Рейчел подошла к двери и некоторое время довольно хладнокровно изучала открывшуюся перед ней картину. Затем она присела рядом с ним на корточки и откинула мокрые пряди с его лица.
   – Возвращайся в постель, – сказала она.
   – Мне необходимо попить, – прошептал Роберт. – Дай мне воды, хотя бы чуть-чуть.
   – Нет, – отказала ему Рейчел. – Тебя сразу же вытошнит снова.
   – Но…
   – Доверься мне, Роберт.
   Рейчел выключила свет в ванной, потом подхватила Роберта, помогла ему подняться и отвела назад в спальню, где и уложила на кровать поверх скомканных влажных простыней. Когда же он потянулся к выключателю настольной лампы, стоявшей рядом с ним на тумбочке, чтобы зажечь свет она перехватила его руку не позволив сделать это.
   – Нет, никакого света. Постарайся расслабиться, Роберт, – шепотом скомандовала она.
   Напряжение постепенно оставляло Роберта, и даже боль стала исчезать. Пить уже не хотелось.
   – Как это все у тебя получается? – бессвязно произнес Роберт, словно продолжая некий внутренний диалог, в то время как Рейчел продолжала успокаивать его.
   Лепет Роберта вызвал у женщины улыбку, которую сторонний наблюдатель назвал бы, пожалуй, материнской.
   – Я чувствую… я чувствую…
   Она приложила пальчик к его губам и проследила за тем, как он погружается в сон. Теперь она могла бы и уйти, поскольку знала, что он проспит несколько часов, но решила не уходить. Она уселась рядом с ним на кровати и с любопытством и удивлением стала всматриваться в его лицо, и это, казалось, ей никогда не надоест. Прошло два часа, и, когда выбившийся из-за шторы узкий лучик солнца отразился в позолоте стоявшей на ее прикроватном столике вазочки, она наконец очнулась от этой своеобразной летаргии.
   Рейчел приняла душ, приготовила себе чашечку кофе и вышла на балкон оглядеть окрестности. Так она поступала каждый день, если позволяла погода.
   Лондон готовился встретить очередной невыносимо жаркий и влажный день. Но это ничуть не повлияло на настроение Рейчел. Она была просто пьяна от огромного, переполнявшего ее счастья.
   Когда Роберт очнулся, первое, что он услышал, была музыка. Нежная, негромкая и чарующая. Пока его глаза привыкали к свету, он лежал на спине. Впрочем, нельзя сказать, что в комнате было слишком светло – шторы на окнах были по-прежнему опущены. Обезумевшая от жары муха надрывно жужжала под потолком. Роберт ее не видел. Он оглянулся в надежде обнаружить Рейчел рядом на постели, но ее не было.
   Зато он увидел что-то темное на своей и ее подушках. Темные пятна крови виднелись и на скомканных простынях. Там, где струйки пота смешались с кровью, пятна имели более светлый, розоватый тон, но большей частью кровать была испачкана засохшей кровью. Такие же пятна были и на абажуре лампы, стоявшей на прикроватном столике, и даже на полу. Он оглядел себя и убедился, что засохшая кровь покрывала все его тело. Ногтем правой руки он поскреб пятнышко на бедре. Засохшие чешуйки отшелушивались, но с трудом.
   Роберт попытался вспомнить, что с ним случилось ночью, и провел рукой по горлу и ключице. Его пальцы сразу обнаружили место пореза. Оно отзывалось легкой болью и окрашивало пальцы розоватой сукровицей. Порез все еще был свеж.
   Роберт вылез из кровати. Мышцы на руках и ногах ныли, да и все тело побаливало. Он прошел в ванную комнату и некоторое время изучал себя в зеркале. Потом он поплескал на себя холодной водой и принялся оттирать испачканную кровью кожу. Прополоскав рот; он вернулся в спальню. Кровать Рейчел после вчерашнего стала походить на жертвенный алтарь. На столике, стоявшем рядом, он обнаружил цепочку. Роберт взял ее в руку и осмотрел. Она была серебряной, а к одному из ее звеньев было приклепано колечко, с которого свисало острое как бритва лезвие, выполненное в форме крошечного креста. Рядом лежали миниатюрные ножны. Полированная поверхность крестика тоже была замарана кровью.
