он со снисходительной улыбкой выслушал отчет о поездке, но отклонил все попытки Артура Филипповича завязать доверительный разговор о «деле». Последнему это обстоятельство не понравилось — он достаточно хорошо знал своего «шефа». Поэтому Засохо решил, что надо форсировать события.
Вот после всего этого друзья и оказались в «Арагви» и Засохо задал свой вопрос.
Павел хитро прищурился.
— Заработать всякий хочет… Но… что ты мне можешь предложить, к примеру?
Засохо отнюдь не собирался сразу посвящать нового приятеля во все свои дела и планы. Он решил начать с малого и действовать постепенно, с тем чтобы в конце концов не только разжечь алчность у Павла, но, главное, поставить его в положение, когда отступать будет уже поздно. Ну, а то малое, с чего он решил начать, выглядело почти безобидно.
— Пусть дядюшка разрешит останавливаться у вас, когда приеду в Брест. Да и знакомым моим, если такая необходимость появится.
— Вещи оставлять не будете? — как бы между прочим осведомился Павел.
Засохо, понимающе улыбаясь, заверил:
— Ни в коем случае.
— Та-ак… Ну, а что еще?
— Письмишко передать… Да и ты, может, чего интересного привезешь…
— Словом, прощупываешь? — усмехнулся Павел. Засохо пристально посмотрел на приятеля.
— Ты, Павлуша, наивным не притворяйся.
Утром, перед отъездом на вокзал, Андрей решил позвонить Жгутиным, проститься. К телефону подошла Светлана.
— Андрюша?! — обрадовалась она. — Я почему-то была уверена, уверена…
Она радовалась так искренне, что Андрею вдруг стало стыдно. Он решительно не знал, как вести себя с этой девушкой.
— Ты уже едешь? — спросила Светлана. — Утренним?
— Да. Вот хочу проститься.
— Знаешь. У. меня сегодня нет занятий. Я тебя провожу.
— Ну что ты! Не надо…
— Нет, нет. Это всегда грустно — уезжать одному.
Они встретились на перроне, около вагона. С пасмурного неба лениво падали снежинки, под ногами чавкал мокрый грязный снег.
Светлана в своем простеньком пальтишке со стоячим каракулевым воротничком и черной бархатной шапочке казалась Андрею совсем девочкой.
— Андрюша, — смущенно сказала Светлана и, покраснев, отвела глаза, — скажи, ты зачем едешь в Москву?
Андрей не ожидал такого вопроса и сам смутился.
— Как тебе сказать… Вообще-то командировка… А кроме того, Светка, такая тут, понимаешь, история завертелась…
— С твоей… семьей? — тревожно спросила Светлана.
В этот момент к ним подошла Надя.
— Ах, ты не один? Извините, — сказала она, окинув Светлану быстрым изучающим взглядом, и, чему-то снисходительно усмехнувшись, добавила: — Вот письмо, Андрюша.
— Обязательно передам.
Светлана посмотрела на незнакомку. «Красивая какая, — невольно подумала она, потом вдруг мелькнула совсем уже пустая мысль: — И пальто чудесное, как сидит…»
— Ну, ну, не буду вам мешать, — снисходительным тоном сказала Надя и снова чему-то усмехнулась. — Счастливого пути. Горячий привет там всем. Как вернешься, звони.
Она ушла, оставив у Андрея какое-то неприятное ощущение фальши. Это ощущение перешло у него даже на разговор со Светланой: ей он тоже ведь не мог всего сказать. Андрей посмотрел на притихшую девушку и неожиданно поймал ее растерянный и огорченный взгляд.
![](/books/00/02/02/00020299/any2fbimgloader11.jpeg)
Светлана робко подняла на него глаза.
— Правда?..
— Ну, конечно.
— И мне ты тоже позвонишь, когда вернешься?
— Светка, — Андрей вдруг ощутил неожиданный прилив нежности. — Тебе я обязательно позвоню. Ты же мой настоящий друг.
— Ага, — потупившись, кивнула головой Светлана. — Я тебя буду очень ждать.
Поезд неожиданно для них дернулся.
Светлана быстро взглянула на Андрея и закусила губу. Такой вот смущенной, с закушенной губой почему-то и запомнилась она Андрею.
…Со смешанным чувством радости и опасения подъезжал Андрей к Москве. Сколько людей, сколько встреч ждало его здесь!
Сразу по приезде Андрей направился в гостиницу «Москва», там ему должны были приготовить номер, там его ждал Ржавин.
Геннадия он увидел, как только вошел в огромный, полный вокзальной суеты вестибюль гостиницы. Ржавин стоял около ювелирного киоска и деловито рассматривал что-то.
— Выбираешь подарок? — спросил Андрей, подходя. — Она любит подороже. Ну, привет. Ржавин обернулся.
— А-а, все-таки приехал?
— А ты что думал?
— Не имеет значения. Вам, сэр, приготовлен лучший из номеров. Супер-люкс, на самом верхнем этаже, но с умывальником.
Номер оказался маленький и скромный. Андрей обратил внимание на две кровати.
— Сосед?
Ржавин церемонно поклонился.
— Если нет возражений, то это я,
— Польщен.
Друзья уселись в кресла и закурили.
— Какие новости? — спросил Ржавин.
— Письмо к дяде. И телефон для встречи.
— Прекрасно. Звони.
Андрей набрал номер. Ответил женский голос.
— Попросите Евгения Ивановича.
— Кто его спрашивает?
— Я из Бреста. Привез письмо.
— Оставьте телефон. Он вам позвонит. Когда Андрей положил трубку, Ржавин недовольно проворчал:
— Что это еще за фокусы?
Евгений Иванович позвонил почти тотчас же.
— А-а, помню вас, помню! Как же, — приветливо сказал он. — Письмо от Наденьки? Наконец-то!
