Позднее, разнося напитки по просторному и комфортабельному салону первого класса, она старалась сформулировать для себя, что же делало Джесона Дарина таким привлекательным. Будучи француженкой, а потому более чем сведущей в делах подобного рода, она привыкла считать, что предъявляет к мужчинам очень высокие требования.
   Прежде всего, мужчина не должен производить впечатление слишком чувственного, никаких незастегнутых верхних пуговиц, выставляющих напоказ волосы на его груди или золотую цепочку на шее; никаких налаченных причесок; никакой чересчур броской одежды. Месье Дарин явно не относился к подобным красавчикам. Как и многие другие американские мужчины, он был одет весьма небрежно. И не то чтобы он выглядел бедным, нет, напротив, – просто по его виду было совершенно ясно, что у него слишком много других забот, чтобы особенно много думать о том, что на себя напялить. Сейчас Дарин был одет в симпатичную спортивную куртку из твида, которую, впрочем, следовало бы по-хорошему выбросить еще несколько лет назад: манжеты очень сильно обтрепались и не хватало одной пуговицы. Его оливкового цвета штаны были новыми, но порядочно измятыми. Светло-голубая хлопчатобумажная оксфордская рубашка на пуговицах казалась безупречной – особенно хорошо она гармонировала с его черными волосами, – но ее нужно было носить с галстуком. Очень подошел бы зелено-золотой от «Гермеса», решила стюардесса, еще раз внимательно посмотрев на Дарина.
   А потом, разнося высокие стаканы с коктейлем, она мысленно его раздела. Она по его глазам видела – а они напоминали по цвету дорогой коньяк, – что он был бы прекрасным любовником. Его мускулистое тело было крупнее, чем у любого из европейцев, но в то же время в нем не чувствовалось той медвежьей неуклюжести, которая бывает у атлетов. Он двигался легко, так, словно не замечал своей мускулатуры. Но что делало этого мужчину просто безумно привлекательным, решила про себя стюардесса, так это неизъяснимая грусть в глазах. В нем была какая-то загадка, а может, даже… и опасность. Что-то затаилось в сердце этого мужчины, и это что-то делало его неприступным… и потому еще более привлекательным. Она попыталась обменяться с ним взглядом, когда подавала ему ленч, но он не обратил никакого внимания ни на нее, ни на то превосходное рыбное филе, которое она ему принесла. Он едва к нему притронулся.
   Забирая у него поднос, она спросила как можно более игриво:
   – Быть может, вам, месье, принести что-нибудь другое? Поверьте, я счастлива бы была вам услужить… теперь или позднее.
   – Что? – Ее многообещающая улыбка не произвела на него никакого впечатления. – Нет, спасибо, ничего не нужно, вы очень любезны, – ответил он подчеркнуто вежливо. – Стюардесса разочарованно удалилась, а он сомкнул глаза в тщетной надежде уснуть, но тут же ощутил знакомую тупую давящую боль в груди. За всю поездку не было ни одной ночи, чтобы его не мучила бессонница, глупо было бы надеяться, что здесь, в самолете, он вдруг сможет хотя бы задремать.
   Один банкир, летавший вместе с ним в Таиланд, с которым они успели очень подружиться, твердил Джесону, что тот слишком жестоко себя наказывает.
   Эрик Лониман, вице-президент германского инвестиционного банка, вложивший деньги в строительство Джесона в Бангкоке, говорил ему то же самое:
   – Тебе, Джесон, нужно больше отдыхать. Вы, американцы, вечно пашете как лошади. А кому все это нужно? Зачем? Ради лишних двух миллионов?
   – Просто я люблю свою работу, Эрик, – мрачно ответил Джесон. Еще месяц назад это действительно было правдой. Годами Джесон жил суматошной жизнью, целиком посвятив себя работе… Он гордился тем, что, как правило, умело преодолевал разногласия, возникавшие между банкирами, . юристами, архитекторами, инженерами и инвесторами, которые играли в строительстве самую главную роль. Но в этот раз, когда закончились переговоры по строительству индустриального центра неподалеку от Бангкока, он не испытывал никакого удовлетворения. Вирус вины – такой же лихорадящий и надоедливый, как любая простуда, – поселился в нем. Каждое утро он вставал с ощущением вины. Когда же ночью ложился в постель, то уже знал, что там его поджидает его совесть – неустанная, прожорливая, злобная… Он летел из Лондона в Токио, потом в Манилу, Бангкок, Прагу, Берлин, теперь вот возвращался в Нью-Йорк, но нигде и никогда он ни на минуту не забывал о Миранде. Она была его ночным кошмаром в редкие часы, когда он спал, она не оставляла его ни на секунду и днем. Он возвращался домой из довольно успешной деловой поездки, безумно уставший и окончательно разбитый. Но были в этом мире два человека, которые помогали ему жить, два образа, которые он всегда носил в своем сердце. Одним из них была Хивер, его хорошенькая, упрямая, избалованная дочурка, его гордость и боль, потому что, хотя Джесон и любил ее больше жизни, он понимал, как чудовищно мало ею занимается.