   Роберт натянул брюки и отправился на поиски Рейчел, зажав крохотное лезвие в кулаке. Рейчел он нашел в гостиной. Она сидела на антикварном стуле у одного из растворенных окон и держала между ногами массивный корпус виолончели. В правой руке она сжимала смычок, а левой водила по грифу. Когда Роберт пробудился, он, естественно, решил, что слышит магнитофонную запись.
   Кожа Рейчел отливала сливочной белизной, а великолепные, чистые и ухоженные волосы переливались в лучах солнца, заливавшего комнату через высокие стрельчатые французские окна. Рейчел заметила, что он наблюдает за ней, прекратила музицировать и улыбнулась. На ней было темно-синее платье в крупный белый горох, а шею окутывал белоснежный газовый шарфик.
   – А я-то думал, что ты начинающий музыкант, – заметил Роберт.
   – Так и есть.
   – Но играешь ты вполне профессионально.
   – Благодарю за комплимент.
   – Я говорю абсолютно серьезно.
   – Ну, что тут скажешь… У меня был очень хороший учитель.
   – Такой же хороший, как тот, что обучал тебя рисованию? – Роберт пытливо нахмурил брови.
   – Именно.
   Роберт чувствовал, что для выводов еще не пришло время. Ему не хватало кое-какой чрезвычайно важной информации. Тем временем Рейчел отставила виолончель и подошла к молодому человеку, чтобы поцеловать его.
   – Ну, как у тебя дела? – задала она коварный вопрос.
   – Мне стало лучше, – ответил Роберт. – Но у меня слишком много…
   – …вопросов, – закончила она за него фразу. – Я догадываюсь, о чем ты думаешь.
   – Неужели?
   Рейчел разжала пальцы Роберта, взяла в руку цепочку с крестиком и помотала ею перед самым его носом.
   – Да. Согласись, что винить меня за это нельзя.
   – Дело вовсе не в этом.
   Она провела рукой по голове Роберта, взъерошив ему волосы.
   – Послушай, то, что произошло, это не шутки…
   – Ты мне был нужен, – прошептала она. – Мне было необходимо узнать, каков ты на вкус.
   – Что?
   – Мне нужно было тебя попробовать. Узнать вкус твоей крови. Я была просто обязана это сделать. Я… – Она отвела от Роберта глаза и оцепенела. На ее лице появилось отстраненное, задумчивое выражение, которое, однако, исчезло, стоило ей снова повернуться к нему.
   – Кроме того, у тебя всего-навсего царапина.
   – Царапина?в изумлении переспросил Роберт. – А ты не видела, часом, сколько крови пролилось на кровать?
   – Это не твоя кровь, а моя.
   Она подняла правую руку, и он заметил розоватый след на нежной коже между запястьем и локтем. Роберт от изумления лишился дара речи. Он был настолько растерян, что просто пожал плечами и с трудом произнес:
   – Что такое?
   – И у тебя, и у меня есть порезы.
   – Ты хочешь сказать, что столько крови вытекло из этой ранки?
   – А что? Не верится? У меня раны очень быстро затягиваются. Поверь мне, она куда глубже, чем тебе кажется.
   Все, что он услышал от этой женщины за последнее время, не имело, казалось, никакого разумного объяснения. Тем не менее он по-прежнему оставался в ее квартире и не сделал ни малейшей попытки ускользнуть.
   – Но зачем ты себя резала?
   – ты тоже должен был меня отведать. Мне так хотелось. Мне это было очень нужно. Ты, конечно, решишь, что я сошла с ума, но для меня это было чертовски важно.
   Роберт совершенно ее не понимал. И ничего удивительного в этом не было. Об этом даже не стоило говорить. Она понимала его без слов.
   – Помнишь мои пальцы у тебя во рту? – напомнила она. – ты просто не мог это не запомнить. Ты тогда едва не задохнулся.
   – Так они были…
   – Совершенно верно. Они были влажными от крови. Моей крови.
   У Роберта отвисла челюсть. Когда Рейчел показалось, что молодой человек снова собрался озадачить ее вопросом, она прижала палец к его губам.
   – Только ничего не говори. Не торопись с выводами.
   Элементарная логика требовала, чтобы Роберт покинул эту странную квартиру, но он не торопился. Опасности он не чувствовал, равно как и особого отвращения. Его обуяло страшное любопытство. Ему требовалось во что бы то ни стало заполучить ответы на накопившиеся вопросы, и поэтому он решил остаться.