Они сговорились встретиться через час. Евгений Иванович предложил заехать к Андрею в гостиницу.
Андрей запротестовал.
— Что вы! Я все-таки помоложе.
— Нет, нет. Где вы остановились?
Андрей, наконец, положил трубку и вопросительно посмотрел на Ржавина. Тот лениво отряхнул пепел с сигареты и спросил:
— Ты, кажется, меня уверял, что он и в самом деле ее дядя?
— Мне так показалось.
— И с Засохо он встретился случайно, только в Бресте?
— Да.
— Интересно, что тебе покажется на этот раз. — Ржавин решительно загасил сигарету, встал и с хрустом потянулся. — Итак, помни мои заветы. — Он вдруг остро глянул на Андрея. — По-моему, ты все еще удивляешься. А пора уже ненавидеть! Тут враги, понимаешь?
Андрей ответил спокойно:
— Понимаю. Но кого прикажешь ненавидеть, дядю? А если он только дядя?
— А Засохо — только папа, да? Андрей нахмурился.
— Это преступник. И какого только черта я сидел с ним за одним столом!
— Чтобы поймать преступника, — хитро прищурился Ржавин, — иногда надо и за одним столом с ним посидеть и выпить. А потом скрутить руки или… или стрелять. Разведчик должен уметь все.
В голосе его прозвучали горделивые нотки. И сейчас Андрею это понравилось.
— Ладно уж. Попробую. Когда увидимся?
— Ночью наверняка. Привет! Ржавин направился было к двери, но вдруг остановился.
— Да! А где письмо?
— Вот оно.
…После ухода Ржавина Андрей подошел к окну. Внизу — самый центр города. Седая от снежного инея и потому казавшаяся еще древнее кремлевская стена, дальше два очень похожих и таких причудливых, больших красных здания рядом — музеи: один — Ленина, другой — Исторический. Пестрая лавина машин катится перед ними. Москва!.. Какие великие и грозные события видели эти седые стены, сколько раз здесь решались судьбы народа! И его, Андрея, судьба…
Кто-то тихо постучал в дверь за его спиной.
— Войдите!
На пороге появился худощавый черноволосый человек в скромном темном костюме и темной рубашке с галстуком. Большой, с залысинами лоб, узкое, клином вниз, лицо и густые-прегустые брови, закрывавшие глаза. Надин дядя! Андрей сразу узнал его,
— Здравствуйте, Евгений Иванович. Прошу вас.
— Здравствуйте, Андрей. Рад вас видеть. Евгений Иванович, не читая, сунул письмо в карман.
— Это потом, — объяснил он. — А пока расскажите про ваше житье-бытье, про Наденьку. Как она там?
Но Андрей мало что мог рассказать про Огородникову.
— Да, видно, не часто встречаетесь, — огорченно заметил Евгений Иванович. — Жаль. Вы мне нравитесь. А Надя… Вот, к примеру, в тот раз она меня познакомила… Как его? Не помните? Толстый такой, в очках…
— Засохо?
— Да, да. Вы его запомнили?
— Попался однажды с контрабандой.
— Ну, вот видите. Он мне и тогда не понравился. Андрей успокоительно заметил:
— Надя не глупая. Разберется.
— Как сказать, — Евгений Иванович разволновался и впервые поднял на Андрея глаза — две узкие, светлые льдинки под лохматыми бровями. — Как сказать! Наряды любит не в меру, удовольствия всякие…
Чем дальше шла эта мирная беседа, тем больше недоумевал Андрей. «Какого черта мы к нему привязываемся? Это же вполне порядочный человек».
Утром следующего дня в квартире Засохо раздался телефонный звонок. Артур Филиппович говорил услужливо, скромно, почти подобострастно, его обычно самоуверенный и раздраженный бас сейчас нельзя было узнать.
— Да, да, я вас слушаю, — говорил Засохо. — Когда угодно… Когда, когда?.. Ага. Понял… Минута в минуту… Всего наилучшего…
Засохо повесил трубку и на миг замер у телефона, пытаясь что-то сообразить. При этом на его обветренной физиономии с крупными совиными глазами и резкими складками на щеках отразились как-то сразу и беспокойство, и удивление, и любопытство. Засохо провел рукой по ежику седых волос и вполголоса задумчиво произнес:
— М-да. Что бы это значило?
Он с сомнением покачал головой и направился в кабинет.
Там сидели Павел и Дмитрий Спиридонович", тот самый худой бритоголовый человек в пенсне, который был в гостях у Засохо в первый вечер после его приезда из Бреста. Афанасий Макарович называл его Димой, а Засохо представил как работника какой-то фабрики.
Дмитрий Спиридонович сидел у Засохо давно. Когда приехал Павел, деловая часть их встречи уже закончилась и теперь все трое пили коньяк.
Было заметно, что Засохо недоволен разговором с Дмитрием Спиридоновичем. Да и тот чувствовал себя не очень уютно и все время порывался уйти, ссылаясь на неотложные дела. При этом он прижимал маленькие розовые ручки к груди и смешно вертел индюшачьей голой головой. Но Засохо чем больше пил, тем решительней не отпускал его от себя.
— Погоди, — примиряюще басил он, хватая гостя за пиджак и с силой усаживая на прежнее место. — Погоди. Ты меня еще плохо знаешь… Ты вот его спроси, — он указал на Павла. — На двадцать процентов будешь работать, слово даю. Это же тебе не пятнадцать.
Дмитрий Спиридонович смущенно краснел и| кидая улыбчивые взгляды на Павла, неприятно резким голосом возражал:
— Да с чего вы взяли? Ей-богу, и в мыслях никогда не было… Я уже у себя на фабрике насмотрелся, чем такие дела кончаются…