   – Папочка, когда ты приедешь? – проскулила в трубку Хивер, когда он позвонил ей позавчера вечером. Ее голос был словно бальзам на его раны. – Я соскучилась… я хочу к тебе… приезжай.
   – Не хнычь, обезьянка. Я скоро приеду, уже на твой день рождения я буду дома. Обещаю тебе, – успокоил он ее.
   А второй человек, второй образ… он понимал, что и мечтать об этом не имеет права. Он не должен вспоминать о ней. Он никогда не сможет себе этого позволить, потому что это означает предать память Миранды. И он всячески избегал мыслей о ней. Но минуты, когда он о ней думал, были единственным моментом, когда притуплялась его боль. Он представлял себе ее лицо: ямочки на щеках, теплый взгляд глаз, припухлые губы… И он забывал о том мире, который был разрушен, мечтая о том… который никогда не будет существовать.
 
   – Ты уверена, что не хочешь пригласить кого-нибудь из друзей? – спросила Касси у Хивер, забирая племянницу из школы в ее восьмой день рождения. У Касси был довольно напряженный график работы, но все равно она каждый день отвозила девочку в Дальтон по утрам и выкраивала сорок пять минут днем, чтобы забрать Хивер из школы в половине четвертого. Обычно она хватала такси возле «Магнус Медиа» и неслась за племянницей в это шикарное престижное учебное заведение на Восточной Восемьдесят девятой улице. Она всегда боялась опоздать, а потому приезжала чуть раньше и, стоя на улице, поджидала, когда, наконец, появится гурьба ребятишек – которые, несмотря на то, что их родители все, без исключения, были важными персонами, – галдели, смеялись и проказничали не меньше, чем все остальные дети на свете. Все, кроме Хивер. Она никогда не выскакивала из школы в числе последних, держалась от всех в стороне и выглядела этакой тихоней. Касси никогда не видела ее хохочущей в толпе подружек. И Касси далеко не сразу поняла, в чем дело: оказывается, никто не хотел дружить с девочкой, у которой был такой противный нрав, как у Хивер.
   – Сколько я буду тебе повторять: нет, нет и нет! – разозлилась девочка. Чарлз, приехавший забирать девочку, открыл перед Хивер дверцу «БМВ». Обычно Чарлз вез Касси обратно на работу, когда та доставляла девочку домой и убеждалась, что у нее все в порядке. – Ненавижу всех в этой кретинской школе! И ты мне надоела уже, тетя Касси. Почему ты уходишь с работы, хотя должна быть сейчас там?
   – Потому что я должна быть здесь, с тобой. Это для меня важнее, – терпеливо повторила Касси те же слова, что и всегда. Хивер устраивала истерику каждый день, увидев, что Касси приехала ее встречать. Касси же, выросшая на тихой окраине, где все друг друга знали, даже и представить себе не могла, как можно оставить девочку одну – пусть даже и с шофером – в центре огромного шумного города.
   – Мама никогда меня не забирала, – противным голосом повторяла Хивер. – Я уже не маленькая. А Чарлз и без тебя может довезти меня до дома. Он знает дорогу лучше, чем ты.
   – Конечно, ты, Хивер, уже не маленькая, – говорила ей Касси, – но я хотела бы в этом убедиться. Расскажи-ка мне, как у тебя прошел день. А? – Но ответом на ее дружелюбный тон и ласку было молчание. – Так все же, Хивер, как прошел твой день?
   – Ты же знаешь, что я тебя ненавижу. Мне действительно кажется, что я тебя ненавижу.