   Когда она предложила ему принять душ, он сразу же согласился. Несколько минут он простоял под обжигающими горячими струями и лишь потом включил холодную воду. Затем он вышел из душевой кабинки и обернул вокруг бедер толстое махровое полотенце. Лицо, которое смотрело на него с гладкой поверхности зеркала, свидетельствовало, что силы постепенно стали к нему возвращаться.
   Когда Роберт после душа вернулся в спальню, он увидел, что Рейчел подняла шторы и распахнула окна. Она подвела его к кровати.
   – Взгляни. Свежие простыни.
   Накрахмаленные постельные принадлежности сверкали снежной белизной.
   – Скажи мне одну вещь, – потребовал он. – С какой целью ты отправилась вчера вечером в "Семерку червей"?
   – А зачем туда отправился ты? – резонно ответила она. – Ведь и дураку понятно, что там тебе было противно. Выглядел ты, во всяком случае, очень несчастным.
   – Меня туда затащили насильно. Я понял, что легче высидеть несколько часов там, нежели спорить по этому поводу.
   – Но ведь ты отлично знаешь, зачем я туда пришла. Я следила за тобой. Ты что, мне не веришь?
   Роберт пожал плечами.
   – Скажем так: я тебя не понимаю.
   – Пока не понимаешь. Но всему свое время.
   Она отошла от окна и встала между Робертом и постелью. Не сказав ни слова, она стянула через голову платье и швырнула его на пол. Теперь она стояла перед ним совершенно нагая, а яркий свет позволял Роберту видеть ее всю и оценить безупречную красоту. Кожа Рейчел была превосходна, но особенно поражали воображение ее глаза, которые, возможно, в паспорте значились как «карие», но на самом деле отливали блеском черного агата.
   Она сделала шаг навстречу и положила ладонь ему на живот. Роберту не верилось, что она может причинить ему вред. Завороженный открывшимся перед ним зрелищем, он решил, что эта женщина стоит хотя бы минимального риска.
   – Только на этот раз без ножей, – пробормотал он.
   – Ножей не будет, я обещаю, – сказала Рейчел.
   Рейчел развязала узел на полотенце, которым Роберт прикрыл чресла, и отбросила его прочь. Рейчел оглядела его тело и подумала: какова была бы реакция молодого человека, если бы ему удалось как следует рассмотреть ее ночью, когда она металась в темноте, словно загнавшая зверя тигрица, и изо рта у нее текли струйки крови – его и своей. Вчера она более всего походила на дикого зверя, только что освежевавшего свою добычу. Но темнота, к счастью, скрыла все детали. К тому же она знала, что, когда настанет утро, случившееся уже никак не отразится на ее состоянии. Рейчел побывала в раю.
   Она поцеловала Роберта и сказала:
   – Прошлая ночь меня просто потрясла. Благодарю.

Глава 10

   Они встретились в кафе, которое выглядело бы куда экзотичнее, окажись оно где-нибудь в Ницце на берегу озера, а не в лондонском Вест-Энде между магазином обуви и закрытым турагентством. Ричард Элмор выбрал столик в уединенном уголке, и когда приехали Крис и Кэтрин, он был занят тем, что с жадностью вкушал круассан. Большая часть бумажной скатерти, покрывавшей столик, была залита каким-то соусом, но Ричард, казалось, чувствовал себя здесь великолепно. С шумом отхлебнув кофе, он окликнул официанта, чья услужливость хотя бы отчасти компенсировала неряшливость сервировки.
   Прежде чем усесться, Крис представил Кэтрин Элмору. Тот неловко привстал и сказал:
   – Мне очень жаль, что с вашей сестрой случилось такое несчастье, мисс Росс.
   – Зовите меня Кэтрин, – произнесла девушка, пожала Элмору руку и заняла место справа от него.
   – Крис вам уже рассказывал обо мне?
   – Так, самую малость.
   – Кроме того, я в общих чертах поведал мисс Росс о том, чем мы с вами занимаемся, – добавил Крис.
   – Скажите лучше, чем занимаетесь вы, – наставительно произнес Элмор, облокотившись своим весьма широким торсом о спинку хрупкого стульчика. – Он, знаете ли, ученый, в то время как я не более чем ушедший на покой искатель приключений.
   Крис изобразил на губах некое подобие улыбки.
   – Я себя ученым не считаю, что же касается вас, Элмор, не заметно, что вы после выхода на пенсию успокоились.