   – Ну, это уже прогресс… На прошлой неделе ты говорила, что уверена в том, что меня ненавидишь. – Да, ладить с Хивер было нелегко. Касси не имела никакого опыта в общении с детьми, и ей, наверное, трудно было бы найти общий язык даже с очень хорошей и доброй восьмилетней девочкой, а уж с такой злюкой и эгоисткой, как Хивер, и подавно. Короткий период взаимопонимания, установившийся после смерти Миранды и удаления мисс Бьернсон, закончился сразу, как только уехал Джесон. Хивер вечно всем была недовольна. «Ненавижу» было ее любимым словом. Этим «ненавижу» она характеризовала буквально все: будь то торт с кусочками ананаса, специально для нее приготовленный их кухаркой, или хлопчатобумажный вязаный свитер, купленный Касси в «Гэп-Кидз», чтобы сделать племяннице сюрприз.
   – Я ненавижу зеленый цвет! – закричала Хивер, швырнув свитер прямо на пол. – Меня тошнит от этого цвета.
   – Ах ты, маленькая нахалка! – не выдержала Касси. – Сейчас же подними свитер, или я лишу тебя обеда!
   – Не подниму!
   – А ну-ка марш в свою комнату!
   – Не пойду!
   Тогда Касси схватила свою упрямую золотоволосую племянницу, кричавшую и упиравшуюся, и насильно потащила наверх. В тот вечер было уже больше чем достаточно истеричных рыданий, а Касси решила держать Хивер взаперти до тех пор, пока она не попросит прощения.
   – Тетя Касси, ты еще не ушла? – зло спросила Хивер, когда часы уже пробили десять.
   – Нет, не ушла, – ответила Касси, сидевшая на подоконнике напротив двери в комнату Хивер и читавшая газету. – И не уйду, пока ты не скажешь: «Извини меня, тетя Касси, я никогда больше так не буду».
   – Ладно, о'кей, считай, что твоя взяла. Извини меня, тетя Касси. Но теперь я могу получить поесть?
   В Касси боролись сейчас два человека: один хотел попробовать добиться от племянницы большего раскаяния, но второй, более мудрый, одержал верх: медленно, но верно она все же научит девочку хорошим манерам. Пока, правда, получается медленно, но отнюдь не верно. Ясно, что Хивер нужно было помочь. Она усвоила такой противный, самоуверенный тон, что никто не захочет с ней общаться. Но Касси чувствовала, что ее слова и поступки пока результатов не дают. Хивер нуждалась в друзьях своего возраста. Ей просто необходима была компания. Однако она всячески отвергала все попытки Касси помочь ей подружиться с девочками-сверстницами. Касси же переживала свое бессилие настолько, что даже позвонила, чтобы посоветоваться, учительнице Хивер и мамам двух ее одноклассниц. Примерно неделю назад в голове Касси зародился сначала смутный, но теперь уже полностью продуманный план устроить Хивер день рождения.
   За то время, что Джесон отсутствовал, в его доме произошли многие необходимые, с точки зрения Касси, изменения. Она никогда не жила раньше в таком огромном роскошном доме, где ей самой приходилось бы вести все хозяйство, и первое, с чего Касси начала – она стала искать поддержку у прислуги. Чарлз, разговорчивый и добродушный шофер с Ямайки, оказался очень симпатичным парнем. Было видно, что он привязался к Джесону; единственное, на что он жаловался, это на то, что в отсутствие хозяина у него совершенно нет никакой работы. Гораздо сложнее было найти общий язык с Генриеттой, кухаркой с Филиппин. Она очень ревностно относилась ко всему, что происходит на кухне, в кладовых, в подвале, в винном погребе, и регулярно устраивала дикие скандалы Нэнси, горничной первого этажа.
   – Свет не видывал такой лентяйки! – жаловалась Генриетта Касси после очередного бурного столкновения с Нэнси. – И Том ее не лучше, – добавляла она, стараясь не упустить возможности пройтись и по мужу Нэнси, Тому, служившему дворецким. – Оба они паразиты.
   После недели-двух тщательных наблюдений за домашним хозяйством Касси обнаружила, что Том покупает на хозяйские деньги разные дорогие вещи, вроде электрической газонокосилки, а куда они потом деваются, никому неизвестно. Посоветовавшись с Чарлзом и торжествовавшей победу Генриеттой, Касси уволила и дворецкого, и его жену. Решено было, что Чарлз и Генриетта сами прекрасно справятся со всей работой по дому, а если вдруг возникнет острая необходимость, то Касси возьмет какого-нибудь временного помощника. После этого скандалы в доме прекратились, установилась весьма дружелюбная атмосфера, но главное – у Касси появились два союзника в борьбе с несносным характером Хивер.
   И Касси не могла не признать, что если бы не они, она не смогла бы осуществить свой план по подготовке дня рождения девочки. Генриетта вот уже несколько дней не вылезала с кухни, где готовила разные потрясающие блюда. Чарлз освободил танцевальный зал от мебели, перетащив ее на время в просторную кладовую. Он также уговорил какого-то своего приятеля – шофера автобуса помочь ему привезти к ним на праздник двенадцать маленьких девочек, которых порекомендовала Касси пригласить учительница.
   В ночь, накануне дня рождения Хивер, Генриетта, Чарлз и Касси легли спать далеко за полночь: они украшали зал огромными воздушными шарами, гирляндами из бумажных цветов и крошечными серебряно-розовыми лампочками, купленными по такому случаю, по совету матери, одной из девочек – Марисы Ньютаун. На торжество приглашены были также клоун, фокусник и шарманщик с живой обезьянкой. Впервые Касси отважилась потратить часть денег, оставленных ей Мирандой. И хотя она прекрасно понимала, что друзей нельзя купить за деньги, но все же очень надеялась, что та сказочная атмосфера, которая встретит девочек в зале, поможет им подружиться.
   Когда все гости были уже в сборе, Касси отправилась к племяннице: Генриетта и две-три мамы, тоже приглашенные на праздник, делали все, чтобы девочки не шумели, и Хивер ни о чем не догадалась заранее.
   – Пойди-ка сходи в танцевальный зал, Хивер, – ласково обратилась к ней Касси.
   – Зачем это мне туда идти? – заговорила Хивер своим обычным противным визгливым голоском. – Мама не разрешала мне туда ходить. Что я там забыла?
   – Там тебя ждет подарок, – терпеливо объяснила Касси.
   – Очень странное место для подарков…
   – Этот подарок слишком большой и никуда бы больше не уместился.
   – Что-о?..
   Когда они подошли к белым, плотно закрыты дверям, Касси предупредила девочку:
   – Только сначала нужно громко постучать. Это очень важно!
   – Глупость какая-то, – сказала Хивер, однако постучалась. Послышался шепот и шорохи.
   – О'кей, а теперь давай откроем, – сказала Касси, распахивая двери, – ну-ка посмотрим, что там…
   – Ой, да тут темно, – занудно протянула Хивер, – нет здесь ничего. Я не хочу…
   Но в это время зажегся яркий свет – вспыхнули свечи и серебристо-розовые лампочки – и появилось сказочное царство цветов и воздушных шаров. В центре зала стоял большой круглый стол, накрытый на тринадцать человек, а на нем красовался огромный торт в форме лебедя, изготовленный кондитером, тоже приглашенным по совету Марисы.
   «С днем рождения!» – раздались крики со всех сторон. «С днем рождения!» – девочки подбежали поздравить Хивер, которую они раньше всегда считали задавалой и врединой. Но теперь, когда они видели эту сказочную комнату, здоровенные воздушные шары, волшебной красоты торт, они подумали, что, может быть, эта самая Хивер Дарин не такая уж и плохая.

14

   – Не понимаю, как ты с этим справляешься, – сказала Касси со вздохом. Скинув туфли на высоких каблуках, она забралась с ногами на розовато-лиловую бархатную тахту и откинулась на ситцевые подушки. Обычно Касси редко заходила в гостиную. Ей казалось, что царящая там ультра женская атмосфера – засилие ситца, хрупкие кофейные столики с фарфоровыми чашечками, экстравагантные картины Одюбона в позолоченных рамах – слишком сильно напоминает о Миранде. К тому же она все время боялась, как бы случайно не задеть локтем какую-нибудь статуэточку и не разбить ее. Тахта казалась ей слишком низкой и мягкой, на ней неудобно было сидеть, вытянув такие длинные, как у Касси, ноги, а усесться на столь шикарные подушки она никогда не решалась. Теперь же, увидев, как преспокойно расположилась на них Мариса, она последовала ее примеру.
   – Ты имеешь в виду воспитание Лаурель? – переспросила Мариса. – Так ведь у меня целая куча помощников. А ты, Касси, по-моему, зря все на себя взвалила. Где мисс Бьенсон? И эта, как ее… Нэнси? – Касси попыталась перенять у Марисы позу, которую та приняла, сидя на подушках. Одной рукой она держала кофейную чашечку, принесенную Генриеттой, другой же изящно облокотилась на диван. Глядя сегодня на Марису, Касси думала о том, что совершенно неважно, во что человек одет, важно, как он это носит. Сейчас на Марисе был обыкновенный красный жакет и темно-серые фланелевые брюки, но каждое ее движение, каждая поза, которую она принимала, были поистине королевскими. Даже ее улыбка – пожалуй, чересчур широкая и «зубастая» – была рассчитана на то, чтобы вызвать к себе особые чувства – не просто дружбу, а восхищение.