   Кэтрин и Крис заказали еду, а Элмор попросил еще одну порцию кофе. Он подождал, когда обслуживавший их официант удалился, после чего заговорил снова, обращаясь преимущественно к Кзтрин:
   – Самое главное, что мы должны иметь в виду, занимаясь расследованием случившегося, это то, что эти люди больны. Их губит неизвестная болезнь. Поэтому, какие бы странности ни обрушились на нас в процессе изысканий, не следует об этом забывать. Далее. Я отнюдь не являюсь экспертом в гематологии, но я точно знаю, что химические изменения в составе крови у таких людей весьма значительны и совершенино нетипичны. Приятели Криса в Сиэтле дадут вам по данному вопросу любую консультацию, если у вас появится в этом нужда. Что же касается меня лично, то меня больше интересуют симптомы заболевания и результаты его воздействия на людей. К примеру, все заболевшие теряют в весе, у них понижается кровяное давление. Большинство жертв страдает анемией. Кроме того, у них наблюдаются сложности с пищеварением. Тем не менее установлено, и это особенно интересно, что у многих заболевших происходит резкое обострение зрения и слуха. Такого рода обострения превышают норму, существующую для здоровых людей. Еще один симптом – заболевшие становятся весьма неуравновешенными вследствие частых перепадов настроения.
   Появился официант с подносом. Элмор замолчал и принялся следить за тем, как тот расставляет на столике тарелки, кофейник с горячим кофе и плетеную корзинку с круассанами.
   Кэтрин протянула руку, взяла стакан с апельсиновым соком и спросила:
   – Каким путем происходит заражение?
   – Мы не знаем. По крайней мере пока. Возможно, те, кто трудится в Институте Коптета, разгадали эту загадку, но я лично в известность об этом не поставлен, – сказал Элмор, поворачиваясь к Крису.
   – Нет, пока мы ничего не добились.
   – Установлено, однако, что болезнь не передается при обычном контакте, в противном случае все мы оказались бы в серьезной опасности. Дело в том, что лекарств против этой болезни нет.
   – Принимая во внимание те необратимые процессы, которые происходят в крови у заболевших, ожидать появления таких лекарств не приходится. По крайней мере в обозримом будущем, – добавил Крис.
   Элмор налил себе еще одну чашку кофе.
   – Одним из наиболее удивительных симптомов является способность инфицированных определять наличие данного заболевания у других людей. Другими словами, больные способны отыскать в толпе людей, страдающих той же болезнью.
   – Но это невозможно, – заявила Кэтрин.
   – С точки зрения дилетанта – да, невозможно. Но реальное положение вещей говорит об обратном. Впрочем, такого рода случаи крайне редки и существует очень большая вероятность того, что заболевший может закончить свои дни, но так никогда и не встретить товарища по несчастью. Но, повторяю, если больной встречает другого больного, он, как правило, об этом знает.
   – Да, но кто эти люди? Больные, я хочу сказать. Как их именуют? Как называется их болезнь?
   – У нее нет названия, – сказал Крис. – У нас в институте существует только номер для ее обозначения. Цифровой индекс, так сказать. Но в других лабораториях это заболевание иногда именуется «синдромом Элмора».
   Старик Элмор улыбнулся. Было очевидно, что об этом он уже слышал. Кэтрин сделала вид, что не поняла шутливого намека, содержавшегося в словах Криса. Тогда Элмор сказал:
   – В Лондоне есть один молодой человек, у которого обнаружены подобные симптомы. Его зовут Стефан Абрахам. Он скульптор.
   Крис нахмурился и утвердительно кивнул.
   – Знаю такого. Его имя занесено в наши списки в Сиэтле.
   – Надеюсь, – заметил Элмор.
   – Ну и что он? – спросила Кэтрин.
   – Он хочет со мной встретиться.
   – И что же?
   – Дело в том, что Стефан не слишком общительный тип. И я не имел с ним никаких контактов на протяжении нескольких лет. Поэтому, когда он неожиданно позвонил мне и предложил встретиться, мне. конечно же, это показалось любопытным. Это, возможно, не более чем совпадение, но я сомневаюсь. Уж слишком он волновался.
   Кэтрин недоуменно пожала плечами:
   – Боюсь, я не понимаю.