   – Я их уволила, – просто ответила Касси, устраиваясь на тахте поудобнее. – И теперь стало намного лучше. Мне вполне хватает Генриетты и Чарлза.
   – Но, дорогая моя. – Мариса изучающе смотрела на сидящую возле нее женщину. Она довольно сильно изменилась с того вечера, когда Мариса впервые увидела ее у Миранды. Тогда Касси показалась ей смешной, наивной простушкой. Правда, и теперь она не очень-то в себе уверена, но, во всяком случае, больше, чем тогда. Она постриглась и уложила волосы в нечто уже более походившее на прическу. Густые золотистые пряди доходили теперь до плеч, а челка была изящно завита. И хотя все равно было заметно, что она одевается в чужие вещи – вещи сестры, – она, по крайней мере, научилась более тщательно их подбирать. Это простое серое платье из джерси от «Кальвин Кляйн» сидело на ней совсем недурно. Эта девочка никогда не научится хорошо одеваться, рассудила Мариса, так что хорошо хотя бы то, что она достаточно умна и не надевает на себя каких-нибудь немыслимых, броских вещей. Да, подумала она, как же все-таки меняется человек, когда получает в наследство миллионы! Впрочем – Мариса давно это усвоила – дело совсем не в том, чтобы иметь деньги. Дело в том, как их тратить. – А кто же присматривает за Хивер, когда ты на работе? А что ты собираешься делать с домом в Ист-Хэмптоне? А с коттеджем в Беркшире? А Джесон уже знает, какие тут у тебя перемены?
   – Ну, тебе, наверное, уже известно, что оба эти дома принадлежат теперь мне, – ответила Касси, чувствуя себя в глупом положении. Она еще ни разу не видела тех домов, что завещала ей Миранда. Ей пока вполне хватало хлопот, связанных с этим домом. – А о Хивер я забочусь сама, когда не работаю. Сейчас ей требуется особенно много внимания. Я полагаю, ты понимаешь, почему.
   А день рождения, проходивший под контролем Чарлза в танцевальном зале, кажется, удался на славу. Потрясенная такой красотой и подарками, Хивер вела себя так скромно и тихо, что, знай Касси свою племянницу похуже, она решила бы, что Хивер стесняется. Хивер тихонько застенчиво благодарила за подарки. Она послушно и весело участвовала в играх. Смеялась и хлопала в ладоши, глядя на клоуна, пела под шарманку, пока обезьянка танцевала. Играла с другими девочками, хотя видно было, что она чувствует себя скованно. Говорила шепотом, в то время как остальные кричали. В этот вечер девочка сделала первый шаг к тому, чтобы стать такой же, как все дети, но Касси понимала, что пройдет еще очень много времени, прежде чем Хивер из эгоистичной злюки превратится в веселую беззаботную девчушку.
 
   – Бедняжка, – неожиданно сказала Мариса, – надо же так рано потерять мать! Для нас это, конечно, тоже был удар… Нам всем в комитете стало очень не хватать Миранды. Кстати, Касси, у моего сегодняшнего визита есть еще одна цель.
   – Какая же?
   – У нас в комитете все интересуются, не захочешь ли ты занять место Миранды?
   – Я… Ой, Джесон! – Она и не заметила, как он вошел. Он стоял в дверях, перекинув куртку через плечо, и улыбался.
   – Слушай, Касси, что это происходит у нас в зале для танцев? – тихо спросил он. – Такое впечатление, что началось светопреставление… Мое почтение, миссис Ньютаун, – сухо добавил он, когда Мариса привстала на кушетке, чтобы его поприветствовать, и заулыбалась своей фирменной улыбкой.
   – Это день рождения Хивер, – попыталась объяснить Касси, встав с подушки. – Это мой ей подарок. Я не знала, что ты приедешь, а то бы мы непременно тебя дождались. – Столь неожиданным появлением Джесона Касси была застигнута врасплох. Она сделала уже несколько шагов ему навстречу, как вдруг вспомнила, что она босиком. Касси так растерялась, что не знала, что ей и делать. Поцеловать Джесона в щеку или пожать ему руку? Или сначала надеть туфли? Она покраснела при мысли о том, что на самом деле ей ужасно хочется броситься ему на шею. Мариса опередила ее. Она успела уже нацепить туфли и, с сияющим видом подойдя к Джесону, чмокнула его в щеку.