   Элмор кивнул:
   – Ну еще бы. Чтобы понять значение этого звонка, необходимо понимать Стефана – хотя бы самую малость. Это странный человек с чрезмерно развитым воображением и недоразвитым чувством самокритики. Паниковать по пустякам не в его правилах. Даже если у него появляются сложности, от посторонних он их обыкновенно скрывает. Это черта его характера – и при всем том в его голосе явно прослеживалось сильное беспокойство. Учитывая все это, я обращался с Абрахамом с большой осторожностью. За ним вообще нужен глаз да глаз – он груб, самолюбив до крайности и очень часто бывает агрессивно настроен. Кроме того, он чаще лжет, чем говорит правду. Просто потому, что вранье его забавляет. Или потому, что истина ему кажется скучной.
   – Так что же он хотел?
   – Он не сказал, и это вполне в его духе. Склонность Абрахама к мелодраме подчас утомляет. Тем не менее он – объект, достойный пристального внимания, и при сложившихся обстоятельствах мы просто обязаны с ним встретиться. В этой связи я договорился с ним о встрече.
   – И что же вы, интересно, надеетесь от него узнать?
   – Представления не имею, – сказал Элмор таким тоном, что Кэтрин поняла, что кое-какие мысли по данному поводу у старика все-таки имеются, просто он не торопится ими делиться. – С другой стороны, что мы теряем?
   Как-то Лаура набрела на «Глубокие воды» на Саут-Одли-стрит. С тех пор это заведение стало ее любимым, а поскольку у нее вошло в привычку время от времени выводить Роберта «на люди», она заодно решила выяснить, насколько безропотно ее компания готова оплачивать то, что Лаура в своих отчетах называла «представительскими расходами». Официант для начала принес им по бокалу мартини, после чего они заказали обед. Лаура прикурила сигарету и основательно глотнула из бокала.
   – Господь свидетель, мне это требовалось, – заявила она, поставив бокал на стол.
   – Чтo, работа замучила?
   – Еще как! Ты знаешь, в Марселе…
   Далее Лаура защебетала о каких-то теориях в сфере архитектуры и стала приводить многочисленные статистические данные, но Роберт с трудом воспринимал сказанное. Он думал о Рейчел – о том, как она навязала себя ему, о том, что он не стал отказываться и залез с ней в постель. Кроме того, ему вспомнилось загадочное серебряное лезвие на прикроватном столике. Какова была на вкус кровь Рейчел, он не помнил – к тому времени, как она засунула ему свои пальцы в рот, его вкусовые рецепторы отказались служить – слишком многое ему тогда пришлось в прямом и переносном смысле попробовать…
   Какое все-таки странное, мистическое оружие она использовала – клинок в виде распятия!
   Она намекнула, что к этому ножичку ей до сих пор прибегать не приходилось. Роберту хотелось ей верить, но она столь умело его порезала, что он не мог не усомниться в ее искренности. Впрочем, может быть, ей просто повезло – как везет всякому новичку.
   Рейчел ни словом не обмолвилась о своей семье, друзьях, да и вообще о своей жизни. Он не имел понятия, как она жила до сих пор. Она могла оказаться, к примеру, великосветской шлюхой, хотя трудно представить себе шлюху – пусть и очень высокооплачиваемую, – которой бы хватило средств снимать роскошные апартаменты в их доме на Леннокс-гарденс. Существовала вероятность, что она жила на содержании какого-нибудь крупного бизнесмена или даже преступника. Но это, думал Роберт, вовсе не в ее стиле. Вряд ли она могла стать содержанкой преступника – вне зависимости от того, насколько богатым и успешным тот был. Равным образом, по мысли Роберта, ее вряд ли заинтересовал бы какой-нибудь «воротила бизнеса». Тогда кто мог добиться ее благосклонности? И в любом случае – какого черта ей понадобился он, Роберт? Она могла бы заполучить любого мужчину, стоило ей только поманить его пальцем. Вместо этого она ложится в постель с жалким консьержем. Как Роберт ни старался, он не мог подыскать для этого вразумительного объяснения.
   – Роберт! Роберт?!
   Он опустил глаза и увидел перед собой на тарелке «морского черта», залитого перечным соусом. Лаура затушила в пепельнице сигарету.
   – Слушай, ты понял хоть слово из того, что я тебе наговорила?
   – Извини. Я – как бы это сказать…
   Лаура хотела услышать его ответ. Она откинулась на спинку стула и терпеливо ждала. Было слышно, как посетители «Глубоких вод» тихо беседовали, согнувшись над тарелками. В основном обсуждали бизнес.
   – Ты только посмотри на этих типов, – нарушила молчание Лаура. – Они пришли сюда, чтобы отведать самые экзотические рыбные блюда в Лондоне, но даже не замечают, что кладут в рот. Они нe чувствуют вкуса, не чувствуют прелести момента – они вообще ничего не чувствуют, – даже не смотрят потом на счет. Только сидят и обсуждают свои проценты. Идиоты поганые!
   – Лаура! – негромко одернул ее Роберт.
   – А что такое?
   Роберт ничего не ответил. Он надеялся, что его укоризненный взгляд объяснит ей все.
   – А что тут такого? – повторила Лаура. – Я хочу сказать, с какой стати я должна молчать? Tы только взгляни на это сборище! Сплошь одни импотенты! Кстати, ты сегодня ужасно выглядишь. Tы что, заболел?
   – Ты говорила, что тебя не интересуют детали.
   – Детали – деталями, но, может быть, тебе нужно обратиться к врачу?
   – Ничего страшного со мной не случилось.
   – А ты смотрел сегодня на себя в зеркало? У тебя просто на лице написано, что случилось именно страшное.
   Лаура расплатилась по счету, заявив официанту, что брать с клиентов такие деньги – преступление, но потом решила, что, коль скоро за все платит Хардинг Рок, ей не стоит беспокоиться.
   Роберт отправился домой. Он шел по раскаленному асфальту лондонских улиц. На тротуарах высились груды мусора, а вдоль дороги выстроились переполненные мусорные баки, которые никто не увозил. Всюду царило неописуемое зловоние. Трава в Гайд-парке подернулась желтым и коричневым. Зеленый цвет вообще стал в городе редкостью. Роберт прошелся по переполненной Парк-лейн, а затем свернул на Уилтон-кресент, чтобы срезать угол. Напротив Беркли расположился бродяга, который тщательно перебирал мусор, высыпавшийся из огромного дырявого пакета.
   Роберт купил номер «Ивнинг стандарт». Там было именно то, что он искал. Информация о смерти Сары по-прежнему шла на первых страницах газет, хотя ее уже похоронили. В статье говорилось о возможной связи между ее убийством и двойным убийством Дженнифер Колсен и Андрэ Перлмана в отеле «Кэдогэн». Роберт понял, что не все так просто, с того самого момента, когда к нему явился детектив Кевин Маллой, а после той откровенной лжи, которую выдавал за правду Хэролд Дейли, выступая по телевидению, Роберт был твердо уверен в своей правоте.
   Роберт считал минуты, до того ему не терпелось оказаться под кровом своей убогой квартирки в подвале. Но так уж сложилось, что он едва узнал собственное жилище: должно быть, Рейчел в его отсутствие совершила настоящий налет на его каморку.
   Она за несколько часов сделала то, что потребовало бы от Роберта нескольких месяцев упорного труда. Кухню теперь никто бы не назвал сомнительным с точки зрения чистоты и гигиены местом – тарелки и столовые приборы поражали чистотой и глянцево отсвечивали, разложенные по местам в сушилках. Раковина сверкала, и даже сток был очищен от многолетних минеральных наслоений. Она не только просмотрела и расставила по местам все, что хранилось в кухонных шкафчиках, но и выбросила всю дрянь, любовно сберегаемую Робертом в холодильнике в течение месяцев. Роберт всегда гордился тем, что у него холодильник был забит больше, чем у кого-либо из его знакомых. Теперь же – после того как Рейчел отнесла на помойку картонные коробки со скисшим молоком и пластиковые пакеты с давно сгнившими овощами – выяснилось, что хранить в общем-то нечего. Осталось только несколько, банок пива да две упаковки сливочного масла – вот и все. Ей же удалось устранить застарелый неприятный запах.
   Настоящим откровением для Роберта явилась спальня. Явно посвежевший ковер приветствовал его, как старого друга. Обычно распиханная по всем углам одежда теперь была тщательно сложена и лежала аккуратной стопочкой на стульях, висела на вешалках или даже находилась в ящичках гардероба. Постель была застелена. Ванная комната напоминала стерильностью хирургический кабинет, и в ней при всем желании нельзя было обнаружить и пятнышка. В крохотную гостиную было приятно войти. Никаких помятых жестянок из-под пива по углам, никаких переполненных разорванными и смятыми бумажными листами корзин. Можно было без сомнения утверждать, что по поверхности стола и полок прошлась умелая рука, вооруженная мягкой тряпочкой с полиролью. Интересно, где она нашла полироль? Неужели в этой квартире? Это так и осталось для Роберта загадкой. Она оставила для него записку.