   – Со счастливым возвращением домой, дорогой Джесон, – проговорила Мариса.
   Через несколько минут, забрав Лаурель и напомнив Касси еще раз о своем предложении, она облачилась в норковую шубу и отбыла.
   – Непробиваемая особа, – сказал Джесон, затворив за ней дверь. – За каким чертом она сюда явилась?
   – Я сама пригласила ее. Она помогала мне устроить праздник, – ответила Касси, стараясь не выдать своего волнения по поводу внезапного приезда Джесона. Как только он появился, ей сразу стало тяжело дышать, и сердце заколотилось как бешеное.
   – Что-то это не похоже на ту Марису Ньютаун, которую я знаю, – проворчал Джесон, но лицо его просветлело, как только он увидел бегущую к нему по коридору маленькую Хивер.
   – Папа! Папочка! Сегодня мой самый лучший день рождения!
   Лишь несколько часов спустя Касси смогла уговорить Хивер отправиться в кроватку, и только еще через час Джесон убедил девочку закрыть глазки и постараться заснуть. Хотя Джесон сам ужасно устал, он все же спустился в зал, чтобы поговорить с Касси, которая наводила там порядок. Генриетта прибиралась на кухне, а Чарлз повез в Бруклин вещи, взятые им напрокат для праздника.
   Джесон подобрал с пола порванный праздничный колпак из бумаги и сказал с улыбкой:
   – У нас здесь бывало много праздников, но ни один, насколько я помню, не заканчивался таким грандиозным погромом.
   – У детей всегда так, – объяснила Касси со вздохом. Впрочем, она чувствовала, что ничего объяснять не нужно: Джесон ничуть на нее не сердился. И она не стала оправдываться. Конечно, Миранда, подумала она, никогда бы такого бедлама не допустила. Но она, Касси, вряд ли сможет стать такой хорошей хозяйкой, как Миранда. Касси вспомнила тот вечер на Пасху. Она ни за что на свете не смогла бы так все организовать.
   – Я очень благодарен тебе за то, что ты отважилась все это устроить, – сказал Джесон, подъедая остатки торта со стола. – А что это было? Я имею в виду по форме? Какая-нибудь зверушка?
   – Лебедь. Знаешь, когда я была маленькая, такая, как сейчас Хивер, я мечтала о том, чтобы у меня был живой лебедь. Я без конца сидела и рисовала розовых лебедей. Пока Миранда не высмеяла меня и не сказала, что розовых лебедей не бывает. Я, наверное, перепутала с фламинго. Так вот это был розовый лебедь.
   – У Хивер никогда раньше не было такого чудесного праздника. Это все благодаря тебе. Большое спасибо тебе, Касси.
   – Не только мне, Джесон. Еще Генриетте и Чарлзу. Они оба такие славные.
   – Чарлз сказал мне, что ты уволила Нэнси и Томаса.
   Касси послышался в его словах упрек.
   – Я узнала, что Томас ворует, а Нэнси никак не уживалась с Генриеттой, – робко сказала Касси.
   – Тебе нечего оправдываться, – перебил ее Джесон, – это теперь твой дом, ты в нем хозяйка и вправе делать то, что считаешь нужным.
   – Но ты же сам знаешь, что это неправда. Этот дом твой. Все здесь твое. И я хозяйничала здесь только пока тебя не было…
   – Ладно, Касси, о'кей.
   – Я совершенно не привыкла к такой жизни. – Она кивнула на статую ангелочка, стоящую в нише, на огромные канделябры. – Это все не для меня. Все эти бесценные вещи…
   – Все это не имеет никакого значения. Вещи вообще мало что значат. Значение имеют только люди. И ты сделала сегодня счастливым одного маленького человечка. – Он подошел к ней. Они были с Касси одного роста, так же, как и с Мирандой. Джесон только сейчас заметил, что Касси изменилась: она сделала новую прическу, которая очень шла ей. Правда, теперь она еще больше походила на Миранду. Ее большие выразительные глаза встретились с ним взглядом.
   – Ты выглядишь просто… – Он подошел к ней вплотную. «Нет, я не должен», – сказал он сам себе. «Опомнись!» – останавливал он себя. Но его рука сама потянулась к ее подбородку. – Ты выглядишь просто чудесно! Я так соскучился по тебе.